украденное и позаимствованное

Период восстановления после операции у Чимина в памяти совершенно не отложился: остались только какие-то замыленные селфи с того периода — он тогда, кажется, пытался понять, идет ли ему бритая голова. Папа рассказывал, что он толком ничего и не делал, кроме как спал и постоянно спрашивал, что произошло, забывая все прошлые разговоры. Ему потребовалось чуть больше двух месяцев, чтобы вернуться к нормальной (относительно) жизни — он сам настоял на том, чтобы поскорее вернуться к учебе, хотя врач советовал подольше оставаться дома. На это определенно были причины. Если не постоянная головная боль и невозможность как следует сосредоточиться, то хотя бы отвратительная память — актерский факультет значит заучивание тонны текстов, а Чимин… Ну, Чимину делали поблажки, хотя он действительно очень старался. Старания по большей части приводили в никуда, потому что старайся не старайся, а набрать воду в решето всё равно не получится. Чимину нравится, когда они занимаются постановкой речи, потому что это практика, для которой текст можно читать с листка — значит никаких поблажек, никаких отчаянных попыток запомнить хотя бы абзац, никаких сочувствующе-жалостливых взглядов со всех сторон… — Будешь читать? — шепчет Наён, пока группа ждет своей очереди к профессору. — У тебя здорово получается. — Да, наверное… Главное — хоть в этом не налажать. Она вздыхает. — Мне каждый раз становится так неловко, когда приходится читать текст перед людьми… Особенно перед профессором. Играть в паре — одно дело, так хоть в роль вжиться можно, а читать с листка… Хотела бы я просто заниматься озвучкой. Наверняка это не такой сильный стресс. — Ну не-ет, — качает головой Чимин. — Я как-то раз озвучивал кое-что, и это было ужасно неловко. Тем более текст был такой… ну… Наён вскидывает брови, поворачиваясь к нему. — Что ещё за текст? И когда это ты успел что-то озвучить? Чимин чувствует, как покалывает теплом щёки — это воспоминание он не рассказывал никому, даже психологу-психиатру-психотерапевту, с которым они по кусочкам собирали его прошлое; оно было надежно запрятано в его ежедневнике и в чертогах его памяти. Оно казалось ему слишком интимным, чтобы с кем-то делиться. — Текст был просто… слишком эмоциональным. — Нет, он был откровенным. — Режиссеру постоянно не хватало экспрессии. — А вот это уже правда. — Ого. — Наён хмурится. — Ни за что бы не подумала. А что за проект-то был? — На первом курсе снимался в короткометражке. Это было не для курсового проекта и вообще не для универа — мой парень попросил меня сняться, и я… — Парень? — Наён с любопытством склоняет голову набок. — Ого. Странно; Чимин совершенно точно знает, что все его одногруппники в курсе его ориентации. Наён смотрит на него с вежливым удивлением, словно впервые об этом слышит. — Да… Ну, на тот момент он ещё не был моим парнем. На самом деле он режиссер, но решил сняться со мной в его фильме, чтобы мне было комфортно. — Твой парень — режиссер? — Ну, вообще, бывший парень, но да… Его зовут Юнги. Мин Юнги. Может, ты слышала. — Да, может, и слышала, — говорит Наён, кажется, скорее из вежливости. — Но всё же — на первом курсе поучаствовать в съемках, а тем более в озвучке… Завидую же я тебе. Чимин рассеянно улыбается и отводит взгляд. Это произошло во втором семестре его первого года; Чимин тогда только-только начал отходить от неудачных отношений и вливаться в рабочую рутину, которая неплохо отвлекала от мыслей. Юнги оставался для него сонбэ, с которым они временами обменивались вежливыми «привет» и «как учеба»; Чимин, тем не менее, всё ещё цеплялся за воспоминания о том времени, что они провели вместе. Обычно на первом курсе актерского студенты не участвуют ни в постановках, ни в тем более съемках — опыта нет, надо набраться теоретических знаний и уже потом замахиваться на серьезные проекты. Чимин… ну, если честно, Чимин уже и не помнит, почему обратился к Юнги с просьбой рассказать побольше о кино с совершенно другой стороны — может, потому что ему было и правда интересно. Может, он просто хотел провести с Юнги ещё немного времени. Так или иначе, это сработало даже лучше, чем он надеялся. Юнги предложил ему сняться в одном из его проектов. — Это не для универа, — предупредил он сразу. — Но я всё равно собираюсь выложить это на сайт и использовать для своего портфолио. Хочешь почитать сценарий? Я не настаиваю, ты можешь отказаться, если хочешь. Чимин отлично помнит, с какими чувствами читал написанный Юнги же сценарий: с восхищением, потому что даже через сценарий мог прочувствовать то, что вложил в него автор, и частично со смущением, потому что текст был… немного откровенным. Во-первых, короткометражка была про любовь между мужчинами. Во-вторых, она подразумевала поцелуи и даже постельную сцену. В-третьих… — Я согласен, — сказал Чимин тогда. — Если ты снимешься со мной. Может, в этом не было ничего особенного. Может, Юнги согласился только потому что был поражен его наглостью. Может, они раз за разом репетировали сцену поцелуя только потому, что Юнги нравилось доводить всё до совершенства. Может, именно поэтому они записывали самую интимную сцену только вдвоем… В ней не было ничего серьезного: длилась она не больше десяти секунд и показывала только темную комнату с наложенными на кадр звуками их дыхания. Поэтому озвучивать её было сложно: в ней даже не было слов, и всё время озвучки они смотрели только друг на друга. Когда съёмки кончились, они расстались ещё на один месяц — до тех пор, пока Юнги не пригласил его на просмотр уже готового фильма. И это определенно было чем-то особенным или серьезным: в кабинете были только они вдвоем, наблюдая за тем, как разворачивается любовь их персонажей на экране. И в какой-то момент, наверное, они оба не сдержались: пока на экране творилась любовь, они творили свою собственную — с задернутыми шторами и звуками дыхания… — Пак Чимин-ши? — называет его имя профессор и поднимает глаза от списка студентов, разыскивая его взглядом. — Вы будете участвовать, или лучше в следующий раз? Чимин сглатывает горький комок, вставший посреди горла и отвечает сипло: — В следующий, наверное. Извините. Наён встревоженно на него смотрит.