Видео на память

Утро снова началось днём. Проснулся Лёша с сильной головой болью, будто две невидимые дрели очень настойчиво долбили виски. Щербаков полежал немного, пытаясь вспомнить сон, который превратился в едва уловимый призрак, стоило Лёше только открыть глаза. Он четко помнил, что в нём был Нурлан, чистое небо и красивый город. Как бы он не старался, мигрень не давала вспомнить больше. Бросив попытки вернуть утерянное сновидение, Лёша первым делом взял в руки телефон. Где-то глубоко в груди тлела надежда, что Нурлан к этому времени уже пожелал доброго утра и спросил, когда удобно будет созвониться. Но Нурлан не написал. Из сообщений была только картинка грустного кота от Эмира с короткой подписью: "ты". Кот с грустной мордой правда был похож на Лёшу, но Лёша этого не заценил. Уже в ванной, стоя перед раковиной, Щербаков сплюнул мятную пасту, от которой сильно щипало во рту, и посмотрел на своё отражение в зеркале. Каким был, таким и остался, ничего нового. Только вот большие серые глаза, взятые в рамку темными кругами, смотрели с непривычной удрученностью и усталостью, будто он не спал вовсе. Лёша на автомате делал утренние ритуалы, а в голове шумели мысли, которые постоянно возвращались к одному - к Нурлану. Хотелось их заткнуть, но это было невозможно, как бы он не пытался. Почему не позвонил или хотя бы не написал? Что-то случилось? Или он дал ложную надежду, решив поиздеваться? На кухне из-за того, что Лёша забыл вчера закрыть окно, было ужасно холодно. Пришлось накинуть на плечи старенький плед и только потом приступить к приготовлению завтрака. Пока на сковороде жарилась яичница, Щербаков сыпанул в кружку кофе и сахар, залил кипятком. Кофе он не любил совершенно, но сейчас на этот способ была единственная надежда - после долгого сна хотелось выпилиться. Комната наполнилась характерным запахом, и от этого в голове снова загудело. Усевшись за стол, Лёша взял пульт и несколько раз нажал на кнопку. Батарейки, видимо, доживали свои последние дни, так что телевизор включить получилось не с первого раза. Сегодняшнее утро нельзя было назвать хорошим, но телевизор сделал его ещё хуже. Лёша прощелкал все каналы, но так и не нашёл что-то, что могло бы заинтересовать его и отвлечь от назойливых мыслей, которые всё никак не замолкали. Ему и так было дурно, а сомнительные телепередачи только усугубили это состояние. В последнее время телик превратился в откровенное дерьмо. Так и не сумев отвлечься, Щербаков снова полез проверять сообщения. Нурлан так и не появлялся в сети с самой ночи и ничего, соответственно, не писал. В какой-то момент от досады захотелось швырнуть телефон об стену, но Лёша сдержал этот порыв. На покупку нового денег не было. Он так и сидел на кухне, пил сильно разбавленный кофе и насильно пихал в себя яичницу, не замечая её вкус. Телевизор пришлось выключить, так что теперь стали отчетливо слышны громкие стоны соседей за стенкой. Будь Лёша в лучшем расположении духа, его эта ситуация позабавила бы, но сейчас он испытывал только желание взять что-нибудь потяжелее и пустить в ход все свои бейсбольные навыки. Когда кофе закончился, сидеть на кухне больше не было смысла. Поднявшись из-за стола и потянувшись, Лёша решил всё же заняться делом, которое было отложено на целую неделю. Нужно было найти работу, так что следующие пару часов Щербаков провёл именно за этим делом, даже забыв про Нурлана. Его поиски прервал звонок. Звонила хозяйка съемной квартиры и напомнила про долг за оплату. Лёша пообещал в скором времени заплатить, а, когда женщина сбросила вызов, снова чуть не разбил телефон. Казалось, все проблемы именно из-за него - Нурлан не пишет и хозяйка звонит именно на этот телефон, в нём всё дело, он эпицентр проблем, его нужно разбить, чтоб весь экран покрылся трещинами, напоминающими паутину, растоптать в лепешку. Тогда все проблемы бы исчезли? После звонка хозяйки искать работу настроение пропало. Вспомнив вчерашние слова Эмира, он написал ему (пришлось ещё ответить на фотку кота). Тот ответил почти сразу и сказал, что один его знакомый может устроить грузчиком. Лёша согласился, и Кашоков пообещал перезвонить, как только узнает подробности. Когда дело с работой более-менее приняло четкие очертания, Щербаков посмотрел на время. Было уже за шесть часов вечера, за окном царствовала ранняя зимняя темнота. Мысли снова вернулись к Нурлану. В прошлом году они так же сидели на этой кухне, так же в декабре. Нурлан тогда готовился к какой-то университетской шушере, полностью погрузившись в ноутбук. Лёша пристроился рядом и, положив голову на сложенные на столе руки, лениво следил за бегающими по клавиатуре пальцами. Руки у Нурлана были красивыми. Пожалуй, слишком красивыми, чтобы не рассматривать их каждый раз как в первый. Нурлан, заметив, что Лёша залип, отодвинулся от ноутбука и поправил волосы, сомкнул руки за шеей, а затем облокотился на стол. Каждое его движение было грациозным, будто он был не реальным человеком, а кем-то иным, кем-то выходящим из рамок человеческой неуклюжести. — Может, спать пойдёшь? — предложил Нурлан, потягиваясь в спине. Она несколько раз хрустнула. — Рано ещё, — Лёша повторил то же действие, зевнул. За ним зевнул и Нурлан. — Тогда сходи в магазин, что ли. У нас как раз закончились яйца. Лёша хотел выдать что-нибудь остроумное про яйца, но каша, в которую превратился мозг после рабочего дня, не дала этого сделать. Он лениво поднялся, при этом получив шлепок по заднице (для скорости), и поплелся собираться. Вот и сейчас Лёша решил прогуляться до магазина, чтобы хоть как-то скоротать время. К тому же, там всегда можно было найти то, что поднимало настроение. Пиво, например. Прежде чем выйти из дома, Щербаков ещё раз проверил сообщения, хоть звук на телефоне и был включен всё это время. Никто ему не написал. Продолжать ждать в этой ситуации было, наверное, глупо, но Лёша никогда не считал себя умным человеком, поэтому до сих пор искренне верил, что про него не забыли. На улице было холоднее, чем вчера. Пришлось накинуть капюшон. Дети играли в своих крепостях с особой осторожностью, потому что при поломке лепить новые было невозможно - за весь день хорошо подморозило. Теперь каждый шаг сопровождался характерным хрустом снега. Район, в котором Лёша с Нурланом снимали квартиру, считался не очень благополучным - частые пьяные драки, бомжи, аварии. Это место будто магнитило к себе всякий сброд и сводило его с ума, как только он сюда попадал. Но, на удивление, сегодня на улице было спокойно. Даже ближайшая Пятёрочка, рядом с которой обычно околачивались сомнительные личности, стояла одиноко на обочине дороги. Лёша первым делом взял несколько бутылок пива, а потом только еды. Постоял у прилавка с молочной продукцией, хотел по привычке взять любимый йогурт Нурлана, но вовремя осекся. Щербаков вышел на улицу с полным пакетом и заметил у дверей магазина дворняжку. Её не было, когда он заходил. Собака была самой обычной дворовой собакой: два висячих уха, хвост, похожий на веник и умные пронзительные глаза, в которых можно было разглядеть тоску всего мира. Все дворовые собаки так выглядят. Лёша аккуратно протянул руку и выдавил из себя максимально весело и дружелюбно: — Что сидишь тут, друг? Собака завиляла всем телом, подошла. Щербаков имел опыт общения с псами и знал, что большую роль играет интонация. Ты можешь нести любую околесицу, но если делаешь это с энтузиазмом - собака будет для тебя лучшим собеседником. — Давно ел, небось? Собака моргнула. Из магазина выходили люди, но никто не обращал внимания на дворняжку и Лёшу. Щербаков, осознав это, продолжил непринужденно разговаривать с ней, не боясь показаться идиотом в глазах других: — Ты тут посиди, а я схожу тебе за чем-нибудь, ладно? Только сиди и жди, никуда не уходи. Понял? Собака снова моргнула, виляя хвостом. Очевидно, она не понимала ни слова, но ей нравилось, что человек в капюшоне ведет себя дружелюбно. Этого было достаточно. Щербаков вернулся через пару минут с упаковкой сосисок и пошуршал ею, приманивая собаку идти за ним. В ближайшем дворе он смахнул со скамейки снег, сел на край. Собака не спускала глаз с упаковки в его руках, переминаясь с лапы на лапу и иногда облизываясь. — Подожди, — строго сказал Щербаков, пытаясь зубами открыть пакет. Наконец он поддался, Лёша быстро снял с сосиски пленку, кинул её собаке. Хвостатый подхватил еду на лету и уничтожил в одно мгновение. — Ты один, да? Целыми днями? Я тоже, — Лёша смотрел в умные собачьи глаза и видел в них своё едва различимое отражение. Дворняжка долго терпела, но всё же не выдержала и тявкнула, намекая на продолжение трапезы. Лёша быстро исправился и выдал собеседнику ещё одну сосиску, а потом ещё и ещё. Еда стремительно исчезала в пасти, а Щербаков монотонно продолжал тихим голосом: — Представляешь, он мне пишет вчера, мол, давай завтра созвонимся и поговорим. Я согласился, конечно. И вот уже, — он достал телефон и глянул время, — почти восемь часов, а он так и не позвонил. И даже не написал, по какой причине не стал звонить, представляешь? Лёша оторвал от сосиски кусочек и подбросил его вверх. Собака чуть подпрыгнула и поймала его на лету. Щербаков так же расчленил остаток сосиски и скормил всю её таким способом до конца. — Так-то мне всё равно. Уже давно. Но иногда, знаешь, накатывает. Хочется отмотать на год назад, когда всё хорошо было. Отмотать и… Не знаю, возможно, в некоторых моментах поступить иначе. Больше слов выдавить из себя Лёша не мог. Когда сосиски кончились, Щербаков выбросил пустую упаковку в мусорку и встал с лавочки. Собака внимательно смотрела на него, видимо, надеясь на ещё что-то вкусненькое. Лёша в ответ на это только погладил её по голове. — Ну всё. Только не иди за мной, — на прощание сказал он, потом прошёл несколько шагов и обернулся. Собака будто поняла его - развернулась и потрусила обратно к магазину. Щербакову на секунду стало грустно, что она послушалась и не пошла за ним, но грусть тут же испарилась. Он знал, что дворовой собаке, как, например, и сердцу - не прикажешь. И сердце, и собака жили своей жизнью, не имея привычки советоваться с человеком. Вот и сейчас, по воле сердца, мысли Лёши снова вернулись к Нурлану. Без его разрешения.

***

Лёша сидел перед ноутбуком и смотрел фильм, когда на телефон пришло уведомление. Он сразу же схватил его, разблокировал и разочарованно вздохнул, когда понял, что сообщение совсем не от того, кого ожидалось. Тамби писал с просьбой найти видео с КВН выступления годичной давности, которое оказалось у Лёши из-за отсутствия у Тамби и Рустама компьютера в то время. Щербаков не стал уточнять, на кой хрен им понадобилось это видео именно сейчас, и пообещал поискать. Соизволил он сделать это только после того, как фильм был досмотрен до конца. Лёша ещё раз перечитал сообщение от Тамби, пытаясь понять, что именно от него требуется. Видео на ноутбуке было довольно много - Щербаков не имел привычки хранить их на носителях. Давно нужно было поудалять ненужное, но у Лёши всё никак не доходили руки, особенно в последний год. Щербаков лениво просматривал многочисленные папки на наличие необходимого видео. Вот в этом видосе Рустам едет на велосипеде и на повороте врезается в дерево; в следующем Лёша идет по улице в футболке с надписью «I am cringe, but I am free» и громко что-то выкрикивает; Макар держит на руках маленького котенка, играющего со шнурком его толстовки. И вот Лёша наконец нашёл необходимое - выступление Рустама и Тамби, на протяжении которого ничего интересного не происходит, и только в конце Масаев, споткнувшись обо что-то, забавно падает прямо на сцене. Щербаков скинул ребятам их выступление и продолжил смотреть другие видео, проникнувшись чувством ностальгии. Через какое-то время очередь дошла до папки, о которой Лёша совсем не помнил. Она не имела названия, и он сначала хотел пропустить её, но потом всё же открыл. Превью грузились плохо, Лёша, не желая долго ждать, нажал на ближайшее к курсору видео. Оно было, в отличие от других, достаточно коротким, всего на пару минут. Ноутбук загудел, пытаясь его воспроизвести. На весь экран открылось окно: Нурлан в роли оператора наводит камеру на Лёшу, который сидит за кухонным столом и держит в руках старую гитару. В комнате стоит полумрак, из освещения - две маленькие свечки, одна почти уже закончилась. Щербаков сначала просто смотрит в объектив, улыбаясь, а потом берет гитару поудобнее и начинает играть. — Мы чересчур увеличили дозу, вспомнили все, что хотели забыть, — Лёша тихо поёт, перебирая пальцами струны. В какой-то момент он замолкает, вспоминая то ли текст, то ли аккорды, а потом продолжает, уже стараясь не смотреть в камеру: — Или на рельсы легли слишком поздно. Бог устал нас любить... Нурлан ставит камеру на другой край стола, чтобы та имела больший обзор, и в объектив попадали они оба. Сабуров сначала сидит, внимательно слушая и подпевая, а потом протягивает к Лёше руки, обхватывает его лицо ладонями и осторожно притягивает к себе. Щербаков перестает играть и удивленно смотрит на партнёра. Нурлан, усмехнувшись, наклоняется к его губам и целует их. Лёша от неожиданности чуть не роняет гитару, но всё же удерживает её и отвечает на поцелуй, улыбаясь Нурлану в губы. Лёша остановил видео не в силах досмотреть до конца. Он хорошо помнил тот день, когда во всём доме отключили электричество, и Лёша с Нурланом, планировавшие весь вечер смотреть сериал, не отчаялись и нашли себе не менее интересное занятие. Потом свет, конечно, включили, но они так и продолжили свой концерт. Щербаков почти задыхался от переполняющих чувств. На секунду ему показалось, что сердце остановилось, лёгкие перестали слушаться. От увиденного защипало в глазах, Лёша часто заморгал и спрятал лицо в ладонях. Зачем он вообще сюда полез? Когда буря внутри более-менее успокоилась, он пролистал папку до конца. Всё её содержимое состояло из видео, которые снимались на протяжении всех отношений Нурлана и Лёши. Вот их поездка в Петербург, ниже - купание в море, ещё ниже - что-то на подобии пикника на крыше. Три года уместились в одной папке. Как он мог забыть об этом? Почему ни разу не пересматривал их? Он прошёл в комнату и достал из ящичка в столе пачку сигарет, покрутил её в чуть дрожащих руках. То был классический Чапман, купленный когда-то очень давно на спор. Лёше было жаль выбрасывать или кому-то отдавать пачку, - двести рублей на дороге не валяются, - хотя сам он никогда и не курил. Раньше. Щербаков стоял на балконе, высунувшись в открытое окно, и жадно делал большие затяжки. Сигарета с непривычки обжигала горло, он кашлял и выдыхал дым, будто вместе с ним можно было выгнать из себя ноющую боль, которая рвала изнутри. Лёша чувствовал, что всё потерял, всё закончилось. Уже поздно возвращать что-то. К нему наконец пришло это осознание. Пришло и ударило по голове тяжелым молотком, перебило ноги и выпотрошило внутренности, но не убило. Оставило жить дальше так. В одной футболке и домашних штанах, без тапок на балконе было холодно. Это не мешало стоять и продолжать курить, пропитываясь с головы до ног запахом дыма. Щербаков курил и дышал морозным воздухом, не делая перерывов между сигаретами. Ему было всё равно, простудится ли он. Где-то в рёбрах будто разбили купол, который сдерживал накопившуюся боль за всё это время. Лёша растирал по щекам безостановочные слезы и сам не понимал, почему плачет. Ему же уже всё равно на Нурлана, на их отношения. Он давно осознал, что они себя исчерпали и сам хотел начать разговор про разрыв. Почему он не сделал этого до сих пор? Почему не равнодушен к прошлому, на которое, казалось, уже всё равно? Всё просто. Внутри сидел другой Лёша. Другой Лёша, который спрятался за бетонными стенами, когда всё пошло по наклонной. Он хотел любить и быть рядом, но в нужный момент испугался, а потом ослаб и не смог вернуться. Его место занял другой, тот, который ощетинился на весь мир и не знал, как сопереживать другим. Именно он отвернулся в момент, когда нужно было покрепче взять чужую руку. Он тоже боялся, но дал своему страху бой и выживал как умел. Снова пошёл снег. Крупные снежинки медленно танцевали в свете фонарей, опускаясь всё ниже и ниже. Лёше вдруг показалось, что эта зима длится уже бесконечно долго, даже дольше, чем вся его жизнь. И что весна больше никогда не наступит, никто больше не сможет увидеть, как распускаются молодые листочки; не сможет услышать пение птиц и погреться в лучах солнца. Выпавший снег никогда не растает Бог устал нас любить

***

Ночью пришло сообщение: «Прости, что не получилось сегодня созвониться. Опять появились проблемы. Ты не обижаешься?». Но Лёша к тому моменту уже спал.