Зайка

***

      — Успокойся, — произнёс он тихо. Слова тяжело упали в молчание, точно камни, брошенные в глубокий колодец, и разошлись кругами по неподвижной воде. За плотно задернутыми шторами уже наконец-то заканчивался этот ужасный день. Теперь в этой комнате в которой Кравц провела все своё детство , прибавилось кое-что: несколько аккуратных рядов свежих швов на живой плоти. И ещё один человек, который дышит, но уже не совсем живой. Катерина не ответила. Её губы дрогнули, но звук не вышел, только слабый выдох, как будто воздух в лёгких закончился ещё в том лесу, где всё началось. Иван смотрел на неё сверху вниз, потом медленно, почти нежно, провёл ладонью по её волосам – мокрым, спутанным, пахнущим мылом и страхом. Она вздрогнула, но не отстранилась. Тело уже не принадлежало ей. Оно было его, зашитое, вымытое, перевязанное тело было как вещь, которую он починил. Ваня встал, подошёл к шкафу в углу комнаты. Достал чистую простыню, расстелил её перед этим подняв Катерину – легко, как ребёнка. После чего скинув полотенца, которые уже пропитались тёмными пятнами, уложил девицу накрыв одеялом. Оно было толстым, шерстяным, с тяжёлым весом, который придавил её к матрасу, не давая пошевелиться. Кравц закрыла глаза. Боль в ногах пульсировала в такт сердцу: раз — два — три, как метроном, отсчитывающий последние секунды. — Спи, — сказал он. Не приказ, а констатация. Иван вышел, выключил за собой свет, но дверь оставил приоткрытой. Свет из коридора падал тонкой полосой на пол, и в этой полосе Катерина видела его длинную, неподвижную тень. Он стоял там и слушал.  Катерина слышала, как он дышит ровно и глубоко,без какой-либо спешки. А потом – отдаляющиеся шаги. Он ушёл, а она не спала. Лежала и считала удары сердца «Двадцать три.., сорок семь.., сто двенадцать..», словно овечек. Каждый стежок на ногах горел, как будто игла всё ещё была внутри. Воспоминания лезли, как черви. Лес, мокрый от дождя, листья под ногами хрустят, как кости. Выстрелы – два, коротких, будто кто-то кашлянул. Первый попал в тыльную сторону над коленос, второй – чуть ниже. Она упала, но ползла, пока за спиной были спокойные шаги. Не погоня. Почему он не добил? Почему принёс сюда, в эту квартиру на окраине, где стены пахнут старым деревом? Кравц услышала, как он роется на кухне: звяканье стекла, шорох фольги – это и выбило ее из потока мыслей. Потом – запах: горячий, мясной бульон. Затем – приближающиеся шаги, Катерина зажмурила глаза, дабы он не понял, что она его ослушалась – не спит.  Дверь со скрипом открылась и велючился свет. Иван принёс миску, сел на край кровати и ложка звякнула о край. — Не притворяйся, — сказал он, и она послушалась. Катерина осторожно открыла глаза и с некой мольбой посмотрела на парня, Ваня же в свою очередь даже не взглянул на нее.  — Открой рот — продолжил тот. Екатерина послушно открыла. Бульон был солёным, густым, с кусочками моркови и мяса. Он кормил её медленно, вытирая подбородок салфеткой, как будто она была инвалидом или просто куклой. Когда миска опустела, он дал ей таблетки – две, белые, круглые. Антибиотик и еще что-то от боли. Она проглотила, запила водой из кружки в его ладони. — Завтра будет хуже, — отрезал Иван, не глядя на неё. — Организм начнёт бороться. Жар, озноб и прочяя фигня. Но ты выдержишь, — испугавшись Катерина подняла на него обеспокоенный взгляд.  — Сегодняшний день ты же выдержала, — усмехнувшись над реакцией девушки продолжил Иван. Она кивнула. Глаза закрылись сами. На этот раз — по-настоящему. __________ Ночь прошла в бреду. Катерине снился лес: деревья тянули ветки, как пальцы, царапали кожу, пули летели медленно, оставляя в воздухе дымные следы. Она бежала, но ноги были словно из ваты, и каждый шаг – как удар ножом, а потом – он. Ваня стоял на поляне, в камуфляже, с винтовкой на плече. Протянул руку, сказал — Иди ко мне. — и она пошла.  Катерина проснулась от собственного крика. Он был рядом. Сидел в кресле у окна, в полумраке. Лунный свет падал на его лицо – острые скулы, тёмные глаза, щетина на подбородке. Ваня не спал, он наблюдал за ней. — Тихо, — прошептал он. — Это нормально. Боль уходит через крик, — Катерина дрожала. Одеяло сползло, и она увидела свои ноги — забинтованные, как мумии. Кровь проступила сквозь марлю тёмными пятнами. Иван встал и подошёл к напуганной девушке, сел на край и оторожно, двумя пальцами, приподнял край бинта на одной из ран. Катя зашипела словно змея. — Чисто, — констатировал он. — Швы держат, но завтра будем менять. Ваня не ушёл, он лёг рядом – поверх одеяла, не прикасаясь к Кравц. Его тело излучало тепло, как печка, что было странно. Раньше он был холоднее трупа как температурой тела, так и морально. Катерина повернулась к нему лицом. В темноте профиль Вани казался вырезанным из камня. — Кто ты? — прошептала она хриплым, чужим голосом.  — Тот, кто тебя нашёл на пороге своего дома. — Почему? — Он молчал, долго. Так долго, что она подумала — «не ответит». — Потому что ты похожа на одну... На т ту которая не выжила — ехидно улыбнувшись сказал Ваня. Но он солгал. У него никогда не было таких настойчивых жертв как она. Больше он ничего не сказал. Закрыл глаза. И она, сама не зная почему, придвинулась ближе. Её голова легла ему на плечо. Он не отодвинулся. Лишь лежал, лихорадно посмеиваясь в своих мыслях. Он ее сломал.... Красиво сломал. Утро пришло серым, дождливым, в принципе как и всегда. Иван встал первым. Кравц услышала, как он в ванной – вода льётся, полотенца шуршат. Потом – на кухне. Запах кофе. Он принёс тарелку с яишницей и горячий чай. Кормил снова. Она ела, не чувствуя вкуса. Боль в ногах стала тупой, ноющей, как зуб, который вот-вот вырвут. — Нужно встать, — сказал он после еды. — Кровь должна циркулировать. Она попыталась, но ноги не слушались. Хотя нет, они как раз таки послушно ждали сигнала из мозга, но что-то внутри не давало. Ваня подхватил её под мышки, поставил на пол. Мир словно качнулся. Кравц вцепилась в Ивана мертвой хваткой, как в спасательный круг. Только этот спасательный круг сам загнал ее в такое положение. Он держал крепко, провел девушку по комнате – три шага туда, три обратно. Каждый шаг сопровождался стонами. Она кусала губу до крови от боли, он же от удовольствия.  — Ещё раз, — сказал он. — Не могу… — Можешь. — Они прошли ещё круг. Потом Ваня уложил её обратно. Сменил повязки. На этот раз – без какой либо анестезии, которая к слову и тогда не сильно помогла. Просто йод, мазь и новый эластичный и обычный бинты. Она кричала стиснув зубы. Когда Иван закончил, на лбу у него блестели капли пота. Не от усилия – от того, что видел, как она мучается. Дни слились в один длинный, вязкий кошмар. Утро – перевязка. День – еда, прогулки по комнате. Вечер – таблетки и однотипный ужин. Всё это сопровождалось не многословием. От недостатка общения Катерина начала говорить сама.  Сначала как-то отрывисто, несвязно. Он лишь слушал и кивал. Кравц не знает, была ли ему интересна его болтовня, но он все таки не смел перебивать.  Иногда он метал на нее короткие взгляды. И она их стыдилась. Не от наготы — она уже привыкла. Каждый день Катерина лежала все в той же пижаме, в которую он ее надел в тот самый день. Удивительно, но Кравц доверяла ему. В какой то момент проскачила мысль, что она его больше не боиться и возможно даже хотела, чтобы он был рядом. Но в его же голове, все осталось так же. Он помнит свои обещания, но вот заль, что сама Катя забыла те злые слова. Она его навечно. Он лишь ждет, когда она поправиться и жалости у него к ней, как сейчас, точно не будет. Через дае тяжелые недели Катерина смогла встать сама. Иван стоял в дверях, скрестив руки. Она сделала шаг, второй. Ноги дрожали, но держали. Он улыбнулся уголком рта. — Молодец, Кравц. — Она замерла. Кравц. Так её звали только в той жизни. В этой — она была просто.., никем... Или никто. Он редко обращался к ней по имени, возможно даже всего один раз. Чаще он просто говорил, не называя ее никак.  — Откуда ты знаешь мою фамилию? — Иван пожал плечами. — Паспорт в твоей куртке. Я проверил. — он вновь солгал, совно совсем забыл про свои принципы. Он узнал ее имя благодаря телефону бывшей хозяйки этого дома – подруги Кати. — Спасибо, — Это вае, что та могла сказать. От неожидонности Катерина пошатнулась и упала. Он к ней не подошел. Она смотрела на него ожидая помощи, но просить не смела. Ваня пилил ее взглядом вдоль и поперек.  — Вставай, — сказал он как-то.. не как обычно. Таким же голосом как и в первые дни ее нахождения здесь. Осознание пришло, что ничего не было закончено, все только начинается. _________ Ночь была другой. Кравц не спала. Лежала и слушала его дыхание. Он же спал рядом – уже не поверх одеяла, а под ним. Тело тёплое, тяжёлое. Она повернулась к нему. Её нога случайно коснулась его бедра, он не проснулся. Она не убрала. Лежала так, чувствуя, как тепло разливается по телу, возможно совсем слегка смывая боль. Он это заметил, но ничего не сказал. Он проснулся сразу как только услышал какое-то шевеление сзади. — «Будет больно.» — подумал Иван расползаясь в улыбке как чеширский кот. Иван хотел слышать ее крики, стоны, это единственное удовольствие для него в этом сером мире. Это удовольствие наполяно мир темнотой и красными оттенками безумия. _______ Прошла еще одна неделя. Раны затягивались, швы чесались, но не гноились. Иван снял бинты полностью. Кожа вокруг была розовой, новой, как у младенца. Он мазал кремом – медленно, круговыми движениями. Пальцы скользили сначала по одному шраму, потом по второму. Она закрыла глаза, не от стыда, от чего-то другого. — Больно? — спросил он. — Нет. — и тогда Иван как можно сильнее надавил на шрам. — А так? — улыбнувшись как всегда краешком губ, сказал тот.  Екатерина зажмурила глаза. В её мыслях начала крутиться душераздирающая правда, — «Он дождался моего выздоровления. Сейчас будет хуже чем в любом фильме ужасов». Рука Ивана поднялась выше, к животу. Кравц вздрогнула. — Не бойся, — прошептал он. — Будет больно. — кивая и заглядывая прямо в душу обеспокоенного женского тела, продолжил —Ты уже знаешь, что боль быстро проходит.