Жажда

— Убери руки! Занимаешь полкровати! — На свои размеры посмотри, нахалка! Это, вообще-то, моя постель. — Это ложе султана, но уж точно не твоё! Подвинься, говорю... Ситуация выглядела совершенно нелепой и требовала немедленного разрешения. Нечасто Ибрагим был в такой растерянности. Едва он закончил с работой и начал готовиться ко сну, сразу назрел вопрос: где он будет спать, если его место занимает другая особа. И Хюррем, и он не хотели уступать друг другу по одной и той же причине — из-за гордости. Провести ночь в соседних покоях было слишком унизительно: Ибрагим не хотел вновь ощущать жёсткий матрас и дешёвые простыни, напоминавшие о прошлой должности, Хюррем же была всегда тверда в отношении комнат падишаха и чувствовала себя здесь хозяйкой. Каждый из них считал эти покои собственными и делиться не хотел. Спустя час перепалок, криков и уверений в своих правах, Ибрагим просто махнул на всё рукой и прилёг рядом. Хюррем, конечно, это не понравилось, однако что она могла сделать в своем положении? Да и тело ещё адски болело, будто по нему пробежался целый табун. Так, не уступив друг другу, и устроились. — Когда-нибудь ты мне за всё ответишь, Ибрагим! — не прошло и пары минут, прошипела Хюррем и толкнула его локтем, не в силах сдержать раздражение. — Клянусь, я вырву твоё сердце! — Ни капли в этом не сомневаюсь. Спи уже, — лениво протянул тот, не желая продолжать разговор. День был тяжёлый, и всё, чего хотелось, — это провалиться в сон. — Ты пожалеешь, что осмелился воевать против меня. Пожалеешь, что родился! — пропустив его слова мимо ушей, продолжила Хюррем мстительно. — Я тебя уничтожу и... — Да умолкни наконец! Иначе, клянусь, лично отрублю твой поганый язык! — не выдержав, закричал Ибрагим. После этого Хюррем ещё больше взбеленилась и, хоть с тяжелым усилием, но всё же сумела резко столкнуть его с кровати. Не ожидая подобного, Ибрагим не успел среагировать и с позорным грохотом свалился на пол. Хюррем залилась саркастическим смехом, перешедшим в сухой кашель из-за недавних криков, взгляд её выражал торжество. Униженный Ибрагим немедленно впал в бешенство, но был таким уставшим, что просто встал, забрал некоторые личные вещи и поплёлся в соседнюю комнату, зло бросив на пороге: — Гадюка! Что б тебе совсем не уснуть! Уже потом, кое-как устроившись на неудобной постели, он отругал себя, что попросту не выгнал негодяйку из султанских покоев. Проявил милосердие — и вот результат: стоило ей прийти в себя, как она ужалила. А ведь он до последнего не желал признавать, что чувствует перед ней вину, но сломался. Раньше он бил её, измывался, истязал, однако никогда не доводил дело до конца, а тут... Когда увидел Хюррем без сознания, будто какие-то шайтаны беспорядочно начали нашёптывать ему: "Чудовище! Трус! Избил женщину до полусмерти. Неужели ты настолько боишься её, что решил своими руками убить? Позор тебе, Ибрагим! Позор! Позор!". Возможно, это были и ангелы, хотя вряд ли небесные создания захотели бы коснуться его тёмной души. Впрочем, неважно, ангелы ли, шайтаны ли, дело было сделано: Ибрагим почувствовал себя виноватым и оставил Хюррем на ложе. По-крайней мере, до завтра. Как всё же трудно ненавидеть тех, кто страдает по нашей вине. Ибрагим не желал, чтобы подобная ситуация повторилась, ибо, когда он видел Хюррем слабой, его ненависть растворялась, подобно утреннему туману под лучами солнца. Он привык видеть в Хюррем в первую очередь врага, притом сильного, а не просто красивую хрупкую женщину. Ему нужен был этот враг. Его главный и что ни на есть достойнейший соперник в лице Хюррем-султан, казалось, заставлял его дышать. Она пробуждала в нём стремления: сражаться, выживать, выпутываться из сложнейших ловушек. Будила его внутреннего зверя, заставляя закипать пламенную ярость в крови. Раньше Ибрагим думал, будто она отравляет его воздух, но теперь понял, что она и была этим самым воздухом. Она вдыхала в него жизнь... *** — Паша Хазрет Лери, для вас срочные новости! Резко проснувшись от громкого голоса, Хюррем не сразу поняла, где находится: за окном разливалась непроглядная темень, до утра точно ещё было далеко. — Ибрагим-паша, это, действительно, очень важно! — снова раздался голос. — Паша, вы меня слышите? С вами всё хорошо? Хюррем сначала опешила, не зная, как поступить, но вскоре обрадовалась: видимо, Ибрагим ещё спит в соседних покоях, а значит, путём некоторых уловок она может извлечь из всего этого немалую выгоду и узнать, что за важную весть ему принесли. Подкравшись к двери, она попыталась, как могла, понизить голос, чтобы было похоже на Ибрагима-пашу, и выдавила: — Да, я слушаю. — Паша, можно войти? — Стражник робко поскрёбся с той стороны. — Нет! — испугавшись разоблачения, отрезала Хюррем. — Говори так! — У вас странный голос, паша, вам нездоровится? — обеспокоенно осведомился стражник. — Всё в порядке. Продолжай... — Прибыл гонец из Манисы. Он поручил лично отдать вам письмо в руки. — Открой дверь и положи письмо на пол! И убирайся! — распорядилась Хюррем и мигом юркнула в постель, закрывшись одеялом с головой. Как только петли скрипнули дважды, она тотчас сорвалась обратно и, схватив свиток, быстро пробежала глазами написанные изящным почерком строчки. На губах её расцвела коварная улыбка: — Вот ты и попался, Ибрагим, вот ты и попался. Письмо Хюррем сожгла на огоньке свечи и заснула безмятежным сном, уверенная, что завтрашнее утро будет по-настоящему добрым. Когда она открыла глаза, солнце уже вовсю сияло над столицей. Не до конца проснувшись, Хюррем по старой привычке крикнула: — Назлы! Неси воду. — Очнулась? — раздался голос неподалеку. Хюррем сначала испугалась: почему в её покоях посторонние, да ещё и мужчины, однако тупая боль, медленно разливающаяся по всему телу, быстро вернула ей память. Отголоски вчерашних событий тенью мелькнули на её лице, но тут же развеялись, едва она вспомнила о письме. Притушив в глазах торжество, Хюррем небрежно обратилась к Ибрагиму, сидящему за столом и погружённому в изучение документов: — Паша, а вы разве не знаете, что нельзя врываться в покои женщины, да ещё и ранним утром? — Полдень, Хюррем, — не глядя на неё, откликнулся тот. — И прошу тебя заметить, эти покои не твои, мы уже вчера это сто раз обсудили. — Это нарушение правил, паша, — нежно мурлыкнула Хюррем. — Что подумают о вас люди, если узнают, что вы не считаетесь с законами Корана? — Ты за меня не переживай, Хюррем-хатун, о себе лучше подумай, — отмахнулся Ибрагим и вдруг, обернувшись к ней, колюче улыбнулся: — А насчёт законов... Ты и вправду хочешь, чтобы я действовал строго по правилам религии? — Несомненно, паша. Поступите хоть раз в жизни по совести. — Что ж... Полагаю тогда, Хюррем-хатун, тебе нужно начинать немедленно готовиться. — Готовиться к чему? Ибрагим-паша, наслаждаясь её озадаченным видом, развёл руками, будто собирался сказать нечто само собой разумеющееся: — Очевидно, к свадьбе, хатун. Я же обесчестил тебя, а если мне не изменяет память, то по негласным законам я теперь просто обязан на тебе женится. Хюррем, стиснув зубы от негодования, шумно выдохнула. Какая неуместная шутка! Как смеет он говорить подобные вещи, да ещё и в комнате её покойного мужа! Что за дерзость?! — Очень смешно, Ибрагим! — Ей не сразу удалось взять себя в руки, но всё-таки удалось. — Ты превзошёл себя. Я немедленно побегу отдавать поручения о нашем никяхе. Только позволь уточнить пару моментов. — Конечно, дорогая, спрашивай! — Голос Ибрагима так и сочился сладчайшим ядом. — Ты же знаешь, я ни в чём не могу тебе отказать. — Как посмотрит твоя прекраснейшая госпожа Хатидже-султан на наше любовное торжество? — с невинной улыбкой поинтересовалась Хюррем. — Хатун... — оскалившись, Ибрагим развернулся к ней всем телом. — Такие мелочи не должны тебя волновать. Вот увидишь, если захочу, ты уже завтра будешь моей законной женой. Я могу делать всё, что мне вздумается, и никто не в праве это оспорить. — Ну-ну, паша, продолжай и дальше верить в эти сказки, — засмеялась Хюррем. — Только вот истина проста: без позволения Хатидже ты и шагу ступить не посмеешь. Не забывай: ты прежде всего её раб, а она твоя госпожа. — Ты забываешься, хатун! — Да, и ещё кое-что, — не обращая внимания на грозный пламень, вспыхнувший в глазах Ибрагима, высокомерно усмехнулась Хюррем. — Я долго не могла понять, почему ты всё это со мной сотворил. Думала, из ненависти, ведь ты считал меня врагом. Но потом поняла: врагов убивают, а не делят с ними ложе. И тут меня осенило: тобой руководит зависть. Зависть к Сулейману, да пребудет его душа в раю!.. — Замолчи! — Ты всегда хотел превзойти его или хотя бы отнять то, что ему дорого! Сначала по его милости ты получил пост великого визиря, дабы иметь власть, столь ценную для тебя. Затем ты женился на Хатидже, чтобы обрести статус... — Я предупреждаю, Хюррем! Остановись! — Ибрагим так сильно стиснул кулаки, что на его ладонях отпечатались полумесяцы от ногтей. — Ты перетянул на свою сторону Мустафу и Махидевран, — тряхнув головой, не унималась та. — Покои повелителя — и те присвоил. И даже после его смерти ты продолжаешь воевать с ним. Ты не мог придумать: а что бы тебе ещё такого найти, чтоб окончательно победить? И вот ты нашел меня. Поздравляю! Однако не спеши радоваться. Даже на небесах Сулейман всё равно превосходит тебя. В сердцах и в памяти подданных он навсегда останется великим правителем, а ты — даже тенью его не станешь... — Ещё слово — и я сломаю тебе челюсть! — Ты всегда был и будешь вторым. Второй — государственный деятель после султана. Второй среди воинов — после главнокомандующего. Второй — в своей же семье, ведь Хатидже принадлежит к династии. И даже забрав меня — самое драгоценное, что было у повелителя, ты всё равно оказался вторым. И как бы ты ни старался, ты не добьёшься цели, раб из Парги Ибрагим. Так было при Сулеймане, так будет при Мустафе... Ибрагим с каждом словом Хюррем закипал всё больше, а последних — не смог выдержать. Ярость затмила его разум и подкинула с места. Резко вскочив, он бросился к Хюррем лишь с одной мыслью: заставить её грязный рот замолчать навеки. Схватив за волосы, он потащил её на балкон. Сейчас Ибрагим забыл, что перед ним женщина, что он снова делает ей больно, что шайтаны или ангелы, недавно взывавшие к его совести, наверняка снова настороже. Он не слышал её криков. Просто тащил и мечтал тотчас избавиться. На балконе, схватив рыдающую Хюррем за горло, он одним движением поднял её и перегнул спиной через перила, навалился сверху. Хюррем, хрипя и пытаясь сделать хоть глоток воздуха, умоляла его остановиться. Её жизнь сейчас буквально была в руках Ибрагима, а он пытался принять решение: нужна ему эта жизнь или нет. — Ну что, дрянь, последнее слово? — Маниса...