Волчья Луна

Просыпаться рядом со Стивом поначалу было крайне странно. За ночь Брок незаметно для себя умудрялся провалиться обратно в волка, хотя обычно оборот очень четко контролировал. Но Стив сбивал настройки к самым базовым, примитивным, отчего хотелось кататься на спине, подставляя пузо для почесушек. Хотелось виться у ног, тыкаться длинным носом в живот и укладывать голову на бедро в ожидании того, что сверху опустится тяжелая ладонь, погладит. Как было тогда, в палатке. Когда их еще было трое. Таким Брок себя почти не помнил, да и не хотел вспоминать, слишком много травмирующего, больного оставили ему те годы, лишили последнего. Когда он остался в одиночестве, у него не было другого выбора, пришлось взрослеть. И быстро. Пса Барнса и Роджерса, конечно же, пробовали поймать сочувствующие, хотя бы отдать кому-нибудь из командного состава, если самим забрать не выйдет. Собака же героев, а значит, хоть она-то должна прожить остаток жизни в тепле и довольстве, получить все то, что не досталось хозяевам. И какое же было у народа удивление, когда на громогласное «Рой, иди сюда, мальчик!» — пес зло оскалился и начал пятиться, отступать к палаткам, а потом и вовсе чесанул из лагеря с такой прытью, что никто не понял, в каком направлении искать. Брок, конечно же, вернулся, но уже поздно ночью, прокрался в палатку, которую всегда считал своей, и уволок оттуда все, что только сумел унести. Его искали. Брок не раз находил листовки на столбах с нечеткой фотографией и достаточно туманным описанием то ли пса, то ли волка в ошейнике, обмотанном яркой красной тряпицей. Пытались поймать, если видели поблизости, выследить, но вскоре фронт сдвинулся, и всем стало не до беспутной собаки. Ну был у Роджерса с Барнсом какой-то четвероногий друг. Проще ведь найти кого-то похожего, тоже назвать Роем и представить общественности как «того самого», чем отлавливать по лесам настоящего, рискуя остаться без пальцев. Герои героями, но люди быстро забыли, кому обязаны всем тем, что имели на данный момент. Быстро переключались, отговариваясь тем, что лучше помогать живым, чем оплакивать мертвых. Пользы больше. Брока оставили в покое. Или только он сам так думал, потому что однажды его нашел самый неожиданный человек. И не только нашел, но и заговорил… не как с псом. — Ну, привет, Рой или как там тебя на самом деле зовут, — ухмыльнулся Старк. — Хочешь карамельку? Она без фруктовой начинки. Брок хотел. Очень хотел. И конфету, и на руки и, скуля, уткнуться кому-нибудь в шею, чтобы рассказать обо всем, что с ним случилось. Оказалось, что не всем было посрать на память о Стиве и Баки. Оказалось, в их окружении есть более глазастые люди, способные подметить странности собаки, запоминавшей все команды с первого раза. Оказалось, что если снова довериться, то помогут. Нет, не пережить новую потерю, окончательно расколовшую то, что осталось от сердца. Помогут справиться. Брок открыл глаза и снова закрыл. Как же ему нравилось слушать Стива, как в старые добрые времена. Просто лежать рядом, касаться коленом бедра, ладонью груди, как раз над сердцем. Нравилось дышать им, наслаждаться каждой минутой рядом, возможностями, которые дарило человеческое тело. Такими, как, например, поцелуй. Брок, конечно, перетаскал к себе в постель достаточно народу, чтобы с бахвальством рассказывать о сексуальном опыте. Но со Стивом все было по-другому. С ним Брок снова чувствовал себя щенком, впервые влезшим в палатку, когда его двуногие решили уединиться и выставили его, чтобы не подглядывал и не сбивал настрой. Так вот. Чужих целовать всегда легко, а вот со своим страшно боишься накосячить буквально во всем. Тем более, что Броковы чувства ни к чему такому не обязывали Стива. Для него Брок — это Рой. А Рой — пес. Разве с собаками целуются? Разве к ним испытывают какие-то такие чувства? Возможно. Только называется все это — извращением. Они и вместе-то жить стали только потому, что ведомственное жилье Стива слишком далеко от базы. По крайней мере, именно так всем объяснял Брок. Так обставил предложение самому Стиву. — Да и нахрена? Ты там только спишь да запас одежды хранишь, а живешь в основном на базе. Тот спорить не стал, и этим же вечером оказался на пороге дома Брока со всеми своими немногочисленными вещами. Правда, выглядел при этом донельзя виновато, словно это он сам заставил его приютить, навязался, и оттаял только после того как был снова обнят, втянут в дом. — Располагайся, выбирай комнату, — предложил Брок и едва не рассмеялся, наблюдая за тем, как Стив медленно поставил рюкзак на пол у ног, зачем-то разулся и, словно огромный кот, сделал аккуратный шаг в гостиную. Так же медлителен, осторожен он был и во всем остальном. Долго присматривался к квартире Брока, к самому хозяину, будто бы пытался разглядеть в Броке Роя и невероятно радовался, когда находил. — Мой граммофон, — удивился он. — И пластинки. Долго молчал, разглядывая фуражку Баки, подрагивающими пальцами гладил стеклянную крышку бокса, но так и не открыл ни разу, хотя Брок особо против не был. Самым удивительным было увидеть Стива на пороге комнаты в полночь, с подушкой и одеялом в руках. — Что-то случилось? — удивился тогда Брок. Но Стив покачал головой и напомнил о том, что ему было разрешено выбирать любую комнату. И он выбрал. Броку оставалось либо впустить, либо выгнать обратно в гостевую, но он молча посторонился и вернулся обратно в постель к ноутбуку и прямой трансляции матча по бейсболу. Они долгое время спали спина к спине, но обязательно так, чтобы хоть немного чувствовать друг друга. Задевать пяткой, касаться спины, поясницы, шеи. Иногда Брок просыпался и долго лежал, прислушиваясь к тихому размеренному дыханию. Иногда открывал глаза и понимал, что Стив не спит, а точно так же слушает. Кто к кому потянулся первым, Брок не помнил. Скорее всего, это было обоюдным движением, почти синхронным. В памяти отпечатались лишь какие-то фрагменты-вспышки, ослепляющие, яркие настолько, что к глазам подступали слезы. Брок помнил первый стон, сорвавшийся с губ Стива, такой знакомый, такой вкусный. Помнил, как плечо до боли сдавили сильные пальцы. Помнил дрожь пушистых ресниц, крепко зажмуренные глаза. Помнил, как сам коснулся шеи сначала пальцами, прочертил четыре линии до затылка, вплел их в волосы. Помнил первый вкус кожи, что ощутил на языке, ее мягкость, бархатистость. Помнил как скользил губами по груди, как надавливал ладонью на бедро, удерживая его на месте. Помнил просьбу, сладкую мучительную мольбу не останавливаться. Помнил, что сдался, отбросил нежность и навалился всем весом, хотя всегда думал, даже мечтал, насколько ласковым был бы со Стивом. Брок горел! Полыхал изнутри! Природа взяла свое. И обвинять кого-то в этом было бесполезно. Брок чувствовал Стива, его желание сдаться, подчиниться более сильному, хотя он сам, по идее, мог одной рукой скрутить и уткнуть носом в подушку. Но предпочел другое — отдать власть над собой, позволить доминировать другому, дать себя пометить, подставить шею для укуса. — Брок, — почти плакал он, подаваясь на член, толкаясь назад сильными уверенными движениями, но тут же прижимаясь грудью к постели, стоило только почувствовать ладонь любовника между лопаток. — Можно? — срывающимся шепотом просил он возможности прикоснуться к себе и выл на одной ноте, кончая так, от члена в заднице, от жесткого, до крови, укуса в плечо. Жить со Стивом Броку нравилось. Хорошо было возвращаться домой и находить ботинки в прихожей, куртку на крючке. Хорошо даже из-за немытой чашки с насмерть присохшим кофейным следом у дна. Хорошо планировать закупку продуктов, словно на целый отряд. Хорошо спорить из-за цвета постельного белья и потом все-таки согласиться на темно-синее, не говоря, впрочем, что и сам именно его и хотел. И на работе — неплохо. В ЩИТе, конечно, не особо поощрялись связи между агентами, но и запретить напрямую такое никто не мог. Фьюри злился, напоминая о том, что жопа любовника не должна цениться сильнее, чем все остальные бойцы. Брок же каждый раз ржал и напоминал о том, что его любовник как раз-таки куда ценнее всех остальных жоп. Но все равно старался лишний раз не выпячивать их отношения. Никаких лишних прикосновений, долгих взглядов, поцелуев. Никакого секса на рабочем месте, хотя иногда Стив сам напрашивался, оглушая запахом желания. Брок держался, выжимая скорость на максимум, чтобы побыстрее оказаться дома и уже там на все семь дюймов несколько раз объяснить, как поступать не следует. Напомнить, кто альфа в их стае. Не сдержался Брок только один раз, когда вместо того чтобы оказаться рядом с джетом на той чертовой плавучей платформе, Стива едва не размазало взрывом по капитанскому мостику. И все из-за какой-то кошки. Романова, по сути, и виновата ни в чем не была. Кошачья натура не признавала авторитетов, даже когда выход только один — в окно. И это при условии, что упасть на лапы не получится. Кошки всегда сами по себе. Дебильные, но весьма милые создания, мастерски втирающиеся в доверие и оставляющие никогда не заживающие раны. Брок тогда впервые орал на Стива при всех, дважды сорвался на рык, даже щелкнул зубами у уха. И в тот же раз он впервые ощутил, насколько его омега сильнее, добрее и мудрее. — Я должен был, — тихо ответил Стив, сомкнув вокруг Брока стальные тиски объятий. — Мы своих не бросаем, Брок. А она своя. — Она — кошка, — рыкнул Брок, даже не стараясь вырваться. — Но все равно — своя, — напомнил Стив, коснулся губами виска Брока, ровно того места, где раздражая пульсировала венка. — Это Фьюри виноват, и я с ним поговорю. — Вместе! — попробовал воспротивиться Брок, но новое прикосновение, влажным следом отпечатавшееся в уголке губ, дало понять, что все уже давно решено и изменить ничего не получится, а потому и ругаться нет никакого смысла. Со Стивом всегда было так. Мягко и жестко одновременно. Прогнуться и при этом подчинить себе. Сдаться, сделав так, что твое мнение воспримут как свое собственное. — Что это было? — недоуменно спросил Роллинз, когда все-таки началась посадка в джет для отправки обратно. — Омега, — усмехнулся Брок. — Это мой омега.