Часть 2
11 мая 2022 г., 10:00
Их ежедневные ритуалы продолжаются в течение следующих несколько недель, и не успевает Вэй Усянь оглянуться, как целых полтора месяца остаётся позади. Рутина остаётся прежней: Вэй Усянь просыпается каждое утро, и белый кролик ждёт его в ванной комнате; они завтракают, затем отправляются в город на работу, а когда возвращаются, Лань Ванцзи делает им ужин; они вместе садятся в гостиной, пока Вэй Усянь трудится над чем-то, а Лань Ванцзи читает, и затем они идут спать. В большинство вечеров после ужина они практикуются, передают друг другу магию, чтобы поэкспериментировать с небольшими задачами — например, с левитацией предметов, или кипячением воды, или выключением света.
Это... неплохо. О, Боги, это действительно хорошо. У Вэй Усяня не было соседа по комнате с тех пор, когда он учился в Институте, но Лань Ванцзи оказался до смешного простым партнёром. Колдун не возражал против одиночества — некоторые части такой жизни ему даже нравились, — но Лань Ванцзи создаёт впечатление, будто он не занимает места, он не действует на нервы, слушает безостановочную болтовню Вэй Усяня о том и о сём. (Вэй Усянь делает это в любое время, вслух и бессвязно, но это приятно, когда рядом есть человек, выражающий своё согласие гудением или отвечающий односложными предложениями, а не высказывающий осуждение его коллекции заблуждений.) Лань Ванцзи готовит. Убирает. Он прост на вид, что является преуменьшением десятилетия. Кроме того, он становится симпатичным чёртовым кроликом.
Вэй Усянь ожидает разрыва соглашения каждый день. Ожидает, что какой-то развратный, ужасный, непростительный поступок заставит Лань Ванцзи собрать вещи и уехать навсегда. В момент, когда он просыпается, страх скручивается в узел в его животе, а затем, когда он видит кролика, ожидающего его в ванной, этот узел растворяется в гладком, спокойном чувстве, напоминающем поверхность озера, оседающую после бриза.
Он так долго думает об уходе Лань Ванцзи, что только к концу этих полутора месяцев задумывается о том, что будет с ним, если Лань Ванцзи останется.
◈ ◈ ◈
В день середины осени, когда гуляет непогода, Вэй Усянь встречает старого друга, намереваясь выпить с ним. Он оставляет метлу возле бара, позаботившись о том, чтобы её не забрали, прежде чем заходит внутрь, стряхивая капли дождя с плеч. Его сразу же встречают с энтузиазмом, и жилистые руки обхватывают его, а затем уже подвыпивший Не Хуайсан тащит его к столу. Не Хуайсан был его соседом по комнате все те три года обучения в Институте и остаётся одним из самых близких его друзей. Кроме того, он также является другим его гомосексуальным другом — помимо Не Хуайсана была и Вэнь Цин, которую он не видел много лет. В Институте Не Хуайсан был на пути к тому, чтобы стать боевым колдуном, как и его старший брат Не Минцзюэ, но каждую секунду презирал этот выбор и заполнил все свободные курсы рисованием, театром и музыкой. По окончанию Института и изгнания Вэй Усяня, Не Хуайсан с огромным облегчением исчез, чтобы создать себе дорогу в магическом мире. — Как продвигается твой бизнес? — спрашивает Вэй Усянь, отпив алкоголя. Не Хуайсан зовёт себя колдуном в области любовных дел, поскольку специализируется на афродизиаках, лёгких любовных зельях и тому подобном, и его работа одобрена Институтом, но он владеет куда большей сетью подпольного бизнеса, который попадает под понятие «преступников» Лань Ванцзи. Запрещённые, более редкие сексуальные наркотики по астрономическим ценам с системой одобрения с тщательной проверкой, что у Вэй Усяня болит мозг от одной только мысли об этом. Не Хуайсан взмахивает рукой и двумя пальцами, ногти на которых украшает чёрный лак, тянется к одному из своих больших измерительных приборов. — Хорошо, хорошо. Всё как обычно, сплошные головные боли. — Ты слышал что-нибудь о Вэнях в последнее время? — спрашивает Вэй Усянь. Их общая подруга Вэнь Цин окончила Институт с высшим баллом и блестяще сдала экзамен в Школу Лечебного Колдовства. Её диди, Вэнь Нин, был вынужден бросить обучение на полпути из-за проблем со здоровьем, и в последний раз, когда Вэй Усянь слышал о нём, он начинал зарабатывать себе на жизнь в качестве инструктора по стрельбе из лука для маленьких детей. — Вэнь Цин в порядке, как я слышал от неё, просто завалена всем этим дерьмом, которое она должна делать в медицинском, — отвечает Не Хуайсан. — Недавно ей одобрили фамильяра — Мяньмянь, кажется? Ми-ми? У неё было какое-то милое имя. Я ревную как чёрт. Я отправил Институту запрос на фамильяра много лет назад, и они не торопятся с этим. — Говоря об этом, — произносит Вэй Усянь, восторженный от того, что может поделиться этой новостью. — Институт прислал мне фамильяра, можешь поверить? Не Хуайсан роняет челюсть, и Вэй Усянь пользуется возможностью почувствовать себя довольным. Не Хуайсан всегда первый узнаёт обо всём, так что застать его врасплох какой-либо новой информацией не иначе как подвиг. — Вэй-сюн, как? — говорит Не Хуайсан, положив ладонь на стол. — Ты даже не... — он морщится и проводит языком по зубам, не пытаясь быть злым. — То есть, без обид, но Институт тебя ненавидит, так что какого чёрта? — Я был также удивлён, как и ты, — отвечает Вэй Усянь, — но, полагаю, они озабочены тем, что я веду себя, как преступник? Впрочем, это возможно, но неважно. Не-сюн, ты обязан увидеть парня, которого они отправили мне — он совершенно на другом уровне. — Как его зовут? — тут же спрашивает Не Хуайсан, переходя на деловой тон. — Я могу знать его. Скорее всего знает. В магическом мире Не Хуайсан превосходит каждого как минимум на три ступени. — Лань Ванцзи? — звучит Вэй Усянь. — Он похож на того, кто находится в верхушке Института... Колдун замолкает, потому что Не Хуайсан издаёт звук, какой издаёт общипанный попугай, и чуть ли не опрокидывает свой бокал. — Ты, чёрт возьми, шутишь надо мной, — говорит Не Хуайсан, и его глаза напоминают монеты, — Ты, чёрт возьми, точно шутишь надо мной, верно? Лань Ванцзи? Вэй Усянь хмурится, немного обеспокоенный такой бурной реакцией. — Так... Ты знаешь о нём. — Знаю его? — обращается к нему Не Хуайсан. — Я дрочил на него каждую ночь нашего первого года, как и все геи в том проклятом месте. Вэй-сюн, как ты можешь его не знать? Вэй Усянь хмурится сильнее, отставая от сути происходящего по меньшей мере на три шага. — Погоди, что? Что ты имеешь в виду? Не Хуайсан наклоняется и говорит с повышенным акцентом: — Лань Ванцзи был старше на год в Институте. Все студенты помешались на нём — серьёзно, Вэй-сюн, где ты был? — Я не был зарегистрирован в течение всего нашего пребывания в Институте, — немного резко говорит Вэй Усянь, — если ты помнишь. В течение большей части учебных дней Вэй Усянь довольно регулярно колебался между маниакальной бессонницей и глубокой депрессией. В первое время он едва помнил собственное имя, балансировал между чрезмерной работой над проектами и ухудшением собственного психического состояния. Он совершенно точно не обращал внимания на самых горячих холостяков Института. Не Хуайсан машет рукой, он всегда стремился к легкомыслию в таких вопросах. — Думаю, это по той причине, что в то время ты всё ещё был натуралом. — Эй, мы говорили об этом, — протестует Вэй Усянь. — То, что я до Института не понимал, что не натурал, не означает, что я им был. Я играл в футбол с Цзян Чэном, когда рос, так что я провёл много времени, думая о мужчинах в шортах! — Ох, милый, — говорит Не Хуайсан тем сладким тоном, который предвещает скорое падение в ад. Он тянется, чтобы похлопать Вэй Усяня по руке. — Ты был самым натуральным человеком, которого я только знал. Честно говоря, это было восхитительно. — Ладно, проехали. — Беру на себя всю ответственность за то, что вытащил твою костлявую задницу из шкафа. Вэй Усянь отпивает из своего бокала и хмурится. — Хорошо, значит, Лань Ванцзи горяч. Теперь он мой фамильяр, если ты забыл об этом. — Да, пожалуйста, давай вернёмся к этому, — поддерживает Не Хуайсан, — потому что я до сих пор не могу понять, какого чёрта тебе предоставили фамильяра Гусу, не говоря уже о том, кого именно. Не обижайся, Вэй-сюн. — Не принимается, — язвит Вэй Усянь. — Признаться, я и сам пытаюсь разобраться в этом. — Вы трахаетесь? — спрашивает Не Хуайсан также легко, как если бы интересовался его списком лёгкого чтения. Вэй Усянь, который в этот момент продолжает пить свой напиток, громко ругается. — Нет, мы нет... Мы просто... — Ва-а-у, — медленно, немного благоговейно трясёт головой Не Хуайсан. — У тебя в доме живёт бог секса, скажи-ка, сколько уже времени? Неважно, достаточно долго — и ты хочешь сказать, что всё ещё не затащил его в постель и не взялся за него? — он медленно, язвительно хлопает в ладоши, и его рот растягивается в ленивой улыбке. — Вэй-сюн, твоя выдержка восхищает. — Заткнись. Да, он горяч, — с усталым вздохом соглашается Вэй Усянь. Невероятно горяч. На днях Лань Ванцзи снял рубашку, чтобы принять душ, и в итоге Вэй Усянь налетел на стену и ушиб щёку. — Хорошо, очень горяч, даже несправедливо горяч. Однако это ничего не значит. В конце концов, я уверен, он натурал. Не Хуайсан только хмыкает и качает головой. Он хватается за бокал и делает длинный, изящный глоток, словно наполненный смыслом. — Что? — спрашивает Вэй Усянь, его сердце стучит быстрее в его груди. — Что знаешь ты, чего не знаю я? Вообще-то, знаешь, сексуальность Лань Ванцзи меня не касается... Ладно, прекрати так смотреть на меня. Что ты знаешь? Не Хуайсан поднимает обе руки вверх, а ладони — вперёд, словно изображая картину невинности. — Я не знаю ничего о личных предпочтениях Лань Ванцзи. Что я знаю, так это то, что его старший брат — фамильяр дагэ, и они определённо трахаются, так что у тебя больше шансов, чем ты думаешь, потому что, как все говорят, двое Нефритов похожи друг на друга. Вэй Усянь моргает дважды, пытаясь переварить эту информацию. — Твой брат... — Ага. Он и Сичэнь-гэ вместе вот уже как год, вроде как? — говорит Не Хуайсан. — Они только что образовали связь, и это было ужасно. Не пойми меня неправильно, я счастлив за них, но... Ужасно. Вэй Усянь мало что знал о процессе образования связи, только то, что это закрепляет связь между ведьмой и её фамильяром и что её будет трудно разорвать после. Он даже не задумывался об этом для себя — потому что, чёрт возьми, кто захочет быть с ним рядом всё время? Эта идея кажется невозможной. Помимо этого, связь всегда казалась Вэй Усяню ужасающе... долгой. Словно прочитав его мысли, Не Хуайсан спрашивает с блеском во взгляде: — Как думаешь, вы с Лань Ванцзи образуете связь? Вэй Усянь, внезапно почувствовав дискомфорт, ёрзает на месте. — Не знаю, — отвечает он. — Слишком рано думать об этом, но скорее всего нет, учитывая кто он и кто я. — Пожалуй, — соглашается Не Хуайсан. — Послушай, кое-что ты должен знать: Лани очень традиционны во всём, что касается связи. Вэй Усянь хмурится. — Что ты имеешь в виду? — Что-то вроде того, что хотят взять тебя в мужья — или что-то такое, — отвечает Не Хуайсан. — Они образуют связь брачными узами. Сичэнь-гэ, к примеру, довольно сильно обязал дагэ брачным договором прежде, чем они пошли на это. — Это совсем не страшно, — бормочет Вэй Усянь, не обращая внимания на странное чувство при мысли, что Лань Ванцзи будет заниматься с ним чем-то, к чему обязывает брак. — Ну, Лань Чжань едва терпит меня, так что я не думаю, что мне придётся беспокоиться о том, что он захочет образовать Связь или что-то ещё. — Лань Чжань, — медленно, по слогам произносит Не Хуайсан, а затем недоверчиво качает головой. — Лань-чёртов-Ванцзи. Я не могу поверить в то, что ты начал не с этого. Не могу поверить, что ты его не помнишь. — Эй, ты знаешь меня, — говорит Вэй Усянь, приканчивая свой напиток, языком убирая следы от него с зубов. — У меня ужасная память. — Это действительно так, — соглашается Не Хуайсан. — Так, если вы не трахаетесь друг с другом, как кролики, то чем вы вообще занимаетесь в свободное время? Вэй Усянь жмёт плечами и смотрит немного в сторону. — Он проводит со мной время, пока я работаю. Потом мы приходим домой, он готовит, и мы ложимся спать. — О, Боже, — говорит Не Хуайсан тоном предрассветного ужаса, — это намного хуже. — Это хорошо! — протестует Вэй Усянь. Однако Не Хуайсан качает головой и всё более горячо бормочет себе под нос: — Не может быть, чтобы мой старший брат и мой лучший друг трахались и влюблялись в Ланей, и я в свои двадцать семь до сих пор не замужем. Какого хрена, какого хрена. — Не-сюн, — успокаивающе говорит Вэй Усянь и ласково похлопывает друга по запястью. — Лань Чжань скорее сойдёт с края скалы, чем займётся со мною сексом. Тебе не о чем беспокоиться в отношении меня, поверь. — Он готовит вам ужин, — твердит Не Хуайсан и скрывает лицо в руках. — Вэй-сюн, ты что, дурак? Что я только что, чёрт возьми, сказал о Ланях? Дальше будет только хуже. О господи, я не могу с тобой дружить, всё кончено, не могу поверить, что ты выйдешь за мужчину моей мечты. — Не Хуайсан, — жалуется Вэй Усянь. Лицо колдуна горячее, а кожа головы покрывается колючками. — Прекрати, ладно? Говорю тебе, это всё ерунда. Он уйдёт, как только закончит проверку или чем он там занимается, и мы с ним больше не увидимся. Запомни это. Затем он забирает напиток Не Хуайсана и допивает его, чтобы смыть горечь в горле.◈ ◈ ◈
Дождевые капли обрели оттенок ночи к времени, когда Вэй Усянь достиг дома. Во время полёта ветер хлестал его также остро, как и игла. Помимо прочего он замёрз, промок, но алкоголь позволяет ему не замечать ничего из этого. Правда, его два раза чуть было не сбило с метлы, но он винит в этом скорее спиртное, чем бурю. Когда он, спотыкаясь, заходит через парадную дверь, он удивляется, замечая включённый свет, будто приветствующий его. Всегда, когда он уходил, колдун оставлял дом в темноте. Он недоверчиво щурится. — Вэй Ин, — говорит Лань Ванцзи из другой комнаты, и конечно, сейчас у него есть сосед. — Лань Чжань, — звучат его невнятные слова, и колдун владеет собой достаточно хорошо, чтобы понять, что это было ужасно. Споткнувшись, он проходит к гостиной, где Лань Ванцзи стоит у дивана в своей одежде для сна — белой футболке и трениках. — Разве ты не должен... не должен спать? Лань Ванцзи смотрит на него со сжатыми в тонкую полоску губами и со сведёнными к переносице бровями. Он выглядит как-то... Странно, иначе, и Вэй Усянь с опозданием замечает, что на Лань Ванцзи нет ленты. Прежде колдун никогда не видел своего соседа без неё. — Ты не вернулся, — говорит Лань Ванцзи. Глаза мужчины немного расширяются, когда он, кажется, замечает общее состояние Вэй Усяня. — Ты летел так? — Т-так? — дрожа, что едва может говорить, произносит Вэй Усянь. Грязная вода падает с него на пол. Губы Лань Ванцзи сжимаются больше, истончаясь в белую линию, и после он с силой тянет Вэй Усяня за запястье, уводя из гостиной. — Эй, эй! Лань Чжань, прости! — бормочет Вэй Усянь, пока его тянут и он спотыкается, пробираясь по тёмному коридору. — Не ненавидь меня, хорошо? Я не, — он икает, — не хотел тебя будить. — Не спал, — отвечает Лань Ванцзи. Вэй Усянь хмурится. Это кажется странным. Уже почти полночь. Лань Ванцзи должен спать. Лань Ванцзи продолжает тащить его до самой спальни Вэй Усяня — подло, стоит сказать, — а Вэй Усянь плетётся позади и весь путь хнычет в спину фамильяра. — Стой спокойно, — приказывает Лань Ванцзи, когда они заходят в комнату, — сними куртку. Вэй Усянь правда старается, но его конечности онемели, он пьян и путается в мокрых рукавах, а потом Лань Ванцзи оказывается рядом, помогает снять куртку, и Вэй Усянь упирается лбом в мужское плечо, поддаётся вперёд и глубоко вдыхает. Отстранённо замечает, что это оказывается чертовски стыдно, даже для него. Завтра он будет чувствовать себя унизительно. Лань Ванцзи пахнет так хорошо, отдаёт нотками сандалового дерева и ещё чем-то земным, чем-то, что он не может никак назвать, и Лань Ванцзи тёплый, очень тёплый, и его тепло впитывается в онемевшие нос и щёки Вэй Усяня. Отчётливой формы ключицы прижаты к его челюсти. Зубы Вэй Усяня всё ещё стучат. — Ты мог умереть, — тонко говорит Лань Ванцзи, а затем отходит в сторону, чтобы накинуть промокшую куртку Вэй Усяня на каркас кровати для просушки. — Ну и что, — бормочет Вэй Усянь, и Лань Ванцзи бросает на него предупреждающий взгляд, на что колдун смущённо моргает. Что он сказал? Он уже забыл. Лань Ванцзи молча шуршит в ящиках ещё минуту, прежде чем достаёт футболку и треники, и кладёт их на кровать. — Пойду, — тихо звучит Лань Ванцзи, — переоденься, иначе заболеешь. — П-подожди, Лань Чжань, — говорит Вэй Усянь, продолжая дрожать. Он смотрит на свою руку, пальцы бледные и бескровные, а костяшки немного розовые. Он так замёрз, что не чувствует их. Он не чувствует их так, будто это его руки. — Мои руки, они... мои руки так замёрзли, что я не могу ими двигать. Он поднимает взгляд на Лань Ванцзи, который уже пристально смотрит на него из дверного проёма. — Можешь ли ты?.. — начинает Вэй Усянь и останавливается, вертит языком во рту и покачивается. Он не уверен, о чём именно просит. Лань Ванцзи колеблется, затем отступает обратно к Вэй Усяню и берёт его руки в свои. Мужчина трёт их, как две палочки веток, чтобы разжечь огонь, и трение становится жжением. Вэй Усянь вздрагивает, когда чувства возвращаются к нему в виде булавок и иголок, покалывая почти болезненно, а потом всё, что он может делать, это смотреть на свои руки, которые обхватили руки Лань Ванцзи, большие, изящные и очень тёплые. Лань Ванцзи остановил трение, просто обхватил руками руки Вэй Усяня в форме устрицы. Колдун смотрит на их руки, сложенные вместе, как внутренности лотоса, и не может осознать происходящего. — Лучше? — тихо спрашивает Лань Ванцзи, и Вэй Усянь кивает. — Лучше, — также тихо отвечает колдун.◈ ◈ ◈
На следующее утро Вэй Усянь просыпается с мигренью, скопившейся в висках, и ненавистью к себе, запрятанной глубоко, похожей на что-то кислое, и колдун не знает что это. Он елозит по кровати, смотрит на нетронутый стакан воды на прикроватной тумбочке и резко вспоминает. Простонав, Вэй Усянь прикладывает ладонь к одному нависшему веку. Угольная подводка остаётся на пальцах, когда он оттягивает его. Это его нелюбимое время. Нужно будет принести извинения Лань Ванцзи за выходки, учинённые прошлой ночью. Колдун снова стонет, когда, скатившись с кровати, ощущает, как мир вращается, и он опирается рукой о тумбочку, позволяя крови осесть в его голове. Направившись в ванную комнату, Вэй Усянь шаркает и потирает свои голые руки друг о друга, пытаясь согреться. Он так нуждается в том, чтобы увидеть Лань Ванцзи, ожидающего его, что замирает, когда находит ванную пустой. Он проверяет за дверью и за занавеской для душа, чтобы убедиться в этом. Вэй Усянь замечает своё отражение в зеркале и вздыхает: из-за дождя подводка потекла, образовав страшную маску на его лице. Он брызгает холодной водой на лицо, смывая макияж, чистит зубы и бормочет своему отражению «Ты идиот», а затем покидает ванную с целью обыскать остальную часть дом. — Лань Чжань? — зовёт Вэй Усянь. Однако Лань Ванцзи нет ни в гостиной, ни на кухне. В доме тихо, если не обращать внимания на его хриплое дыхание, и тишина оседает на его плечи. В конце концов, потратив ещё пару минут на бесплодные поиски, Вэй Усянь сдаётся. Он садится на диван и проводит рукой по лицу. Само собой. Лань Ванцзи не собирался оставаться здесь после такого шоу, верно? Вэй Усянь ввалился домой посреди ночи, разбудив фамильяра, был в подвыпившем состоянии, а после наверняка сказал что-то непростительно грубое. Он делает глубокий, рваный вдох. Он привык к одиночеству, и он ждал этого, не так ли? Колдун ожидал этого с первого дня, и каждый последующий день, но почему-то это всё равно остаётся болезненным. По какой-то причине мысль о пустом, тихом доме, о том, что всё вернётся на круги своя, становится невообразимой. И, чёрт побери, у него всё ещё похмелье. Он чёрно проклинает Не Хуайсана, спотыкаясь, поднимается на ноги, затем находит несколько чёрствых булочек в шкафу, чтобы накормить бродячих животных. Он достаёт коробку с чёрствыми хлопьями и долго смотрит вдаль, поедая их горстями. Лань Ванцзи всегда был ненавязчивым, он бесшумно передвигался по дому, но, так или иначе, без него здесь стало намного тише. Вэй Усянь решительно выбрасывает эту мысль из головы, откладывает коробку с хлопьями и шаркает в носках ко входной двери, засунув пакет с чёрствыми булочками подмышку. Он удивлённо замирает у окна двери. Лань Ванцзи сидит на ступеньках, окружённый цирком из животных. Впрочем, этот цирк принадлежит Вэй Усяню. Он кормит бездомных кошек, кроликов, белок, гусей и уток, и каждое утро эти животные приходят к нему на завтрак. Лань Ванцзи разбрасывает по земле кусочки булочки и тихо обсуждает что-то с одной из кошек. Тяжелое чувство напряжения ослабевает в груди Вэй Усяня, и он только сейчас замечает его, не зная, когда оно успело возникнуть. Боясь пошевелиться, Вэй Усянь ещё несколько мгновений наблюдает за странной картиной, где Лань Ванцзи окружён ангельской, какой-то лесной, сказочной энергией. Затем он трясёт головой с лёгким смехом и открывает дверь. Снаружи прохладно. Сырость от прошедшего ночью дождя призрачным туманом вьётся по мокрой земле, серебристой пеленой цепляясь за верхушки полусогнутых деревьев. Без лишних слов Вэй Усянь садится рядом с Лань Ванцзи на ступеньки перед домом, подтягивает колени к груди, а руки прячет в рукава свитера. — Спасибо, что покормил зоопарк, — моментом позже произносит Вэй Усянь с лёгкой неловкостью. Лань Ванцзи кивает и продолжает разбрасывать лоскутки хлеба в грязь. — Эй, я действительно сожалею о прошлой ночи, — говорит Вэй Усянь, и наблюдает, как дыхание покидает его, обращаясь в пар. — Обычно я не напиваюсь так сильно, но Не Хуайсан действительно может заставить. Лань Ванцзи смахивает крошки двумя неровными движениями ладоней. — Не следовало лететь в таком состоянии. Особенно в такую погоду. — Знаю, — говорит Вэй Усянь, немного смущаясь, — но, эй, всё прошло хорошо, верно? Я летаю довольно хорошо. — С тобой может что-то случиться, — говорит Лань Ванцзи и смотрит на бронзовую листву деревьев. — Оу, Лань Чжань, — дразнит Вэй Усянь и задевает его плечо своим. — Ты волновался обо мне? — Да, — жёстко говорит Лань Ванцзи, и небольшой мускул на его челюсти дёргается, а затем сжимается. Вэй Усянь моргает сквозь туман, закручивающий его ресницы, и чувствует, как одно единственное слово выводит его из равновесия. — Оу. Напряжённая тишина повисает между ними. Вэй Усянь наблюдает за короткими движениями больших, бледных, великолепных рук Лань Ванцзи, которыми тот обхватил колени. — Тебе не нужно беспокоиться обо мне практически всегда, — убеждает его Вэй Усянь, — я всегда в порядке, не волнуйся об этом. — В порядке не значит хорошо, — просто говорит Лань Ванцзи, и Вэй Усяню требуется несколько мгновений, чтобы осознать всю правду этих слов. — Пожалуй, — говорит Вэй Усянь, прижимая колени ближе к груди, — думаю, я никогда не размышлял об этом в таком ключе. Пока он смотрит на Лань Ванцзи, отрывки разговора с Не Хуайсаном прошлой ночью медленно возвращаются к нему. Разумеется, каждый в Институте был обязан влюбиться в Лань Ванцзи, думает Вэй Усянь, уставившись на острую линию челюсти мужчины. Все, кроме него, очевидно. — Завтракал? — спрашивает Лань Ванцзи, обернувшись к нему, и у Вэй Усяня перехватывает дыхание. Невольно накатывает воспоминание, когда их руки были сплетены вместе, когда пальцы Лань Ванцзи обхватили пальцы Вэй Усяня, укрыв теплом и защитив, и это действие было нежнее, чем он предполагал. — Нет, — признаётся Вэй Усянь. Сухие хлопья невозможно назвать едой. — Думаю, я бы не отказался от чего-нибудь. Лань Ванцзи наклоняет голову. — Могу приготовить капусту, или можем поехать в город. Уставившись на Лань Ванцзи, Вэй Усяня внезапно настигает странная мысль о том, чтобы перекусить с кем-то. Непринуждённая лёгкость от того, что ты делишь с кем-то время и пространство. Мысль о том, что Лань Ванцзи будет готовить ему завтрак, когда у него похмелье, хотя фамильяр и так готовит еду почти каждый вечер. В груди что-то стучит, бьётся с той же интенсивностью, с какой дрожит земля во время землетрясения. — Да, — соглашается Вэй Усянь с короткой, на мгновение дрогнувшей улыбкой, — пойдём в город.***
Проходят недели, и каким-то чудом — точно удерживаемым каким-то скрытым замыслом — Лань Ванцзи продолжает быть рядом. Как фамильяр, он чаще всего принимает форму кролика, но временами он становится белым котом, крадущимся рядом с Вэй Усянем. В другое время он умещается на плече Вэй Усяня, обернувшись белым вороном, что доставляет колдуну невероятное удовольствие, которое компенсирует болезненное ощущение когтей на коже. — Лань Чжань, это как... целая эстетика, — говорит Вэй Усянь и поднимает руку, чтобы провести костяшками пальцев по снежным перьям на груди ворона, и это так волнует Лань Ванцзи, что он отскакивает назад и отправляет их обоих на пол. В основном Лань Ванцзи остаётся в звериной форме во время того, как Вэй Усянь занят работой, потому что во время сделки клиенты волнуются меньше, если по комнате бродит животное, нежели когда за спиной колдуна возвышается мужчина, чей холодный взгляд прикован к ним. Тягучим утром понедельника Вэй Усянь принимает неожиданного посетителя. Раздаётся звон колокольчика, а затем — стук в дверь, и Вэй Усянь думает произнести приветствие, как оно замирает на губах, не озвученное, когда колдун видит, кто именно стоит в проёме. Цзян Чэн. Вэй Усянь настолько застигнут врасплох, что его рот беззвучно открывается на мгновение, и он не может придумать, что сказать. Брат опережает его. — Что, — грубо говорит Цзян Чэн, — это такое? Сказанное относится к Лань Ванцзи, который спит в форме кролика у локтя Вэй Усяня. Лучше будет сказать «медитирует». Вэй Усяню известно, что у Ланей аллергия на сон. — Это мой фамильяр, — отвечает Вэй Усянь и добавляет: — Привет, Цзян Чэн. Тебе нужна моя помощь? — Твой?.. — рычит Цзян Чэн, а затем чуть не давится смехом от шока. — С каких чёртовых пор ты связан с Институтом? — Я бы не сказал, что связан с ними, потому что они следят за мной, — говорит Вэй Усянь, — но их способ слежки весьма милый, не думаешь так? На это Лань Ванцзи взъерошивается, что значит, что он проснулся. — Это всё, что они могли отправить? — произносит Цзян Чэн с недоверием, слишком громко для замкнутого, захламленного пространства магазина. Он смотрит на Лань Ванцзи широкими, язвительными глазами. — Это потому, что ты колдун-бездельник, они дали тебе такого же бесполезного фамильяра? В этот момент форма Лань Ванцзи меняется в тесном пространстве магазина, пульсирует, пока он не становится огромным, ужасающим белым волком, и в одно мгновение происходит несколько вещей: Лань Ванцзи щёлкает зубами, Цзян Чэн ругается и отскакивает, и Вэй Усянь кричит, именно кричит, как ребёнок, и падает прямо со стула. Колдун отшатывается, онемение пронзает его задницу, когда он, руководствуясь инстинктами, пытается уйти от Лань Чжаня в этом ограниченном пространстве. Волк поворачивается и оценивает Вэй Усяня своими большими золотыми глазами, а с его морды капает слюна.. Вэй Усянь, которого потряхивает, моргает снова, и внезапно Лань Ванцзи стоит перед ним уже человеком и смотрит со смесью явного испуга и замешательства. — Вэй Ин? — зовёт он, вскинув брови. Вэй Усянь по-прежнему погружен в себя, одна его рука заведена за голову, а другая прижата к сердцу, которое бьётся в груди так, словно вот-вот выскочит. — У него эта хреновая реакция на собак, — срывается Цзян Чэн на Лань Ванцзи, — или ты не знал об этом, если зовёшь его Вэй Ином? Лань Ванцзи переводит взгляд на Цзян Чэна, беспокойство в нём сразу остывает. — Не думаю, что нас официально представляли друг другу, господин Цзян, однако я слышал о вас. Цзян Чэн закатывает глаза и бросает взгляд на Вэй Усяня. — Уверен, что только хорошее. — Не от Вэй Ина, — говорит Лань Ванцзи, и Вэй Усянь готов поклясться, что он произносит слог его имени специально, и это делает с его и без того разбитым сердцем что-то странное. — От Института. Вы пытались поступить в Школу Боевого Колдовства, верно? Чёрт. Вэй Усянь не знает, намеренно ли Лань Ванцзи ведёт себя как мудак или нет, но он подозревает, что скорее всего да, учитывая, что до того бледное лицо Цзян Чэн снова краснеет, становится более ярким, чем ранее. — Лобная лента говорит о том, что ты из Ланей, — меняет тему Цзян Чэн, скрипнув зубами. — Скажи, кого ты так подвёл в Институте, что тебя поручили Вэй Усяню? — Именно это я и сказал, — услужливо вмешивается Вэй Усянь. — Выбрал сам быть здесь, — говорит Лань Ванцзи. — Мне было известно о мастерстве Вэй Ина, как колдуна, и было любопытно изучить его альтернативные методы. Подождите, что? Несколько озадаченный взгляд Вэй Усяня прикован к Лань Ванцзи, который твёрдо стоит на своём перед лицом язвительного скептицизма Цзян Чэна. Ехидный смех снова раздаётся со стороны Цзян Чэна. — О, верно! Вэй Усянь настоящий гений! — Цзян Чэн, — с горечью зовёт его Вэй Усянь. — Я пришёл сегодня только потому, что а-цзе попросила меня прийти, а она сидит с ребёнком, — бурчит Цзян Чэн и ставит корзинку на стол. — Одна из её посылок или что-то ещё. — Ох, — Вэй Усянь сглатывает, — эм, спасибо, Цзян Чэ... Однако Цзян Чэн уже развернулся и теперь уходит, делая тяжёлые, громогласные шаги. Колокольчик весело звенит, когда он захлопывает дверь. Из соседнего зала раздаётся жалобный, ответный тройной стук от Ву Ланьфэн. Тишина, наступившая после шума, оглушает. Лань Ванцзи опускается на колени рядом с местом, где всё ещё сидит Вэй Усянь, прижав колени к груди. — Ты действительно сделал это, — говорит он Лань Ванцзи с усталым смехом, а после дружески улыбается, показывая Лань Ванцзи, что подшучивает над ним. — Боги, мне сейчас позвонит мадам Юй, чтоб напомнить о том, как я разрушил карьеру Цзян Чэна. — Вэй Ин, — зовёт его Лань Ванцзи. Он колеблется, облизывает пересохшие губы, и Вэй Усянь следит за этим движением до странного зачарованно. Следующие слова оказываются неожиданными. — Мне жаль, что напугал тебя. — Хах? — удивляется Вэй Усянь, а затем вспоминает, что всё ещё сидит на полу, и Лань Ванцзи присоединился к нему. — О, ты об этом. Не беспокойся, ты не мог знать. — Такого больше не произойдёт, — объявляет Лань Ванцзи, маленькая морщинка залегает между его бровей. — Я предпочитаю видеть тебя кроликом, и всё, — говорит Вэй Усянь, делая всё возможное, чтобы замять этот случай. — Во-вторых, — игнорирует его Лань Ванцзи, — если захочешь закрыть магазин раньше, я бы угостил тебя чаем. Мозг Вэй Усяня загорелся также мгновенно, как закипает вода в электрогрелке. — Чай? — повторяет он. — Мн, — кивает Лань Ванцзи. — После можешь рассказать мне о своём брате. — О, — слабо произносит Вэй Усянь, — ты об этом. — Верно, — почти ласково подтверждает Лань Ванцзи.***
По пути до чайного магазина Вэй Усянь и Лань Ванцзи идут, вместе хрустя мёртвыми листьями под ногами. Конец осени тянется, сбрасывает свои тонкие коричневые остатки в водостоки и на дорожки. Воздух острый, и ещё не совсем ветрено, но уже слышен шёпот приближающегося похолодания. Лань Ванцзи придерживает двери чайной, и Вэй Усянь благодарит его, проскальзывая внутрь, его щёки покалывает от смены температур. Обычно Вэй Усянь заказывает боба, но мысль о том, что ему придётся рассказывать о своей семье и пить жемчужный чай, кажется достаточно плохой, поэтому вместо этого он заказывает чашку хэй ча. Помещение довольно маленькое для кого-то вроде Лань Ванцзи с его ростом, потому что когда они садятся, их ноги оказываются прижаты к столу, а колени соприкасаются. Итак, являясь всем, на чём сосредотачивается взгляд кленово-золотых глаз Лань Ванцзи, Вэй Усянь начинает говорить. В возрасте пяти лет он был усыновлен семьёй Цзян после того, как его родители погибли на поле боя — и дополняет, что его дядя Цзян и старшая сестра Цзян Яньли не являются ведьмами, но тётушка Юй — боевая ведьма в отставке, и она была очень серьёзно настроена насчёт Цзян Чэна, чьи способности подавали надежды в то время, когда они ещё росли. У Вэй Усяня также были способности и амбиции, как у сына двух сильных ведьм, однако тётушка Юй активно препятствовала ему. Фиолетовая змея Цзыдянь — её фамильяр — была мощной сдерживающей силой во время занятий магией. Только после того, как Вэй Усянь поступил в Институт, он получил возможность принимать участие в подобии занятий. — Цзян Чэн успешно шёл к званию боевого колдуна, — говорит Вэй Усянь, пока Лань Ванцзи наблюдает за ним, сложив руки и оставаясь неподвижным слушателем. — Он сдал все экзамены, и ему оставалась только аттестация, после которой он мог перейти на следующий уровень. Вздохнув, Вэй Усянь берёт упаковку розового сахара, вскрывает и рвёт её на маленькие аккуратные кусочки. — А потом случился Илин, и меня изгнали. Это было ужасно унизительно и публично. Многие знали, что семья Цзян воспитала меня, так что они потеряли лицо в высших кругах. Позор Вэй Усяня стал последним гвоздем в гробу как для карьеры его брата, так и для их и без того непростых отношений. Цзян Чэн не смог сдать аттестацию. Он всё ещё вынужден ждать три года, чтобы попытаться снова. — Три года не звучат так ужасно, когда я говорю об этом, — заключает Вэй Усянь,— но, поверь мне, для семьи Цзян это именно так. Ужасный провал. Лань Ванцзи рассматривает его, лёгкое изменение трогает его лицо, а чай остаётся нетронутым. Выражение его лица становится всё более читаемым — это определённо хмурый взгляд. — То, что ты сказал об изгнании. Твоя причастность не имела бы никакого отношения к оценке Цзян Чэна. — Что ж, пожалуй, они говорили о чём-то подобном, — начинает Вэй Усянь, как Лань Ванцзи неожиданно прерывает его. — Потому что это правда, — говорит Лань Ванцзи с внезапным, странным порывом. — Я провёл достаточно аттестаций, чтобы знать об этом. При оценке кандидата запрещается учитывать личные пристрастия, это наказуемое правонарушение. Цзян Чэн не смог продвинуться, полагаясь на собственное мастерство, и ты тут не причём. Вдруг Вэй Усяню становится сложно дышать, словно доступ к кислороду перекрыли. — Оу, — он сглатывает, наблюдает за чередующимся блеском своих колец в солнечном свете, пока перебирает пальцами по столу. — Просто Цзян Чэн всегда говорил, что... И мадам Юй говорила... — Ложь, — твердит Лань Ванцзи. — В любом случае, — говорит Вэй Усянь, затем останавливаясь, чтобы сделать долгий глоток очень горячего чая, чтобы проглотить его сквозь зубы. На вкус он землистый и почти горький. — Им обоим проще, когда есть тот, на кого можно свалить всю вину. Честно говоря, меня это устраивает. — Хм, — неодобрительно звучит Лань Ванцзи. Вэй Усянь жуёт губу. С тех пор, как Цзян Чэн покинул магазин, Вэй Усяня не оставляет в покое одна вещь, которая, кажется, будет крутиться в его голове до тех пор, пока не будет озвучена. — Лань Чжань, — нерешительно начинает он. — Мн. — Ты действительно имел в виду то, что говорил? — спрашивает Вэй Усянь, сосредотачивая взгляд на мелких кристалликах сахара, рассыпанных по деревянной ламинированной столешнице и по которым он ведёт пальцем. — То, что ты сам выбрал быть здесь. Он слишком взволнован, чтобы смотреть на Лань Ванцзи, говоря это. Он опускает взгляд, делая из сахара муравейник, пользуясь мизинцем. — Мгм, — говорит Лань Ванцзи, и Вэй Усянь изумлённо смотрит на него. — Институт обратился к клану Лань с просьбой предоставить им фамильяра для тебя, и я согласился. — Почему? — остаётся озадаченным Вэй Усянь даже после первых слов Лань Ванцзи. — Я имею в виду, просто... Почему? Читать эмоции Лань Ванцзи тяжело всегда, но Вэй Усянь думает, что ему кажется, как он чувствует его лёгкую нервозность. Он не может посмотреть в глаза Вэй Усяня полностью, а кончики его ушей краснеют. — Мне было известно о твоей репутации ещё во время обучения в Институте, — тихо говорит Лань Ванцзи, — Мы не общались тогда, но мне было интересно. — Вау, — говорит Вэй Усянь, ошеломлённый подобной информацией. Он был замечен — пусть немного, пусть на какой-то периферии — кем-то вроде Лань Ванцзи. — Надеюсь, ты не примешь близко к сердцу то, что я не помню тебя. Просто... В те времена я был немного не в себе, едва осознавал, что стою на земле, что уж говорить о моих одноклассниках. — Не о чем беспокоиться, — говорит Лань Ванцзи, приковывая Вэй Усяня к месту взглядом. — Рад, что наконец узнал тебя. Никогда до конца не верил слухам о тебе. — Оу, — произносит Вэй Усянь. Он внезапно чувствует, как задыхается. — Лань Чжань, это... действительно... — он не говорит, но думает, что это сладко. Также сладко, как ириска. — Пей чай, — почти мягко говорит Лань Ванцзи. Он говорит так, будто хочет сказать что-то ещё, но Вэй Усянь не может понять что именно.
