Обратная сторона города N

      Тёмный коридор с тусклым освещением заполнялся криками боли и отчаяния. У кричащего хрипел голос, но это был единственный способ продемонстрировать, что он ещё жив и готов бороться. Жизнь — единственное, что у него осталось, поэтому услышавший эти звуки мог проникнуться сочувствием, пропуская через себя крик и все те эмоции, что он испытывал. И кто знает, может, ему повезёт и в этом тёмном коридоре появится герой, готовый его спасти. Но минуты шли бесконечно долго, а шанс на спасение таял, как снежинки в горячих руках. Был лишь он — мучитель, не знающий пощады.       Стоя у стола с разложенными инструментами, палач думал, что может подойти после загнанных под ногти раскалённых игл. Руки тянулись к пассатижам, чтобы лишить мученика зубов, но дело это было не столь благородным. Кто же захочет ковыряться в мокром рту? А вдруг жертва наберётся храбрости и прокусит руку? Поэтому он остановился у ножа. Любимый инструмент, никогда не подводивший его друга, незаменимый в столь деликатном деле — надоел. И он скользил взглядом дальше, изучая каждый предмет. На глаза попались молоток и гвозди — давно желанное орудие пыток. Он гладил рукоять и вспоминал, когда же в его голову пришла мысль положить этот хозяйственный инструмент на стол.       В детстве мать, когда не была пьяная в стельку, рассказывала страшные истории, по большей части связанные с мифологией и религией. Про адских псов, что разрывали плоть жертвы на мелкие кусочки, про бесов, чьи копья протыкали тела грешников, пока те варились в котле, про сжигание заживо людей, обвинённых в колдовстве, — и все эти истории пестрили подробностями, приправленные одним предложением: «Всё это, сынок, кара Божья».       Один из рассказов он помнил и по сей день. История Иисуса Христа, сына Божьего, чья судьба была решена простыми смертными.       «Воины били Иисуса бичами, надели на него багряницу и сплетённый терновый венок. Смеялись над ним и плевали в него, называя «Царь Иудейский». Когда Иисуса повели на Голгофу, следом отправились и люди. Его заставили нести собственный крест, а после пригвоздили руки и ноги к кресту и подняли его. Иисус молился. Он просил небесного Отца простить тех воинов, что распяли его, ведь не знали они, что он Спаситель. Мать Иисуса и апостол Иоанн наблюдали за казнью его. Сам же апостол был при матери, потому что Спаситель попросил позаботиться о ней. Воины давали ему пить кислого вина, смешанного с уксусом, чтобы облегчить его страдания. Иисус отказался пить, не хотел облегчать страдания — наоборот, желал испытать их за всех людей на земле. Тьма накрыла землю. Спаситель страдал много часов, пока наконец его дух не покинул тело. Он умер».       Так гласила история матери. И он нашёл подтверждение её словам в историях других людей, что верили в Бога и в писания о нём, а вера их была непоколебима.       Когда женщина заканчивала очередной рассказ, то запирала маленького мальчика в тёмной, холодной кладовке, переваривать услышанное. Устраивать истерики было запрещено, поэтому, будучи малышом в возрасте пяти лет, он перебарывал свои страхи в одиночку. Всё заканчивалось, как только домой возвращался отец. Он вытаскивал продрогшего мальчика из кладовки, а после на глазах сына наказывал мать. Так под влиянием родителей зарождалась любовь к насилию. Он давно перестал быть мальчиком для битья в руках отца и стал исполнителем в собственной группировке. Было неважно, кто сидит перед ним — взрослый или ребёнок, мужчина или женщина. Если человек заслуживал, то он получал своё наказание.       Сегодня было не до детских воспоминаний. Мужчина повернулся к подопытному, бегло осмотрев его. Перевел взгляд на стул с деревянными ручками, к которому тот был привязан. Конечно, будь у него крест, зрелище было бы интереснее, но из-за неимения одного атрибута упускать шанс умерить детское любопытство он не собирался. Стало интересно, сможет ли испытать человек те же муки, что и святой много тысяч лет назад, и как долго он будет кричать от боли. Умрёт ли он на этом самом стуле и что ждёт его потом? Ухмыльнувшись своим мыслям, он стащил инструмент, как заветную игрушку, со стола и направился прямиком к стулу.       — Готов ли ты пасть смертью святого? — раздался грозный голос мужчины, от чего человек на стуле вздрогнул.       — Я-я-я рассказал всё, что зна-аю, — заливаясь слезами, прокричал подопытный. — Прошу-прошу, не надо.       — Слово Короля — закон, а ты его нарушил. Так понеси же наказание за всех нас, грешников.       Гвоздь с хрустом разорвал плоть под силой удара молотка. Подопытный завизжал, и звук этот был прекраснее всех симфоний, без ноток фальши, идущий от самого сердца. Такую мелодию не исполнит ни один оркестр в мире. Запах крови был роднее, чем запах грудного молока матери, и теплее, чем тело любимой женщины. Вид красной жидкости, стекающий по запястьям, — красивее тысячи рассветов и закатов, он приносил эйфорию больше, чем самые лучшие синтетические наркотики. Вся эта пьеса возбуждала и без того воспалённый мозг единственного зрителя в лице палача. И не было прощения тому, кто пытался отвлечь его от столь прекрасного занятия.       — Ты ещё не закончил! — дверь в пыточную распахнулась. Парень с весёлыми нотками в голосе своими словами заставил его улыбнуться. — Надеюсь, ты не забыл, какой сегодня день?       — Не держи меня за идиота. Я всё помню, — разочарованно ответил он, опуская молоток.       Мужчина в белоснежном костюме прошёл вглубь комнаты, аккуратно переступая оставленные на полу окровавленные инструменты. Поморщился, глядя на привязанного к стулу человека с прибитой рукой. Тот всё ещё кричал, и крики эти вызывали головную боль, которая была сравнима с болью от пыток. Массируя виски, он перевёл взгляд на друга и произнёс еле слышимое «фи», осматривая его грязную одежду.       — Даже не смел об этом думать, дорогой. Но стоит привести себя в порядок, а то кое-кому это не понравится.       — Я ещё не закончил. Дай мне пятнадцать минут — и пойду в душ.       Человек цыкнул, закатив глаза. Резким движением руки вынул из-за пояса пистолет, и раздался оглушающий выстрел. По лицу мученика, из пулевого отверстия на лбу, потекла кровь. Тело на стуле обмякло, и после эха от выстрела настала тишина.       — Десять минут, — усмехнулся мужчина. — Ни минутой больше!       — Джокер, какого хуя? — злобно прорычал собеседник.       — Десять минут, — повторил Джокер. — Могу потереть спинку, дорогой, если тебя это успокоит.       — Да пошёл ты!       — Я тоже люблю тебя, Пёс!       Он шёл по коридору, проклиная всё вокруг. Настроение было скверное, а предстояло много дел, которые давили на него грузом. Если бы не выходка Джокера, всё могло быть по-другому, а так придётся довольствоваться малыми жертвами и смотреть на ненавистное лицо Короля весь вечер. Проверки — как же он их ненавидел.       В ду́ше, смывая засохшую кровь, Пёс медленно приходил в себя. В голову снова лезла она, и он взвыл от того, что бессилен. Сколько бы сил он ни прикладывал для поисков, всё было тщетно. Каждый раз, когда он слышал, что гоняться за призраком — плохая идея, тут же разбивал лицо говорившему. Знал, что она жива. Глумится над ним. Никто до сей поры не отравлял его мысли, как эта девушка, с которой он допустил непростительную ошибку. И знай он наперёд о последствиях — поступил бы по-другому. Кто же мог подумать, что, имея все блага этого мира, он потеряет что-то важное, что-то ценное и такое же отравленное, как и вся его жизнь? Но он обязательно её найдёт и больше никогда не отпустит, ведь с того дня она принадлежит только ему.       В холле «Арены» царила суматоха. Официанты бегали, накрывая столы для фуршета. Бармены проверяли наличие алкоголя и чистой посуды, некоторые из них заворачивали маленькие пакетики в праздничную упаковку — так сказать, небольшие презенты для гостей. Двери распахнулись, суматоха ушла на задний план. Каждый человек, находящийся в помещении, вытянулся по стойке смирно. Мужчины в одинаковых костюмах выстроились в две шеренги, хором, словно по команде, выкрикивая: «Приветствуем, лидер!» Пёс твердой походкой, убирая мешающие, влажные пряди назад, шёл прямиком к Джокеру, не обращая внимания на обстановку.       — Ты задержался! — Джокер тут же подскочил к другу. — Опять плакал в душе?       — Иди на хер, понял? Я с тебя ещё спрошу за ту выходку. Кстати, тело убрали?       — Как только ты вышел, я приказал, чтобы всё зачистили, — уже серьёзно ответил он, пытаясь спрятать улыбку.       — Это хорошо.       Он осматривал холл, пока не зацепился взглядом за новое лицо. Рыжий паренёк жался в углу. Беглый напуганный взгляд привлёк внимание Пса. Он рассматривал всех и ни на ком не задерживал взгляд дольше пары секунд. Он сразу понял, что парню здесь некомфортно, а привести подобный экземпляр мог только Джокер.       — Это кто? — Пёс кивнул в сторону парня.       — А, это Тоша, мой новый протеже, — улыбаясь во все тридцать два, ответил Джокер.       — А поподробнее, на хуя он нам?       — Всё-то тебе надо знать, — устало вздохнул Джокер, но, увидев недовольство друга, решил, что лучше объясниться. — Антон — человек Владимира Анатольевича, работает с Сиплым. Кое-кто начал хреново выполнять свою работу, а Тоша молодой, амбициозный, из него можно легко слепить то, что нам нужно. Сиплый — трус и при малейшей опасности выдаст нас с потрохами. Пока пусть работает, но близко я его подпускать не хочу.       — Да, Сиплый, когда тебя видит, штаны сразу мочит. — Пёс хлопнул друга по плечу, от чего тот согнулся. — Ну ладно. Молодец, что думаешь наперёд.       — Ага, спасибо. А бить необязательно.       — Эй, малой, — пропустив мимо ушей слова друга, Пёс обратился к Антону, — подкати сюда на минутку.       Неуверенными шагами Антон сдвинулся со своего места. Вчерашняя ночь ещё маячила перед глазами, и верить в произошедшее мозг отказывался. Сегодняшний день был полон сюрпризов. Джокер отвёз в его магазин, где они долго выбирали подходящую одежду. На все вопросы он отвечал односложно, а в конце заявил: «Скоро сам всё узнаешь». После они ехали в тишине, пока не оказались в этом странном месте.       Старый стадион снаружи напоминал заброшенное здание, оставшееся со времён Советского Союза. Таких строений по городу было много, некоторые переходили в частное владение, какие-то государство брало под свой контроль, но в основном после развала они становились бесхозными. В девяностые годы их разворовывали, а в двухтысячных сносили и на пустыре строили торговые центры. К таким зданиям относились не только стадионы, но и детские сады, школы, цеха с остановленным производством — всё шло с молотка коммерсантам. Данное место было частичкой прошлого, с ветхим забором, поваленными деревьями и ободранным фасадом тёмно-серого цвета. Только обустроенная парковка и шлагбаум на въезде давали понять, что стадион не заброшен.       Антон боялся, что прошлой ночью наговорил лишнего и теперь Джокер привёз его сюда, чтобы избавиться. Ему казалось, что это наверняка их база, где пытают людей. От такой группировки можно было ожидать чего угодно. Он смог выдохнуть, лишь оказавшись внутри, но удивление с лица не пропало. Двери для гостей открывал швейцар, приветствуя всех белоснежной улыбкой, показывая дорогу к гардеробу. Оттуда гостей сопровождала охрана. В белом, словно стерильном холле их встретило огромное количество людей. По всему помещению были расставлены велюровые диваны — в отличие от стен, пола и потолка, они были тёмными. На стенах висели большие экраны, транслирующие бои со знаменитыми спортсменами. Джокер в этот момент шепнул, что некоторые сегодня приедут в качестве зрителей, но о ком именно он говорил, Антон так и не узнал.       Они направились прямиком к бару, где в перерывах бармены разливали напитки. Джокер шёл впереди, приветствуя каждого рукопожатием. Первая мысль была о том, как выглядят люди из группировок: вечно побитая шпана, одетая в спортивные костюмы, с не самыми приветливыми лицами. Антон был участником подобной банды. Здесь же его встретили люди, одетые в классические костюмы, словно вышедшие из фильмов о сицилийской мафии.       Джокер попросил Антона не скучать, а после исчез из поля зрения. Всё, что оставалось делать, — цедить алкоголь и озираться по сторонам. Так было до того момента, пока его не позвал мужчина. Из-за нависших век и бровок домиком у него был грустный и одновременно добрый взгляд, как у уличного кота, который одними глазами выпрашивает еду. Всё остальное же — нос с горбинкой, выдающийся подбородок и огромный лоб, на который лезли тёмные пряди волос, выбивающиеся из прически, — контрастировало с глазами и придавало суровости лицу. С Джокером они были одного роста, но на его фоне мужчина выглядел крупнее. Тело облепляла белая рубашка, и казалось, что она вот-вот треснет по швам, если он чуть-чуть напряжёт мышцы.       — Антон.       Он протянул руку в знак приветствия. Мужчина лишь ухмыльнулся и тут же обнял его за шею, притягивая к себе. Хватка была сильной, от чего он машинально согнулся под тяжестью руки. Антон с недоумением смотрел на Джокера, но тот так и стоял с почти незаметной улыбкой.       — Так официально, — усмехнулся мужчина. — Тогда для тебя я Евгений, но можно просто Пёс. Так даже привычнее.       — При-приятно познакомиться.       Имя, внушающее страх, было давно у всех на устах, и Антон знал о нём не понаслышке. Сегодня он собрал комбо из двух основателей и не знал, чего ожидать дальше. «Стоит себя контролировать», — подумал Антон, чтобы случайно не сболтнуть лишнего. Ведь спасения ждать было неоткуда. Он тут же вспомнил о большом количестве пропущенных звонков и сообщений от Сергея и пожалел, что не нашёл времени ответить.       — Как тебе моё детище? — Пёс обвёл рукой помещение.       — Шикарное, — словно зачарованный, произнёс Антон. — Впервые в подобном месте.       — То ли ещё будет, — в привычной для себя манере заговорил до этого молчавший Джокер. — Самое интересное впереди. Игра — захватывающее зрелище. Не советую в первый раз делать ставки, так можно и проебаться…       — Погоди, — лицо Пса из добродушного снова обратилось в прежнее, усталое. — Сначала дела, потом развлечения. Что со шлюхами?       — Маша уже работает. Вчера провели тест-драйв, девочки огонь! Так ведь, Тош?       Антон еле заметно кивнул и отвернулся, пытаясь скрыть смущение. Он пытался отвлечься, но только и делал, что натыкался на смутно знакомые лица. Среди собравшихся больше всех выделялся мэр города, к которому постоянно подходили люди с разного рода предложениями. Он же отнекивался, говорил, что такие вопросы решает в рабочее время, и уповал на спутницу, которая пыталась переключить внимание на рутинные разговоры. Антон поначалу не признал в девушке Машу, но знакомые черты лица и огонёк в глазах сразу восстановили память о вчерашних событиях. Её горячее дыхание, умелые руки и пухлые упругие губы вмиг разожгли в нём желание. Он попытался отвлечься — и снова наткнулся на призраков вчерашней ночи. Две брюнетки в сопровождении чемпиона страны по смешанным единоборствам о чём-то перешёптывались и даже не догадывались о том, что кто-то их пристально изучает взглядом.       Подле Пса оказался будто выросший из-под земли невзрачный мужчина, больше напоминающий тень. Что-то прошептал ему на ухо, лицо Пса перекосилось от злости. Тень учтиво поклонился и исчез так же внезапно, как и появился.       — Эта сука уже здесь, — обратился Пёс к Джокеру. — Сбагри её и приходи ко мне в кабинет. У нас осталось мало времени.       Джокер утвердительно кивнул другу, и тот, не сказав больше ни слова, удалился, будто его здесь и не было. Джокер развернулся на сто восемьдесят градусов и засеменил к входу, оставив Антона в неведенье.       — Аннушка! — крикнул Джокер, привлекая к себе и женщине всеобщее внимание.       Она посмотрела на него с отвращением. Когда он принялся целовать ей руку в знак приветствия, тут же начала её вырывать. Такой галантности не ожидал даже Антон, но большей неожиданностью стало брезгливое выражение лица и попытка вытереть руку там, где он её касался. Властным голосом девушка задала вопрос:       — Где Королёв?       — Как всегда, любезна. Я думал, вы вместе приедете…       — Как видишь, нет, — перебила она его. — Мне повторить вопрос?       — Не знаю, где твой муженёк, — он подставил свой локоть. — Позволь составить тебе компанию.       Анна кивнула. Они медленно пошли сквозь толпу к бару. Джокер иногда останавливался, чтобы поприветствовать новых гостей, но Анна не вела и бровью. С гордо поднятой головой она смотрела в одну точку, показывая всем своим видом, что люди вокруг ей неинтересны. Когда они остановились у Антона, он смог с нескрываемым восторгом изучить девушку. Миниатюрная блондинка еле доставала макушкой до плеча Джокера, но при этом казалась недосягаемой. Её образ можно было бы назвать светлым: белая, словно прозрачная кожа, оттеняемая красным платьем; ярко-синие глаза, подчёркнутые макияжем; и та легкость, с которой она шла, нет, летала по залу, была необъяснима. Но, приглядевшись повнимательнее, Антон увидел уставший взгляд, острые черты лица, застывшего в гримасе неприязни, а тонкие губы кривились в подобии улыбки.       — Позвольте представить, — Джокер обратился к Антону. — Королёва Анна Владимировна — жена моего хорошего друга…       — Твоего непосредственного начальника, — перебила она. — Прошу соблюдать субординацию.       — Прошу прощения, — Джокер закатил глаза. — А это Антон, мой новый ученик.       — И чему ты его собрался учить? Как употреблять наркотики, а в перерывах трахать баб?       От тона её голоса — надменного, с нотками агрессии — бросало в дрожь. Узнав за несколько дней Джокера поближе, Антон ожидал негативной реакции, как это было бы с другими девушками, но Джокер стерпел. Искал способ уйти подальше.       — Отвлеки её, — шепнул Джокер на ухо Антону и скрылся так же бесследно, как и Пёс.       — Приятно познакомиться, — еле слышно ответил Антон.       — Не могу сказать того же, — резко выпалила Анна. — Может, ты знаешь, где носит моего благоверного? Я не собираюсь торчать весь вечер в компании отбросов!       «Ну и задачку мне подкинули», — подумал Антон, отворачиваясь от греха подальше от очень агрессивной женщины.

***

      — Нам обязательно туда ехать?       Мужчина развалился на заднем сиденье машины, тяжело вздыхая. В ответ он получил лишь тишину, прерываемую звуками радио и шумом мотора. Снова тяжело вздохнув, он повернулся к собеседнику. Тот не обращал на него никакого внимания, был сосредоточен на планшете, что-то активно писал и не имел ни малейшего желания отвлекаться.       — Гриша, я с кем говорю? — вторая попытка увенчалась успехом, и собеседник косо посмотрел на него. — Я устал и хочу домой!       — Ваше величество, извините, что мы, холопы, отрываем вас от важных дел, — съязвил Гриша. — Ты сам мне прожужжал все уши, что нам нужно там быть. Плюс ко всему, это работа. Твоя прямая обязанность как лидера — приехать на игру и приветствовать гостей. Поэтому прекращайте ныть, особа королевских кровей, и не мешайте мне работать.       — Ой, всё, не ори. И вообще, какая работа, твой рабочий день закончился час назад.       — Андрей, то, что ты не видишь, как я работаю, не значит, что я не работаю вовсе. До Нового года надо подготовить все контракты, чтобы ты смог спокойно загорать на островах. Так понятней?       Король еле заметно кивнул, скривившись от тона, которым говорил друг. Отвернулся к окну, наблюдая за серым пейзажем. Всё его раздражало в этом городе. Он вспоминал о том, как раньше эти улицы казались ему родными и такими большими, словно необъятными. Теперь же, имея практически весь город в своих руках, он потерял к нему интерес. Улицы стали тесными и бедными, дни сменялись ночами, не принося былого удовольствия. А ведь не так давно он и его друзья каждую ночь отрывались как в первый раз. Женщины и наркотики остались где-то на задворках памяти. Теперь он был далёк от Пса и Джокера, которые продолжали жить полной жизнью. Сейчас же для него отдых — палящее солнце на Карибских островах, где-то в Доминикане, релаксирующие процедуры и парочка горячих девушек, пока жена занята сыном.       — Знаешь, почему тебя не любят Пёс и Джокер? — снова обратился он к Грише.       — Мне всё равно.       — Нет, ты послушай, — настаивал Король. — Всё потому, что ты скучный, а главное развлечение для тебя — работа. Ты наверняка и дрочишь с мыслью о ней.       — Очень остроумно. — Гриша повернулся к другу, поправляя очки на переносице. — Если бы я не вкалывал за четверых, мы бы давно были бы сам знаешь где.       Машина начала потихоньку тормозить, за окном появился стадион. Серое здание не скрашивало унылое настроение. Он думал: «Как люди могут приезжать сюда за удовольствием?» Водитель открыл заднюю дверь, аромат дорогого парфюма перебил запахи с ближайших предприятий. Едкие и отравленные.       — Аня сегодня приедет?       — Мне обязательно ходить на все вечера с ней?       — Да, она твоя супруга, и на официальных мероприятиях она — твоё сопровождение. Ночью спи с кем хочешь, а сейчас изображай примерного семьянина. Понял?       — И что бы я без тебя делал? — Король скривил улыбку. — Раз ты моя незаменимая правая рука, может, ещё мне подрочишь?       — Идиот!       Пока он шёл до входа, вспоминал её — женщину, которая была виновата во всех его бедах. Анна Королёва — или «конченая сука», как называл её Король, — была матерью его сына и бесплатным эскортом. Статуса жены в его глазах она так и не добилась. Ещё лет пять назад он любил её, души в ней не чаял, но со временем интерес пропадал, а расстаться с ней нужно было на доброй ноте. К тому времени Анна забеременела. Гриша отговаривал его от этого опрометчивого поступка, ссылаясь на отца девушки, но родительский инстинкт не убьёт даже пистолет. В те годы к Грише присоединился Пёс, говоря о том, что ношение кольца на безымянном пальце свяжет его как личность. Будущий наследник империи занял все мысли Короля, а вместе с этим всё сильнее привязывал его к будущей супруге.       После рождения сына Анна стала невыносимой. Она загнала его в рамки, как их свадебную фотографию, стоявшую на прикроватной тумбе. Шли годы, и он возненавидел её, но сын был сдерживающим фактором, который предостерегал Короля от убийства. Был ещё один человек, мешающий мирно разойтись, — отец Анны. Депутат государственной думы угрожал отнять всё, чего добился Король за эти годы. Об этом и предупреждал Гриша. Король ушёл во все тяжкие: алкоголь, девушки, наркотики были малой частью его развлечений. Чаще всего он присоединялся к пыткам Пса, представляя на месте мучеников жену, но и это не приносило должного удовлетворения.       Первый раз он отвёл душу, когда избил Анну, прилагая все усилия, чтобы не убить. Тогда она долго молчала и не выходила из дома. Тем более не показывалась отцу. Безнаказанный Король стал часто прибегать к этому методу, ожидая любой реакции. И когда отец Анны узнал, то сказал, что в дела семейные лезть не собирается. Добро на развод не дали, и Анна получала от Короля за каждое неправильное слово, но мирилась со своей участью. Она тратила всё больше денег. Выводила своим поведением. Так они существовали своей маленькой семьей. Ненавидели друг друга, но любили сына, души не чаявшего в обоих родителях. Только Король ждал, когда сын повзрослеет, чтобы избавиться от семьи супруги вместе с ней.

***

      Анна лениво перемешивала коктейль трубочкой, мыслями находясь далеко за пределами этого места. Антон так и не нашёл повода с ней заговорить, следил и отсчитывал минуты до прихода Пса или Джокера. Веселье и восторг как рукой сняло.       — И что такой, как ты, забыл в обществе отбросов? — Антон и не заметил, что Анна пристально его изучает.       — Какой?       Он встрепенулся и взглянул в её пустые глаза, до этого казавшиеся чистыми и светлыми.       — Не притворяйся дурачком, — Анна усмехнулась. — Ты же здесь как декоративный кролик, потерявшийся среди хищников. Они звери, которые обглодают твои косточки и выкинут, как ненужную вещь. Пока свободен — беги, потом будет поздно.       Она говорила завуалированно, потому что понимала: даже у стен здесь и уши, и глаза, и даже диктофон. Помнила, как муж любил устраивать разборки после очередного приёма, где она либо вела себя не так, как положено, либо говорила лишнее, о чём потом жалела. Антон же ей показался недалёкого ума парнем, но приглядевшись, она поняла, что он лишь потерялся. И раз она не в силах помочь себе, то, может, у неё получится помочь ему?       — А вы свободны?       Анна опустила глаза на коктейль, словно обдумывала ответ. Грустно улыбнулась, снова посмотрела на Антона.       — Я птичка в золотой клетке, но, в отличие от тебя, привыкла жить в неволе.       — Разве вам не доступны все блага этого мира? По щелчку пальцев получаете что угодно, тогда как нам, простым смертным, такое даже не снится. Захотели бы стать свободной — отказались бы от всего и убежали.       — Легко сказать. — Анна нервно постукивала ногтями по бару. — От Псов уходят лишь вперёд ногами. А у меня сын, которого я не хочу потерять. Да и жить в нищете, увы, я не смогу. С детства нахожусь в этом обществе, где каждый тебе фальшиво сочувствует, а после перемывает косточки. Мишура и только.       Антон хотел что-то сказать, но слова не складывались в предложения. До этого он не задумывался, как живёт элита. Там, в его мире, казалось, что они счастливы, но, поговорив с Анной, он понял, насколько ошибался. У каждой медали две стороны, и здесь вторая казалась ещё бо́льшим болотом, чем то, в котором жил он сам. Этот искренний разговор с надменной с первого взгляда женщиной открыл ему глаза.       — Спасибо тебе, — еле слышно сказала Анна. — Не всегда есть такая возможность — высказаться человеку, который не запятнан делами моего мужа. Не уподобляйся им, иначе потеряешь что-то ценное…       — Меня обсуждаете?       Анна вытянулась, словно струна, услышав знакомый картавый голос с исполненной недовольством интонацией. Она тут же опустилась на пол, стараясь улыбнуться как можно искреннее, но трясущиеся руки выдавали её напряжение. Она поправила подол своего платья, будто смахивала крошки, и повернулась. Голосом, полным доброжелательности, произнесла:       — Вот ты где, дорогой!       — Я-то здесь, а где тебя носило? — с явным пренебрежением спросил мужчина. — Стоило мне отвлечься, ты сразу же нашла другого.       Антон обернулся. Перед ним стоял коренастый человек с явным избытком веса. Его маленькие тёмные глаза, словно крысиные, выглядели ещё меньше из-за полноты щёк, багровых, с явным наличием купероза. Тонкие губы не могли прикрыть верхние выпирающие зубы, и при разговоре человек брызгал слюной во все стороны. Он оценивающе осматривал Антона, ехидно улыбаясь своим мыслям.       — Не говори ерунды, — Анна быстро среагировала и встала перед Антоном, будто прикрывая его своей тонкой спиной. — Это Антон, друг Джокера. Пока твои псы ходят чёрт пойми где, он меня охранял.       — С каких пор такому отребью, как ты, нужна охрана?       Мужчина говорил громко, будто привлекал внимание. Антону хотелось встать на защиту Анны, но маячивший поодаль азиат, увидевший его бессмысленный порыв, покачал головой. Они замерли, прикованные к друг другу взглядами, пока муж Анны поносил её на чём свет стоит, а та, склоняя голову, принимала его слова как должное, пока люди в зале не потеряли интерес к семейной паре.       — Пойдём, скоро начнётся игра.       Он подставил руку, и Анна её приняла с особой осторожностью, остерегаясь лишних движений со стороны мужа. Он повернулся к Антону, и Анна невольно вздрогнула. Её глаза блестели от подступающих слёз, он снова увидел в них немую мольбу о помощи. Несмотря на всё её вызывающее поведение вначале, Антон наконец-то понял, что всё это было лишь защитной реакцией: Анна боялась своей слабости, как физической, так и духовной. Она была давно сломана руками и словами этого человека, которого называла своим мужем. И Антон, и Анна не отрывали друг от друга взгляда, пока не раздался громкий командный голос Короля:       — Найди Пса и Джокера, скажи, чтобы тащили свои задницы в ложу. И бегом!       — Будет сделано, — машинально, как солдат, ответил Антон.       — Хороший мальчик, — похлопав тяжёлой рукой по плечу, Король развернулся к азиату. — Гриша, за мной!       Мужчина, названный Гришей, взглянул на Антона в последний раз и одними уголками губ улыбнулся, а после ушёл следом за супружеской парой. Антон ещё долго переваривал происходящее, пока не вспомнил приказ Короля: найти Пса и Джокера.       — А искать-то их где?..

***

      Шоу началось, как только полуголая девушка с табличкой «Первый раунд» покинула ринг. Два здоровенных бойца после удара в гонг сцепились в рукопашном бою. Правило было одно — не останавливаться. Со всем остальным не было никаких ограничений. Бойцы были вольны делать всё. И они крошили лица друг другу, выбивали зубы, ломали кости — пока один из них не падал без сознания.       Как Цезарь во время гладиаторских боев, Пёс решал судьбу противников, и не было ни единого раза, когда павшего оставляли в живых. Толпа рукоплескала. Женщины вопили от восторга, когда слышали хруст костей, как будто для них этот звук был сравним с хрустом безе. В какофонии звуков можно было услышать, как одни зрители кричали на павших бойцов, в то время как другие подначивали победителей: «Убей его!», «Выдави глаза!», «Сломай шею подонку!» Эти слова были наполнены яростью. Казалось, дай зрителям волю — и они лично перебьют всех вокруг. Дикая, словно обезумевшая толпа брызгала слюной, как ядом, показывая все свои первобытные инстинкты, — и от этого зрелища становилось не по себе.       Антон переключал внимание на Анну, которая сидела поодаль от него, в первых рядах так называемой ложи. Каждый раз, когда противники добивали друг друга, она отворачивалась, прикрывая рот рукой. Король, замечая такое поведение, тут же одергивал её. Заставлял наблюдать за шоу дальше. Сквозь опущенные ресницы она продолжала смотреть игру, сжимая кулаки и впиваясь в ладошки ногтями. Антону хотелось увести её отсюда, но позволить себе такую роскошь, как и уйти сам, он не мог.       Джокер стоял позади. В его глазах зажглось прежнее безумие, как в их самую первую встречу. Он наслаждался шоу, иногда переговариваясь с тренером, который давал ему предположительные прогнозы.       Гриша предпочитал не смотреть шоу, активно листал что-то в планшете, иногда отвлекаясь на Короля и морщась от случайно увиденного удара в бою. И только Пёс оставался спокойным, будто для него это была ежедневная рутина. Иногда он одобрительно кивал сам себе, словно отмечая какие-то детали в голове, но в основном до конца боя был неподвижен.       Спустя два часа объявили последний бой. Выступала звезда арены — Палач. Здоровенный, как шкаф, мужчина с короткой стрижкой спокойно вышел в центр ринга под свист зрителей. Его взгляд был пустой, словно давно потерявший надежду. На теле — шрамы и незажившие гематомы. Его противник — наоборот, очень энергичный молодой человек — глазами будто выискивал слабые места противника. Антон в этот момент подумал, что Палач отдалённо напоминает ему Сергея. Он узнал этот отречённый взгляд и понял, что противнику осталось недолго стоять на ногах. Только отбросивший все эмоции может спокойно убивать, и никакая энергия, никакой адреналин не смогут положить этот шкаф на лопатки. Таким людям было нечего терять, Антон воочию видел, как это зачастую происходило в жизни.       — Фаворит Пса, — шепнул ему на ухо внезапно появившийся Джокер. — Даже если он проиграет, его не убьют.       — Почему такие привилегии?       — Звезда Арены с таким послужным списком не может умереть после одного проигранного боя. А в случае проигрыша — как и выигрыша — Пёс лично проведёт воспитательную беседу.       — Это как?       — Скажем так, по жопке отшлёпает, — усмехнулся Джокер.       Звук гонга, знаменующий начало боя, прозвенел, но бойцы не подходили друг к другу. Противник Палача держался на расстоянии, ходил кругами, иногда подбегая ближе, пытаясь обмануть, но боец не вёлся на подобные уловки. Он даже не ставил блок, показывая сопернику, что готов принять любой его удар. Выжидал, когда он совершит ошибку. И парень в противоположном углу ринга вёлся на эти уловки, подбираясь всё ближе. Толпа молчала. Словно заскучав, они начали переговариваться друг с другом, пытаясь выяснить, что происходит. Пёс недовольно чесал подбородок.       Соперник решил нанести удар первым. Его неудачный выпад был перехвачен, и Палач откинул парня на ринг, как тряпичную куклу, но ближе не подходил, ждал, когда тот поднимется и предпримет вторую попытку атаковать. Он крутился вокруг, как юла, нанося точечные удары и отлетая. Когда противник выдохся, Палач произнёс: «Моя очередь», — а после ещё громче добавил: «Устроим кровавую баньку!» Этого и ждала толпа. Они начали скандировать: «Палач! Палач! Палач!» — и, услышав эти звуки, парень сдвинулся с места со злобным оскалом.              Первый тяжёлый удар Палач нанёс по переносице. Кровь брызнула из носа противника, потекла по губам и подбородку. Он стал шататься, но больше шанса на передышку не было. Ударом ногой в живот Палач заставил его согнуться пополам, а потом добил ударом в голову, от чего парень улетел к краю ринга. Толпа кричала: «Добей его!» — но это не входило в планы Палача. Он не хотел прекращать шоу.       Наступив противнику на спину, он схватил его руки и потянул на себя. Под стихшие овации послышался характерный хруст вывихнутых конечностей и душераздирающий крик. Толпа разразилась новыми криками, больше похожими на звуки диких животных. Парень лежал на ринге без сил, и Палач прошептал одними губами: «Не шевелись». Отходя дальше от тела, он набрал расстояние для разгона и упал всем своим тяжёлым телом на противника. Снова хруст и овации. Тело содрогалось от боли, но Палачу было мало. Ему хотелось разобрать парня по кусочкам, чтобы порадовать своего хозяина. Придерживая стопой ещё живое тело, он ломал ему конечности, наслаждаясь каждым издаваемым звуком, а соперник тем временем всё реже подавал признаки жизни.       Судья, проверяющий бойцов, дал знак Псу, что соперник в нокауте. Толпа жаждала увидеть завершение, но хозяин заведения держал всех в напряжении несколько минут, а после опустил палец вниз. Палач перевернул тело, приподнимая соперника за голову, и резким движением свернул шею, подарив тем самым долгожданное освобождение.       — Сегодня удача на стороне неудачников! — выкрикнул Джокер, выкидывая две гвоздики на ринг.       Палач поклонился, принимая столь символичный подарок. Тело парня, как и тела остальных, унесли за тёмную дверь. Антон насчитал по меньшей мере четырёх убитых и боялся представить, каким образом от них избавляются. Трибуны пустели, переполненные эмоциями зрители спокойно возвращались в холл: кто-то за выигрышем, а кто-то — напиться с горя. Антон, будучи отрешённым от реальности, решил покинуть это место, пропитанное болью и страданиями, избавиться от въевшегося под кожу запаха крови.       — Стой, — Джокер схватил его за руку. — Всё интересное пропустишь.       Пёс медленно спускался с трибун, хлопая в ладоши. Палач смотрел на него, не отрывая взгляда и сжимая в кулаке две красные гвоздики. В глазах плескался страх, но чем именно он был обоснован, Антон не понимал. Бой выигран, а значит, и наказания не будет. Глаза зацепились за чётное количество цветов, но истолковать этот жест со стороны Джокера было невозможно. Он вообще не поддавался логике. С виду обычный мужчина, владелец клуба, никак не вязался с образом маньяка, которым описывали его друзья. Слегка эксцентричный, вечно под кайфом, что объясняло его поведение, — обычный фрик.       Пёс же, наоборот, внушал страх, хоть и хотел казаться добродушным. Он хладнокровно реагировал на смерть и давал распоряжения об убийствах. И сейчас он шёл к бойцу с не самыми добрыми намерениями. Об этом говорили его взгляд, твёрдая походка и хлопки, которые прекратились, как только он поднялся на ринг.       — Неплохой бой. — Пёс достал пачку сигарет и закурил, выдыхая дым в лицо победителю.       — Стараю… — Палач не успел договорить, как тут же словил удар в живот.       — Хуёво стараешься, — Пёс поднял сложенного пополам бойца за голову — и тут же его лицо встретилось с коленом. — Было скучно. — Боец снова согнулся пополам, пытаясь остановить кровь из носа. В этот момент ещё тлеющую сигарету потушили о его спину. Парень сморщился, цветы выпали из рук. — В следующий раз будет больнее. А пока лечись.       Антон хотел крикнуть, что это уже слишком, но вовремя остановился. Не хотелось оказаться на месте бойца, да и кто он такой, чтобы высказывать своё мнение?       — Уходим, — скомандовал Пёс.       — Было скучно, пошли, — подхватил Джокер, одаривая глумливой улыбкой ещё согнутого Палача.       Антон всё так же стоял в ступоре, пытаясь прийти в себя после увиденного. Оставшись один на один с Палачом, он по-прежнему не отводил взгляда, пока их глаза не встретились. Что-то недоброе плескалась в этом прищуре, и Антон, собрав последние остатки воли, спешно покинул трибуны. Спиной он всё ещё ощущал взгляд бойца, но боялся обернуться.       В холле оказалось, что вся компания уже в сборе. Анна и Король снова скандалили, и он чуть не предпринял попытку ударить жену, но был вовремя остановлен Гришей. Они прожигали друг друга взглядами, пока Король не сдался и не опустил руку. Пёс и Джокер разочаровано вздохнули, так и не увидев долгожданное шоу.       — О, Тоша. Где тебя носило? — Пёс и Джокер обступили его с двух сторон, складывая на плечах руки. — Это, кстати, Финик.       Мужчины пожали руки, а после Финик потерял интерес к окружающим людям, снова переключившись на планшет.       — Ну что, по бабам? — не стесняясь жены, спросил Король. — Или какие у нас там планы? Джокер, где твои мымры, хочу трахнуть парочку новеньких!       — Я, пожалуй, поеду, — Анна опустила глаза и начала отряхивать и без того чистое платье. — Пока, мальчики. Было приятно познакомиться, Антон.       — Да катись уже, — напоследок крикнул в спину уходящей жене Король.       Никто из присутствующих не акцентировал на этом внимание, лишь Антону было не по себе. Не так он представлял себе счастливый брак. Даже выросший без ласки и заботы, он понимал, что всё это неправильно.       — Можешь хотя бы на людях вести себя как человек, а не как конченая мразь? — неожиданно для всех спросил Финик. — Я понимаю, что тебе всё равно на неё, но репутацию свою не порть.       — Да завались ты, — прошипел Король. — Моя вещь, как хочу, так и распоряжаюсь ей.       — Ну началось, — вмешался Джокер. — А можете устраивать свои семейные разборки в офисе? Я так-то развлечься хотел.       — Да, поехали, — прервал разговор Пёс. — Тёлки уже в сауне. Нам пора.       — Чур я за рулём, — радостно крикнул Джокер.       — Боже упаси, мы с водителем. Ещё надо закончить работу. Кстати, Псы, где отчёты? Почему я каждый раз должен напоминать?       — Началось, — протянул Король. — Итак, приказ: ни слова о работе сегодня. И поедем все вместе.       Финик устало покачал головой. Компания двинулась к выходу, и Джокер, взяв под руку Антона, потащил его вслед за остальными. Шумная компания скрылась в тонированном внедорожнике, где гремела музыка. Джокер вжал педаль газа в пол, резко развернулся и выехал с парковки, чуть не снеся шлагбаум, благо охранник вовремя подоспел. По дороге он ни разу не затормозил, подрезая каждого. Финик вжимался в сиденья, на поворотах влетая в дверь. Король смеялся, а Пёс подначивал Джокера, мол, тот едет как черепаха. Антону они напоминали шпану, которая не знала, что такое тормоза, и знать, по всей видимости, не хотела. Он наконец-то смог расслабиться и получить удовольствие от весёлой компании и быстрой езды, не вспоминая уведенное недавно шоу.       — Обдолбыш, ты нас всех угробишь! — кричал Финик всю дорогу.       Сауна, как оказалось, принадлежала не Псам. Здесь они были обычными гостями, но с привилегиями. Хозяин добродушно встретил их у входа в комплекс, легко кланяясь и рассказывая, что для них на сегодня приготовили: несколько гостевых комнат с приглушённым светом и большой кроватью. На столиках были разложены приблуды для сексуальных утех, некоторые из них напомнили Антону орудия пыток. Из комнат доносился запах сандала. Хотелось просто уснуть, вчерашняя усталость давала о себе знать.       В зале играла музыка. Девушки — немного пьяные — в открытых купальниках уже вовсю веселились и танцевали. Увидев компанию, тут же кинулись навстречу, стаскивая оставшуюся одежду.       — Договоримся на берегу, — останавливая мужчин, произнёс Финик. — Лёша и Женя, сегодня без выкрутасов. Увижу, что вы бьёте девушек, — веселье закончится. Понятно?       — Бу-бу-бу, какие мы нежные, — проворчал Джокер.       — Он понял, и я тоже, — ответил за двоих Пёс. — Не будем травмировать ваши детские умы.       Веселье началось с выпивки. Король взял инициативу на себя и постоянно толкал речи о величии, которого они достигли своими силами. Разговоры продолжались и в парнóй. Там разгоряченные тела мужчин массировали девушки, иногда переходя на эротический массаж, но мужчинам было всё ещё не до них. Они наслаждались обществом друг друга, как старые добрые друзья. Даже вечно хмурый Финик улыбался, как беспечный ребёнок, забывший о мучившей весь вечер работе. Он пел вместе друзьями, танцевал в объятиях девушек и больше не был похож на зазнавшегося сноба.       Антон задумался. Бывали ли подобные вечера в его компании? Определённо нет. Вечно задумчивый Сергей и смущающийся Саша при виде оголённого мужского тела не были столь беспечными. И тут он подумал, что не было у него никогда семьи. Они лишь существовали рядом, получая постоянные нагоняи и отдыхая раз в год в деревне, где было не до веселья.       — Чё приуныл? — Пёс сел рядом с Антоном, затягиваясь сигаретным дымом.       — Вспомнил о семье. Не обращай внимания.       — Да ладно, выкладывай. Вдруг смогу чем-то помочь? Хотя семья — сложная тема. У меня её, к примеру, никогда не было, в смысле родной. Мать и отец давно сдохли, остались лишь парни. Да, мы друг для друга семья, вот такая неправильная. Андрюха — как пахан, а Гришаня исполняет роль мамаши. — И Пёс громко засмеялся. — Ты, наверное, думаешь, мы ёбнутые?       — Нет, что ты. У меня примерно так же. Живу с друзьями, отец на голову ёбнутый ублюдок, только вот нас с ребятами последнее время трудно назвать семьей. У каждого свои заморочки — ну, там, бабы, работа.       — Да, бабы — это сложная тема. Бери пример с Джокера. Он всегда кайфует от своего одиночества. Мне иногда кажется, что он шизик. Ему весело с самим собой.       — Меня обсуждаете? — над мужчинами навис Джокер. — А я к вам с гостинцем.       Он потряс перед лицами Пса и Антона пакетиком с кокаином и стал расчерчивать на столе дорожки. Мужчины лишь переглянулись и пожали плечами. Если и веселиться, то как в последний раз.       — Андрюх, тащи сюда свою жирную жопу. У нас кокс.       — Пардоньте, девушки, меня ждут дела, которые не терпят отлагательств.       Поднявшись на ноги, он шатаясь пошёл в сторону друзей. Король опустился на деревянную лавочку, и та немного прогнулась. Финик скептически посмотрел на друзей, и веселье вмиг пропало с его лица.       — На это я смотреть не хочу. — Он закинул одну из девушек себе на плечо и направился в сторону комнат. — Тебе, милая, тоже не стоит на это смотреть.       — Ставлю косарь баксов, что через пятнадцать минут он вернётся, — смеясь, сделал ставку Пёс.       — Два косаря и десять минут, — парировал Король.       — Ставки сделаны, ставок больше нет, — разбивая руки, произнёс Джокер.       Компания заразительно рассмеялась, продолжая веселье. Через десять минут из комнаты послышались стоны девушки, и мужчины замерли.       — Да ну на хуй, я думал, он импотент, — Джокер ошарашенно смотрел на дверь комнаты.       — Я тоже думал, что он только мне мозг умеет трахать, — продолжил за него Король.       — Кажись, мы проиграли Грише мелочь, — весело закончил Пёс.       Больше никто не замечал стоны. Каждый занялся своей девушкой. Антон, в отличие от компании, жадно смотрел на стол. Хотелось попробовать всё, но от изобилия морепродуктов и алкоголя глаза разбегались.       — К слову о тёлках, — решил начать разговор Король, скидывая с себя девушку. — Что с пропавшей девчонкой?       И тут Антон забыл про еду, но глаз от неё не отводил, создавая иллюзию, будто разговор ему неинтересен. Снова она — Дина. Пускай он не видел её несколько дней — она всегда была рядом: в мыслях, разговорах и во снах. Даже занимаясь сексом с девушками, Антон чувствовал её присутствие. И вот опять.       — Ничего хорошего, — начал Пёс и тут же наткнулся на взгляд недовольного друга. — Мертва она, труп в морге тебя ждёт, правда, смотреть там не на что.       — Так даже лучше, после выходных съездим, посмотрим.       Пёс кивнул Джокеру, и тот еле заметно улыбнулся, снова бросаясь на девушек. Антон обомлел. Как это — мертва? Он ведь совсем недавно видел её и говорил с живой, и ничто не предвещало беды. Дело было нечистым: если бы нашли её, то вышли бы и на него.       «А может, и не о Дине речь. Вдруг другая девушка», — размышлял Антон.       — Ну что, за покойную Исмаилову Дину. — Джокер поднял бокал, а мужчины присоединились. — Пусть земля ей будет пухом.