Обратная сторона города N

      Говорят, что прежде чем стать сильнее, необходимо пройти множество испытаний. Выйти из зоны комфорта, вдохнув полной грудью, и задохнуться от «неправильного» состава воздуха. Понять, что хочется обратно, но не сдаваться, а идти напролом до конца. Покорить новые вершины, задать темп жизни и не бояться того, что с первого раза может не получиться.       Трудности — закаляют. Идти маленькими шагами на пути к мечте, ломать себя, перебарывая свои страхи. Только прекратив себя жалеть, человек может окрепнуть как физически, так и духовно. Внутренний стержень из хрупкого графитового превратится в металлический каркас, да такой, что выстоит даже в самый сильный шторм. Огонёк — почти потухающий где-то глубоко в душе — станет пожаром, согревающим в лютые морозы.       Такая сила исцеляет. Она даёт возможность увидеть даже в серые будни проблески ясного неба. Путеводной звездой освещает тёмные ночи. Люди, имеющие такое преимущество, могут покорить мир, принеся в него либо счастье, либо мрак, который способен уничтожить всё живое.       У каждого есть выбор. Остановившись напротив тупика, только человек может выбрать, что делать дальше: найти лопату и продвигаться вперёд или сотворить из ничего верёвку с табуреткой, оставаясь навечно в темноте.       Дина была на перепутье. Червоточина, что жила в ней, то разрасталась, разрывая душу на части, то стягивалась, принося умиротворение. Внутренний голос уговаривал поддаться искушению, но люди вокруг стали той самой путеводной звездой. Благодаря им она находила новые силы, чтобы разобраться в себе и тем самым привести в порядок мысли.       Каждый день она сражалась с собой. Мучительные тренировки, подготовленные дядей Стёпой, выматывали настолько, что утром не хотелось просыпаться. Она была готова лезть на стену от отчаяния. Тело устраивало забастовку. Но, несмотря на разбитые в кровь руки, ломящую боль — вставала и снова бросалась в бой с собственной тенью. В поисках истины она поняла, что главный враг — собственное отражение, «я», которое издевательски смотрело на неё со стороны и насмехалось. Она слышала отголоски этого смеха в нравоучениях, во снах, которые пробуждали среди ночи, даже в тишине, набатом бившей по ушам.       О Псах она и не вспоминала. Во снах больше не встречала образ Джокера. Боль давно утихла. Остались лишь шрамы, напоминающие о болезненном прошлом. Бушующая волна жажды мести, что окутывала её, превратилась в тихую, давно забытую гавань.       Казалось: какой толк идти против тех, кто гораздо сильнее и умнее? Как переиграть противника на его же территории, когда ты не можешь справиться с собой? Раньше был путь, на котором Дина становилась сильнее, а после приносила себя в жертву. И путь этот не имел конкретной цели, это был побег от себя и реальности вокруг. Становясь сильнее, она столкнулась проблемой. Зачем столько стараний — чтобы в конечном итоге поддаться слабости? Поиски ответа на этот вопрос были отложены в долгий ящик до лучших или худших времён.       Каждое утро начиналось одинаково. Завтрак, насколько бы аппетитно он ни выглядел, вставал комом в горле. Десятикилометровая дистанция по заснеженному непроходимому лесу стала худшим из кошмаров. Выносливость настолько хромала, что, гонись за Диной дикие звери, она бы стала их первой жертвой, дав фору Саше. В реальности, спотыкаясь каждые сто метров, она была для него балластом, который легче скинуть. Но Саша ждал, когда Дина избавится от вставшего поперёк горла завтрака, поднимется с холодного снега и они начнут заново.       В такие моменты ей овладевала зависть. Саша был лучший во всём. У него не было сбитого дыхания и колющей боли в боку. Он спокойно стоял в спарринге, даже когда против него выходил наставник. С энтузиазмом подходил к физическим упражнениям и ни разу не заикнулся о том, что больше нет сил на их выполнение. А в конце завершал всё отличной стрельбой. Дина была полной его противоположностью. И он находил время, чтобы подбодрить, подыскать доброе слово для подруги и обработать каждое ранение, полученное на изнурительных тренировках. Саши было много, но без него Дина давно бы забросила это гиблое дело. Необходимость в нём была сравнима с необходимостью в кислороде во время бега, когда она с жадностью глотала воздух. В такие моменты она благодарила судьбу, что та соединила её с таким светлым и всегда понимающим человеком.       От дяди Стёпы не было снисхождения. Каждый день он требовал всё больше и больше отдачи. Отчитывал за каждую — пусть даже мизерную — ошибку, сопровождая словами: «Ты труп!» Он так и остался для ребят загадкой. С виду обычный старик превратился в мощного командира, который одним взглядом мог прибить к земле.       — Дина, мать твою, ты опять забыла про блок! — кричал в очередной раз наставник. — Ещё раз — и не дай бог ты так же облажаешься!       Изначально Дина пренебрегала всеми основами и хаотично шла в атаку, беспорядочно выкидывая руки, теряя равновесие. О том, что надо ставить блоки, не вспоминала. Именно поэтому Саша постоянно одерживал верх, а дядя Стёпа вставал в спарринг, вспоминая молодость. Смотря на мужчин, отрабатывающих удары, ей хотелось так же. Глаза загорались, и она с нетерпением ждала своей очереди, чтобы понять на себе механику действий.       — Какого чёрта! Ты его, блядь, что, гладить собралась?! Резче удар! Где твоя техника?!       В спарринге было правило: забыть о том, что вы друзья. Нападать в полную силу, не боясь навредить друг другу. И Саша пренебрегал этим правилом, пока однажды дядя Стёпа не вбил ему эти правила в голову. Это же поняла и Дина, которая больше не желала смотреть на избиения друга. В голове было одно: «Пусть лучше пострадаю я!» — и дядя Стёпа, будто читавший её мысли, давил на самые слабые точки.       В этом бою Саше не было равных. Он читал противника в лице Дине как открытую книгу. Одна из основ от наставника: выяви слабые стороны, обхитри и бей. Скорость тоже играла значительную роль. Мало было нанести удар, нужно быстро сориентироваться, чтобы уйти от атаки. Поставить блок. В случае с Диной блоками можно было пренебрегать, но дядя Стёпа смотрел на технику и пренебрежения не терпел. Перед спаррингом было наставление: «Это реальный бой. Малейшая ошибка — и каждый из вас может считать себя покойником!» Саша это повторял как мантру, но поделиться своими мозгами с подругой, увы, не мог.       Он двигался со скоростью дикой кошки, а Дина не успевала следить за каждым его движением. Снова открывалась для удара, который вмиг валил её на землю. Контрольный удар — мимо. Она, еле придя в себя, кувыркнулась. Забыла о местности вокруг и со всей силы врезалась в близстоящее дерево.       Лежала и слушала крик. Успокаивала себя тем, что каждая ошибка — это опыт. Это то, что не давало внутреннему «я» вырваться. Оно просило, нет, умоляло выйти наружу и перебить всех вокруг. Каждое слово — как удар молотком по тонкой оболочке между внутренней тьмой, которая жаждала крови, и Диной, которая сохраняла спокойствие, сжимая кулаки. «Дыши», — и она дышала. «Вставай», — и она вставала, принимая безучастный вид, мол, с кем не бывает. Никаких эмоций.       — Ты что за акробатику тут устроила?! — негодовал дядя Стёпа. — Почему стоишь как истукан весь бой, а потом совершаешь подобные кульбиты? Объясни мне, пожалуйста!       Дина тёрла место ушиба, ища себе оправдание. Почему? Потому что Саша не стал бы наносить сильный удар. Пожалел бы. Но кто после этого бы жалел его? Никто. Лучше пострадать самой, чем в очередной раз стирать кровь с его лица.       — Я думала… — заторможенно произнесла Дина. — Я думала, так смогу увернуться от атаки!       — Ишь ты! Думала она! А чего же ты ничего умного не придумала? На хрена тебе голова, если в ней нет мозгов?! — дядя Стёпа пыхтел от злости, но, смотря на безучастное выражение лица ученицы, поменял тактику от кнута к прянику. — Ваш бой похож на избиение младенца, и младенец здесь ты. Пользуйся преимуществом. Ты мелкая и быстрая. Используй скорость, проворачивай обманные манёвры и ищи слабые стороны противника. Как только Шура будет открыт — бей так, чтобы он потерял равновесие, потом добивай. Поняла?       — Вроде да.       — Да ни хрена ты не поняла! — крикнул дядя Стёпа.       — У Дины не хватит сил, чтобы всё это сделать. Вы же сами должны это понимать, — в разговор вмешался Саша. Ему надоело постоянно слушать крики и смотреть на подругу, еле стоявшую на ногах. — Если она будет меня обходить, а я не буду поддаваться, то в конечном итоге останется без сил, в невыгодном положении.       — Для этого мы и тренируем выносливость, — ответил дядя Стёпа. — Пробежки и упражнения закаляют ваше тело. Изучая и анализируя соперника во время боя, вы замечаете его слабые и сильные стороны, тогда вы просто крутитесь вокруг него, как юла. Обманные манёвры поставят соперника в тупик, и здесь уже можно нападать. А если ей поддаваться, Шура, то каким чёртом она станет сильнее? В реальном бою не оценит свои способности, и всё — труп!       — В реальном бою никто в рукопашную не идёт! — Саша не отступал, планируя доказать свою точку зрения. — Огнестрел, ножи, даже обычная палка может сыграть свою роль.       — Да, от пуль ещё никто не уворачивался. На то она и пуля. — Саша довольно ухмыльнулся, но дядя Стёпа решил не отступать. — Даже если вы окажетесь в подобной ситуации, прочитать оппонента и его задумку сможете. Напороться на нож легко, но, если следишь за руками противника, легко заметишь, как он появился в руках. Когда ты цель — ты должен предугадать следующий шаг, от этого зависят твои дальнейшие действия. А Дина стоит, как статуя. Милая, запомни, ты не в бронежилете.       — Значит, нужно быть быстрее и хитрее, — подытожила Дина.       — Именно. А теперь давай сначала.       Новый бой. Уверенный в своих силах Саша сканировал взглядом подругу, стоявшую напротив. В ней не было нервозности, как и сил нападать первой. Сделав одолжение, он встал в стойку. Удар левой, подход, ещё один удар, и она только и успевала, что ставить блоки. Руки немели от боли, а предстояли ещё ответные удары.       «Он не ждёт нападения. Действуй!»       Стойка. Вес на левую ногу и разворот корпусом. Удар не вышел таким, как она задумала, но заставил Сашу замешкаться. Дина перешла от защиты в нападение.       — Резче удар, вес на левую ногу и доворачивай носок! — давал команды наставник. — Саша, блок! Ты что, тупостью от Дины заразился?       «Тупость», — это слово вертелось у неё в голове. Оно раздражало каждую нервную клетку. Саша ставил блок на голову, но туловище было открыто для удара. Стойка. Разворот на сто восемьдесят градусов и согнутое колено, а в голове: «Не упади! Только не упади!»       — Таз кто за тебя разворачивать будет? Это что, балет, по-твоему?!       Саша, заметив неладное, ушёл в сторону, защитил рёбра. Дина, заканчивая разворот, оставила спину без защиты. Удар ногой под колено, захват правой руки и последний толчок — и вот она лежит лицом в снегу, понимая, какие последствия её ждут. Ногу свело судорогой, вдалеке кричал наставник, а в голове крутился рой мыслей, не оставляющих в покое.       Заплакать? Нет, это уже слишком. Встать и требовать реванш? Тело сказало «пока». Дина не могла перевернуться на спину. И оставалось лишь лежать, пока кто-нибудь не поймёт, в каком положении она оказалась.       — Я смотрю, у вас тренировка в самом разгаре, — послышался знакомый голос. Крик наставника затих, чьи-то руки подхватили её, переворачивая на спину. — Совсем тебе худо, мышь?       Он сел на корточки, отряхивая от снега шапку и ворот, как у маленького ребёнка, который очередной раз упал в сугроб. Улыбка — все называли её «дежурной» — плохо скрывала признаки усталости. Потрёпанный внешний вид, следы бессонных ночей — он сильно изменился с момента последней встречи. Казалось, что постарел лет так на десять. Лишь родные серые глаза с плещущейся внутри тревогой смогли отвлечь её от тщательного допроса.       — Серёжа, — губы Дины расползлись в довольной улыбке. — Ты как здесь оказался?       — Решил лично взглянуть, как продвигаются тренировки. Вижу, не очень, — он аккуратно подхватил Дину с земли, будто боялся навредить. — Кости целы? — Дина кивнула, цепляясь за его шею, чтобы не упасть. Словила себя на мысли, что она точно маленький ребёнок, с которым все нянчатся. — А ты вес набрала. Молодец!       Со стороны тут же раздался громкий смех. Дядя Стёпа тактично прикрывал рот рукой, но Саша не планировал себя сдерживать. Он согнулся пополам и, прекращая смеяться, еле проговорил:       — Он… он тебя сейчас жирной назвал. Ты, Серый, конечно, умеешь делать комплименты девушкам!       — Да, звучало хреново, — поддержал дядя Стёпа.       Дина буркнула что-то злое в куртку Сергея, и он по-доброму усмехнулся. Повернулся к наставнику, показывая, что боец в нокауте, и отправился домой.       Дом встретил теплотой: в печке потрескивали дрова, на столе закипал самовар. На кухне дядя Стёпа гремел кастрюлями, пока Саша в очередной раз занимался Диной. Оба искоса бросали взгляды на Сергея: он создавал иллюзию заинтересованности в боевике, который фоном шёл по телевизору. У всех был только один вопрос: «Что он тут забыл?»       Сергей просто так не приедет, не станет безучастно смотреть в телевизор, не будет выглядеть как побитая собака, ищущая приют в зимнюю стужу. Дина, Саша и дядя Стёпа знали наверняка: этот приезд не сулил ничего хорошего. И если мужчины больше волновались за состояние подопечной, то её беспокоил сам гость.       К нему хотелось подсесть и поговорить. Но Дина знала, что просто так не получится. Когда они разговаривали по душам, не потрепав изначально друг другу нервы? И пусть они находили решения, примирялись и в те моменты никто не страдал — разговоры для них оставались тяжёлым процессом. Сергей очень много скрывал и одним своим видом показывал, что не желает продолжать дискуссию. Дина в такие моменты начинала раздражаться и совершать необдуманные поступки.       «Но сейчас ведь всё изменилось».       На первый взгляд ужин проходил в спокойной обстановке. Сергей спрашивал, как обстоят дела у ребят. По большей части его интересовали Дина и её самочувствие, но он не забывал и хвалить Сашу. Дядя Стёпа, как наставник, рассказывал всё в мельчайших подробностях — разумеется, упоминая обо всех ошибках. В такие моменты Саша подбадривал подругу, чтобы она в очередной раз не вспылила. Но главный вопрос так и оставался не заданным.       — Что привело тебя в наши края, гадёныш?       — Сказал же, решил проверить ребят, — на выдохе ответил Сергей. — Выдалась свободная минутка и…       — И с каких пор у тебя есть свободное время? — перебил наставник. — Ты же весь в делах и заботах, а тут такое внезапное появление. И не смей мне врать!       Сергей скользнул взглядом по друзьям, изучая их напряжённые лица. Остановился на руках дяди Стёпы, который перекидывал туда-сюда нож. Сергей боялся посмотреть ему в глаза. Но, когда их взгляды встретились, послышался звон, как от клинков. Атмосфера из дружеской превратилась во враждебную. Бой двух титанов, в который не имели желания влезать ни Саша, ни Дина.       Стена разрушилась, потеряв опоры в виде поддержки друзей. Сергей снова опустил взгляд, тяжело дыша, и дрожь в руках не осталась незамеченной. Он словно потускнел за несколько секунд этого беспрерывного молчания. И, когда сдавленный голос заполнил комнату, в каждом из присутствующих что-то треснуло. Обвалилось, как лавина, закапывая последнюю надежду под толстым слоем снега.       Услышав слова «Антон», «наркотики» и «передоз», Саша вскочил из-за стола. Он был похож на маленького мальчика, потерявшего маму в торговом центре. Задавал лишь один вопрос: «Как?» Но ответом была тишина, погружающая в самые тёмные места подсознания. Перед глазами появилось то, что Дина пыталась забыть очень долго. То, за что до сих пор не могла себя простить.       Его тело было холоднее льда. Он напоминал страшную фарфоровую куклу с застывшей гримасой боли на лице. Она пыталась его согреть, привести в чувство. Не плакала. Тогда казалось, появись на лице слёзы — это будет конец, а она так хотела его спасти. Пальцы перебирали копну волос, что переливались в лучах солнца. Рыжие. В её памяти — сейчас — они определённо имели рыжий оттенок. А глаза? Мёртвые, словно стеклянные, но когда-то они имели совсем другой цвет. Она не могла вспомнить, и всё же внутренний голос твердил, что они были зелёные. С вкраплением медного оттенка, они напоминали траву в поле, нещадно сожжённую жарким солнцем.       На её коленках — в панельном доме, в квартире одиннадцатого этажа, куда редко заглядывало солнце — лежал мальчик с ярко-рыжими волосами, с глазами, что напоминали летнюю траву. Он даже пах той самой травой. Но был мёртвым, похожим на фарфоровую куклу.       «Он выглядел не так! Совсем не так! — вопило подсознание. — Ты всё забыла, как забудешь и его — мальчика с рыжими волосами, дрянная девчонка!»       — Что с ним сейчас?! — Саша тряс друга за грудки, пытаясь добиться малейших хороших новостей. — Ответь, что с ним всё в порядке! Пожалуйста…       — Он дома, — Сергей убирал от себя руки друга, цеплявшиеся за него, как за спасательный круг. — Я вызвал врача из конторы, так что Тоха под присмотром.       — Почему у нас дома посторонние люди? — не унимался Саша. — Какого хера происходит?! Где Нина?       — Нины больше нет.       Руки Саши опустились. Он стал терять равновесие и, если бы не подоспевший вовремя дядя Стёпа, так бы и упал на пол. Две новости, Сергей и никаких пояснений. Время словно остановилось.       — Ка-как нет? — дрожащим голосом спросил Саша.       — Она ушла от нас. Так что забудь о ней. Нина должна жить дальше, и я не вправе держать её.       После этих слов Сергей, опустив голову, вышел из дома.       Дина сидела неподвижно, зарываясь всё глубже в воспоминания. Не было сил встать и выбрать из двоих парней того, кому сейчас нужна помощь. С одной стороны был Саша, который пребывал в истерике. Он столько раз ей помогал, а у неё не находилось слов. Язык не поворачивался сказать банальное «всё будет хорошо!» С другой стороны был Сергей, у которого, помимо такой же ситуации, был ещё ворох проблем. И, в отличие от Саши, он остался совсем один. А посередине Дина, которая просто замерла, как статуя.       Звонкая пощёчина. Боль привела в чувство. Голос дяди Стёпы настойчиво твердил:       — Иди за ним!       И она пошла. Сама не помнила как, но шла, не ориентируясь в пространстве, пока холодный воздух не обжёг лёгкие.       Сергей стоял к ней спиной в ночной темноте, почти полностью поглотившей его фигуру. Только маленький красный огонёк неспокойно двигался туда-сюда, а вслед за этим почувствовался запах табака. Казалось, он не замечает ничего вокруг, но голос подтвердил обратное:       — Чего раздетая выперлась?       Дина осмотрела себя: без куртки, она стояла в носках на снегу, а вокруг всё размывалось, как в алкогольном опьянении.       — Кому сказал, иди в дом!       — Н-нет… — Дина тут же закрыла рот рукой, не признавая свой заикающийся голос. — На-нам н-надо пого-поговорить…       — Потом поговорим, — с особым напором продолжил Сергей. — Иди домой. Не до тебя сейчас, мышь!       Дина продолжала топтаться на месте, чувствуя, как зябнет на морозе. Но как начать разговор? Что вообще говорят в подобных ситуациях? «Всё будет хорошо» — нет, не будет. «Мы вместе со всем справимся» — но кто эти мы? Сплочённая команда разваливалась. Каждый был погружён с головой в свои проблемы и не думал ими делиться. И Дина решила, что пора ей прекратить эти недомолвки, начав непременно с себя.       — Как ты нашёл Антона?       — Ищейки.       В голове нарисовалась мутная история. Какие-то ищейки помогают Сергею, но непонятно, зачем и что потом потребуют взамен. Верить в добрых людей, чудесное спасение Дине не то чтобы не хотелось, она просто не могла. Живи они в диснеевской сказке, она бы поверила, но реальность била гаечным ключом по голове.       — Не заморачивайся на этот счёт, — Сергей прервал поток сформировавшихся мыслей, уводя разговор в другую сторону. — Давно пора заняться Антоном и вбить ему в голову толковых мыслей.       Тишина. Она вспоминала, как сама проходила реабилитацию. Постоянные ломки, отсутствие аппетита и клиника, в которую до самой «смерти» приходила стабильно раз в месяц. Она признала, что была зависима, сама, без наставлений, без слёзной мольбы со стороны родственников. И пусть их не было рядом, но даже светлая память о родителях не заставила бы Дину пройти реабилитацию. Врачи всегда говорили, что от зависимости человек избавлялся тогда, когда сам хотел. Но это она, а Антон другой, и ему только предстояло пройти весь этот путь.       — Это не поможет.       — Что? — воскликнул Сергей, сжимая кулаки. — Начала сомневаться во мне?       — К зависимым нужен другой подход. От того, что ты его запрёшь, ничего не изменится. От того, что Нина в очередной раз прочитает лекцию о вреде наркотиков и будет твердить, что определит ребят в лечебницу, станет только хуже.       — И с каких пор ты стала такой умной?       Сергей повернулся и вмиг оказался в непосредственной близости от Дины. Губы сжались в тонкую ниточку, брови сошлись на переносице, а стеклянный взгляд — с высоты его роста — пригвоздил к земле. Стало трудно дышать, но Дина знала, что отступать некуда.       Если правда поможет Сергею принять верное решение, то она переступит через свои страхи и откроет тайну, которую скрывала даже от себя. Оставался вопрос — готов ли он услышать, насколько Дина погрязла в собственной лжи? В один момент она может разрушить их хрупкое доверие. Одним словом разочаровать человека, который был готов ей помочь. Собрав всю волю в кулак, она откинула эти мысли, готовая раскрыться с новой стороны.       — Я тоже… — глубокий вдох. — Тоже была зависима. Это яма, из которой человек должен выбраться по своей воле, по своему желанию. Не похорони я друга, не посмотри собственными глазами на последствия кратковременной эйфории — так бы и осталась в этой яме. И сдохла бы не от рук Псов, а от собственной зависимости.       А Сергей был всё ближе и ближе. Часто дышал, всасывая весь воздух вокруг. Словно дикий зверь на охоте, он поймал взгляд жертвы и гипнотизировал её, прежде чем разорвать глотку. Напитывался страхом, но добыча была не робкого десятка и не поддавалась.       — Пойми, — голос предательски дрогнул. — Пойми, твои методы, где есть кнут и пряник, не сработают. Хоть в каких вариациях его применяй. Всё, что мы можем сделать, — это поддержать…       — Какая же ты надоедливая!       Спина со всей силы врезалась в косяк двери. Руки сковала боль от стальной хватки, не дающей крови прилить к пальцам. Сергей будто пытался сложить Дину пополам — лопатка к лопатке — вдавливая сильнее в выступающий угол. Зверь в человеческом обличье с бешеными от злости глазами. Сейчас он забыл обо всём на свете — и тем более о таком слове, как «пощада».       — Думаешь, что знаешь всё и обо всех? — плевался, словно ядом, Сергей. — Думаешь, что способна что-то изменить? Ты им никто, и звать тебя никак. Благодари волю случая, что я подобрал тебя дохлую, и не смей подрывать мой авторитет. — шёпотом и так зловеще говорил Сергей, не ослабляя хватку. — Я сам разберусь со своей семьёй!       Он бегал глазами по её лицу, пытаясь найти хоть одну эмоцию. Дина держала лицо. Она отчётливо слышала, с какой скоростью бьётся его сердце. Поглощала всю злость во взгляде своими чёрными глазами. Не моргала. Не умоляла остановиться. Не кричала о помощи на всю округу. Была уверена, что только она может остановить это чудовище. И эта уверенность потоком исходила от неё.       — Высказался?       «Нет!» — кричало его тело. Тёмная сущность требовала крови. Тёмной сущности хотелось смотреть, как эта чересчур храбрая жертва будет задыхаться, как лицо её посинеет, а кожа похолодеет. Ей хотелось растоптать тело Дины, окрашивая белый снег лишь одной яркой краской. И Дина была готова пойти на такую жертву. Высвободить то, что сидело внутри Сергея, и найти способ усмирить.       — Совсем страх потеряла?! — уже заорал он. — Знаешь, что храбрецы погибают первыми?       — Думаешь, что своими рычаниями невпопад сможешь меня запугать? — спокойно продолжала Дина. — Думал, коленки начнут трястись при виде тебя? Ты не способен с собой разобраться, а говоришь о семье. Слишком самоуверенно.       — Дура!       Сергей резко ослабил хватку, отходя подальше. Ожидал, что Дина окажется перед ним на коленях совсем без сил. Доказательство того, что она всего лишь жертва. Но Дина продолжала стоять, смотрела в упор теми же ясными глазами. Его снова затрясло, и, не в силах больше смотреть на подругу, он отвернулся. Закурил очередную сигарету.       Он снова убегал. Догнать его, остановить, показать, что он не один в этом мире и не обязан держать в себе то, что мучает его каждый день. Маленькими шагами Дина подходила ближе к широкой спине, несущей на себе большой груз ответственности за их семью. Человек, который всегда казался сильным, — ломался. И никто до этого момента не видел того, что с ним происходит.       — Ты не должна, — отозвался Сергей на прикосновение. — Тебе следует держаться от меня подальше. Прости…       — За что ты просишь прощения? Именно я втянула вас в эту историю и получаю заслуженно. Так что не смей просить прощения. Ты прав, я никчёмная девчонка, способная лишь разрушать что-то хорошее.       — Тогда мы с тобой похожи, — ухмыльнулся Сергей своим же словам. — Много кто об этом говорил, но я не был до конца уверен. А теперь меня это пугает. Если ты действительно похожа на меня, то тебе следует сторониться такого человека. Ничему хорошему я не смогу тебя научить.       — Тебе следует научиться доверять людям, — Дина развернула податливое тело Сергея к себе. — Пусть даже мы похожи — это не значит, что я пойду по твоим стопам. У каждого из нас свой путь, свои мысли. Я хочу, чтобы ты мне рассказал, что происходит в городе, и если ты вмешался в тёмные дела, то следует отступить. Придумаем новый план. Зачем изводить себя до такой степени? Мне бы не хотелось, чтобы из-за меня ты запятнал свою совесть.       Сергей всё так же стоял, опустив голову. Боялся посмотреть на ту, которую чуть не покалечил. Вина отражалась в каждой черте его лица, в каждом движении. Он хотел отступить, убежать, но Дина не ослабляла хватку. Каждое её слово било кнутом, залезало глубоко в душу, рассеивая всю темноту, что там таилась. И она продолжала говорить, пока в конце концов Сергей не расслабился.       — Иди домой, мышь. Простудишься ведь.       — Ты мне зубы не заговаривай! Пока мы не договорим, я не уйду, и на твоей совести будет моя простуда. А дядя Стёпа потом с тебя ух как спросит.       — Твои зубы в данный момент заговаривает мороз. Вся округа слышит, как они чечётку отбивают. — Сергей подтолкнул Дину к двери. — Давай иди!       — Только с тобой.       Дина протянула руку. Свет из окна немного освещал её силуэт. Проблеск надежды на то, что они не одни в этом мире, — вот что символизировал этот простой жест. Рука помощи, необходимая каждому. И Сергей не собирался принимать эту руку. Он с ног до головы осмотрел подругу, а потом подхватил на руки и отнёс в дом, добавляя привычное:       — Неугомонная мышь!

***

      В полумраке общей комнаты сидел дядя Стёпа. В свете настольной лампы он разбирал пистолет, изучая по сотому разу каждую деталь. Лицо не выражало никаких эмоций. Так наставник расслаблялся, давая себе время подумать. Боковым зрением увидел вошедшую Дину. Услышал тяжёлый вздох. И, не желая быть вовлечённым в разговор, не поворачиваясь произнёс:       — Он в комнате. Можешь сходить проверить.       В тёмной комнате из-под одеяла были слышны всхлипы. Такое бывало, когда после долгой истерики человек не мог привести в норму дыхание. Дина аккуратно села на пол, положив голову на кровать, слегка погладила его вздрагивающую спину. Говорить сейчас не было смысла. Вспоминала, как совсем недавно — когда она всё ещё была не в себе — Саша тихим, вкрадчивым голосом рассказывал о себе. Кто же знал, что придёт время и они поменяются местами?       Сквозь сон Дина почувствовала, как он повернулся. Слегка подвинулся, открыв одеяло, показывая свободное место. Она покачала головой, намереваясь уйти, но отпускать её Саша не собирался. Ему нужен был рядом человек. Как мягкую игрушку, он потянул Дину за руку и, не встречая сопротивления, уложил рядом с собой, прижимаясь тёплым жилистым телом.       — Ты холодная, и носки мокрые.       — Ага.       — Вы поговорили?       — Ага.       — И к чему пришли?       — К тому, что ты поедешь в город и присмотришь за обоими.       — А как же ты?       — Обо мне стоит думать в последнюю очередь. — Дина приподнялась, опираясь на локти, и тяжело вздохнула. — Парни нуждаются в тебе.       — А Серый об этом знает?       — Давай поговорим об этом завтра, а сейчас поспим. Мы все сильно устали.

***

      Утро началось не с первых петухов, а с командного голоса дяди Стёпы. Новый день — новые преодоления собственных возможностей. Завтрак, пробежка, физическая нагрузка — заученная схема, не меняющаяся ни под каким предлогом. Все были собранными и отдохнувшими, несмотря на минувший вечер, и только Дина еле волочила ноги.       — Ты сегодня как старая клуша! — кричал вслед бегущей Дине дядя Стёпа. — Соберись!       И Дина собиралась, насколько могла себе позволить. После пробежки она легла на снег, понимая, что жим лёжа сегодня точно не осилит. Но дядя Стёпа продолжал настаивать. Для него оправданием была лишь смерть, все остальные причины считались отговорками. Когда утренний ритуал с горем пополам закончился, ребята перешли к спаррингу. В рукопашном бою Дина уступала по всем параметрам, особенно сегодня, когда каждый участок тела был как воспалённый нерв. Лишь спор со стороны мужчин смог остановить очередное избиение.       — Может, взять на сегодня перерыв? — совестливо спросил Сергей. — Видно же, что ребята устали.       — Может, ты закроешь рот и прекратишь мешать? — парировал дядя Стёпа. — Что встали? Продолжаем тренировку!       Следующий этап — стрельба — прошёл ещё хуже, чем рукопашный бой. В какой-то момент пистолет выпал из рук, дядя Стёпа подлетел и отобрал оружие, говоря, что тренировка окончена.       Вечер завершился очередным спором. Когда Дина заявила, что Саша уезжает в город, Сергей вспылил пуще прежнего. Он был в корне не согласен, но она продолжала стоять на своём. Если бы не громкий стук по столу и крик дяди Стёпы о том, что решение принято единогласно, то так просто Сергей бы не отступил. Впервые наставник решил не сидеть в стороне, а вмешаться в дела, которые не имели к нему никакого отношения.       Тогда же наступила тишина, а вслед за ней пришли упорные тренировки. И никто на этот раз не мог помешать дяде Стёпе вытаскивать из Дины не только все силы, но и тайны, что она хранила.

***

      «Я мыслю, следовательно, я есмь».       Мысль, зарождающаяся в глубинах подсознания и не дающая покоя. Мысль — отвлекающая от дел насущных. Мысль…       — Я выбью из тебя все эти мечтания. — Дядя Стёпа склонился над девушкой, упавшей от силы его удара. — Ты долго будешь ворон считать?       — Я думаю!       — Не о том думаешь, когда на тебя нападают. Когда же ты научишься? Один пропущенный удар — и ты труп. Я каждый раз объясняю одно и то же, а ты допускаешь опять те же ошибки.       Тяжесть своих мыслей не сознаёшь, пока из-за них не упадёшь с ног. Как можно сосредоточиться на противнике, когда следует думать обо всём на свете? Как можно выйти в спарринг с трезвой головой, когда вечером снова начнутся расспросы о синяках на руках? Ударилась. В этот бред сивой кобылы дядя Стёпа, увидев чёткие отпечатки пальцев, естественно, не поверил.       — Твоя главная ошибка в том, что ты ни хрена не слушаешь, — продолжал дядя Стёпа. — Прекращай! Иначе будет больнее. Больнее, чем сделал этот гадёныш!       Дина подняла на него полный непонимания взгляд.       — Не смотри на меня так. С ним я отдельно поговорю, а теперь в стойку! Или думала, будут поблажки из-за травмы? Херушки! Я с тебя и с мёртвой не слезу.       — Звучит отвратительно…       — В стойку, я сказал! — криком перебил наставник.       И снова бой, в котором Дина сдавала позиции. В последний момент, когда сил не осталось и дядя Стёпа хотел прекратить бой, она воспользовалась ситуацией. Быстро приняв стойку, перенесла вес тела на левую ногу, развернула её на носке и нанесла прямой удар в голову. Прокрутившись на носках, локтем ударила в солнечное сплетение; не сбавляя темпа, оказалась за спиной. Последний удар в подколенную чашечку, из-за которого дядя Стёпа потерял равновесие, — и она перешла к удушающему приёму, опрокидывая наставника на землю.       — Молодец, — немного шмыгая, произнёс дядя Стёпа. — Воспользовалась ситуацией, а я замешкался. Но допустила много ошибок. Открытая спина, отсутствие блоков, и снова напролом. Скорость тоже была слабенькой. В реальном бою такое не пойдёт.       — Ну вот, — Дина опустилась на снег и начала пыхтеть от недовольства. — Признайте уже своё поражение.       — Признаю, но и ты должна учитывать свои ошибки, — он посмотрел на Дину, которая не могла перевести дыхание. — Ты как? Силы ещё есть?       — Думаю, нужен перерыв.       Дядя Стёпа развернулся в сторону дома и оставил её одну. Спустя несколько минут он вернулся со свёртком в руках и вручил его Дине. Чёрный кожаный чехол с еле видимыми потёртостями, украшенный золотой вышивкой, был намного тяжелее, чем казался на вид. Дина как заворожённая провела по нему пальцами, изумляясь такой красоте.       — Открывай уже, — дядя Стёпа с довольной улыбкой смотрел на свою ученицу, в глазах которой загорелся неподдельный интерес. — Чего медлишь?       Развернув свёрток, Дина изумилась ещё сильнее. Восемь метательных ножей одинаковой формы поблескивали на свету.       — Откуда они у вас?       — Подарок от боевого товарища. Я ими не пользовался, но, думаю, можно посмотреть, каковы они будут в деле. Хочу оценить твои способности. Так что вставай, нет времени прохлаждаться.       Дядя Стёпа нашёл отличное применение старому дубу, который не подавал признаков жизни уже много лет. Здесь была устроена своего рода тренировочная площадка для отработки стрельбы. Дина встала напротив давно знакомой мишени, холодный металл ножа лёг в руку, будто был создан именно под неё. С шестой попытки она смогла приноровиться и попала в цель.       — Неплохо для первого раза, — похвалил наставник и тут же добавил: — Но можно и лучше. Знаешь, противник не будет смотреть, как ты в него целишься и соображаешь, как попасть в нужную точку.       — Вы слишком много требуете!       — Да ладно? — возмутился дядя Стёпа. — А не ты ли хотела изучить всё быстро и в короткий срок? То, на что у людей уходят годы тренировок, ты собиралась усвоить как можно быстрее. А теперь возмущаешься, что я слишком строг.       — Я оказалась мечтателем, а не реалистом.       — Быть мечтателем — не самый худший выбор. Главное, чтобы твои мечты были чистыми, иначе ждёт тебя жизненная помойка, где такие, как ты, ошиваются круглыми сутками.       — Да вы философ. Прям Аристотель современности, — прыснула от смеха Дина.       — Посмейся мне тут, — дядя Стёпа пригрозил кулаком, и улыбка с лица тут же пропала. — Предлагаю прогуляться и немного отдохнуть.       Прогулочным шагом они молча шли среди заснеженных деревьев. Снег хрустел под ботинками, но каждый был сосредоточен на своих мыслях.       — Почему ты так его защищаешь? Что ты о нём знаешь?       Вопрос-тупик, который Дина ни разу не задавала. Вспыльчивый и в то же время рассудительный, преданный своим ценностям человек, готовый пожертвовать всем ради благополучия родных людей. Такой ли Сергей — или это иллюзия, созданная им? Сомнений, что наставник спрашивал именно про друга, не оставалось.       — Молчишь, значит, ни хрена не знаешь!       — А что знаете вы? Кто такой Сергей?       Дядя Стёпа остановился напротив замершей речки и слегка улыбнулся своим мыслям. Он определённо был не здесь, а где-то там, на окраинах своего сознания.       — Кто такой Сергей? — повторил дядя Стёпа. — Маленький мальчик, оставшийся без родителей в раннем возрасте. Ты ведь не знаешь о его родителях? — он в упор посмотрел на Дину, ожидая ответа, но она лишь покачала головой. — Это тайна, покрытая мраком, доступная лишь нам — старикам. Таисия Павловна, бабушка Сергея — не кровная родственница ему. Был у неё на попечении мальчик, которого она считала своим сыном. Так вот этот сын сделал ребёнка с несовершеннолетней девочкой, а потом сбагрил своё чадо и пропал вместе с той юной особой. Долго же их искали, но след пропал. Представляешь, он даже имя своему сыну не дал! Так появился на свет Серёжа. Озорной мальчик, развитый не по годам, и дело даже не в том, что он был здоровее своих ровесников. Была в нём какая-то осознанность. С ранних лет он брал на себя ответственность. Сначала за ребят, которые по ночам бегали по огородам и обворовывали стариков, а потом понёс большой груз на своих плечах. Обычно дети, воспитанные без отцовской строгости, вырастают избалованными, но Сереже хватило истории о безответственном отце.       Тяжелое молчание растворилось в воздухе, осязаемое при каждом вдохе. Дина понимала, что лучше не задавать лишние вопросы, а дать человеку время для того, чтобы упорядочить мысли и продолжить рассказ.       — Я своего рода тоже безответственный родитель. Помню этот день так отчётливо, будто это произошло вчера. Тогда я пришёл в больницу к Таисии Павловне, навестить её в последний раз. Как же она молила меня узнать, куда вляпался её внучок! И я узнал, сказал, что обязательно постараюсь помочь. Смог бы я его тогда вытащить? Безусловно. Но не захотел. Принципы сыграли свою роль. Казалось, что всё, потеряли мы того Серёжку, который каждое лето бегал по деревне, который был моим учеником. Потом я одумался, но было слишком поздно.       — Вы не виноваты, — осторожно произнесла Дина. — Каждый учится на своих ошибках…       — Да. Вот только я на своих ничему не научился. Безусловно, пытался, даже когда было слишком поздно. Думал, после того, что случилось в этой деревне, когда этот гадёныш был на грани между жизнью и смертью, что-то щёлкнет в его сознании. Но щёлкнуло позже. А потом появились Шура и Рыжий, потом появилась Нина — первая любовь, а вот криминал не исчез. Сейчас история повторяется.       — И во всём виновата я… — перебила Дина потускневшим голосом.       — Ох, дитё, ни в чём ты не виновата. Ты стала жертвой мразей, а Серёжа взял на себя ответственность, которая ему не по силам. — Снисходительный взгляд со стороны наставника немного смутил Дину. Увидев смущение на её лице, дядя Стёпа тут же отвернулся, продолжая рассказ: — Не будь тебя, появился кто-нибудь другой. Тут больше о натуре человека надо говорить. Вместо того, чтобы искать выход, где не будет жертв, он полез в гущу событий. Разве в этом есть твоя вина? Разве ты заставила его переступить границу дозволенного — или это сделали другие люди?       — Каждая ошибка имеет последствия — так говорил мой отец. У всего есть своя цена. Только за мои ошибки платят другие люди. Если бы Сергей не полез в реку, не спас меня — жил бы сейчас спокойно. Разве в этом нет моей вины? Я ведь даже помочь ему не могу.       — Кто твой отец?       — При жизни он был судьёй.       От воспоминаний кольнуло в сердце. «Был» — никогда раньше она не говорила об отце в прошедшем времени.       — Он был честным человеком и жил по справедливости… — Дина посмотрела на небо. — Им, наверное, сейчас стыдно за меня.       — Легко жить по закону, когда он работает на тебя. Легко жить тому, кто ни в чём не нуждается и не сталкивался с несправедливостью. Ты, Дина, не твой отец и таким, как он, никогда не будешь, потому что жизнь у тебя другая. Вряд ли ты её выбирала, а будь у тебя действительно такой выбор, то обходила бы такую судьбу стороной. — Он наконец-то смог выдохнуть после беспрерывного монолога. Посмотрел на свои руки и усмехнулся, но улыбка эта имела солёный вкус. Вкус слёз и горечи от потери. — Если судить по словам твоего отца, то первоначальная вина за Серёжу лежит на мне. Нарушенные обещания, наплевательское отношение — мои пороки стали точкой невозврата не в первый раз.       Дядя Стёпа говорил настолько спокойно, будто рассказывал какую-то небылицу. Но стоило Дине подойти ближе, как она увидела его лицо, искажённое от боли. Одинокая слеза скатилась между складками морщин. Он стоял, не моргая, вглядываясь вдаль, пытаясь найти ответы на свои вопросы.       В который раз в Дине что-то надломилось. Простой жест — положить руку на плечо. На этот раз она не мешкала. Этот порыв был от всего сердца. Пусть и очерствевшее, но что-то оно ещё чувствовало, билось в бешеном темпе, заглушая все голоса в голове, что твердили отступить. Убежать. Она приросла к заснеженному берегу, не собираясь идти на уступки собственному нутру, искренне улыбнулась — насколько могла.       Его взгляд смягчился. Глаза, полные печали, стали живее и смотрели совсем иначе. Рука дёрнулась, но на полпути дядя Стёпа остановился, будто боялся спугнуть, боялся, что мираж исчезнет. А после с невозмутимым лицом отступил назад.       — Как вы всё-таки похожи, — горько произнёс наставник. — И от этого становится ещё печальней. Боюсь, как бы ты не повторила её судьбу, ведь уже на полпути к этому.       Дина, с замершей в воздухе рукой, беспрерывно моргала. Сначала она подумала, что речь пойдёт о Сергее, но, услышав про «неё», потеряла нить разговора.       — С самого начала я не верил глазам, — продолжал дядя Стёпа, окутанный воспоминаниями. — Сейчас будто снова очутился там, где солнце обжигало кожу, а вокруг бегали дети, познавшие суровую реальность. — Тяжёлый вздох. — Но самым ясным солнцем в том захолустном месте была она. Моя Оксана…       Догадывалась ли когда-либо Дина, что, выйдя снова в мир, столкнётся с чем-то подобным? Раскрывать чужие тайны, лезть в самую душу, понимать каждого — для неё это было чем-то нереальным. Табу, которое она не позволяла себе нарушить. И сейчас каждая история разбивала её душу на тысячи осколков, а потом собирала заново, создавая что-то новое. Это новое ломало её мировосприятие, отвечая на все вопросы, которые таились в её душе.       Оксана была военным врачом, хрупкой девушкой, застрявшей посреди бойни. Она определённо была сильнее солдат, которые, ломая себя, отбирали жизни у других. Она же эти жизни спасала, собирала людей по кусочкам и отправляла на поле боя, чтобы повторить процедуру снова. Несмотря на силу духа, ей хотелось стать ещё сильнее. Сотню раз она умоляла Степана Ивановича обучить, помочь, дать наставления. Но он, будучи молодым и слишком принципиальным, пропускал все её просьбы мимо ушей. Говорил, что не место ей среди бойцов.       Когда на отвоёванные территории пришли наёмники, хрупкая девушка тут же попала под их прицел. Он думал, что успеет прийти на помощь, защитить единственный лучик света. Свою первую любовь. И спецотряд успел. Оставил гору трупов, но снова отвоевал территорию. А зайдя в лазарет, он нашёл её — пусть избитую и в разорванной одежде, но живую. Осознание пришло позже, когда вместо цельного человека вышла обезумевшая, отбивающаяся от своих солдат девушка.       — Я не терял надежду ещё десять лет. Думал, что стоит немного подождать — и ей станет легче, но шли годы, а лекарства не помогали. Постоянной пропиской стал психоневрологический центр, где она лежит до сих пор. Она практически ничего не помнит, а мне остаётся лишь раз в год навещать. Надежду я потерял давно, но любить не перестал.       В районе живота заныло. Старые воспоминания вспыхнули перед глазами. Дина отбивалась от двоих, а Оксана от толпы. Дина решила стать сильнее, пройдя тернистый путь. Оксана сошла с ума. Судить о том, кто вышел победителем, она не хотела. Не могла себе такого позволить.       Закат. Кроваво-красные лучи скрывались за горизонтом. Потёмки. То ли от осознания, что у каждого в жизни своя трагедия, то ли от того, что это предзнаменование: как прежде ничего не будет — но судить Дина действительно не могла.       — Возьми, — дядя Стёпа протянул уже знакомый свёрток. — Держи их всегда при себе и никогда не мешкай. Запомни, что помощи ждать неоткуда, только ты сама сможешь себя защитить. Вы, ребятки, полезли туда, где стоит всегда ожидать подвоха. Убежать не получится — поэтому бей, не думая о том, что будет дальше.       — Я не могу их забрать. Это ваши ножи, — Дина отстранилась от наставника. — К тому же смелости не хватит.       — Хватит, — с улыбкой на лице он снова протянул свёрток. — Смелости тебе не занимать, но пользуйся ею правильно. Не поддавайся искушению металла и будь рассудительной. Твои противники не такие, как ты. Они действуют наобум, будь умнее, будь хитрее — и всё получится. А я помогу.