Обратная сторона города N

      — Твоя эмоциональность создаёт много проблем, — дядя Стёпа присел на корточки около Дины, большим пальцем стирая кровь с её разбитых губ. — Да, ты не плачешь и не топаешь ножками, когда что-то не получается. Проблема совсем в другом: ты очень импульсивная.       Кровь отравляла рот гадким привкусом и дальше стекала по подбородку, но боль помогала Дине прийти в себя и понять свои ошибки. Она знала, что их очередной разговор приведёт к этому итогу. Дядя Стёпа в неё не верил и был в чём-то прав.       — Любое слово поперёк твоего — и ты слетаешь с катушек. Пытаешься доказать, какая ты сильная, но на деле ничего не стоишь. Ты простое ничтожество!       Слова, слетавшие с губ наставника, — человека, который должен во всём поддерживать, — ранили в самое сердце. Вспарывали еле зажившие раны, отравляли без того затуманенный рассудок. Дина была готова сорваться в очередной раз. Ей хотелось вырезать поганый язык старика и скормить ему же. Она ведь так старалась. Перебарывала себя каждый день, выполняла сверх нормы упражнения — и всё равно оставалась слабой. Казалось, что проблема кроется не в ней, а в методах наставника.       — Тогда вы учитель ничтожества, — Дина вскинула голову вверх, встречаясь с его глазами. — Такое же ничтожество, как и я!       — Что и следовало доказать, — дядя Стёпа вымученно улыбнулся. — Стоит сделать шаг в сторону, и ты начинаешь кричать. Не контролируешь себя и свои эмоции. Не можешь спокойно выслушать и сделать выводы. Это плохо и вредит только тебе. Я не твой враг и нянчусь с тобой, чтобы помочь, но если ты будешь показывать свои слабости врагам, да и обычным людям, то путь твой — в могилу. Чрезмерная эмоциональность — твоя слабость.       Тогда дядя Стёпа долго искал решение этой проблемы. Он заставлял Дину медитировать, долго гулять в одиночестве, учил прислушиваться к собственным чувствам, но стоило ему повысить голос, как её внутреннее «я» разрушало хрупкое равновесие, умоляя вспороть глотку наставнику, пока он спит. Только боль могла вразумить Дину — это был тот самый выход.       Она часами сидела за столом и писала маленький рассказ о себе. Без эмоций — одни факты. Размеренное дыхание, чистый лист и монотонное движение рукой, пока дядя Стёпа ходил вокруг и говорил самые неприятные вещи, толкал её, вырывал листы из-под рук. Он делал всё, чтобы вывести её из себя, и, как только получалось, с размаху бил по щеке.       В первый день она сбилась со счёта из-за количества ударов. Щека онемела, а дядя Стёпа решил, что всё это бессмысленно. Он хотел свернуть «курс молодого бойца», но Дина уговорила его продолжить. И каждый новый день она терпела боль и старалась больше слушать себя, а не наставника. Боль отрезвляла. Боль обуздала её буйный характер, помогла посмотреть правде в глаза. Дине предстояло ещё многому научиться.       За месяц, проведённый в мучительных тренировках, она научилась держать себя в руках. Но стоило ей переступить порог квартиры и увидеть, как её родным угрожает опасность, все уроки были забыты. Она не сдержалась. Эмоции затуманили её разум. Дина не помнила, как нож оказался в руках. Не помнила, что шептала на ухо неизвестному ей парню, но, услышав крик Сергея, пришла в себя. Он был сродни пощёчине, причиняющей неимоверную и в то же время отрезвляющую боль.       Решение проблемы нашлось моментально. Оставшись наедине с собой, Дина достала нож и, обнажив живот, нанесла себе глубокий порез. Она давила на него каждый раз, когда эмоции были накалены до предела. Не давала ему затянуться. Боль помогала оставаться в сознании, не поддаваться соблазну металла и не упасть в тёмную бездну, забирающую все воспоминания.       Боль стала панацеей от ярости.

***

      В предпраздничной суматохе Маша не могла сосредоточиться на предстоящем пиру. Всё должно было произойти сегодня, а она до сих пор не понимала свою роль в этом самоубийственном плане. Лишь одна мысль её успокаивала: в случае провала она выйдет сухой из воды.       О том, чтобы поведать Джокеру о предательстве Антона, не было и речи. Та девушка, чьё лицо ей было смутно знакомо, ясно дала понять, что произойдёт, если она внезапно выберет другую сторону. Тогда, встретившись взглядом с чёрными глазами, которые поглощали весь солнечный свет, Маша почувствовала, как страх сковал её тело. Она до сих пор не могла объяснить, чего именно испугалась: окружающей тёмной ауры, которая высасывала последний кислород из лёгких, или спокойного тона, которым девушка говорила об убийстве.       Маша встречала на своем пути множество людей — в основном мужчин, — связанных с криминалом, но никого до сей поры так не боялась. Чёрные глаза, залёгшая под ними тень и мёртвенно-бледная кожа, покрытая испариной, напоминали живой труп. И этот труп после личной встречи приходил к ней каждую ночь во снах, напоминая, что в случае провала заберёт с собой. Мужчины её калечили, мужчины забирали близких людей, девушка же дала надежду. Маше оставалось лишь мысленно посочувствовать участи Джокера и выбрать наконец-то себя.       Сидя в гримёрке и всматриваясь в своё отражение в зеркале, Маша пыталась изобразить беззаботный вид. Сегодня она должна была улыбаться, быть соблазнительной, не выдав ни одной эмоцией своих истинных мотивов, но при взгляде на уродливый рыжий парик, скрывающий её лысую голову, ей хотелось плакать. Она ещё не отошла от тех дней, когда впервые стала игрушкой для битья Диких Псов.       С другой стороны, этот случай показал ей, чего она на самом деле стоила. Насилие, случившееся в подвале Арены, спустило её с небес на землю. Антон протянул руку, показывая путь, который давал возможность ей сберечь себя. Мысль о мести успокаивала, помогала подготовить сервировку для главного блюда как можно лучше.       Поэтому в последний день года у неё было всё схвачено: Джокер и Пёс простили оплошность с мэром, сумка с необходимыми вещами стояла в ногах, и даже приват-комнаты были расписаны поминутно для того, чтобы виновник торжества оказался в нужное время в нужном месте. Не хватало только наживки.       Часы пробили полночь. Пришло время выйти из укрытия в тёмный зал «Артемиды» и встретить ту, что должна сыграть свою роль.       Маша подходила к гостям, краем глаза отмечая работу девушек. Всё было гладко. Явился и сын министра Давыдова — её цель на сегодняшний вечер. Он всегда был добр ко всем работницам этого заведения, и именно его доброта играла ей на руку. Нужна была суматоха, и Маша, отбросив ненужные эмоции, решила воспользоваться доверием парня к работницам «Артемиды». Она была уверена, что пойдёт на всё, но надеялась, что Макс выкарабкается после этой ночи.       Телефон завибрировал от уведомления. Наживка была здесь. Юркнув за барную стойку, Маша окунулась в темноту тесного коридора — единственной дороги к служебному выходу. Она раз за разом прокручивала в голове диалог с охранниками, стараясь не упустить детали. Приход новой «модели» — вещь обыденная, но сегодня она впервые боялась показать не те эмоции.       Обычно, встречая новых девочек, гнавшихся за большими деньгами, Маша испытывала отвращение и показывала его всем своим видом. Они не знали, на что подписывались, но она была рада предстоящей им участи. Для них были открыты все дороги к светлому будущему, но они выбирали лёгкий путь самоуничтожения. У Маши никогда такого выбора не было.       Она попала в мир сильных и бесчестных мужчин, когда ей стукнуло тринадцать лет. С того момента, методом проб и ошибок, получая за малейшую оплошность телесные наказания, она познавала мир криминала сначала как маленький информатор, а после наступления возраста согласия — как проститутка. За двенадцать лет у неё сменилось множество хозяев, а сбежать так и не получилось. Именно поэтому она не понимала людей, которые подписывались на грязную работу добровольно.       Сегодня ей предстояло отыграть то, что она делала на автомате. Пусть Маша и считала Диких Псов похотливыми животными, но они всегда подходили к своей работе серьёзно. После одной маленькой оплошности Пёс тренировал их с особой жестокостью, внушая страх. Он считал, что жизнь Джокера стоила сотни жизни охранников. Сегодня Маша хотела обыграть Псов на их же территории.       Она распахнула дверь, впуская морозный воздух и окоченевшую девушку с румянцем на щеках. Охранники рассматривали свежее мясо сальными взглядами в надежде, что когда-нибудь и им перепадёт кусочек. Маша же была в замешательстве. Она смотрела на миниатюрную блондинку, одетую так, словно та собралась в поход на земли крайнего севера, и не могла поверить своим глазам. Маша не рассчитывала на прожжённую жизнью девушку, совращающую мужчин одним взглядом, но то, что предстало её взору, больше походило на розыгрыш.       «Да ты издеваешься, Тошик, — промелькнуло у неё в голове. — Джокер не клюнет!»       Отступать было поздно. Собрав всю волю в кулак, она равнодушно произнесла:       — Мальчики, слюни приберите. — Охранники тут же оскалились, неприветливо посмотрев в её сторону. — У нас мало времени. Проверяйте, и мы пойдём.       Девушка потупила взгляд в пол, дав свою сумку на растерзание охранникам. Во время проверки, когда грубые руки трогали её тело, она ахала и охала, а Маша понимала: затея прогорела на первом этапе. Эта девушка не была способна соблазнить Джокера. С этой ролью мог хорошо справиться Антон, но точно не та, что не могла совладать со своими эмоциями. Она не подходила даже для роли вновь прибывшей проститутки.       «Сколько же мне предстоит работы», — думала Маша, ведя незнакомку в гримёрку.       К счастью, девушка обладала хорошими формами, именно такими, какие нравились Джокеру. Все его жертвы были похожи друг на друга: большая грудь, тонкая талия и высветленные в пепельный оттенок волосы. Он называл их «Белыми лилиями», заставляя расцветать кроваво-красными лепестками. Сегодня его зверства должны были прекратиться. Маша подумала, что, если у девушки получится привлечь его внимание, но не выйдет нанести последний удар, она сделает всё в обход плана. Сама поставит жирную точку.       — Как тебя зовут? — обратилась к незнакомке Маша, нанося на её лицо макияж. — Ты вообще в курсе плана?       — Ни… — она осеклась. — Не важно. И да, я знаю, что делать!       «Не важно» пыталась быть уверенной в своих словах, но нотки беспокойства проскальзывали в каждом звуке. Маша усмехнулась. Она надеялась, что Антон и его команда знали, что делали. И всё же ей стало интересно: кем ему приходилась девушка?       С лидером их команды всё было предельно ясно. Во время их первой и последней встречи от Антона исходила аура страха. Он боялся смотреть ей в глаза и на каждое резкое движение бурно реагировал. А когда девушка, гипнотизировавшая своим пустым взглядом, начала угрожать Маше, стал белее листа бумаги. Она тоже её боялась, но старалась не подавать вида. Трепетать перед девушкой было выше её сил, но впечатление она произвела.       — Ты девушка Тошика?       Маша сама не понимала, как этот глупый вопрос сорвался с её губ. Антон ей нравился — она этого не скрывала. Если бы между ними не было симпатии, она бы отвергла его предложение в тот же вечер. Он напоминал ей первую любовь, закончившуюся трагично для обоих влюблённых. С Антоном было легко. Он давал ей уверенность в завтрашнем дне. Был легким и позитивным, а его шутки помогали справляться с суровой реальностью. Маша знала, что у Антона кто-то есть, но всё равно не хотела отступать.       — Н-нет, — поправляя парик, ответила «Не важно». — Мы… семья.       И снова эта неуверенность в голосе. Маша чуть ли не взвыла от бессилия. Ей нужна была звезда вечера, которая смогла бы затмить всех своим появлением. Но перед ней стояла замкнутая в себе девушка. Её стеснение навело бы на Джокера скуку, как бы Маша ни старалась её преобразить.       — Послушай меня, девочка, соберись и перестань быть тряпкой, — голос звучал твёрдо, и девушка вмиг переменилась в лице. — Ты должна стать звездой вечера, а не унылым ипохондриком!       — Я не… — возмутилась «Не важно». — Я сделаю всё, что от меня требуется!       — Ты соблазняла хоть раз мужчину? — Маша усмехнулась, внимательно осматривая её с головы до ног. — Или ты целка?       — Соб-соблазняла! — Она тряхнула головой, пытаясь изобразить сексуальный вид. — Д… она меня долго практиковала.       «Значит, Д», — подумала Маша, мысленно прикидывая имена.        Д. сводила её с ума, как и «Не важно». Д. — ходячий труп, которому нечего было терять. Маша удивлялась, как Антон не заметил, что с их лидером что-то не так, ведь ей явно нужна была помощь. И дело было даже не в её словах и замыслах, она в принципе плохо выглядела. И всё же Д. была лидером не просто так. В ней таилась сила, на которую полагались все, включая Машу. Она говорила уверенно, оставалась спокойной, когда все вокруг были взвинчены до предела. Одним словом могла успокоить толпу. И пусть ей не хватало опыта, но некими чертами своего характера она напоминала Маше Финика, который был тем ещё любителем закулисных игр.       В «Не важно» кипела жизнь. Несмотря на всю робость и неуверенность в себе, она приняла свою роль. Была готова рискнуть жизнью ради спасения, но кого? Семьи?..       Маша видела этих разных девушек и не могла понять, как они смогли найти друг друга и прийти к общему соглашению. Что пообещала Д., что «Не важно» шла за ней, как слепой котенок? Какая мотивация была у всех остальных участников плана?       «Надеюсь, Д., ты знаешь, что делаешь».       Перед её взором предстала соблазнительная блондинка в коротком белоснежном платье, подчеркивающем фигуру. «Белая Лилия», которая должна была пополнить коллекцию Джокера. Последняя — если повезёт — в его нескончаемом списке.

***

      Походкой от бедра Маша поднималась по лестнице прямиком к виновнику торжества, ловя на себе похотливые взгляды. С тех пор, как она перестала быть игрушкой в руках мэра, её хотели получить многие — не только мужчины, но и женщины. И будь она до сих пор девочкой на побегушках у Псов, то с радостью принимала бы их предложения, чтобы после доложить об этом Джокеру. Но сегодня был не тот день. Её целью была свобода, и Маша всеми силами старалась на ней сосредоточиться.       Она прошла мимо столика, где сидел мэр. Он одним своим видом выражал крайнее недовольство, что она жива и всё ещё дышит, но Маше было всё равно. Будь у неё больше сил, будь власть в её руках — он бы поплатился за то, что ей пришлось пережить. Много раз она представляла, как подсыпает мэру в бокал яд и смотрит на то, как он корчится от боли. Мысль о его смерти приносила ей неистовое удовольствие, но сегодня она пыталась выйти из этого опьяняющего миража и сосредоточиться на плане. Когда-нибудь она отомстит. Насладится этим блюдом сполна.       Джокер стоял на своём излюбленном месте, скучающе рассматривая всех собравшихся под одной крышей гостей. Каждую вечеринку, облокотившись на перила, он уходил далеко в свои мысли. Маша знала, что, несмотря на образ фрика и весёлый нрав, этот мужчина был очень одинок. Джокер и Пёс наводили ужас на людей, притягивая своей неприступностью. Многим девушкам хотелось залезть в их головы и узнать, что скрывается за образом могущественных и опасных мужчин. Получилось только у Маши.       Она с головой окунулась в тоску Джокера. Два года он о чём-то сожалел, но последние несколько месяцев она видела, как его пожирает чувство вины. В чём именно он себя винил, она не знала, но видела последствия. С Псом они отдалились. Джокер пытался отыскать родственную душу, которой можно было отдаться всецело, со всеми ошибками молодости. Поведать о своей боли тому, кто сможет его принять. И таким человеком раньше была Маша, пока в его жизни не появился Антон.       С одной стороны, она радовалась, что Джокер никогда его больше не увидит. Ему предстояло заплатить сполна за причиненную людям боль. С другой же, она прекрасно понимала, что в будущем её ждёт такая же участь. Никто не будет плакать, когда она умрёт, точно так же, как никто не взгрустнёт, когда этого маньяка сотрут с лица земли. Это был их последний вечер, и Маша всё больше окуналась в ностальгию.       — Скучаешь? — она встала за его спиной, касаясь плеч. — Ты слишком напряжён, Лёш.       Она массировала его плечи, вдыхала терпкий аромат и не могла поверить, что больше не будет таких моментов. Раньше она считала его другом. Они устраивали самые лучшие вечеринки. Вместе наслаждались парнями и девушками, случайно забредшими в их уголок греха. Восполняли друг в друге пустоту.       Момент, когда Джокер чуть не умер, она помнила до сих пор. Именно Маша в ту ночь вызвала скорую и сидела в больнице до прибытия Финика. По её вине погибли проститутка и дилер, которых она сдала Псу. Тогда ей двигало чувство справедливости, и только сейчас она поняла, что ничем не лучше Пса и Джокера. Она старалась не задумываться что будет после того, как она обретёт свободу. Можно выйти из-под влияния хозяев, но забыть про свою суть — сложно.       — Машка, — Джокер схватил её за запястье, вынуждая обойти его и встать к нему спиной. — Я скучал.       Холодные руки коснулись шеи, убирая волосы парика, давая доступ к коже. Джокер уткнулся в неё носом, вдыхая аромат. В такие моменты она чувствовала себя нужной. Ей всегда казалось, что связь между ней и Джокером сложно уничтожить, но он своими руками разорвал эту нить, причинив неимоверную боль.       Несмотря на свою роль шпиона, Маша была единственной девушкой, за которую заступался Джокер. Её это подкупало, и она была готова сделать всё, чтобы быть нужной. Он приходил к ней тёмными ночами, когда не было сил жить дальше, выслушивал все её проблемы. Сидел около кровати и ждал, пока она заснёт, а после уходил, оставляя лёгкий поцелуй на лбу. Они были семьёй, но одно обстоятельство всё разрушило.       Пёс унизил её, а Джокер не помешал своему другу, тем самым показывая, что всё было ложью. Она хотела отплатить им той же монетой, приняв предложения такой девушки, как Д.       — Выглядишь прекрасно, — он повернул её к себе, оценивая внешний вид. — Рыжий тебе к лицу.       Маша мечтательно улыбнулась, наматывая прядь волос парика на палец. Она пыталась не вспоминать, как остервенело Пёс работал машинкой для бритья, оставляя её голову лысой. Тогда ей не было дела до волос. Её насиловали шестёрки Пса, а она старалась держаться изо всех сил, чтобы не взмолиться о пощаде. Для Пса это был первый сигнал к убийству. Теперь она с грустью вспоминала свои густые волосы и была рада тому, что жива. Ей хотелось увидеть трупы людей, которых она когда-то считала друзьями.       — Как тебе наши гости? — попыталась перевести его внимание на зал она. — Присмотрел кого-нибудь?       — Я жду очень важного человека. Кроме него мне никто не нужен.       Одержимость Антоном её не напугала. Им были очарованы многие, ведь парень был глотком свежего воздуха в их грязном мире. Но, как оказалось, и он был не без греха. То, что они собирались сделать, не вписывалось в обычное поведение людей. И пусть Д. говорила, что лично уничтожит Псов, — это не отменяло грязной роли Антона.       — А как тебе она? — Маша аккуратно взяла Джокера за подбородок, направляя его взгляд к «Не важно». — Лилия. Белая.       Она смотрела, как он жадными глазами пожирает девушку. «Не важно» сидела там, где сказала Маша: на краю длинного бара, куда падал обзор с балкона. Ленивыми движениями она подносила бокал к губам и скучающе осматривала людей. Звёздочка сияла.       Их взгляды пересеклись на долю секунды, но Джокеру этого хватило. Он отодвинул Машу и чуть не перевалился за ограждение балкона. Рыбка попалась на крючок.       «Да начнётся наша игра», — радостно подумала Маша, оставляя Джокера, пожираемого похотливыми желаниями.       Настало время второй фазы.

***

      Если Бог существует, то наркотики — лучшее его творение. Благодаря им он становился собой, забывая предрассудки семьи. Именно наркотики дарили ему незабываемое ощущение полёта, когда все невзгоды казались такими несущественными по сравнению с миром фантазий. Такой же эффект на него производили картины.       Смотря на труды Эдварда Мунка, он утопал в собственных чувствах. Полотна наводили на него благоговейный ужас и в то же время приносили ему внутреннее умиротворение. Смотря на «Крик», он отчётливо слышал, как болезненно стонут предатели, перешедшие дорогу Диким Псам. Он видел в картинах смерть, изображённую яркими красками, мог к ней прикоснуться, почувствовать её присутствие на кончиках пальцев. Часами рассматривая картины, он восполнял свои ресурсы, а после брал в руки нож и, как истинный художник, вырезал на молочной коже полотен свои произведения искусства.       Это увлечение подарила ему женщина, к которой Джокер впервые ощутил чужеродные для него чувства. Находясь в обществе матери и её подруг, он испытывал отвращение ко всему женскому полу. Уважать женщин, отдававшихся за буханку хлеба, было выше его сил, поэтому он ненавидел всё, что было с ними связанно. Для него они были мусором, валяющимся на обочине жизни. К ним не хотелось прикасаться. Но потом в его жизнь ворвался яркий ураган по имени Лилия Тимуровна. Она открыла ему другой мир и показала, как на самом деле должны жить люди.       Они часами сидели у мольберта, переписывая картины великих художников. Тогда Джокер рисовал поля и луга, изображал солнечные лучи, пытаясь передать всю яркость в своих неумелых мазках. Каждую картину он посвящал ей — своей Лилии. Она никогда не говорила ему спасибо. Выражала благодарность в лёгких поцелуях в щёки, в почти невесомых касаниях к его белым волосам, когда перебирала прядку за прядкой. Тётя Лиля стала его первой женщиной.       Их любовь была запретной. Она замужняя женщина, а её сын — его друг. Джокер был шестнадцатилетним подростком, у которого за спиной ничего не было. Но в моменты, когда они оставались наедине, все эти бессмысленные запреты забывались. Стоило услышать первый стон, сорвавшийся с губ тёти Лили, и он был готов положить к её ногам целый мир, но жизнь решила иначе. Она положила на лопатки его, пока Пёс уродовал прекрасное лицо, которое так любила Лилия.       От той жизни остались воспоминания и любовь к искусству. Джокер больше не рисовал. Кисти и краски сменились ножом и кровью. Но, даже повзрослев, он всё равно искал образ тёти Лили в других женщинах. Все они были по-своему красивыми, но являлись копией, совсем далёкой от оригинала. Исполосовывая их тела, Джокер пытался собрать воедино детали пазла, чтобы в конечном итоге получить Белую Лилию, но итог всегда был один: мёртвое тело с погасшими глазами, совсем не похожее на женщину его мечты.       Однажды ему попался редкий экземпляр. Это была белобрысая художница, что во время сексуальных утех грудью исписывала его тело яркими красками. Вместе они употребляли всё, что попадалось им под руку. Но времяпрепровождение с ней ему быстро наскучило, тогда он решил показать своё творчество.       Достав свой любимый инструмент, он оставлял красные разводы на её молочной коже. Ему хотелось закончить картину, но девушка так громко кричала, что пришлось её убить. Джокер пытался повторить эксперимент, но все его полотна были настолько громкими, что вызывали головную боль. И он остановился, пытаясь найти себе новое занятие.       Попытки успехом не увенчались. Спустя время он больше не мог существовать без наркотиков, и даже передозировки не смогли его уберечь от пагубной привычки. Он шёл под руку со смертью. У неё были белоснежные волосы и голубые глаза. Имя ей было Лилия. Джокер был готов отдать свою жизнь в обмен на те моменты, когда был по-настоящему счастлив, но врачам удалось его спасти. Тогда-то он узнал страшное слово «завязка». Жизнь стала серой и невзрачной, он и сам будто потерял те яркие краски, в которые была окрашена его душа.       Удары судьбы стали беспощадными. Его друзья были счастливы, пока он потихоньку угасал. Финик строил свою империю, Король пожинал плоды успеха, а Пёс нашёл ту, которая растопила лёд в его сердце. Никому не было дела до ничтожества вроде Джокера. Он смог смириться со всем, кроме девчонки, что забрала его друга. Ненавидел всё, что было с ней связано. Завидовал чужому счастью.       Как бы Джокер ни показывал отвращения к новой пассии Пса, она смогла найти к нему подход. У них была одна проблема на двоих, и если она смогла найти выход, то его ломало каждый день с новой силой. Рука сама тянулась к спасающим от серых будней таблеткам, благодаря которым пропадало чувство одиночества. Но девочка Пса всеми силами пыталась вытащить его из этой ямы. Благодаря ей он стал частым гостем в их доме. Впервые почувствовал себя частью семьи. Она делилась с ним своими переживаниями, и как бы Джокер ни старался не обращать на неё внимания, как бы ни закрывался, с каждым новым днём он всё сильнее искал встречи с ней.       Впервые после тети Лили Джокер смог полюбить, но любовь эта была неправильной. Он не знал, чем его так зацепил парнишка из клуба, но ночи с ним были поистине счастливыми, без разного рода стимуляторов. Он не решался рассказывать Псу о своих чувствах, зная наперёд его реакцию. Поэтому пошёл к той, что имела силу над его другом.       Девочка была очень странным человеком. Всегда смотрела на мир другими глазами. Джокер ждал чего угодно: отвращения, брезгливости и осуждения к своим увлечениям, но только не поддержки. Она от него не отвернулась и сказала одну фразу, которую он помнил, по сей день:       «Не важно, кого ты полюбил, — это не отменяет того, что ты хороший друг. Мы любим тебя за то, какой ты есть».       Она ничего не знала о том, чем они занимаются. Пёс не посвящал свою невесту в криминальные дела, считая, что она пока не готова к правде. Но эта девочка принимала всех такими, какие они есть, не боясь осуждения со стороны. В ней самой было что-то тёмное. Тайна, в которую был посвящён только Пёс — её первая и последняя любовь.       В тот день она обещала, что поговорит с Псом и убедит его в правильности выбора Джокера, а через неделю они перекапывали весь лес в поиске её трупа. Ему хотелось найти хотя бы частичку тех беззаботных дней, от которых он воротил нос. Но девушка будто растворилась в воздухе, никто до сей поры не знал, кто стоит за её смертью.       Джокеру не хватало могилы, на которую он бы мог приезжать и делиться наболевшим. Некому было рассказывать о сумасшествии Пса. Никто его больше не поддерживал. Он старался не показывать, как сильно подкосила его гибель девушки, и всё больше поддавался своим привычкам. Он выбрал кровавый путь, но уяснил один урок: не скрывать то, кем являлся на самом деле.       Эксперименты вновь вернулись в его жизнь. Игра «Жертва и Охотник» стала традицией на день рождения Пса. И после года тоски по умершей родной душе они вновь встретились. Жизнь перевернулась с ног на голову, когда в «Артемиде» он увидел её силуэт. Живая, состоящая из плоти и крови, она смотрела в их сторону, словно на мусор. Джокер не мог поверить своим глазам, но нутро подсказывало — она их предала. Спелась с похитителями и осталась невредимой.       Под действием наркотиков им двигала месть. Джокер не хотел с ней разговаривать, мечтал поставить на колени и смотреть, как Пёс будет убивать ту, которую любил больше жизни. Вот только она оказалась изворотливой сукой, которая не только смогла сбежать, но и унизила его на глазах подчинённых. Джокер нашел её и изводил будущей местью, а когда они встретились, покусился на то, до чего раньше не смел дотрагиваться.       Она плакала. Болезненно стонала в его руках. Молила о смерти. Но её хриплый тоненький голосок не вызывал головной боли, Джокер наслаждался им, как мелодией, дарованной богами. Отыгрывался за год, проведённый в муках совести, ведь считал, что виноват в том, что не смог её сберечь, пока она наслаждалась жизнью. В те часы изощрённых пыток он готовил её к игре и знал, что просто так она больше не исчезнет из их жизней.       Всё пошло не по плану, когда днём двадцать шестого октября она сбежала. Он искал её долго, а когда нашёл, она выплюнула ему в лицо «Не сегодня» и спрыгнула с моста. Последний удар ниже пояса был за ней. И Джокер поверил в её смерть, но Пёс каждый день убеждал его в обратном. Его друг сходил с ума, и, чтобы поддержать его в этот тяжелый период, Джокер искал её всеми силами, несмотря на то, что эту чёрную розу унесло течение.       Любовь стала разочарованием. Одиночество каждый день отрывало от его души по кусочку и поглощало с аппетитом, как гнилое блюдо. Джокер думал, что пора привыкнуть к тому, что в его жизни не будет ярких красок. Он довольствовался малым: наркотиками и обществом Маши и Пса. За другом он шёл по пятам, принимая любую его идею. Убрать Короля с дороги стало целью его жизни. Единственный человек, которого он хотел сберечь, был Финик. Это была память о его Белой Лилии, и смотря на схожие черты, он с грустью вспоминал прошлое, понимая, что, поступи он иначе, у него было бы другое будущее. Но это было до того, как в его жизни появился Антон.       Каждую ночь ему снился мальчишка с огненными волосами, усыпанный веснушками. Джокер умиротворённо слушал его всхлипы, пробивающиеся через кляп, обхваченный пухлыми розовыми губками. Он видел, будто наяву, как вместо чёрного шарика во рту Антона оказывалась головка его члена. Чувствовал теплую влагу на своей плоти, входя всё глубже.       Получал неистовое удовольствие, когда его пальцы, обильно политые смазкой, скользили меж ягодиц, подготавливая Антона для более интимного проникновения. Джокер чувствовал, как, изливаясь, дарит частичку себя парню, а потом просыпался неудовлетворённый, с ноющим членом. Ему хотелось сорваться с цепи, запереть Антона в одной из комнат «Артемиды» и предаваться плотским утехам, но здравый смысл твердил, что всё должно быть по обоюдному согласию. Он хотел, чтобы между ними возникли чувства, поэтому держал себя в узде.       Сегодня был не просто Новый год, которому радовались люди, собравшиеся в его клубе. Сегодня настал день истины. Предстояло узнать, действительно ли Антон стоит на стороне Диких Псов и примет ли он его чувства, ответит ли на них взаимностью. Это был решающий день, и Джокер изнывал от желания, пока не увидел её — Белую Лилию.       Она сидела за баром и смотрела на людей с опаской. Сначала он подумал, что она не его типаж, но стоило им встретиться взглядами, и вместо обычной девушки он увидел отголосок, так похожий на тётю Лилю. Та же тоненькая фигурка с молочной кожей, будто высеченной из мрамора скульптором. Тот же осознанный взгляд голубых, словно сапфиры, глаз, говорящих намного больше об их обладательнице. Он искал её четырнадцать лет и наконец нашёл.       Отодвинув в сторону Машу, он шёл к своей мечте. Предвкушал их встречу, расталкивая загораживающих его Лилию людей. Он не знал, что скажет этой девушке, оттолкнёт ли она его, но жаждал наконец-то прикоснуться к тому, что очень долго искал. Идя к ней, он предвкушал, как станет её путеводной звездой на этом празднике жизни. Белым светом в конце тоннеля.       — Скучаешь?       Оказавшись подле неё, он почувствовал тоненький аромат цитрусовых, что пьянил лучше наркотиков. Она повернулась к нему, чуть не столкнувшись, нос к носу. В её кристально чистых глазах плескался страх, и Джокер чувствовал, как тонет в этих неподдельных эмоциях. Она прекрасно дополняла его коллекцию цветов. Неокрепший бутон, способный вот-вот раскрыться кроваво-красными лепестками, когда он удобрит его порцией наркотиков.       — Я, — девушка глубоко вздохнула, не отрывая от него взгляда, — жду подругу.       — Негоже таким цветочкам сидеть и скучать. — Девушка робко улыбнулась, заправляя прядь идеально белых волос за ухо, а в глазах мелькнул интерес. — Могу составить компанию, если ты не против.       — Я боюсь потерять подругу. Мы договаривались…       — С балкона открывается прекрасный вид на зал, — перебил он, аккуратно беря её руку, поглаживая ладонь большим пальцем. — Мы её не упустим.       Джокер потянул её на себя, и, ойкнув от неожиданности, она упала прямиком в его объятия. Маленькая и хрупкая, с нежной кожей — она действительно напоминала цветок, который можно сломать. Он предвкушал, как всю ночь будет раскрывать её лепесток за лепестком, чтобы добраться до самой сути. Чтобы разглядеть что-то стоящее в пустышке и забрать её жизнь.       Она оглядывалась по сторонам, будто зачарованная, пока они поднимались на балкон. Джокер, как истинный хозяин положения, не забывал одаривать её комплиментами, усыпляя бдительность. Впрочем, это было не важно. Ей не показалось странным, что он не спросил её имени и сам не представился. Она шла за ним, как глупый ребёнок, поверивший дяденьке в том, что он действительно покажет ей котят. Такие дурочки обычно навевали скуку, но сегодня это играло ему на руку: не надо прилагать лишних усилий.       Оставив её рассматривать зал, в котором должна быть её подруга, Джокер разлил по бокалам шампанское и подмешал веселящую субстанцию. Она должна была стать раскованной. Он хотел завладеть её мыслями.       — За знакомство, — произнёс Джокер, передавая отравленный напиток. — До дна.       Он следил за каждым её движением. На лице девушки появилась растерянность. Она поднесла бокал к губам и тут же убрала. Её нерешительность раздражала, но Джокер терпеливо ждал.       — Здесь так красиво, — она повернулась в сторону зала, восторженно цепляясь за каждую мелочь. — Впервые в таком заведении.       «Девочка решила погулять!» — ухмылбнулся Джокер.       — Тебе, наверное, кажется, что я какая-то деревенщина.       Деревенщина, ещё какая! Но в этом была вся прелесть его игр. Найти невинный цветочек, которого никто не будет искать. Приласкать, исполнить любое желание, а потом заняться искусством. Увековечить на её теле свой почерк.       Её открытая прямая спина манила хрупкими — проступающими сквозь нежную кожу — позвонками. Тонкую шею закрывали шелковистые волосы, спадающие волнами на острые плечи. Хотелось попробовать её на вкус, и Джокер решил себе ни в чём не отказывать. Он подошёл к ней сзади, улавливая тонкий аромат хвои и цитрусовых. Это был её запах. Рука легла на перила, грудь коснулась оголённой спины.       — Ты прекрасна, — томно прошептал Джокер ей в ухо, от чего девушка вздрогнула. — Я таких ещё не встречал.       Убрав руку с перил, он коснулся её талии, развернул к себе. Свободной рукой перехватив бокал из её дрожащих пальцев, прикоснулся им к открытым пухлым губам.       — Я, когда пью, — прошептала она, касаясь своим дыханием холодного стекла, — такой дурной становлюсь.       — Со мной ты можешь быть любой. Я не дам тебя в обиду.       Джокер убрал бокал от её лица и, отстраняясь, сделал глоток шампанского. Преград больше не было. Она томно вздохнула, разомкнув манящие губы, и, не упуская момент, Джокер приблизился, вливая напиток ей в рот, углубляясь в поцелуй. Расстояние между ними исчезло. Девушка обхватила его шею, притягивая ближе, а несчастный бокал полетел на пол и разбился на десятки осколков.

***

      Будь у Маши обычный рабочий день, она бы радовалась занятым комнатам в эту ночь. Она только и успевала, что отмечать в планшете время, когда заканчивался приват, чтобы запустить туда новую пару. Её план возымел успех.       Краем глаза она следила за столиком Макса Давыдова. Парень был в своём репертуаре: стол заставлен алкоголем, трусики танцовщиц наполнены деньгами, а он придумывает новую игру.       С ним она познакомилась при отвратительных обстоятельствах, но до сих пор вспоминала это с улыбкой на лице.       Тогда она только начала работать на Псов, и Джокер поручил ей соблазнить одного важного бизнесмена. Этот толстосум был любителем телесных наказаний, и Маша изо всех сил пыталась не остаться с ним наедине. Тогда на помощь пришёл Максимилиан. Она не знала, кем на самом деле он являлся, и к его фразе: «Моя девушка не любит таких уродов», — отнеслась скептически. Её в то время не интересовали двадцатилетние парни, а английский акцент говорил о том, что им не по пути. Но Макс был настойчив: проводил её за стол, напоил чистым виски, а потом поделился информацией о себе и своей жизни.       Маша боялась, что после подобной выходки Пёс снимет с неё кожу, но он похлопал девушку по плечу и сказал, что сын министра стоит сотни таких бизнесменов. Она всеми силами пыталась затащить его в постель, но Макс был любителем разговоров и ещё ни разу не уединялся ни с кем из работниц клуба. Делился своими предпочтениями и жизнью в Англии, где его ждала невеста. Маша знала, что хороших парней разбирают ещё щенками, но, смотря в его полные отчаяния глаза, понимала: это не его выбор.       С тех пор они стали закадычными друзьями. Он влился в тусовку Диких Псов и сблизился с Джокером и Псом. Они использовали его как средство давления на отца — министра — и тоже прониклись его харизмой. Маша жалела лишь об одном: что именно этот парень стал последней ступенькой к её свободе. По-другому отвлечь охрану у неё не получилось бы.       Она уже шла к его столику с ядом в руках, пока взгляд не зацепился за балкон, на котором «Не важно» чуть ли не отдавалась Джокеру. Сработал сигнал «Стоп», и, забыв о своей миссии, она бросилась к туалету, попутно набирая выученный наизусть номер.       — Тоша, у нас проблемы, — Маша пыталась отдышаться, прислонившись к холодной кафельной стене. — Вашу подопечную надо уводить отсюда, иначе её вынесут в чёрном мешке.       — Что случилось? — трубку перехватила Д. — Рассказывай!       Маша отчетливо слышала, как хлопнула дверь машины и вместе с ней умолкли голоса. Они остались наедине.       — Джокер… он её опоил, иначе я объяснить не могу, — она сделала глубокий вдох, вспоминая сцену на балконе. — Ещё немного, и они начнут трахаться!       Д. замолчала. Тишина в трубке убивала Машу. Она понимала, что план терпел крах, и ничего не могла сделать.       — Успокойся, — властным голосом произнесла девушка. — От твоей выдержки зависит наше будущее. Понимаешь?       — Да… но делать-то что?       — Слушай внимательно и запоминай. Сейчас Антон подойдёт к охране и скажет, что принёс информацию о Сиплом и отеле с дочерью Владимира Анатольевича. Ты об этом ничего не знаешь, но увидела Тошу и решила спросить у охраны, почему он не заходит. Они должны будут уведомить Джокера об информации, скажи, что сама сходишь к нему, и отправь его вниз.       — Но если Антон появится здесь…       — Антон уйдет после того, как вы встретитесь. Как только ты уйдешь, он отдаст в руки охраны всю информацию для Джокера. Постарайся в его отсутствие растормошить нашу девочку. Если всё плохо, уводи её, пока Джокера нет.       — А как же план? — Маша понимала, что если не получится сегодня — не получится никогда. Джокер был уязвим, и этим следовало воспользоваться. — Я могу…       — Не вздумай! — перебила её Д. — Если всё пойдёт по пизде, через несколько часов придёт Антон. Скажет, что смог избавиться от хвоста. Тогда план не меняется, создаёшь шумиху, и мы уводим Джокера. Ты поняла?       — Да.       Д. продумала всё, даже опьянение своей подопечной. Маша решила ей довериться и, отложив третью фазу плана, вышла из туалета.       Направилась она прямиком к охране главного входа. Как и говорила Д., взволнованный Антон пытался убедить охранников, что дело важное, но он лично не может передать информацию. Маша вышла из укрытия и, встретившись с ним взглядом, уговорила его якобы остаться на входе, пока не передаст всё Джокеру. Они знали, чем это всё закончится, и как только она развернулась, то услышала заветную фразу: «За мной хвост».       Оказавшись на балконе, она смотрела, как «Не важно» ёрзала на бедрах Джокера. Его руки задирали платье, сжимая бедра до красных пятен. При виде этого становилось противно. Маша знала, чем всё по итогу заканчивалось: чёрный мешок с холодным телом.       Прокашлявшись, она как можно увереннее произнесла:       — Алексей Алексеевич, извините, что отвлекаю, но дело срочное.       Реакция нулевая. Джокер был настолько занят девушкой, что ничего не слышал.       — Приходил Антон и оставил вам у охранников что-то важное, — она выдохнула, усмиряя раздражение. — Информацию!       «Не важно», услышав знакомое имя, тут же подскочила, поправляя своё платье. Член семьи оказался важнее члена Джокера. На её покрасневшем лице отпечатком осталась растерянность.       — А где он сам? — лениво произнёс Джокер, притягивая девушку обратно к себе. — Тащи его сюда.       — Ждёт вас на входе. Как я поняла, за ним хвост и дело неотложное.       Джокер — к удивлению Маши — опустился на колени перед «Не важно», целуя её руки и прося прощения. Девушка же сделала вид, что так быть и должно, и вроде возмутилась тому, что ему нужно уйти.       «Либо она хорошая актриса, либо дура», — подумала Маша, смотря с отвращением на это представление.       — Подготовь комнату, — приказал Джокер. — Мы хотим уйти отсюда.       Маша утвердительно кивнула. Всё шло по плану, но выходило за его рамки. Она не знала, на какой стадии опьянения находилась «Не важно». Как только фигура Джокера удалилась, она кинулась к девушке и ударила её по лицу.       — За что?! — вскрикнула «Не важно», прижимая ладонь к щеке.       — Ты что творишь, дура? — Маша схватила её за плечи и начала трясти. — Что ты принимала?       — Я пила только… шампанское, — глаза «Не важно» бегали по столу, ища доказательства невиновности. — Пара бокалов.       — Пара бокалов?! Да он наркоту в них подмешивает, идиотка! — Маша схватила девушку за руку, таща к выходу. — Ты уходишь, пока он не пришёл обратно. Антон закончит начатое.       — Нет! — твёрдо заявила «Не важно», схватившись за спинку дивана. — Я закончу. Это наш единственный шанс. Что она тебе сказала? Что я дура и не знаю, что творю? Я знаю, что делать дальше!       Маша отпустила её руку и села на диван. Взгляд скользил по столу, пытаясь найти, что именно сегодня пил Джокер. Нужно было правильно подобрать алкоголь, чтобы подсыпать туда Рогипнол, который затуманит его мозг. Джокер не должен был их заподозрить.       — Что он пил? — Маша с вызовом посмотрела на девушку. Если «Не важно» в сознании, то должна была помнить всё, что происходило здесь. — Вспоминай или отправишься домой!       — Мы пили шампанское… — она запнулась. — Из одного бокала.       Это была последняя капля её терпения. Невозможно быть настолько легкомысленной, но «Не важно» побила все рекорды.       — Блядь, — выругалась Маша. — Значит так, — она достала из кармана Рогипнол, высыпала его в чистый бокал. — Только не перепутай. Сейчас ты разливаешь шампанское, подходишь к балкону и передаёшь Джокеру бокал, как только он явится. Я завершу свою часть с отвлечением и, как только приду, скажу, что свободен его кабинет. Он должен к тому времени выпить шампанское. Ты поняла?       Девушка утвердительно кивнула. Маша достала телефон из кармана, набирая сообщение, что они приступают к третьей фазе.

***

      С одной стороны, Джокер был доволен тем, что Антон не оказался предателем и действительно им помогал. Сиплого вычислили и направили по ложному следу, дав информацию о том, что дочь Владимира Анатольевича приехала сделать папочке сюрприз. И дни его были на этом сочтены — уж об этом Псы позаботятся. С другой стороны, эту волшебную ночь он проведёт без своего милого Антошеньки. Но у него была маленькая Лилия — неплохая замена, если так подумать. С Антоном у него впереди была вечность, а с этой девочкой — всего лишь одно мгновение.       Они встретились взглядами, когда она стояла у ограждения балкона с двумя бокалами. Раскрасневшаяся, ждала его. И произнесённое ей: «Выпьем?» — было усладой для ушей. Он осушил до дна предложенный бокал, понимая, что жаждет большего, чем влажные поцелуи и интимные касания. Он хотел слиться с ней воедино. Услышать её стоны. Ласкать её чувствительные зоны. Увидеть её уязвимой, чтобы нанести первый удар. Провести красную линию на её красивой и гладкой коже.       — Алексей Алексеевич, — за спиной возникла Маша, вновь нарушив его покой. — Все комнаты заняты. Могу предложить только ваш кабинет. Там всё готово.       Он любил Машу за то, что она знала своё дело. Даже в безвыходных ситуациях могла найти решение, удовлетворяя все его просьбы. Пусть в кабинете не было удобной кровати и приглушённого света, зато с кафельного пола легко смывалась кровь. А свет бра могла заменить настольная лампа. Сегодня он искал плюсы во всём, даже если это кресты на кладбище.       — Этого более чем достаточно, — не отрывая взгляда от румяного лица девушки, которое по какой-то неведомой причине начало расплываться, произнёс он. — Не беспокой меня до утра.       — Как скажете.       Не дожидаясь, когда Маша покинет ВИП-комнату, он взял девушку за руку и повёл вниз по ступенькам. Она задыхалась, смеясь, а он предвкушал момент, когда они останутся наедине. Обстановка вокруг отражалась смазанными картинками в его глазах. Он будто летал, теряя своё тело в пространстве. Думал, что так его окрыляют чувства, подпитываемые наркотиками.       Как только дверь кабинета за ними закрылась, девушка прижалась к стене, пока он пытался найти свой стол и лампу на нём. Здесь он проводил мало времени, поэтому и не знал, где что находилось. Наткнувшись на угол стола, Джокер выругался и потянулся к выключателю, но руки его не слушались. Тело била мелкая дрожь. Шею обжигало что-то горячее. Последнее, что он почувствовал, — удар головой о кафельный пол. Тот самый, с которого так легко смывалась кровь.

***

      Маша вошла в кабинет и заперла его изнутри ровно в тот момент, когда охрана вызывала скорую для Макса, а «Не важно» ставила укол Джокеру. Она не могла поверить, что у них всё получилось.       — У нас десять минут, — намекнула она. — Я позвонила Тоше, он сказал, что они на месте.       «Не важно» испуганно посмотрела в её сторону, явно не ожидая, что кто-то может войти. Шприц так и остался торчать из руки Джокера, потому что она как ошпаренная отскочила от его тела. Маша видела, как ей было страшно. Действие адреналина давно закончилось. Девушку следовало успокоить, но Маша не знала, как это сделать. Единственный способ — отвлечь её каким-нибудь занятием.       — Я поищу ключ от окна, — обратилась она к девушке. — Собери улики.       Все окна в кабинете Джокера запирались на ключ. Они оставались здесь редко, но Маша знала, что он хранит его где-то в столе. Выдвигая ящики и перебирая бумаги, она наткнулась на заветный ключик, открыла окно и впустила морозный воздух, подрагивая от пронизывающего ветра.       — У вас получилось, — произнёс Антон, появившийся в оконном проёме. — Охуеть!       — Не кричи так, — еле слышно отозвался второй мальчишеский голос. — Тащи его сюда, пока охрана не пришла по наши души.       Антон юркнул в помещение, но, вместо того чтобы забрать Джокера, подошёл к Маше и «Не важно». Попытался рассмотреть в темноте их испуганные лица, чтобы убедиться в том, что они в порядке. Машу это подкупало, а вот девушка совсем не обратила на это внимания.       — Машка, ты в порядке?       Она слабо кивнула.       — А ты? — обратился он к «Не важно», которая находилась в прострации. — Насколько хватит укола? — Она не отвечала. — Понятно. Сань, лови нашу мамочку, потом скину тело.       Антон аккуратно подвёл девушку к окну и сначала небрежно скинул сумку, а потом, аккуратно подхватив девушку, спустил её вниз. Такой нежности и трепета к девушкам Маша не видела давно. Ей хотелось очутиться на месте «Не важно», чтобы Антон так же аккуратно относился к ней. Но он прошёл мимо, грубо схватил под мышки Джокера и потащил обездвиженное тело к окну.       — Ты поедешь с нами?       Маша покачала головой, прекрасно понимая, что её роль на этом не окончена.       — Мне надо отвлечь внимание, — произнесла она отрешённо. — Завтра Пёс потребует объяснений.       — Будь аккуратней, — он обнял её так крепко, что Маша отчетливо услышала, как хрустят её позвонки. Но ей это было необходимо. Антон наконец-то согрел её и не оставил одну. — Я за тебя переживаю.       Оставив поцелуй на её лбу, он юркнул в окно и скрылся в темноте.