Обратная сторона города N

      Прикроватный кардиомонитор контролировал работу её сердца. И пока на нём отражались показатели жизнедеятельности, пока грудь вздымалась от поступающего кислорода — он был спокоен.       Наверное, это было странно: сидеть у её кровати, слушать неутешительные прогнозы врачей, держать холодную руку и постоянно разговаривать с пустотой. Когда она молчала, с ней было проще вести диалог. За две недели её комы Сергей высказал всё, что скопилось на душе. Первые дни он кричал, да так громко, что медсёстры прибегали в палату с успокоительным. Приходили и Антон с Сашей, пытаясь отвезти его домой. Их он, конечно, слушать не стал. Предателям не место в его жизни, да и дома у него больше не было. Он с тяжёлым грузом на сердце принял это решение.       Сергей точно так же хотел сбежать и от Дины. Отвернуться от неё ещё в тот злополучный день. Но не смог. Непозволительная роскошь — бросить ту, что, по сути, спасла ему жизнь. Именно она отгородила от непростительной ошибки. Поэтому он сидел сейчас здесь, впивался взглядом в монитор и звал её обратно. Вспоминал, когда его жизнь свернула не в то русло.       Дина была ему никем. Не представляла ценности, как Антон или Саша. Обычный прохожий, на которого он вряд ли бы обратил внимание. Если бы она умерла, то было бы легче. Всем. Но двадцать шестое октября напомнило ему об обещании, которое он когда-то дал бабушке. Слабых надо защищать. И он защитил, а потом это превратилось во вредную привычку. Анализируя произошедший за эти месяцы ужас, Сергей нашел триггер, болевую точку, из-за которой не смог бросить Дину.       Сколько ему тогда было? Лет пять, не больше. Это была середина лета, солнце жарило не по-детски, Сергей с мальчишками играли около реки. А потом жалобный скулёж, попытки доплыть до пластикового ящика и понимание того, что он не справляется. Последние силы потратил на то, чтобы добежать до дома и обратиться за помощью к ней. К любимой бабушке.       Таисия Павловна его послушала. Бежала за ним, насколько позволял возраст. У него была очень сильная и смелая бабушка. Не раздумывая, она бросилась в реку, доплыла до ящика с пробитым дном в последний момент и вытащила маленький мокрый комок. Щенок, ещё слепой и слабый, был вырван из костлявых рук старухи с косой благодаря общим усилиям бабушки и внука.       В тот день у Сергея появился новый друг — дворняжка по имени Жучка. Самая преданная, ласковая и игривая. Первая, кого он пытался спасти. Он дал обещание бабушке, что будет о ней заботиться сам. Что она не доставит никаких проблем. И сдержал своё обещание.       Хорошее было время, пока не наступила грустная пора.       Не уследил. Не смог спасти от пьяного водителя. Жучки не стало. Она забрала с собой всё хорошее, что было в его жизни. Водитель отобрал у него единственного друга из-за своей вредной привычки. И Сергей долго плакал над трупом собаки, задавая один-единственный вопрос: «Почему?»       Почему всё, что было ему дорого, исчезало из жизни? Сначала родители, бросившие его на произвол судьбы. Отдали в руки бабушке, как какую-то ненужную вещь. За что? Как бы бабушка ни убеждала, что в этом нет его вины, что он хороший мальчик, — Сергей настраивал себя на обратное. Если люди уходили, значит, на это были причины? Значит, с ним что-то не так? И со смертью Жучки он понял, что было не так: никому не нужен слабый и никчёмный мальчишка. Но легче от этого не становилось.       «Она тебя не бросила, — успокаивала бабушка. — Жучка всегда будет жить в твоём сердце, как и все, кто тебе дорог».       Сергей не верил в эту сладкую ложь. Он мечтал вырасти и стать сильнее, чтобы больше не допустить таких ошибок. Летом упорно тренировался с дядей Стёпой в деревне. В школьную пору посещал секцию бокса. Занимался до потери пульса, проверяя себя на стойкость. И боль со временем действительно утихла, оставив после себя тёплые воспоминания. Сергей стал жить дальше, не оглядываясь на прошлое.       Но однажды он поскользнулся на повороте судьбы и разбился о жестокую реальность.       Бабушка говорила, что никогда его не бросит. Что всегда будет рядом и ничто не сможет их разлучить. Смогло. Страшное слово «рак» поселилось в их квартире. И всеми доступными средствами он пытался защитить то, что было ему дорого. Единственное светлое пятно в его никчёмной жизни. Но рак оказался сильнее. Он бил, не давая передышки.       Сидя — так же, как сейчас — у больничной койки, плача, он полушёпотом бормотал:       — Ты обещала, что не бросишь. Говорила, что всегда будешь рядом. Получается, солгала?       Но вместо оправданий, вместо лживого: «Всё будет хорошо», — Сергей услышал давно знакомую фразу:       — Я всегда буду рядом с тобой, — и, еле дотянувшись, бабушка прикоснулась к его груди. — Я всегда буду жить в твоём сердце, как и все, кто тебе дорог.       А через три дня она умерла, и началась жизнь, похожая на ад. Метания из стороны в сторону, криминал в чистом виде, беспросветная тьма. Сергей долго скитался по этой кривой дорожке среди безлиственных деревьев, которые царапали его душу сухими сучьями, оставляя незаживающие шрамы, пока не понял, что так больше жить нельзя.       Он не смог выйти из игры окончательно, но сторонился кровавого пути. Обзавёлся семьёй. Нашёл ту, что протянула руку помощи. И всё было относительно хорошо до двадцать шестого октября.       В тот день было некуда бежать за помощью. Рядом не было бабушки, которая, как когда-то в детстве, не раздумывая бросилась в воду. Он вырос и теперь сам справлялся с подарками судьбы. И, как когда-то в детстве, кинулся в реку, чтобы спасти утопающего человека, ещё не подозревая, чем это может обернуться. Действовал по наитию, слушая собственные инстинкты, а нужно было прислушаться к голосу разума и бежать. Плюнуть на собственные принципы и выбрать себя.       И вот теперь он сидел и следил за кардиомонитором. Ждал, когда она очнётся, чтобы окончательно попрощаться и с прошлым, и с Диной. Если, конечно, она захочет очнуться. Если найдёт в себе силы жить дальше, как нашёл их Сергей.       Они действительно были чем-то похожи с Жучкой. Обе тонули из-за решений более сильных людей, которые предполагали, что мир ничего не потеряет, если лишится слабого существа. Их обоих сбили насмерть. Отличие лишь в том, что Дину сбил грузовик собственных амбиций, размозжив её тело по асфальту, но она цеплялась за эту жизнь, пусть и отрицала этот факт.       Поэтому Сергей решил отплатить ей добром и не уходил. Просто не пришло время. Просто это была его безмолвная благодарность. Дальше их пути расходились. Каждый должен был пойти своей дорогой. Найти своё место в этом мире. И место Сергея было не подле неё. Вот так просто и сложно одновременно.       — Смешно, — пробормотал Сергей, сжимая её ладонь. — Всё течет, всё меняется, и только ты лежишь вечно живым трупом.       Он откинулся на спинку кресла, потянувшись за паршивым кофе из автомата. В последние две недели больничные пайки и этот дерьмовый напиток заменили ему нормальную еду. На улицу он не выходил ровно столько же — стерильная палата с белыми стенами стала его временным убежищем. Он старался не спать подолгу, боясь пропустить её пробуждение. Не хотел задерживаться дольше положенного.       — Может, прекратишь ломать комедию? — И заученно проговорил: — Проснись же, блядь!       Но Дина не шелохнулась. О том, что в ней кипела жизнь, говорили только кардиомонитор и вздымающаяся грудь. Иногда ему казалось, что её пальцы шевелились, что она подавала признаки жизни, но врачи уверяли — ему просто мерещилось. Списывали на его усталость.       Дина не просто проткнула живот ножом, задев жизненно важные органы. На протяжении долгого времени она резала себя на лоскуты, спровоцировав заражение; она увядала на глазах, а он был слеп. Но в этом не было его вины. Дина хорошо отыгрывала роль нормального человека: пыталась шутить, иногда скандалила, бросалась на него, как тореадор на быка. Жила своей странной, но обычной жизнью. Актриса, каких поискать.       — Без изменений?       Финик вошёл в палату, стуча костылями по кафельному полу. В последнее время это был единственный человек, не считая врачей, который с ним разговаривал, ведь Сашу и Антона Сергей прогнал. Им не нужно было видеть её в таком состоянии. Они и так многое пережили. Дина внесла большой вклад в разлад их семьи.        — Она поправится. — Нелепое утверждение от человека, пострадавшего от её рук. — Можешь поехать домой, я тебя заменю.       Сергей поднял голову на Финика, пытаясь уловить его скрытые мотивы. Почему он здесь? Почему продолжал приходить и спрашивать о её здоровье?       «Она мне нужна», — эту фразу он не забыл. Выцарапал на подкорке мозга, чтобы помнить об опасности. Хотел лично поквитаться за смерть друзей? Подставить её по удар? Сергей не понимал Финика и не просто так опасался.       — К тебе приходили. — Не вопрос — утверждение. — Это были Псы.       Он достаточно долго наблюдал за Дикими Псами и мог отличить их от обычных посетителей. Знал, что рано или поздно они придут, чтобы мстить. Их визиты в больницу были редкими, но до палаты Дины они так и не дошли. Оставалось гадать, что на этот раз придумал Финик.       — И администрация, — Финик сел в кресло, вытягивая загипсованную ногу. — Им нужны ответы.       — Поэтому ты сохранил… — произносить её имя было той ещё пыткой. — …ей жизнь? Ждешь, когда очнётся, чтобы отдать на растерзание?       — Не говори ерунды! Я не раскидываюсь ценными ресурсами. Дина — не считая тебя — единственный ценный свидетель.       «Ресурс» — что и требовалось доказать! В этом был весь Финик, не считавшийся с жизнями других людей. Все они были ресурсами, расходным материалом для достижения его цели. И Дина очень вовремя подвернулась, выполнив всю грязную работу за него.       — Что ты собираешься делать?       — Я уже сделал всё, что нужно. — Финик откинул длинные волосы назад, открывая глубокий шрам. Почувствовав пристальный взгляд Сергея, изучавший её почерк на его лице, тут же вернул прядь на место. Смутился. — Ты многого не знаешь. Но хочешь ли узнать — вот в чём вопрос.       Нутро кричало — нет! Он здесь для того, чтобы попрощаться, а не закапывать себя глубже. Ему нужно было идти вперёд — в прекрасное далёко, которое всегда было с ним жестоко. И Дина дала ему маленький шанс от всего отказаться. Пожертвовала собой ради этого. Не мог он так наплевательски отнестись к её жертве. К тому, что это она сейчас лежит без сознания на больничной койке, а не он.       Как бы смешно это ни звучало, но окажись Сергей на месте Дины — поступил бы точно так же. Не раздумывая. В этом они были похожи — жертвовали собой ради других. Но он до сих пор не понимал, что подтолкнуло Дину на такие жестокие убийства. Что творилось у неё в голове, пока он был рядом? Почему убийства стали кровавой резнёй? Беспощадной. Бесчеловечной.       — Что ты сделал?       — Перед тем, как мы поехали в то место, я обмолвился об Аскеровых. Помнишь? — Сергей качнул головой, сглатывая вязкую слюну. — Это большая семья с Северного Кавказа. Могущественная, но давно отошедшая от дел. Сейчас у них легальный бизнес…       — Ближе к сути!       Сергея раздражала манера Финика растягивать разговоры. Он утомлял собеседников, прежде чем обливал их холодной водой. Резко спускал с небес на землю. Эмоциональные качели — вот на что были похожи разговоры с ним.       — Я сказал, что именно Аскеровы вмешались в конфликт между Псом и Королём. Практически не врал, рассказывая о плане Пса по захвату власти и о том, что он стоит за похищением. Ты бы видел их лица! — Финик надрывно засмеялся. — Администрация… совет директоров компании — негодует, а Псы… они не ожидали, что их лидер поступит так опрометчиво.       Сопоставить обрывочные факты не получалось. Финик юлил. Аскеровы, Псы, администрация — всё смешалось в одно безвкусное варево с гадким запахом. От этого кружилась голова. Тошнота горечью отдавалась на языке. Сергей глазами искал мусорное ведро, чтобы опустошить желудок, а вместе с тем и голову — от мыслей о том, насколько коварен был Финик.       — Король жив. — Качели начали быстро раскачиваться. Нет! Такого не могло быть. Сергей лично вывез его труп, когда убирал следы на заводе. — Так думают все. И благо Дина сохранила жизнь Анне, которая подтвердила эти слова. По легенде Андрей сейчас в Германии. В тяжёлом состоянии после стычки с Псом. Вывезти его помогли как раз Аскеровы, которые давно были нашими партнёрами, пусть это нигде и не задокументировано.       Слишком уверенно говорил Финик. Так же, как когда-то Сергей, решивший в одиночку избавиться от Псов. Сначала он пытался натравить на них Владимира Анатольевича, потом спелся с Фиником, но каждый раз бил мимо. Именно так сейчас и звучал Гриша, решивший с помощью посторонних людей избавиться от своих проблем.        — Ты их, — глубоко вдохнув, Сергей закончил на выдохе, — подставил. Что будет, когда настоящие Аскеровы узнают об этом?       — Успокойся, — Финик вскинул руку вверх, прерывая его. — Аскеровы уже здесь, — он метнул взгляд в сторону кровати, — точнее, наследница семьи, которая ещё об этом не подозревает.       Сергей закрыл лицо руками, массируя переносицу. Аскеровы, наследница, взгляд в сторону Дины — что-то здесь явно было лишним. Наследница Аскеровых никак не сопоставлялась с ней, как бы красноречиво ни смотрел в её сторону Финик. Снова врал? Хотел его в этом убедить? Но с какой целью?       — При чём здесь Дина? — Финик отвёл взгляд в сторону, делая вид, что ничего не услышал. — Она Исмаилова, — продолжал наседать Сергей. — Я знаю её историю! Что ты снова придумал?!       Он перешёл на крик. От игнорирования Финика внутри закипала дикая, многогранная злость. Будь Сергей в силах, не потасканный судьбой, то встал бы с кресла и проломил ему череп. Закончил то, что начала Дина.       — Хули ты молчишь?!       — Это сложно представить, — Финик тяжело вздохнул, отворачиваясь к окну. Стал хмурым, как тучи на небе. — Я тоже не до конца был уверен в том, что нашёл. А потом, когда Аскеровы приехали в город, чтобы похоронить внучку, всё сошлось.       Удар ниже пояса — запрещённый приём, так и звучала эта правда. Не нужно было называть имени, чтобы понять, о ком говорил Финик. Это была Дина. Ненавидящая своих родственников, она обмолвилась о них один раз. Почему? Не знала? Знала, но не хотела иметь с ними ничего общего? Что-то здесь не сходилось.       — Она Исмаилова! — продолжал настаивать Сергей.       Он вспоминал всё: поездку на кладбище; мужчину с до боли знакомыми чёрными глазами; плачущую навзрыд женщину, приговаривающую о потери семьи; и ещё два безучастных лица, одно из которых незаметно ласково обратилось к надгробью.       — Я же говорил — это сложно представить. Но есть документы, архивные справки. Алим или Альберт Тигранович, кому как удобно, сбежал из дома, сменив фамилию и имя. Отрёкся от семьи и их дел. Вот и вся правда.       Если бы Аскеровы знали, смогли бы уберечь Дину от такой участи? Если бы были всегда рядом? Дина с отвращением отзывалась о родственниках. Ненавидела деда. Не потому ли, что эту ненависть взрастил в ней отец?       Эти размышления и вопросы были невыносимы!       — Я их видел. — Повернувшись к Сергею, Финик вопросительно вскинул бровь. — Аскеровых. Когда ездил на похороны, они там были. Дина, — боль отдалась в сердце от произнесённого имени, — она похожа на деда. Не только внешне. Тот же холод, с таким же блядским безразличием.       — Тигран — жестокий человек. В этом он мог посоревноваться с Псом. Наверное, поэтому… — Финик осёкся, замолчал. Он что-то обдумывал. — Я в генетике не разбираюсь, но, мне кажется, они действительно похожи.       — И ты думаешь, что подобный человек смирится с тем, что его мёртвая внучка воспользовалась фамилией Аскеровых, чтобы убить Псов?       Сергей коснулся руки Дины. Сжал её в кулак, чувствуя отрезвляющий холод. Они редко друг друга касались. В основном Дина кидалась к нему с объятиями, могла положить голову на плечо. Была чересчур тактильной, будто не видела в нём опасности. Жаль, что время не повернуть вспять.       Сейчас она была похожа на фарфоровую куклу: мёртвенно-белое лицо, покрытое шрамами, которое оттеняли тёмные волосы; потрескавшиеся сухие губы; безвольные конечности, которые он сжимал в своих руках. Жуткая кукла. И до того беззащитная под хищным взглядом Финика, что Сергей уже несколько раз передумал её бросать. И проклинал себя за это.       — Ты осознаешь своим ебучим мозгом, на что хочешь её подтолкнуть? — Финик хитро улыбнулся: Сергей его раскусил. — На что её обрекаешь? Хули ты лыбишься?!       — Осознаю, — нагло, без обмана, ответил он. — И она осознает, когда я ей всё расскажу. Поверь, Дина выберет мою сторону, как бы ты сейчас здесь ни кричал.       — Ты хочешь ею воспользоваться!       Ему должно было быть всё равно. Дина лично подписала этот смертный приговор кровью Пса, Джокера и Короля. Это она не думала о последствиях. Это она загнала себя в ловушку. Сергей больше не хотел её видеть. Стремился убежать так далеко, чтобы о нём все забыли. Ему должно было быть всё равно, но он до сих пор оставался рядом.       — Не воспользоваться, — Финик смотрел открыто, будто не было злого умысла, и от этого стало ещё хуже. — Это взаимовыгодное предложение. Сделка. Она помогает мне, а я — ей. Всё честно.       Странно слышать о честности от человека, который явно забыл значение этого слова. Так же честно он пытался помочь Сергею. Был честен с Королём. Сергей давно понял, что Финик играл грязно. Использовал людей, брал то, что плохо лежало. И теперь собирался завладеть Диной, как какой-то вещью.       — Я не позволю!       Забрать тело Дины и бежать — первое, что пришло ему в голову. Но, увы, Сергей не был волшебником. Не мог перемещаться во времени и пространстве, иначе бы давно изменил ход истории.       — Кто тебя будет спрашивать? — усмехнулся Финик. — Ты ей никто! Не мама и не папа, не брат и не сват. Ты сам захотел уйти, так иди, никто тебя не держит. Отпусти её, наконец, из-под своей опеки и позволь принимать решения лично!       — Мы увидели уже, к чему приводят её решения! — Сергей встал и наклонился к Финику, хватая его за грудки. — Ты чуть не сдох от её руки. Думаешь, сможешь контролировать, ссать в уши? Очнись! Первый же подохнешь. Помяни моё слово!       В последний раз он испытывал такую ярость, когда Дину перевели из реанимации в палату. Тогда Сергей так же кричал, швырял вещи, был готов убить кого-то. Кто же знал, что дальше будет только хуже? Он и понятия не имел, как далеко может зайти эта история.       — Отпусти! — брыкался Финик, пытаясь вырваться из мёртвой хватки Сергея.       — Ты видел, что она с собой сделала? Свежие шрамы на животе — ты их видел? Да она только поэтому ещё не очнулась. Дина не хочет жить, понимаешь ты это своей тупой башкой, выблядок?!       Сергей впервые в этом признался. И признание это выбило из него все силы, так, что он упал на пол. Трясущимися руками схватился за грудь от нехватки воздуха. Он сталкивался со смертью. Убивал людей, принося жертвы костлявой старухе, но ни разу за свою никчёмную жизнь не встречал человека, который стремился умереть так, как Дина. С улыбкой на лице.       — Ей нужна помощь. — Финик смотрел на Сергея свысока. — Я найму ей врача. Не знаю, сколько понадобится времени, чтобы она пришла в норму, но я сделаю всё, что в моих силах.       С этим Сергей был согласен. Дине действительно нужна была помощь, которую он оказать был не в силах. Вот такая горькая правда. Он снова никчёмный слабак, который не смог никого защитить. Здесь ему было не место.       — Мне пора, — Финик потянулся здоровой рукой к костылям. — Действие обезболивающего заканчивается.       По кафельному полу застучали костыли. Сергей чувствовал вибрации от каждого шага Финика. Ждал, когда он наконец-то уйдёт, чтобы впасть в яму под названием «отчаяние».       Сейчас ему нужен был рядом человек. Особенный. Нина. Она бы точно подсказала, как поступить в этой ситуации. Вывела бы его из этой непроглядной тьмы, освещая путь своим сердцем, как Данко, пожертвовавший собой. Она ведь всегда собой жертвовала ради него, а он, дурак, разбил это сердце на тысячу мелких осколков. Не собрать. Не соединить вновь.       Всю жизнь его окружали женщины. Бабушка, Нина, Дина — сколько в них было силы? Почему именно ради него они страдали? Должно же быть всё наоборот. Это ведь он дал себе обещание, которое до сих пор ни разу не сдержал. Жалкий, ничтожный человечишка. Подобие мужика!       Шаги стихли, но Сергей чувствовал его присутствие. Финик стоял за спиной, сверля его взглядом. Жалкое, наверное, зрелище. Не хватало только сопли на кулак мотать и топать ножками от несправедливости жизни.       — Ты можешь остаться, — проговорил Финик — словно приговор. — Мне бы было легче от твоего присутствия. Ты хорошо на неё влияешь. Только благодаря тебе я жив. Но разве ты этого хочешь?       И каждое слово, рассекая воздух, било по его обнажённой душе. Хорошо влияет? Смешно настолько, что страшно. Необдуманные действия Сергея и привели к этому исходу.       — Готов ли ты продолжать её защищать? А дать ей свободу?       «Не готов», — новая правда. Тягучая, болезненная.       — Подумай о том, чего хочешь ты и чего хочет Дина. Может, стоит воспользоваться шансом на новую жизнь, который она тебе дала.       В первый день их знакомства Дина говорила, что жизнь с чистого листа не начнёшь. Сравнивала это понятие с первым снегом, наступив на который человек тут же увязал в грязи прошлого. Старые связи, привычки и воспоминания затягивали глубже, и в конечном итоге человек оборачивался назад. Смотрел на своё прошлое.       Снова она лгала. Неизвестно только в чём: в правде о новой жизни, когда сидела на подоконнике в его комнате, или сейчас, когда решила дать ему шанс. Это стоило проверить. Если Дина была в чём-то убеждена, то шла до конца. Увы, он осознал это только сейчас.       Чтобы не быть вновь отвергнутым. Чтобы сохранить о ней воспоминания, как о человеке, который пожертвовал собой ради него, — он решил попрощаться. Сейчас. Уйти так далеко, чтобы их жизни больше не пересекались. С него достаточно.       Взяв её холодную руку, приложив ко лбу чтобы остыть и почувствовать их родство снова, Сергей прошептал:       — Спасибо, мышь! Спасибо и прощай!       Сложнее всего было не оборачиваться. Забыть дорогу к больнице. Забыть планы Финика. Жить дальше, уходя в прекрасное далёко, надеясь на то, что на этот раз оно не будет жестоко. Но кардиомонитор противно запищал. Изломанная линия стала идеально прямой. Сергей встал как вкопанный, не в силах ни пошевелиться, ни начать дышать. В палату вбежал медицинский персонал, сёстры пытались его выставить за дверь, но он не мог оторвать взгляда. Не мог поверить в происходящее.       Её сердце остановилось.

***

      На чистом, словно озеро Байкал, небе изредка проплывали облака. Большая птица, раскрыв крылья, лавировала кругами, наслаждаясь свободой. Подхватываемая ветром, она поднималась всё выше, не издавая ни единого звука. С высоты своего полёта смотрела на крошечный мир под собой, но не замечала, с каким вдохновением на неё глядят с земли.       На зелёном лугу шелестела трава, обдуваемая летним ветром. Где-то поблизости пели свою песню кузнечики, а на смену солнцу восходила луна. Малиновый закат радостно встречал звёзды, и наступала долгожданная тишина. Дина забывала о дневных заботах и наслаждалась этим мгновением. Глубоко вдыхала запах свежескошенного сена. Хотела остаться здесь на всю ночь.       — Замёрзла? — Тёплая куртка накрыла её плечи. — Тебя все потеряли.       Повернувшись, Дина увидела его. Грубые черты лица смягчились от улыбки. Карие глаза смотрели на неё со всей нежностью этого мира. Дина знала, что только с ней он такой. Чуткий, заботливый, родной.       — Вечно ты убегаешь, — Женя протянул руку. — Твой отец места себе не находит. Велел найти, иначе… Ты же знаешь, что я его побаиваюсь.       — Он не кусается, дорогой, — ласково произнесла она, вложив ладонь в его руку. — Ты всегда преувеличиваешь.       — Я не преувеличиваю, — пробурчал он, забирая Дину в объятия. — Заставил нас сегодня ремонтировать дом, а когда я сказал, что вызову бригаду рабочих, посмотрел на меня так… до сих пор не по себе.       Дина звонко рассмеялась над невинным лицом Жени. Он был похож на маленького мальчика, получившего нагоняй от отца. При этом его глаза светились от счастья. Она знала, как бы Женя ни скрывал: это — то, о чём он всю жизнь мечтал. Об отце, который обучал бы его житейским мудростям, ведь своего родного отца он ненавидел. Как и мать. Но теперь у него появилась полноценная семья, и вместе они строили счастливое будущее.       Под собственный смех они шли в сторону дома, как пара влюблённых подростков, пусть и были женаты уже несколько лет. Шептались, как маленькие дети. В этот момент Дина наконец-то поняла, что нашла своё место.       Отец и Сергей стояли около мангала, попивая пиво. Обсуждали последний матч Лиги чемпионов. Саша играл в прятки с Настями — сестрами Дины и Нины, — которые в силу своего возраста быстро нашли общий язык. Мама и Нина бурчали на Антона и Лёшу, а те незаметно пытались своровать кусочек чего-нибудь съестного со стола.       — А вот и наша парочка, — пробубнил дядя Стёпа, принёсший к застолью настойку. — Ты куда пропала?       — Да мышь, как обычно, добычу в полях искала, — усмехнулся Сергей.       — Дочь, где дичь? — подхватил отец. — А то нас много, боюсь, еды на всех не хватит.       Мужчины громко рассмеялись, хлопая друг друга по спине. Они были такими беспечными и счастливыми, что Дина даже не обижалась на глупое прозвище, однажды данное ей Сергеем, болевшим с похмелья.       — Мальчики, мясо, — хором прокричали Нина и мама.       — Как малые дети, ей-богу, — тут же возмутилась мама.       — Ой, не говорите, Марина, — подхватила Нина. — Стоит нам собраться, эти двое вечно на своей волне. Серёж, ты затопил баню? — Он, не прекращая смеяться, покачал головой. — Ну вот, он вечно так. Стоит о чём-то попросить — не дождешься…       — А это вы ещё не женаты, — со знанием дела сказал отец.       — А ты не стой как истукан, — обратилась мама к Дине. — Боже, ты из какой пещеры вылезла? Вся чумазая. Господи, дай мне сил.       Дина лишь глупо улыбалась. Стояла посреди этого семейного застолья и не могла прекратить им наслаждаться. Пусть мама ругала её, папа шутил свои дурацкие шутки, а Сергей ему поддакивал — главное, чтобы они были всегда рядом с ней.       Они сидели за столом и, не останавливаясь, говорили. Нина рассказывала про предстоящую свадьбу, пытаясь вовлечь Дину в поиски свадебного платья. Саша и Антон пытались повторять за Настями танец, который они успели выучить по видео из интернета. Дядя Стёпа и отец наставляли Сергея на путь истинный. Он смущённо кивал, пока они рассказывали ему обо всех прелестях отцовства. Подбодрить его пытались Женя с Лёшей, успокаивая тем, что не всё так страшно.       Но гул голосов внезапно стих. На дороге показалась она. Вязкая жижа стояла напротив и наблюдала за всем со стороны. Звала её.       Всеми силами Дина пыталась не обращать на неё внимания. Пыталась зацепиться за кого-нибудь за столом, но она будто превратилась в тень, на которую никто не реагировал. А мерзкое нечто становилось ближе. Душило своей зловонной аурой, цепляясь костлявыми пальцами за её тонкие запястья, оставляя кровоточащие царапины.       — Нет, — твёрдо отвечала ей Дина. — Отпусти!       Никто не слышал её крик. Никто не видел, как монстр утаскивает её в сторону тёмного леса. Забирает в гущу воспоминаний. Дина тонула в этом болоте, захлёбываясь в собственной истерике. Здесь она понимала, что семейное застолье было иллюзией. Тех, кто умер, не вернуть. Стеклянные глаза — несколько минут назад бывшие родными и любимыми — смотрели на неё свысока. Наслаждались её мучениями.       — Убийца, — загробным голосом говорило нечто, тыча в неё костлявым пальцем. — Убийца!       «Убийца!» — превратилось в хор голосов. Они кружили над ней. Топили её. Мечтали увидеть смерть той, что была виновата в их гибели. И Дина приняла свою судьбу, больше не плача и не сопротивляясь. Приняла то, что она плохой человек, испачкавшийся в крови и личного рая не заслуживающий.       Лес, как занавес в театре, открыл сцену одному-единственному зрителю. Умирая, Дина с горечью на душе смотрела на свою семью. Там был её любимый человек. Там осталась её маленькая сестрёнка, познавшая все прелести взросления. Она наблюдала за счастливыми родителями, которых смогла увидеть перед собственной гибелью. Там остались ребята, которых она разочаровала. Мерзкое нечто хотело, чтобы Дина умирала в отчаянии, но она улыбалась. Была счастлива, ведь на мгновенье очутилась в своём маленьком раю.       Закрыв глаза, Дина ждала, когда почувствует жар от адской сковороды.       Что-то тянуло со дна. Сильная шершавая рука была до боли ей знакома. Родной голос звал назад. Кричал: «Проснись же, блядь!»       Дине казалось, что всё это уже было. Что она и раньше чувствовала эти руки на своём теле, слышала этот голос не в первый раз. Сделав усилие, она протянула дрожащую руку, и яркий свет ударил по глазам.       Это был не рай и не ад. Это была палата больницы, где Дина лежала на кровати, обколотая со всех сторон капельницами. Тело бил озноб. Организм требовал хоть каплю воды. Глаза будто воспалились от яркого света, намеревались лопнуть от давления. Здесь было ещё хуже, чем в трясине, в которой она тонула.       Больше не было ни голоса, ни рук. Дина осталась совершенно одна в холодной стерильной палате, от света которой болели глаза. Единственный вопрос, который она задавала: «Как?»       Как так получилось, что она ещё жива? Почему дышит? Сколько прошло времени с того дня? Но задать эти вопросы было некому.       Дни сменялись ночами, но к ней никто так и не пришёл. Лишь врачи изредка заглядывали в палату, проверяя показатели здоровья. Они пытались уговорить Дину начать питаться, но та отказывалась, изводя себя голодовкой. Пыталась найти средство закончить начатое, но решётки на окнах не позволяли ей отправиться в тот тёмный лес. Не было ни одного острого предмета. Не было запрещённых лекарств. И даже от голода ей не позволили умереть, подкармливая внутривенно.       Одиночество сводило Дину с ума. Она рыла себе могилу, но вместо себя похоронила там воспоминания. «Так всем будет лучше», — говорил дядя Стёпа, но лучше не стало никому. И когда казалось, что больше она никого не увидит, явился он.       Дина подумала, что она окончательно сошла с ума. Мёртвые не могли быть живыми. Но Финик стоял перед ней, дышал и даже говорил, пусть и выглядел как побитая собака.       — Рад, что ты пришла в себя.       Этой радости она не разделяла.       — Я долго этого ждал, но врачи просили тебя не тревожить, — он сел в кресло около кровати, положив папку себе на колени. — Нам предстоит долгий разговор.       Он протянул ей папку, откуда выпала фотография. Увидев снимок, Дина отпрянула, насколько это было возможным. Смотрела с отвращением и молчала. Она догадывалась, что будет внутри.       — Что ты знаешь о своих родителях?       Стоило Финику начать говорить, как её мир рухнул. Лучше бы она его добила, чем услышала то, что скрывал отец все эти годы.