Низвергнутые 2. Треснувший мир

      — Я здесь, Грей, чтобы убить тебя.       Дрожь пробежала по телу. От неожиданного заявления волшебницы сердце Грея пропустило пару ударов, впечатывая его ноги в пол. Не волнение за свою жизнь оборвало его инициативу в разговоре, а спокойный тон, с которым ему вынесли приговор. В душе оставалась слабая надежда на плохой розыгрыш.       Уртир сделала один глоток из кружки, будто бы не говорила о своём намерении убить жертву.       — Чего? — тише спросил Грей.       — Ты слышал меня, я не буду повторять, — она всё также продолжала смотреть на Грея, смакую каждую секунду его страха. Ей нравилось господство в их разговоре. Инстинкты подсказывали, что Грей будто находился на минном поле: лишний шаг, и он лишится своей жизни. Он даже не заметил присутствия магии другого человека вначале, но сейчас чётко ощущал своей кожей, как сила гостьи пропитала всё его квартиру.       — Но ещё не убила.       — Может, растягиваю момент, — Уртир со звоном поставила чашку, а после сложила свои тонкие кисти в замок. Её взгляд пронизывал Грея, отслеживая каждое колебание. Хоть она и выглядела расслабленной, вряд ли Советница позволила бы ему вести в этой игре.       — Или тебе что-то нужно?       — Или мне что-то нужно, — кивнула Уртир. Это слегка расслабило Грея, потому что теперь ситуация выражалась в другом ключе. Теперь исход был не только за смертью.       — Не расслабляйся, я настроена на твою смерть.       — Потому что так приказал Совет? — хотя бы перед исполнением приговора он должен был узнать причину. Проговорив несколько минут, Грей успокоил свой резко хлынувший страх. Он не был слабаком, чтобы так просто сдаваться. Если он выжил в погоне от Совета и своры Охотников, то вряд ли не убежит от убедительной волшебницы, просиживающей свою жизнь за столом.       — Мне плевать на Совет и их справедливость.       Это заставило напрячься чуть сильней. Раз уж он не виновен перед Советом, в чём может быть тогда дело?       — Это личное, Грей, — Уртир наклонилась чуть ближе, заглядывая в глаза волшебника. Её красноватые глаза отливали только безразличием и ноткой издевательства. Она даже не пыталась скрывать своё удовольствия от того, насколько ей льстит власть над Греем.       — Я убью тебя, Грей, в любом случае. Не думай, что у тебя есть шанс откупиться, но ты можешь продлить свои жалкие минуты существования.       — Почему?       — Без особо веских причин. Просто желание.       Эгоистичное желание, являющееся погибелью для обоих. Так должна была закончиться его жизнь? Когда он только решил делать шаги в сторону новых чувств, оставляя свои грехи в прошлом и смывая кровь со своих ладоней. Он мог бы быть новым человеком буквально завтра, но сегодня его закопают под страхами прошлого.       — Должна быть причина. Как минимум, ты ждала меня, — Грей ждал момента, чтобы воспользоваться замешательством Уртир и удрать. Нет, в бой было бы бесполезно вступать, он ничего не знает о противнике, а она же напротив — знает всё.       — Есть. Но взглянуть на причину взрослым взглядом — это не проблема. Так, давняя обида.       — Из-за которой ты меня убьёшь?       — Именно.       Она медленно провернула кружку, отворачивая ручку в другую сторону, пальцами прошлась по ободку керамики и подхватила кружку, не сразу отрывая посуду от столешницы. Грею казалось, что прошла целая вечность перед тем, как она решила отпить свой остывший напиток: он видел, как на поверхности чая образовалась мутная пленка.       Уртир не спешила, одаривая смертника лишними минутами.       — Я имею право знать причину, — Грею нужно было сбивать её, выводить на эмоции. Пока Уртир сохраняет спокойствие и полный контроль над ситуацией, ему не выиграть момента. Однако Советница не торопилась в посвящение деталей, растягивая минутные паузы в вечность. Только вода капала с раздражающей частотой из подтекающего крана.       — Не тебе иметь права, дорогой. Но я не против рассказать, ты действительно обязан знать такие вещи.       Вновь тишина. Его раздражало постоянное молчание, а она наслаждалась его напряжением. На её губах застыла еле заметная улыбка. Она слишком давно не испытывала подобного удовольствия.       — Знаешь же, что меня зовут Уртир. Ничего не напоминает?       Грей молчал. Он чувствовал, что на этот вопрос нельзя говорить «нет», но в то же время он не знал ответа. Фуллбастер нервно сглотнул. Этот диалог был испытанием на терпение, силой которого он слабо отличался. Ещё немного, и он сорвётся.       — Что же, всё очень плохо. Значение этого имени «слёзы Ур».       — Хочешь сказать…       — Той самой Ур. Женщины, что научила тебя созиданию.       Казалось, капли стали реже сталкиваться с поверхностью от затянувшего комнату холода.       — Я родная дочь Ур, когда-то одной из сильнейших созидательниц.       Теперь одна деталь, беспокоившая Грея всё время, встала на своё место. Её глаза были чертовски знакомыми ему, но он не мог разглядеть в них хоть каплю родного из-за пропитавшего их холода. Кожа Советницы была также бледна, а волосы вбирали в себя глубокий тёмный цвет, контрастом подчёркивающий мрамор лица.       — Ты её дочь? — страх перестал быть главенствующим чувством. Сейчас сердце сковала скорбь, вечным грузом следующая за Греем по его пятам. Он никогда не отпускал своих сожалений, а душа несла на себе бремя вины. Он не мог простить себе не только недавние грехи, но и давно забытые и стёртые из памяти ошибки.       Грей никогда не был свободен.       — Удивлён?       — Я лишь знаю, как Ур оплакивала погибшую дочь каждый вечер. Но не то, что она работает в Совете.       — Ур думала, что её дочь погибла, её обманули, — Уртир слегка откинулась на кресло, вкушая прелесть долгого разговора. Теперь для её самолюбия появились новые эмоции, которые она тоже жаждала увидеть.       — Как? — Грей впервые забыл о своём страхе и сделал резкий шаг вперёд, но тут же осёкся, когда алый взгляд впился в него, приказывая оставаться на месте. Сейчас он мог лишь слушать и пытаться сложить пугающие его факты.       — У великой волшебницы должна была родиться не менее сильная дочь. Только вот не всегда детское тело способно выдержать давление магических сил, поэтому с детства я сильно недомогала из-за собственных сил, — голос Уртир был чрезмерно спокойным. Нельзя было таким голосом рассказывать настолько шокирующие вещи, но, видимо, для Уртир её жизненный путь не был столь пугающим, как капля её истории для Грея.       — Ур попросила помощи у учёных, однако они воспользовались ситуацией и обманули волшебницу. Кто бы не пожелал иметь в своих руках мага огромной силы?       — Они солгали про твою смерть?       — Ты быстро соображаешь. Конечно, они сделали такую глупость, но их собственного контроля хватило ненадолго, — Уртир усмехнулась. Каждый раз, когда она вспоминала свои мучительные дни в лабораториях, её пробивало на смех. Она мирилась с адом. Она жаждала ад, потому что не знала иного мира.       От усмешки Уртир Грея пробрали мурашки. Эта усмешка не принадлежала разбитому человеку, желающему забыть прошлое. Она утопала в прошлом, ставила его в основу своей жизни.       — Так вышло, что я сбежала. Они лгали мне, что Ур бросила меня за ненадобностью. И вот маленькая девчушка, оторванная от своей матери и напуганная, пытается вернуться домой. Но что она видит? Её мать со счастливой улыбкой развлекается с двумя малолетками, смеётся с ними и наслаждается жизнью.       Голос Уртир ни разу не дрогнул во время рассказа. Она говорила монотонно, будто бы заучила наизусть свои реплики. Хотя секрет её спокойствия крылся в том, что её уже не беспокоила собственная боль.       — Она рыдала над твоими вещами, — сорвался Грей, попытавшись сделать шаг вперёд. Он прекрасно помнил вечную печаль в глазах Ур и то, как она пыталась закрыть собственную дыру в сердце. Пускай она всеми силами старалась не показывать этого, но он с Леоном был лишь заменой её потерянной дочери. Только спустя время Ур смогла полюбить их независимо от своей боли и потери, но она всегда смотрела на пустоту рядом с собой, надеясь когда-то увидеть встречный взгляд убитого прошлого.       — Я понимаю. Я же не глупая девчонка, — на агрессию Грея Уртир вновь ответила спокойствием, — сейчас я понимаю это. Но тогда детские мозги выстроили другую реальность, навеки сохранив в сердце обиду на мать.       — Раз ты знаешь, то зачем убивать меня?       — Не только тебя.       — Что? — вновь пропущенный удар.       — Меня интересует и Леон, но решила начать с тебя. Знаешь, Грей, может тогда, в своём юном возрасте, я возненавидела мать, которая «бросила» меня, то со временем осознание и принятие пришли ко мне, — на несколько секунд Уртир отвлеклась, уведя взгляд в сторону. Грей мог воспользоваться ситуацией, лишь малым просветом, но что-то заставило его замереть. Он не мог позволить себе перебивать дочь Ур, не имел права.       — Со временем факты, обличающие ложь, вскрылись бы, а детская наивность растворилась. Однако шанса на разговор с дорогой и любящей матерью мне не дали.       Её взгляд вновь вбурился в Грея, на этот раз точно очерчивая линию по шее, как палач.       — Моя мать пожертвовала жизнью, чтобы спасти наивное и глупое дитя, убитое ненавистью. Дитя, совершившее роковую ошибку.       Воздух спёрло. Грей не смог больше сделать вдоха. Он её понимал. Теперь он её принимал.       — Ты же понимаешь, что именно ты лишил меня возможности поговорить с матерью? Глупый мальчишка, не оценивший свои силы…       — Хватит, — грубо прервал Грей. Он сам знал куда лучше Уртир, что лишь он повинен в гибели своего наставника. И эту ошибку Грей никогда не прощал себе, какой бы вид счастливого человека он не делал.       — Огрызаться будешь своим мёртвым родителям, — осекла Уртир, лишь единожды позволив себе выбиться из монотонного ритма разговора, — и даже это меня не волнует. Я прекрасно понимаю, что это её выбор. Я понимаю, что ты был движим своим страхом и травмами детства. Не правильно с моей стороны винить тебя за столь давнее прошлое.       Она противоречила сама себе.       — Как бы я не хотела осознавать этого… моя обида никуда не делась, Грей.       — Я понимаю тебя…       — Пускай мое желание будет глупым, ошибочным и эгоистичным, но я желаю тебе лишь смерти.       — Хочешь растратить мою жизнь, за которую поплатилась твоя мать?       Секунда. Он ждал этого. Ждал, когда она дрогнет. Да, скорбь нахлынула лавиной на его душу, но разум всё ещё подсказывал, что нужно бежать. Его жизнь ещё может пригодиться ему, когда-то так дорого спасённая. И не только Ур, многие его товарищи поплатились за него своими смертями, их жертва не должна была пасть напрасно…       Кого он обманывал? Он боялся, боялся до холодного пота потерять свою жизнь. И в этот момент он чувствовал, как жалко его желание жить. Имей он хоть немного больше гордости, то принял бы смерть от рук Уртир, потому что заслуживал её. Но он был жалок, чертовски жалок, подобно крысе выискивая моменты, как спасти свою ничтожную жизнь. И пускай ему пришлось бы принести в жертвы кого-то ещё, он это сделает.       От осознания своей натуры, Грею стало тошно.       Он дёрнулся вперёд, пнув стол на Уртир. У него нет преимущества в виде льда, тогда нужно было пользоваться другими положениями.       Быстрое движение. Шум. Звон разбитой чашки. Холод. Дрожь.       Ледяное лезвие прижалось к его горлу. Уртир быстро настигла его, вновь заставляя страшиться её мощи. И в этот раз в ней не было ни капли холода. Только разгоревшаяся ненависть, ядом распространяющаяся по телу.       Грей выгнулся в непривычной позе, сохраняя лишь несколько миллиметров от льда до содрогающейся кожи. Она нависла над ним, не позволяя сделать малейшего движения, заломив руку.       Её кожа была холодной, как и лёд.       — Мне плевать на её жизнь, — выдавила сквозь сомкнутые зубы Уртир, — я убью тебя, потому что желаю твоей смерти. Ради удовольствия. Ради удовлетворения жалких желаний. Ради себя.       И он чувствовал, как ей действительно всё равно. Ей плевать на другие факторы, на его сожаление, на страх в его глазах, на дрожь, бегающую по коже, и на то, насколько он жалок. Ей нужна была кровь без причин.       — А после прибью других, кого посчитаю нужным.       В глаза Грея читался страх. Но не за других. Он боялся собственной смерти. Каждый, сталкиваясь с клинком у своей шеи, боялся за себя. Не так были страшны последствия, лишь бы откупить свою собственную жизнь.       — Отдам всё, что хочешь, — сиплым голосом ответил Грей, но злость в глазах Уртир не утихала.       — Мне нужна лишь информация. Чем откупишься?       — Монстр, который убил Ур, был Делиорой.       — Знаю, творение Зерефа, — Уртир надавила на клинок, Грей чувствовал, как тёплые капли сползают по его шее вниз, собирая на своём пути крупицы пота. Он не чувствовал ничего.       — Зереф жив.       — Это старая легенда, он давно уже мёртв, — насмешливо подметила Уртир.       — Он на другом континенте, он появлялся на границе год назад.       Несколько секунд Уртир давила на него взглядом, но после чуть ослабила давление, сделав шаг назад. Клинок на вытянутой руке всё ещё упирался в шею Грея, но он смог наконец-то выпрямиться. Затекшая спина ныла, но это было мелочью по сравнению со страхом больше не чувствовать боль.       — Что за сказки ты выдумываешь?       — Он император Арболеса, парочка наших видела его. Они точно могут подтвердить.       — Нет ни единого основания верить твоим словам, — Уртир сощурилась, выискивая любую зацепку, чтобы раскрыть ложь и прирезать волшебника как жалкого поросёнка.       — Так сказал Драгнил.       — Он тут при чём?       — Он его брат.       Вода так и продолжала раздражающе капать, отмеряя минуты молчания. Взгляд Уртир сменился, он больше не источал ненависти, лишь прежнее спокойствие и холод.       — Подробней.       — Он Убийца, и Драгнил представился братом Зерефа. Говорил убедительно, но больше ничего не знаю, честно. Как минимум, Зереф изменил свои планы по поводу Фиора на границе из-за присутствия Драгнила.       Уртир опустила клинок, но её взгляд всё ещё приковывал Грея. Сейчас впервые появилась реальная надежда сохранить свою никчёмную жизнь. Или отсрочить смерть. Ничто не мешало Уртир перерезать ему горло даже после получения такой информации, однако она ослабила хватку.       — Я хочу знать ещё.       — Больше ничего, кроме того, что это он убил Акнологию.       — Вот как, — она усмехнулась.       — Джерар знал об этом.       — Тоже интересно.       Её улыбка стала ярче. Она лукаво усмехнулась податливости Грея, наслаждаясь каждую минуту его жалким и послушным видом. Оказалось, достаточно просто развязать язык человеку, не знающего о чести.       — Что-то ещё?       — Не знаю.       Она хотела вновь надавить на Грея, но остановилась. В этот раз в его глазах была наивная пустота и страх, никакой лжи.       — Ты понимаешь, что мне этих слов недостаточно? — Грей кивнул в ответ. Уртир подхватила ворот плаща и резко подтянула обессиленное тело волшебника к себе. Он окончательно обмяк перед её напором, позволяя ей творить любые вещи.       — Ты должен мне по гроб жизни. И твои близкие, каждый из них — за них ты тоже отвечаешь своей жизнью. Это касается как Леона, так и надзирательницы. И ещё парочки.       — Я это понимаю.       — Мне нужна информация, и ты мне её добудешь. Плевать как, теперь ты моя собственность, которой я отсрочила смерть. Хочу узнать больше про Зерефа и Драгнила.       Она откинула Грея от себя, от неожиданности он споткнулся о собственные ноги и налетел спиной на кухонный стол. Еще несколько минут изучив жалкое зрелище, Уртил надменно обвела Грея взглядом, а после скрылась без лишних звуков.       После страха пришло осознание.       Грей почувствовал слабость в теле то ли от перенесенного страха, то ли от потерянной крови. Почувствовал боль от разодранной кожи шеи. Как откуда-то взявшиеся на столешнице осколки впиваются в его ладони, разгоняя его кровь. Ощутил сквозняк, проскальзывающий по его квартире.       Грей соскользнул на пол от безысходности.       Больше всего сейчас он осознал, насколько далеко он был от представлений себя. Вновь он был готов расплачиваться чем угодно, лишь бы не своей жизнью. Готов был грызть гранит и унижаться за лёгкий шанс продлить существование на месяц. И как легко он обменивался чужими жизнями.       Ему было противно ощущать себя в собственном теле. Ком, подкативший в горлу, тут же вырвался наружу, остатки обеда в виде блевотины остались на его пальто. На жалком волшебнике, достойном быть только в собственной рвоте.

***

      Тишина — относительное понятие для каждого человека. Городской житель, давно свыкшийся с насыщенным движением за своими окнами, тишиной назовёт монотонное дыхание улиц, наполненное скрежетом повозок, разговорами людей и прочим шумом. Человек же проживший в глубине леса, только попав в город, не сможет долго выносить местной «тишины», желая тут же сбежать в свои просторы, где лишь пение птиц могло сбить его ритм сердца.       Однако каждая мелодия этой жизни была по-своему привлекательна.       Проскальзывая глазами по строчкам, Мавис вслушивалась в новую «тишину». Под чужими шагами скрипел пол на нижнем этаже, кружки сталкивались своим дном с лакированными столами, браслеты звенели на содрогающихся от восторга руках, напитки бурлили, заливаясь под верх кружек, керамика цокала при соприкосновении друг с другом, старые петли дверей протяжно выли, а голоса волшебников смешивались в тихий ропот. Она любила свою тишину, отдалённую от людей и лишний разговоров, но спустя столь долгое время одиночества с удовольствием впитывала давно забытые звуки жизни.       Первая слышала мелодию разговора Эльзы и Люси, скрытую за дверью в кабинет. Она знала, о чём они могут беседовать, знала каждую деталь и слышала между строчек подтверждения своих мыслей. Люди были как всегда предсказуемы.       — Позволишь? — тихо спросила Мавис.       Маленький дух в виде сказочного существа неясного происхождения, сотрясающийся от витающей в воздухе магии, нелепо взобрался на столик, а после своими маленькими ручками перелистнул на следующий разворот старую книгу.       —Благодарю, Плю.       Дух лишь восхищённо кивнул и спустился вниз. Взору мастера открывался вид наполняющегося к вечеру зала гильдии, однако закипающие споры не мешали Мавис перечитывать любимую книгу. Благодаря привилегиям, сейчас Мавис могла без ограничений пользоваться добротой Люси, которая по каждой просьбе вызывала своих духов. И пускай работа по переворачиванию страниц была пустяковой, Мавис нуждалась в ней.       — Так, всё, я устала, я пошла, — Люси вышла из кабинета, хлопнув дверью о стену. Она не рассчитала свои силы, поэтому поморщилась от неприятного звука. Образ ангельской волшебницы, подтянувшей под себя ноги на стуле и перекинувшей кудри за плечо, сбил пыл Хартфелии. Не только Люси, многие волшебники в Хвосте феи чувствовали себя слегка скованно, как только замечали дух Мавис. Казалось, лишь Эльза свыклась с появляющейся тенью рядом с ней.       — Отдыхай, больше требовать не буду, — Эльза вышла следом, облокотившись на дверной проём.       — Тебе следует придумать что-то новенькое. Ну серьёзно, мы в тупике. И Джура это признаёт, да многие это понимают, но боятся сказать вслух.       — Как появятся мысли, я свяжусь с Джурой. В мелких гильдиях тоже никакой информации, всё что есть, я выкладываю.       — Прямо всё? — Люси сощурилась, пытаясь найти хоть маленькую зацепку в стойком образе Эльзы. Но та лишь кивнула, не вызвав причин сомневаться в искренности её слов.       — Я сделаю всё, что потребуется. Просто придумай, чтобы я это сделала, — Люси улыбнулась, на прощание одарив Титанию своей уверенностью. Быть честным, Хартфелия была вдохновлена новой деятельностью, ей хотелось принести пользу королевству как можно скорее. И чем быстрее они покончат с Союзом Сынов, тем скорее начнутся дни их признания. Вклад Хвоста феи уже оценивался магами, но его всё ещё было недостаточно.       — Конечно. Но лучше воспользуйся этой передышкой, чтобы отдохнуть.       — А ты думаешь, я буду скучать? Я уж знаю, куда потратить своё свободное время, — Люси уже сделала несколько шагов к лестнице, дружелюбно помахав на прощание Эльзе, как вспомнила о важном.       — Мастер, я оставлю Плю ещё на час, после закрою его врата. Ты же не против, Плю?       Дух лишь активно замотал головой в разные стороны.       — Любезно с твоей стороны, Люси. Я благодарю за внимание, — Мавис отвлеклась от книги и кротко улыбнулась юной волшебнице. Уже не раз Мавис подмечала, что её продолжают называть мастером, хотя этот титул давно не принадлежал ей.       — До скорой встречи, — Люси вновь попрощалась с присутствующими, а затем быстро соскользнула по лестнице вниз и пропала из гильдии. Плю провожал свою заклинательницу взглядом до самого конца, почувствовав лёгкую тоску, но стоило ему обратить внимание на Мавис, как та одарила его своей фирменной еле заметной улыбкой и умиротворённым взглядом. Образ Мавис успокаивал не только людей, но даже духов.       Мавис часто находилась в гильдии, предпочитая просто наблюдать. Иногда она давала ответы на вопросы по делам настоящего времени, дарила советы Эльзе, которые она просила, но никогда не говорила о прошлом. И никогда не улыбалась подобно живому человеку. Единственный раз, когда с её лица упала маска отстранённости, был фестиваль. Тогда Мавис была куда живее, особенно после появления Драгнила.       Непостоянство образов Мавис пугало. Большую часть времени она всё же напоминала отдалённый образ идеального.       — Хочешь о чём-то спросить, — Мавис не спрашивала, а утверждала. Молчание и бездействие Эльзы не было упущено.       — Возможно.       — Я всегда готова говорить, но не всегда давать ответ, — она отвлеклась от книги и пересеклась со взглядом Эльзы. Их глаза были разными: в Эльзе пускай за холодом, но горел огонёк жизни и стремления к победе, когда глаза Мастера были бездонно спокойными, без лишнего блеска и огня, будто бы мирская суета была уже не чужда ей. Хотя, так оно и был, Мавис давно не являлась частью людского мира и его движения.       — Меня волнует положение сейчас. Никаких зацепок, следов и возможностей, всё пусто, — Эльза раздражённо скрестила руки на груди, от чего сопровождением последовал скрип её доспехов.       — Значит, вы ищите следы лишь под ногами. Следует пересмотреть свои методы.       — Методы поиска информации или выслеживания?       — Всего вместе. И не обязательно делать это в эту же минуту. Иногда ответы требуют времени, — Мавис жестом подтолкнула воздух над книгой, как Плю двинулся вновь исполнять свои обязанности.       — Хотелось бы мне повременить, но не то положение, — этот вариант она уже рассматривала. Если их поиски безуспешны, значит, нужно было лишь сменить место поисков, или же время. С местом было сложно определиться, а на время сделать передышку и дать ложную надежду на прекращение поиска можно было. Однако никто не гарантировал, что за эту мнимую передышку Шестёрка не сотворит чего-то неисправимого.       — Перестаньте искать Шестёрку. Ищите что-то приближённое или абстрактное. В вашей голове одна узкая цель, которая не позволяет увидеть другие лазейки. Может, Объединению стоит просто поработать против тёмных магов, без конкретной цели.       — Может, я обдумаю это решение.       Мавис коротко улыбнулась, но не на слова Эльзы. Её взгляд застрял на странице, она мнимо провела пальцами по обложке, в надежде почувствовать давление бумаги под своей лживой плотью.       — Люблю эту сказку. И давно хотела её увидеть вновь. Мило, что он вспомнил о моём желании, — книги, что получила в своё распоряжение Мавис, были доставлены в Хвост феи от анонимного отправителя с односложной запиской «Фее». Не сложно было догадаться о личности отправителя.       — Я думала, вы прочитали сотню книг.       — Десятки тысяч. От древних писаний пропавших академий, до второсортных романов. Но сказкам отведено особое место в моём сердце.       — Быть честным, это наивно и по-детски, — Эльза приблизилась к столу, чтобы увидеть ту самую страницу. Часть её была заполнена текстом, при этом на знакомом языке, а половина была выделена на пожелтевший рисунок.       — Проследи за миром, в народных легендах и сказках скрыто куда больше правды, чем на летописных табличках. А некоторые сказки написаны, чтобы предупредить потомков.       — Значит ли, что стоит читать больше сказок?       — Однозначно не будет лишним, — Мавис вновь окинула взглядом Эльзу. Всё же действующий мастер была вымотана тревогой и проблемами современности, которые были для Мавис лишь новой страничкой на летописи времён.       — Про что же эта сказка?       — Она повествует о светлой фее и тёмном сприггане.       — Спригган?       — Гадкая лесная фея. Так раньше их называли и винили их за все мелкие потери.       — Как просто скинуть ответственность с себя, — Эльза коротко окинула взглядом нижний зал, надеясь избежать беспорядок. Работы в гильдии было ещё немного, а большую часть заказов разбирали в первые же часы, поэтому маги часто проводили вечера за кружкой выпивки в стенах гильдии. Однако пока что до старых бунтов гильдии было далеко.       — Это фольклор, люди всегда находили причины необъяснимому в чудесных созданиях. Иногда выдуманных, иногда — заимствованных.       — И про что эта сказка?       Мавис глянула куда-то сквозь стены, стараясь поймать уходящее солнце.       — Светлая фея не была так чиста, как должна была быть. Она не желала помогать, её чаровало разрушение. И напротив, спригган не желал пакостничать и донимать людей, он жаждал наслаждаться дыханием жизни вокруг.       — Звучит противоречиво.       — В этом и история, — довольно подтвердила Мавис, — сказка рассказывает про их зарождающуюся дружбу, про то, как они перенимали черты друг друга и помогали достичь своих желаний.       — Какой тогда смысл этой истории. Какая-то часть прошлого?       — Нет, здесь просто скрыто несколько смыслов. И тот, что иногда лучшему мы можем обучиться у своих противников, и о том, что не обязательно следовать определённым ролям. Ну и самый важный.       Мавис выдержала паузу, отыскивая пробуждённые эмоции в Эльзе. Та внимательно слушала, ожидая подвоха в каждом слове призрака прошлого.       — Не всё, что является по определению светлым, несёт в себе добро. И не вся тьма в своём порождении жаждет являться пороком. Запомни эти слова, дорогая Эльза, они многое значат.       Слова Мавис насторожили.       — Глубокая книга, выходит. И давно люди стали настолько мудры, чтобы скрывать тайный смысл в сказках?       Эльза ещё не понимала слова Мавис, от чего на лице Мастера появлялась насмешливая улыбка. Может быть сейчас она говорит так легкомысленно, но в жизни ещё ни раз она вспомнит эту историю, как минимум по той причине, что когда-то стала частью схожего сюжета.       — Это фольклор, очень старый. Однако сохраниться на страницах книги он смог относительно недавно. Когда-нибудь ты поймёшь ценность моих слов.       Мавис привстала, поравнявшись с Алой. Да, она была ниже её, но это не мешало превосходить Титанию.       — Просто не смотри на всё через призму белого и чёрного. И тогда увидишь.       Образ Мавис растворился в воздухе. На сегодня она решила покинуть Хвост феи, оставив Эльзе несколько вопросов и открытую книгу. Изображение заключало в себе два образа: светлой и тёмной феи, являющимися противоположностями друг друга. Мораль истории была банальна и понятна, Эльза не была маленькой, чтобы разделять мир на «добро» и «зло», однако, видимо её опыта было ещё недостаточно, чтобы увидеть главное различие.       И сначала следовало отыскать то самое «белое» и «чёрное» в мире, чтобы взглянуть на них под другим ракурсом.

***

      Сомнение. Оно лёгким шепотом донимало Люси, когда та по старой привычке взболтнула мутный пузырёк перед сном. Ей никогда не нравился горький травянистый вкус густого сиропа, скатывающегося по горлу вниз. И каждый раз она хотела отказаться от него, однако вспоминия о холоде, добирающемся своими когтями до самого сердца, быстро возвращали Люси мотивацию принять прописанное лекарство.       И всё же… Локи оправданно беспокоился за неё. Постепенно она привыкала к снотворному, поэтому дозу приходилось увеличивать. И на её счету уже было несколько грехов с опозданием на задание из-за того, что она просыпалась лишь в обед следующего дня. Из-за такого непостоянного распорядка Люси перестала брать утренние задания, перенося все встречи на вечер. Но так продолжать жить было невозможно.       Вернув закрытый пузырёк на столик, Люси рухнула на диван, не зная, как поступать дальше. Ей не хотелось жить всё время на лекарствах, которые постепенно забирали у неё её жизнь, однако просыпаться каждую ночь в холодном поту с жутким желанием никогда не засыпать ей тоже не нравилось.       Её кошмары перестали быть лишь густой обволакивающей тьмой. После посещения своего дома она ещё чаще стала видеть повтор сцен, которые она пыталась выжечь из собственной памяти. Её детский страх был липким и пронзительным, а мнимое чувство боли и унижения преследовало её ещё какое-то время после пробуждения. Каждый раз просыпаясь от своего старого кошмара, которым обратилось её детство, она долго убеждала себя, что теперь никогда не вернётся в ту тюрьму, в её «дом». И каждый раз слёзы маленькой Люси, хрупкой и беззащитной, жгли её лицо.       Лишь недавно ей стала сниться Леви. Один и тот же момент, когда она теряла свои последние силы, гордая тем, что смогла помочь. Вновь и вновь Люси не могла спасти свою подругу, чувствуя, как жизнь утекает из её тела.       Если к старым кошмарам она уже привыкла, то свежие воспоминания, которые она только-только смогла отпустить, вновь разрывали едва затянувшиеся раны.       Она не была холодной и бессердечной, она не могла смотреть на сцену гибели спокойно. Теперь каждый её сон становился наказанием за своё бессилие и страх. Будто бы кто-то насмешливо проворачивал ленты памяти из её сердца, напоминая вновь и вновь о слабости, страхе и трусости Люси, вдавливая её в пол.       Руки затряслись от тревоги.       Ей вновь нужно было смотреть отвратительные воспоминания прошлого, раздирать свою душу и оголять нервы, вновь окунаться в омут бессилия, будучи лишь слабачкой. Она бы хотела поступить в этих событиях иначе, но ей приходилось лишь наблюдать за старыми ошибками, совершаемыми её руками.       А что дальше? Какие ещё воспоминания вырвут из тайника её сердца? Воспоминания, в которых она разочаровалась в себе? Воспоминания, в которых она предавала своих близких?       Перед глазами Люси всплыла ещё одна сцена, которая могла войти в репертуар её кошмаров. До конца своей жизни она будет помнить разочарованный взгляд, за который она ненавидела себя. И до сих пор не могла простить, пускай события повернулись не так плачевно.       Люси почувствовала, как в груди кончался воздух. Он стал обжигающе холодным, поэтому каждый резкий вход раздирал её горло, заставляя застыть на секунду от боли. Хартфелия схватилась за горловину ночной рубашки, пытаясь хоть как-то вернуть доступ к кислороду. Казалось, что она вот-вот задохнётся в комнате, наполненной одними лишь благовониями. Неуклюже подскочив с дивана, Люси метнулась в сторону окна, чуть ли не потеряв равновесие, запутавшись в непослушных ногах. Ручка окна отказывалась поддаваться её слабым потугам, когда её начало тянуть вниз от резкой слабости. Глаза заплыли от слёз и страха. Но вот наконец-то рука скользнула вниз, потянув за собой и ручку, освобождая душную комнату от травяного опьянения.       Холодный воздух моментально влился в тесную комнату, окатывая Люси свежестью. Лишь ощутив посторонние запахи улицы, Хартфелия смогла вдохнуть полной грудью. Её тело всё ещё отказывалось подчиняться, оставаясь неряшливо брошенной куклой, еле опирающейся о стену. Ещё чуть-чуть, и она завалится на пол от собственного бессилия.       Паника. Люси никогда не боялась своего прошлого, но теперь… её страх стал куда более серьёзным противником, захватывающим её тело. Проведя рукой по взволнованной груди, Люси почувствовала, как её обожгло тепло. Оттянув знакомую цепочку, Хартфелия с недоверием глянула на талисман. Она ещё не сняла его.       В этой комнате подаренное кольцо было единственной вещью, что не тяготило её. Тёплые воспоминания или простой символизм наполняли образ подарка. Почему-то с ним стало немного спокойней. Возможно, Локи был прав в своём решение. Может, это сильный талисман, а может, просто древняя пустышка.       Не так важно, какую ценность в себе могла нести вещь, как важно, какую ценность человек придавал ей. И сейчас Люси хотелось верить, что это та вещь, которая спрячет её от кошмара, от её страхов как во сне, так и наяву.       Собрав последние силы, Люси поднялась с пола. Все свечи задуло, а комната наполнилась знобящей свежестью. Хотелось скорее закрыть окно и спрятаться в тёплой кровати, укутавшись во все одеяла. Хартфелия неохотно перекрыла поток воздуха, надеясь, что не задохнется этой ночью от собственной паники, а после лениво двинулась к кровати. Силы будто бы покинули её тело, хотя час назад она носилась по квартире в порыве генеральной уборки.       Ей не хотелось спать. Она не желала видеть сны.       Смирившись со своей участью, а также поверив в маленькое чудо, Люси легла, уставившись в потолок. Неощутимое прикосновение подарка вызывало сомнения, но Хартфелия желала глупую и наивную сказку, где старые волшебники дарят невероятно сильный оберег каждому встречному.       Она ведь… просто встречный. Иначе бы она не засыпала в холодной квартире, задыхаясь от собственного страха.       Усталость взяла верх. Мысли растворились в её голове, а кровать стала невесомой. Последней мыслью была ставка о том, какой кошмар может ожидать её на этот раз. Она надеялась избежать премьеры.       Руки защекотал лёгкий тёплый ветерок. Не поверив своим ощущениям, Люси кинула свой взгляд на руку. Обычная и знакомая ей рука, непривычно оголённая. Чувствовалось, как её тела касается невесомая ткань ночнушки, поднимаемая сквозняком.       Было тепло, будто бы до неё дотягивались лишь единицы пробившихся лучей. Запах был чудесный, усеянный сотней цветов. Они же ложились перед ней и протягивались дальше, до безграничного горизонта.       Не было никого, кроме умиротворённой природы, убаюкивающей девушку. На секунду Люси решила, что всё же пришла её кончина. Иначе как она могла попасть в столь спокойное и прекрасное место, покинутое людьми. Лишь ветер нашёптывал ей свои песни, сотрясая головки цветов.       Только лёгкий холодок укусил её ноги. Хартфелия от испуга глянула вниз. Трава отступилась в нескольких местах, позволяя почувствовать холод льда, на котором стояла Люси. Он был плотным и глубоким, будто бы под ей находилось замороженное пространство пустоты. Лёгкая трещинка прошлась по льду от её босой стопы. Движимая своим любопытством, Люси наклонилась ниже, убирая налипшую зелень. Тьма, сокрытая под зеркальной поверхностью, выбивалась лишь на малый кусок, отбираемый у мягкой травы.       Хартфелия провела ладонью по поверхности, убирая остатки осыпавшейся пыльцы, как от испуга одёрнула руку.       На неё смотрели те самые янтарные глаза. Они были холодными, наполненными дремлющей яростью и злобой, но в то же время потухшими. Почему-то Люси чувствовала, что теперь эта тонкая корка льда не пропустит чуждую ненависть.       Взгляд, наполненный разочарованием, ещё несколько секунд сверлил удивившуюся Люси, а после пропал, утонув в собственной тьме.       Спустя долгое время Люси почувствовала облегчение. По привычке потянувшись к шее, Люси вновь почувствовала тепло кольца. И ей показалось, что в этот раз оно действительно обжигало её, оберегая от страхов прошлого.

***

      Сон не приходил. Он чувствовал, что ему стоило расслабиться и наконец-то сдаться под тяжестью своего тела, однако что-то заставляло его идти дальше, не разбирая дороги. Улицы были пустыми. Конечно, вряд ли кто-то страдал от бессонницы, как он.       Его пугало будущее. А может, его коробило от настоящего. Или же прошлое утягивало с собой в омут. Наверное, просто отношение со всеми временами его жизни были отвратительными.       По памяти придя к знакомому месту, Грей остановился. Он сам не заметил, как ноги свернули несколько раз от главной улицы, сведя его маршрут к маленькому каналу в незаметном районе Магнолии. Здесь он не гулял, но иногда приходил, когда тоска сжимала сердце. И каждый раз уходил, не решаясь поделиться своими переживаниями.       Взглянув на дом, как обычно перед уходом, Грей не сумел заставить себя сдвинуться с места. Ему нужна была поддержка и совет, пускай даже в столь безумно позднее время. Скоро настигнет рассвет, а за ним новый день, когда волшебник вновь натянет на себя маску безразличия и спокойствия. Казалось, он напоминал оборотня, способного принять своё истинное обличие лишь при свете луны. Только здесь нужна была не обычная луна.       Грей решил, что жалеть он будет в следующий раз, поэтому быстро сформировал в руке небольшой обломок льда и кинул его в окно, лишь бы не разбить. Раздался стук, достаточный, чтобы обозначить себя, но слабый, чтобы оставить трещину.       Что нужно.       Сейчас желание развернуться стало куда сильней. Как всегда, его гадкая натура желала отступить в самый ответственный момент. С этим нужно было бороться, выжигать под корень.       Он бросил ещё несколько ледышек, в надежде услышать хоть какую-то реакцию. Не удивительно, что ему никто не отвечал ночью, зачем вообще кому-то просыпаться последи ночи из-за лёгкого треска за окном? Только безумцы пойдут на это.       Грей замахнулся, но не успел кинуть ледышку, потому что рама окна затрещала. Под слабое свечение фонарей в окно выглянула заклинательница с сонным лицом, не понимающая до конца, в чём причина её беспокойства.       — Грей? Ты видел, сколько на часах… — Люси зевнула, еле открыв глаза. Её заспанное лицо почему-то вызывало улыбку.       — Согласен, не время для посиделок.       — Какой же ты дурак, Грей, я так хорошо спала, — жаловалась Люси, растереть свои слипшиеся глаза.       — Прости, просто хотелось увидеться, — сейчас Грей понял, насколько глупо поступил. Он побеспокоил другого человека, встревожил его сон, ради своих эгоистичных желаний. Так он поступал всегда. Но сейчас его внутренний голос говорил, что если он в этот раз не решится на первый шаг, то никогда не сможет сделать его.       — Ладно, поднимайся уже, раз пришёл, — недовольно буркнула Люси, отходя от окна. Она громко хлопнула им, уходя куда-то вглубь комнаты.       Приятно осознавать, что даже глубокой ночью тебя готовы принять в своём доме. В непроглядном мраке заискрила лёгкая надежда.       Дверь не скоро отворилась, а за ней, закутавшись в халат, Грея встретила Люси, продолжая зевать. Видимо, он действительно прервал глубокий сон подруги, от чего стало более неловко, но больше в его сторону не приходило возмущений.       — Проходи, я поставлю чайник. Вряд ли уже лягу спать, — она махнула ему, вздрогнув от прохлады. Внутри квартиры действительно было холодно, хотя Люси не относилась к любителям мороза. Может, так лучше спалось, Грей не задумывался о таких вещах. Скинув пальто у входа, Грей поймал себя на мысли, что не бывал в квартире Люси, пускай она тут жила уже несколько месяцев. Вроде, даже не поздравлял её с новосельем, от чего стало стыдно.       Первая комната по планировке напоминала зал, однако Грей не спешил быстро обустраиваться, но когда Хартфелия толкнула его локтём, проходя внутрь зала с вазочкой угощений, он решил не строить из себя недотрогу. Если уж позволили войти в дом, значит, позволяют быть гостем.       Грей поймал себя на мысли, что внутри было будто бы всё в духе Хартфелии: какой-то общий образ заклинательницы выстраивался из ансамбля деталей. И письменный стол недалеко от окна, и мелкие сувениры, выстроенные на комоде у стены, и книжные шкафы, пока что не заполняющие всю стену — всё было списано с её образа.       Принеся две чашки с горячим чаем, Люси уместилась в кресле, в котором можно было моментально уснуть. Волосы были наскоро заколоты в нелепый пучок, из-под халата торчал низ воздушной ночнушки, а лицо было опухшим от длительного сна. В гильдии он видел её чаще в собранном виде, в роли сильной и решительной девушки, выстраивающей крепкий мост взаимоотношений Хвоста феи с другими гильдиями. Однако домашний образ Хартфелии ему нравился больше.       — Ты же не ради печенья пришёл, — Люси с усмешкой глянула на растерянного Грея. Она почувствовала, что в этом визите есть что-то большее кроме бессонницы.       — Просто не мог уснуть.       — И прошёл пол-Магнолии до моего дома. Конечно, я поверю в это, — она улыбнулась, отпивая горячий чай. Нет сомнений, вряд ли человеку без сна в голову придёт идея будить своих товарищей и втягивать их в колесо бессонницы. Хотя, всё было возможным.       — Я даже не знаю, — на выдохе сказал Грей, повалившись на спинку дивана. Здесь не было напряжения гильдии, сотни глаз со стороны или чужие следящие взоры, подозревающие каждый его шаг. Только Люси, и никого более.       Она доверяла ему свои секреты, свои переживания. Может, это было не всё её волнение, но какую-то часть она была способна раскрыть, предстать перед ним слабой без страха, что её разорвут в клочья.       — Ты определилась с фамилией? — это не то, о чём он хотел бы спросить.       — Наверное, Харт. Я очень привыкла к звучанию своей фамилии, поэтому вряд ли смогу взять что-то другое. К тому же, это запись в документах, не более. Можно называть меня и Хартфелией.       — Хоть дольше, но привычней, — Люси улыбнулась на его слова. Она так часто улыбалась, каждый раз, когда её близкие одаривали её взглядом. Когда она не улыбалась ему?       Когда он предавал её.       — Как ты… — Грей начал, пытаясь подобрать слова. Сколько раз он приходил к мыслям, что не может сам нести в себе собственную обиду и грехи? Сколько раз он хотел начать разговор, но обрывался, не решившись? Его страхи загнали его в отвратительное положение, он был жалок в своих решениях.       — Что?       — Как ты можешь принимать своё прошлое?       Люси удивилась смене темы разговора. Но это тот диалог, который она ждала около года.       — Его не изменить, но это не значит, что я не сожалею.       — Ты сожалеешь? — с лёгким удивлением Грей поймал взгляд Люси. Она отвела глаза в сторону, вспоминая недавно проигрываемые кошмары. Её сожаления всегда были с ней, как бы она не отрекалась от них, по этой причине они и обернулись в кошмар.       — Конечно, как любой человек. Есть события, на которые я бы не смогла повлиять, а есть те, что я могла избежать.       Он слушал её, волшебницу, что для него была неуязвимой.       — Для первых успокаиваю себя тем, что была бессильна. Это правда так, действия других нам не поменять.       — А те, что зависели от тебя? — на чае в его руках образовалась ледяная корочка.       — Думаю о том, что в тот момент считала своё решение единственным верным. Ведь мы имеем разные взгляды, знания и чувства. Легко говорить, когда ты это пережил, но в тот момент были другие обстоятельства. И пускай это были самые дурные события, нужно уважать свой выбор.       Люси поймала себя на мысли, что сейчас больше успокаивала не убитого изнутри Грея, а себя. Ей нужен был человек, который сказал бы точно такие же слова. Тогда, может быть, она не задыхалась бы от собственных страхов и беспомощности.       — Тебя что-то беспокоит? — сделав слабый шаг, Люси пыталась прощупать тонкий мостик.       — У меня много сожалений, — усмехнувшись, кивнул Грей. Чай не лез в его горло.       — Знаешь, когда ты рассказываешь кому-то хоть часть, проще самому взглянуть на ситуацию. И простить себя.       Её глаза всегда были такими… понимающими? Или лишь недавно Люси научилась поддерживать и доверять людям? Он никогда не обращал внимание на её глаза, но они были единственными, смотрящими на него с теплом.       Протянув долгое молчание, Грей выдохнул, отталкивая внутренние страхи.       — В детстве у меня был учитель, — ему было проще смотреть в пустоту перед собой, заострив внимание на золотую каёмку кружки в руках. Но он чувствовал её поддерживающий взгляд.       — Я осиротел, поэтому Ур приютила меня. И начала учить своему волшебству, одна из сильнейших женщин своей эпохи.       — Была сильной?       — Очень. Я ей восхищался, — Грей улыбнулся мутным воспоминаниям, когда его дни были наполнены тяжёлыми тренировками, — однако, я всё ещё не отпускал своё прошлое. И решился бросить вызов тому монстру.       — Прости, монстру? — Люси аккуратно перебила его.       — Делиора, былинный монстр, он когда-то уничтожил мой город и убил родителей.       — Не знала об этом.       — Я не рассказывал. Конечно, я сглупил, пошёл на поводу своей ненависти. И не смог ничего сделать.       Грей замолчал. Люси ждала, когда он решится на один небольшой шаг, который ему нужно было сделать самостоятельно.       — Моему учителю пришлось заступиться за меня. И она пожертвовала своей жизнью.       Слова застревали в горле. Двадцатилетняя тоска вновь накрывала его. Каждый раз перед его глазами было тяжёлое воспоминание, которое бременем ложилось на действия Грея.       — Я так и не смог простить себя за свою глупость.       — Грей, — шёпотом потянула Люси. Она встала с кресла и бесшумно подсела рядом с ним.       — Это был её выбор, — тихий голос Люси звучал подобно колыбели. Он не заметил, как в его оледеневшую и безжизненную руку, прикованную к кружке, легла чужая согревающая ладонь.       — В тот момент она решила, что твоя жизнь ценней её собственной. Я думаю, можно гордиться тем, что для кого-то ты стал настолько важным.       Он долго не решался повернуться к Люси, но когда смог оторвать свой взгляд от сжатой руки, то увидел блестящий взгляд, сдерживающий слёзы.       Её тоже беспокоила чужая жертва.       — Она сказала, что запечатает мою тьму, — тише произёес Грей. Образ Люси начинал плыть перед глазами из-за несорванных слёз. Её рука сжала его ещё сильней.       — Значит, она была уверена, что поступает правильно. Стоит уважать её выбор, стоит…       — Ты права, — Грей кивнул. Почему-то увидев заплаканные глаза Люси, Грей почувствовал тепло, которого всегда сторонился.       — Нам с тобой нужно держаться, Грей, — уже с улыбкой говорила Люси. Она явно не ожидала, что расплачется унисоном вместе со своим другом.       — Ты права, Люси, — он улыбнулся. Давно ему не было так легко от старых воспоминаний.       — Конечно, нам ведь ещё гильдию тянуть, — задорней ответила Люси, подхватывая рукой слёзы с уголков глаз.       — Верно, — Грей согласился, — мы ведь любим гильдию. Всё же она наш дом.       — Вот-вот! Так что будем бороться со своими демонами и становиться сильнее.       Они засмеялись, не улавливая причин их веселья. То ли облегчение, наконец-то лишившее их тяжёлой ноши, то ли общий дух противостояния прошлому, но мостик их взаимопонимания получил твёрдый фундамент.       — Я тут на днях расстался ещё с Джувией, — между делом сказал Грей, сожалея о том, что чай остыл в его руках.       — Правда? — удивилась Люси, не рассчитывая на такой поворот событий.       — Всё же наши отношения были странными, мне они не нравились, — наконец-то у Грея появился аппетит. Печенье, которое принесла Люси, оказалась на удивление вкусными, хоть Грей и не испытывал особой любви к десертам.       — Я думала, тебя это будет сильно волновать, — раскрепостившись, Люси подтянула под себя ноги, последовав примеру Грея. Ночные походы на кухню никто не отменял в её доме.       — Не особо. Мне даже стало чуть проще. Хотя я так и не понял, волнует её это или нет.       — Не верь в безразличие девушек. Она может сейчас ночью подушку топит в собственных слезах, — усмехнувшись, Люси подтолкнула Грея под бок.       — Я буду тем самым бесчувственным парнем, которого это не тронет. Кстати, что ты думаешь об идее наконец-то отдохнуть пару деньков где теплее?       — Предлагаешь взять отпуск и отдохнуть?       — Вряд ли добьёмся Эльзу в нашу авантюру, но разве мы не много работаем, чтобы достойно отдыхать?       — Тоже верно.       Их разговор затянулся до самого утра. Одна из стен, разделяющих их, была с повалом разрушена. Та стена, которая не позволяла Грею прикасаться к Люси, которая заставляла его утопить свои переживания в глубинах сердца. Может быть теперь он не будет так беспомощно падать во мрак, если рядом с ним будет та, что протянет руку поддержки.       Грей хотел бы в это верить, когда слышал звонкий смех Люси. Той самой поразительной и сильной Люси, не стесняющейся проливать при нём слёзы.

***

      Стук. Лёгкий и мелодичный, испускаемый от соприкосновение ногтей Сорано по столешнице. Обычного человека давно бы взбесила привычка волшебницы, однако Кобра настолько свыкся с её противным характером, что находил в ней успокоение.       Она продолжала стучать по столешнице, нагоняя тоску.       — Мне всё равно, но всё же, чем раздражена? — механически протянул Кобра, отвлекаясь от узкого окна помещения. Ему хотелось бы сейчас выйти на свежий воздух, там, где шум городов был бы жалкой тенью дыхания природы и нового мира.       — Просто.       — Твоё «просто» уже о многом говорит. Давай уже, выкладывай.       Сорано пробурила Кобру тяжёлым взглядом, который он даже не заметил, но после смирилась с его проницательностью. Точнее, читать её эмоции было проще любой другой задачи.       — Меня раздражает, что мы вновь бегаем. Просто выбешивает, — она в последний раз ударила по столу пальцами, ознаменовав окончание своего терпения. Всё вокруг было лишним, раздражающим и скомканным. Как минимум эта пыльная комната на заброшенном всем миром клочке земли.       — Это я бегаю, а ты могла не ввязываться в это, — спокойно парировал Кобра, в очередной раз повторяя свои слова Сорано.       — Как я могла оставить тебя? Ты же тут пропадёшь, — она повысила голос от возмущения. Как он мог не понимать её вклад в их дело? И ставить его под сомнение?       — Без тебя у меня было бы меньше проблем, — сухо бросил Кобра через плечом, краем глаза заметив негодование и злость на лице эмоциональной волшебницы. Она хотела уже что-то возразит ему, но не смогла подобрать слов. Подскочив со стула, Сорано пыталась собрать свою злость в ёмкие слова, но… не смогла.       — Ты могла остаться на стороне светлых гильдий. Амнистия тебе гарантировалась, особенно со сменой власти.       — Я не могла оставить тебя, Эрик, — спокойней поправила его Сорано. Она облокотилась о стол, наблюдая за вечно спокойным Коброй, всегда уверенным в своих действиях.       — Хватит испытывать чувство вины, это был мой выбор, — он наконец-то отвлёкся от наблюдения за мрачной улицей. За окном не было ничего, кроме густой утренней мглы.       — Но не будь меня, ты бы не потерял руку.       — А сейчас ты решила мне вообще смертный приговор выписать?       — Дурак, — кинула Сорано, отмахиваясь от усмешки Кобры. Она пыталась выходить на искренность, но каждый раз он оборачивал их «серьёзный» разговор в шутку.       Не выдержав длительного молчания, которому мог предаться Кобра, Сорано двинулась к окну, небрежно взвалившись плечом на стену рядом. Лицо Кобры всегда было спокойным, а взгляд уходил куда-то далеко, где он цеплялся за малейший шорох, который мог нести в себе тайну. Слышал ли он её мысли или собственное волнение, ей было плевать. Рядом с ним было бесполезно скрывать свои переживания.       — Меня раздражает, что я не знаю, куда мы идём.       — Я тоже не знаю.       — Думала, ты в лучших отношениях с Мидном, — шутливо потянула Сорано, но Кобра не среагировал на её шутку.       — Он никому не доверяет, это нормально.       — А ещё за нами бегают все гильдии, в том числе и Хвост феи, — для отвлечения Сорано начала ковырять швы старой кладки. Застывший раствор легко крошился под её тонкими пальцами, осыпаясь на грязный пол. Их лучшими соседями были пыль и грязь, а также постоянное скрытие и одиночество. Повезло же ей увязаться за самым молчаливым собеседником из всей гильдии.       — Не удивительно, мы сами выбрали стать злодеями, — на каждое её слово у него было оправдание. И это тоже раздражало. Ей не нужны были ответы, как просто понимание её переживаний и чувств.       — Всё равно обидно.       — Брось эти чувства.       — Я человек, и я чувствую, — строго отрезала Сорано. Вряд ли очередное её выступление поможет ей достучаться до Кобры. Когда-нибудь он научится вести себя более человечно, но никто не гарантировал, что это произойдёт в этой жизни.       Воздух пах пылью и сыростью. Очередное место для ночлега, пробирающее до костей.       — Что там?       Раз Кобра долго не отходил от окна, значит, в мире происходило что-то интересное. Какого это, жить и слышать всю страну? За Коброй она часто замечала, что он не существовал рядом с ней, даже в ореоле их движения. Он был совершенно в другом месте, ловил каждое изменение и впитывал чужие речи.       Это нагоняло тоску.       — Будет война. Когда-нибудь она наступит, когда треснет последняя стена.       — И смысл этой войны? — устало протянула Сорано.       — Этого не знаю. Но все войны бессмыслены.       Она улыбнулась. Всё же она желала увидеть грядущую войну.