Низвергнутые 2. Треснувший мир

      Всё начиналось по привычному сценарию: сквозь плотную занавесу сна пробивались посторонние звуки, нарастая с каждой минутой, превращаясь в шум, который пробуждает. Проживая в Магнолии, Люси уже приучила себя вставать по будильникам, но в старом доме Убийц не было такого аксессуара — он казался лишним.       Яркого солнца, которое скользило по подушке, было вполне достаточно, чтобы заставить сонную девушку поморщиться.       Свои утренние обязанности Люси просыпала, поэтому на столе внизу зала её ждал поздний завтрак. С таким простым приёмом пищи справлялись и без помощи заклинательницы, поэтому она со спокойной совестью продолжала валяться в кровати, наслаждаясь моментами уединения. Кровать слева была уже давно пустой и холодной, потому что день для Убийц давно уже начался. Вставать с мягкой постели не хотелось от слова совсем, несмотря на достаточно жёсткий матрас под её спиной. Казалось, в этом доме даже дышать было куда легче и приятнее; наверное, дело было в чистом воздухе и запахе дерева, витающего в окружении.       Хартфелия могла понежиться в кровати столько времени, сколько пожелает, но это будет для неё наглостью. Всё же её отправили в дом на границе, чтобы подтянуть навыки магии, а не вытягивать ноги на кровати и изредка протирать полы по дому.       С самого утра в ней проснулось вчерашнее чувство беспокойства.       Не дойдя до завтрака, Хартфелия занялась своими застиранными вещами, потому что что-то внутри её головы настойчиво стучало, пока она не избавилась от последних причин её стыда. Завтрак уже давно остыл, дожидаясь свою последнюю гостью на столе, накрытый глубокой тарелкой. Может быть ей стоит всё же подниматься раньше, чтобы не чувствовать себя такой одинокой за широким столом?       Люси не могла прибрать мысли в своей голове в один сплочённый комок, голова гудела, а нити только что сплетённых умозаключений разваливались на части, отказываясь собираться. Сегодняшний день вышел тяжёлым на подъём.       Пока Люси неохотно жевала заветрившийся бутерброд, дверь из каморки успела скрипнуть. Это в очередной раз вызвало у неё чувство беспокойства, заворачивающееся узлом под грудью. Тихие шаги приближались к Люси, пока она старательно пыталась проглотить застрявший в горле кусок хлеба.       Вчерашнее чувство стыда начинало давить.       — Нужно собрать травы, поэтому после обеда не планируй отдыха, — в приказном тоне кинула Грандина, проходя мимо Люси. Она произнесла эту фразу вскользь, как очевидный факт, даже не спрашивая желания волшебницы. Но больше всего Люси шокировал такой жест, как едва заметное прикосновение холодной руки до оголённого плеча заклинательницы. И ничего более. Дракон просто прошла мимо девушки, направляясь на улицу по своим делам. В одной её руке была корзина, наполненная скомканной тканью.       Это было странным? Один раз Грандина требовала помощи от заклинательницы, только вот работу в душной каморке Люси не назвала бы чем-то другим, как пыткой. Особенно когда ей пришлось разгребать вещи целительницы под её строгим взглядом в звенящей тишине. Тогда на Хартфелию смотрели глаза осуждения, которое обычно шло бонусом к холодному голосу Дракона. Но сейчас она говорила с ней в меру мягко. Просто напоминание о работе и ничего большего? Это позволило обвалиться тяжёлому камню с сердца Люси.       Однако чувство облегчения не задержалось надолго.       У неё были важные дела до обеда.       Вновь та полянка, так удачно выделенная хозяином территории под тренировки Люси: она была маленькой, не больше зала в доме, из-за чего крона деревьев надёжно скрывала зелень от палящего солнца. Лишь крохотные лучи могли пробиться через плотные листья деревьев, мягко умывая солнечным теплом траву, которая была чуть смята от чужого присутствия. Здесь было спокойно, но в то же время отчётливо чувствовалось дыхание леса. В критичных ситуациях ты пытаешься романтизировать то, что может травмировать тебя, так и Люси согревала в своём сердце постоянные побеги по тёмным лесам. Иногда ей приходилось идти несколько суток по плотной посадке, спасаясь от мошкары, затирая свою кожу дурно пахнущей пижмой, её ноги мёрзли в промокших сапогах, а заснуть от холода и влажности было невозможно. Но она старалась всем своим сердцем любить моменты единения с природой, потому что пейзаж, сжигаемый закатом, был приятней глазу, чем узкие улицы, залитые помоями.       Она расположилась на середине поляны, разложив в метре от себя привезённую книгу, которую она смогла забрать из собственного дома. После дельного совета Люси даже смогла найти похожие техники в собственной литературе. Однако всё же понять принципы управления магии по написанным словам оказалось труднее. Ей стоило отблагодарить Нацу за достаточно наглядное объяснение.       Стоило ей только сконцентрироваться и настроить себя на занятие, больше даже уговорить свою ленивую натуру приложить сегодня усилия, как Хартфелию отвлёк глухой треск дерева. Открыв глаза, она встретилась с ещё одной причиной её нарастающей тревоги. В конце узкой тропинки, явно обозначив своё присутствие, стоял Нацу, проводящий рукой по стволу дерева.       — Я не сильно отвлекаю? — Хартфелия лишь развела руки и отрицательно махнула головой. И всё же она была чуть обеспокоена тем, что сейчас ей навязали встречу, к которой она слегка не готова. — Забавно, что вечером даже не пересеклись толком, грубо с моей стороны не приветствовать гостей.       Люси так и не пересеклась за весь день с Нацу, и это было странным стечением обстоятельств. В начале ужина Дракона не было ещё дома, а под конец заклинательница ушла на вечернюю прогулку. Она даже не знала, что они разминулись буквально в несколько минут, однако Драгнил поступил так нарочно. Всё же как и высказывался, он не желал терпеть присутствие Грея близко к себе.       — Да, какой-то скомканный день вышел, ничего грубого нет, — она виновато улыбнулась, откидываясь назад на выпрямленные руки. С одной стороны, она действительно испытывала какое-то чувство тревоги, смешанное со стыдом, которое явно чувствовал Убийца, но с другой стороны, Люси улыбалась искренне. И даже была рада, что ей не придётся идти под самое пекло в поисках хозяина дома, чтобы дежурно поздороваться. А ведь это она была грубой, раз не нашла времени вчера на приличное приветствие.       Дракон медленно и лениво продвинулся по тропинке, заложив руки за спину. На нём вновь не было привычной формы, без которой представить Драгнила было сложно, но старую закалку в нём выдавала осанка и расправленные плечи. Мысленно Хартфелия подметила, что вряд ли заметила бы приближение Нацу даже вплотную к ней, потому что она почти не слышала шаги, аккуратно сминающие траву под подошвой сандалий. Конечно, от сапог Драгнил тоже отказался в пользу чего-то более лёгкого и открытого ещё в первый день.       — Мне кажется, ты так тихо до этого не ходил, — поделилась лёгким замечанием Люси. И в эту же минуту осознала, что Дракон пришёл не просто поздороваться, раз по-свойски располагался у одного из столов напротив с присущими старикам звуками. Например, он облегчённо выдохнул, навалившись спиной на ствол. Он вообще замечал, что такие детали выдавали три цифры в его возрасте?       — Да, старая привычка, — усмехнулся Нацу, — приходиться думать, даже когда ходишь. Стараюсь делать более отчётливыми шаги.       — Подожди, то есть громкий и даже статный шаг не черта характера и признак службы в армии?       — Удобный стереотип, которым нужно пользоваться, — он слегка улыбнулся, сощурив глаза. — Конечно, чеканная походка выглядит очень вызывающе, достойно строгого капитана из армии.       — Жуть как всё продумано до деталей, — расслабленная поза Дракона под деревом подействовала и на Люси. Сюда он явно пришёл не как строгий надзиратель, а это внушало доверие.       — Хорошо выглядишь в подходящей одежде, — Драгнил наклонил голову немного в бок, от чего Хартфелия сначала смутилась. Давно она не испытывала какого-то смущения от откровенного оглядывания её, возможно, как раз-таки из явного осознания, что внимание привлекает лишь одежда. Люси не сомневалась в этом, поэтому и сама машинально оглядела себя. За день до отъезда на границу Хартфелия вспомнила про жуткий дефицит открытой спортивной одежды, поэтому всё же раскошелилась на спортивный костюм: всего лишь удобный голубой топ и такие же удлинённые обтягивающие шорты. Также она позаботилась о своей коже, вымазав себя солнцезащитным кремом и нагородив на голову косынку. Несмотря на открытую кожу, разорванную старыми шрамами, Люси не чувствовала себя неловко, что даже оголила те участки, которые скрывала всю свою жизнь. Может, так на неё повлияло осознание, что на территории данного дома короткая одежда рассматривается лишь как удобная для тренировок форма.       — Решила всё же не колхозить, меня сюда согнали с жирными намёками на тренировки.       — Согнали? — в непривычной для старого Дракона наигранной форме Нацу чуть прихватил сердце. — Хартфелия, ты задеваешь мои чувства. Я уж надеялся, что ты здесь только чтобы поглумиться над старым дедом. А ведь столько усилий вкладываю, чтобы в этом доме всем было комфортно…       — Это одна из причин! — Люси, поймав тот же настрой, начала оправдываться, высоко вскинув палец. — Как я могу быть столь грубой со старшим поколением?       Нацу только усмехнулся, прикрыв глаза. Он пододвинулся ближе к стволу, а после скрестил руки на груди, чуть пощурив взгляд. Это движение не было страшным или нетипичным для Драгнила, но оно явно было знаком более серьезной беседы. Или так казалось волшебнице.       — А ты очень даже стремительна и быстра в своих намереньях.       Хартфелия смущённо поджала губы.       — Только ведь говорила, что собираешься начать отношения, а тут уже притаскиваешь своего суженного к Убийца, — Нацу всё ещё смотрел за реакцией Люси, но его слова чуть смягчили волнение Люси. А также в уголках его губ застряла еле заметная улыбка, которая выдавала мягкий нрав разговора. Нет, её никто не собирался отчитывать, и это радовало Люси, хотя она ждала лекцию с нравоучениями и моральными принципами.       — Так вышло, почему нужно чего-то дожидаться? А на границу Грей сам напросился, просто очень тебя недолюбливает.       — Ничего удивительного, он меня тоже раздражает, — без сомнений подтвердил Нацу. — Лучше бы, конечно, он сюда не заявлялся.       — Хотя бы немного смягчился бы… — тихо подметила Хартфелия на прямолинейные заявления Драгнила. Хотя, зачем ему чего-то скрывать, а не говорить прямым текстом, даже если сейчас Люси находилась с Греем в отрытых отношениях.       И затянулась тишина. Не самая простая тишина. Нацу долго смотрел своим немигающим взглядом на Хартфелию, еле заметно улыбаясь. Он сидел в тени дерева, поэтому нельзя было отследить каждую деталь его эмоций, но он явно чего-то ждал. И его улыбка приобретала очертания усмешки. Сначала Люси просто приняла как факт неожиданное молчание Дракона, не обратив внимание на его выражение лица, но с каждой минутой ей становилось тяжело и душно. Потому что в ней вновь набирала обороты тревога, вдавленная в неё стыдом.       Она нервно выдохнула, но это не отвлекло Нацу. Она попыталась задать какой-то вопрос, но даже не нашла подходящей темы. Она волнительно поджала губу, уводя взгляд в сторону, но зелёные глаза, наблюдающие за ней из тени, разгоняли мысли в голове Хартфелии. Когда Драгнил едва наклонил голову в сторону, Хартфелия уже не выдержала.       — Да что?       Нацу хихикнул. Хихикнул! Это была не усмешка, а едва сдерживаемый смех. Наверное, такую реакцию вызвала в мгновение покрасневшая Хартфелия.       — Ничего, — он уже не скрывал своей улыбки и двусмысленных взглядом в сторону собеседницы, которая проходила все стадии принятия.       Люси искала другую причину странного поведения Драгнила, который был вполне сдержанным на эмоции. Но сейчас сценарий отрицания быстро проносился мимо неё, потому что было невозможно найти другой смысл. Она начинала злиться на почти глупую улыбку на губах Дракона, а после и на свои действия, которые она уже не изменит. После обречённого вздоха она мысленно прикидывала, чего ей будет стоить фраза: «Да, было, и что?» На мгновение она почувствовала опустошение от своих действий. И в конце она всё же оборвалась в этот омут стыда, расцветающий красными пятнами на её щеках.       — Да говори ты уже! Отчитывай меня! Или что у тебя там в голове?       Однако всплеск Хартфелии никак не изменил щемящей улыбки Убийцы. Он всё также был в шаге от того, чтобы открыто засмеяться.       — Я бы тактично промолчал, — кладя руку на сердце, начал Нацу, — но коронная фраза меня окончательно убила: «Пускай слушают…»       Хартфелия залилась красным цветом. Полностью. Нет, она не сгорела от стыда, но улыбка Дракона её подогревала, она даже не знала, как реагировать, поэтому просто поджала губы, испытывая все прелести испанского стыда.       — Это уже какой-то юношеский максимализм, я чуть не поперхнулся со смеху. Боже, Люси, ты точно уверена в выборе этого мальчика?       — Отстань, — только и нашла в себе сил сказать Люси, уже заражаясь улыбкой Нацу. Она бы при удобном случае сбежала, но Убийца напротив неё искренне улыбался. Не злобно, не с осуждением, он просто смеялся над ситуацией, над которой посмеялась бы и сама Люси, будь она на месте стороннего наблюдателя.       — Нет, я нисколько не осуждаю, — задорным голосом продолжил Нацу, — но обсуждаю. У него какие-то комплексы, да?       — Да чтоб… Никогда бы не подумала, что от тебя услышу такие слова, — уже обречённо прокомментировала Люси. Рассчитывать на благотворную тренировку после такого она уже не могла. Однако за чувством смущения Хартфелия не заметила, как рассосалась её тревога. Конечно, когда ты видишь перед собой усмехающегося от глупости Дракона, тебя уже не страшит выговор — он просто невозможен.       — У тебя скучное представления обо мне, — цокнул Нацу, отстраняясь от дерева, — раз мне много лет, мне нельзя смеяться?       — Ты должен быть выше этого?       Нацу поморщился. Да, она промазала.       — Как личность, прожившая долгие годы, я часто снисходительно смотрю на даже самые тупые поступки. Но всё же я имею право побыть не такой высокой личностью.       — Я уже не знаю, как устроено у таких стариков, лишь бы песок не сыпался от смеха, — на замечание Люси, которое тоже было озвучено сквозь улыбку, Нацу только усмехнулся.       Вновь открывалась интересная сторона Нацу, которая явно не вписывалась не то, чтобы в старый образ Охотника, но и не особо охотно влезала в характер векового Дракона.       Но, видимо, впереди её могли ждать и другие «открытия».       — Ну согласись же, что звучало, как реплика паршивого бульварного романа.       Люси уже с нескрываемым недовольством посмотрела на распоясавшегося Дракона. Ей уже не выбраться из этого порочного круга осуждения, с которым она частично была согласна.       — Ладно, это действительно было паршиво.       — Но при этом ты даже культурно не засмеялась, — он приложил пальцы к подбородку, наигранно задумавшись. — Неужели действительно в тебе играют чувства к этой ледышке, раз готова зажевать такую чушь?       — Ну вообще-то Грей мне нравится, — замялась Люси, хотя сама понимала, что её голос звучит неубедительно. Особенно при том факте, что меньше недели назад она признавалась в своих чувствах другому. Или, как минимум, озвучивала старые чувства.       — Конечно, это твоё дело, — добродушно отстал Нацу, вновь обвалившись спиной на ствол. — Только давай ты больше не будешь притаскивать в этот дом своих ухажёров и совращать моих подопечных.       Хартфелия вновь виновато поджала губы.       — Я не хотела, честно, — Люси волнительно перебрала пальцы, отведя взгляд в сторону. — Что обо мне подумает Грандина или Убийцы?       Её волнение явно привлекло внимание, потому что не вписывалось в изначальные ожидания Драгнила. От этого его голос немного смягчился, а зелёные глаза уже с большим интересом выискивали детали для подтверждения своих мыслей.       — За Дракона не переживай, ей действительно всё равно, а Убийцы слишком маленькие, чтобы охватить такое расстояние. Подожди, ты сказала, что не хотела?       Волшебница не поднимала взгляд, но молчаливо кивнула. Было чувство, что она вышла к взрослым, чтобы признаться в чём-то криминальным, за что её обязательно осудят. И ей нужно придумать более правдоподобное оправдание.       — Я же знала про хороший слух. Было впечатление, будто бы я голая перед другими, хотя раньше меня бы это не остановило, — Люси болезненно усмехнулась, ожидая в ответ какую-нибудь колкую шутку. Ведь с таких шуток начался её день.       Но Дракон сидел достаточно скромно в тени, из которой было заметно, как поблёскивают зелёные глаза. Ей был действительно стыдно перед Нацу, как перед взрослым, но в то же время пока что в её голове не устоялся образ строго воспитателя, который за каждую провинность будет бить розгами. Наоборот, из-за его расслабленной позы и мягкого тона, который был несвойственный железному капитану, его присутствие не пугало Люси.       — И по этой же причине ты после блудила по округе несколько часов до самой ночи?       — Не хотела пересекаться с Убийцами, запах же остался…       — Грей не особо за это переживал, так что твоя конспирация не сработала, — Хартфелия обречённо вздохнула. Но её прогулка была больше нужна ей самой, чем её репутации. Пускай думают, что захотят о ней, сейчас в первую очередь Люси хотела договориться сама с собой.       — Если тебе что-то не нравится делать, ты не обязана исполнять чужие желания, — уже серьёзней продолжил разговор Драгнил. И его слова она понимала.       — Да, но ведь это отношения. Грей мой парень, к тому же не очень любит тебя, и вообще, мой отказ он принял бы очень остро.       — Но тебе было некомфортно, — Нацу показательно загнул палец, — естественно, из-за тревоги ты не получила удовольствие, — ещё один палец. И каждый палец был будто был молотом по наковальне чувства собственного достоинства Хартфелии. — Так ещё потом ходила и почки свои студила в холодном ручье, пытаясь смыть запах.       — Получается, да, — разговор выходил в неудобное для неё русло. То самое, которое она стеснялась обсуждать с другими, отшучиваясь недетскими шуточками. Это заставило Люси подобрать к груди колени, стараясь максимально закрыться от чужого внимательного взгляда.       — Так себе отношения, — он буквально фыркнул, отмахнувшись рукой. — На то они и партнёрские, чтобы уважать чувства друг друга. Если у него гормоны шалят с нервами, это не твои проблемы, тем более, когда это напрямую касается вашей близости.       Его слова вновь заставили Хартфелию задуматься о том, как она и её поступки выглядят со стороны. И это зрелище было жалким. И про отсутствие удовольствия Нацу тоже угадал, хотя тут гадать было нечего. Вряд ли бы она была довольна, мысленно дожидаясь, когда всё закончится. Всё же напротив неё сидел действительно разбирающийся в жизни человек.       — Если ему так не терпится, у него всегда есть рука, — усмехнулся Драгнил, испортив хорошее впечатление о себе.       — Нацу!       — Хочешь сказать, я не прав? — усмешка не сходила с его лица. Это заражало. — Ещё скажи мне, что не умеешь говорить «нет» без аргументов.       — Ну вообще-то умею, — буркнула Люси, потому что терять лицо окончательно перед Драгнилом она не хотела, хотя была в шаге от этого.       — В отношениях, кстати, можно этим тоже пользоваться. Партнёрство в первую очередь должно содержать в себе взаимоуважение и равенство, — он мягко улыбнулся, вновь становясь на роль наставника и учителя, которым ему приходилось быть постоянно. — Любовные отношения — непременно трудная и затратная вещь, но во время их становления нужно требовать уважения. Даже не представляю, насколько нужно быть жалким человеком, чтобы не уважать мнение или принуждать к чему-то своего партнёра.       — Удивительно, — Люси положила щеку на коленку, но сейчас её не сковывало смущение, — я думала у тебя более, так сказать, традиционный взгляд на отношения. Всё же у тебя приличный возраст.       — А какой «традиционный»? — чуть нахмурившись и завалив в бок голову, спросил Нацу, хотя на самом деле понимал, в какую сторону она клонила. Но всё же хотелось убедиться в её познаниях.       — Ну что мужчина главный в семье, что его необходимо слушаться, потому что он кормилец… Как-то так, да?       — Хм, — он задумался, — может, кто-то жил такими правилами. Частично соглашусь, что мне легче быть лидером, но это относится не только к семейным отношениям.       Он действительно задумался, уведя взгляд куда-то в траву — впервые отвлекаясь от изучения Хартфелии. Казалось, будто бы он совершенно не моргал, хотя, возможно Люси это и не казалось, хоть заметить такую деталь было сложно.       — Всё равно нужно уважать друг друга, даже в привычных традиционных взглядах. Никто не мешает мне быть лидером и слышать мнение своего партнёра.       — Это звучит правильно, наверное, зауважала тебя немного больше. Хотя при этом ты настоящий тиран для Убийц.       — Я их учитель, такой у меня статус сейчас, — он пожал плечами. И никуда ещё не уходил. Хартфелия подумала сначала, что Драгнил пришёл отчитать её за небольшую выходку, но, видимо, это была не вся причина завязавшейся беседы.       И до Хартфелии начала доходить причина, почему именно здесь и сейчас старый Убийца завалился на ствол дерева в ожидании какого-то чуда. От этого Люси засветилась улыбкой.       — Не говори мне, что тебе не с кем болтать, поэтому ты тут ошиваешься.       — Ты что? — нахмурился Нацу, но ответа однозначного так и не дал. Его молчание было открытым подтверждением теории Хартфелии.       — Ты уже выдал себя, так что признавайся. Мне казалось, у тебя должна быть гора дел по тренировкам, чтобы приходить ко мне просто так.       Драгнил вновь сощурил взгляд, выражая лёгкое недовольство, наверное, больше тем, что его план раскрыли. И да, он был достаточно прямолинейным в своих объяснениях, особенно если его раскрывали.       — Ты права, здесь не особо много собеседников, — он сдался. И пошёл на чистосердечное признание.       — Тут куча Убийц.       — Для которых я играю роль наставника. С ними я должен быть строгим и требовательным, но в то же время тем, на кого они могут положиться. Болтать о всякой ерунде с ними я не могу себе позволить.       — Та же Грандина, — продолжила Люси. На что Нацу поморщился. Он так делал при любом упоминании старой целительницы? Казалось, что да.       — Она так себе собеседник: всегда вставляет нравоучения и считает, что знает единственный правильный способ решения проблемы.       — Кого же напоминает, — усмехнулась в колени Люси. И словила от этого очередной нахмуренный и осуждающий взгляд.       — Да, ошибайтесь, сколько хотите. Я просто посмеюсь с ваших глупостей.       — Мавис?       — Хоть выглядит иногда довольно устрашающе и решительно, но она всё ещё ребёнок. Или как минимум я не могу на неё иначе смотреть. Для меня она всегда будет кем-то младшим.       Неудивительно, потому что отношения Нацу и Мавис со стороны выглядели, как общение старшего брата с младшей сестрой: он спускал ей все глупости и позволял быть с ним хрупкой и беззащитной, а она пользовалась любовью старшего, наслаждаясь мгновениями детской безответственности. Возможно, в словах Нацу крылся куда больший смысл, но пока что Люси не могла дойти до этого.       — Ладно, хорошо, а вот был же Гилдартс. С ним что?       За всю беседу Хартфелия наконец-то расслабилась, нет, за всё время пребывания в доме Убийц. Ещё со вчерашнего дня она чувствовала какой-то дискомфорт, а после тревогу из-за глупых действий. Сейчас же она активно вступала в спор с Драконом, который всем своим видом показывал, что здесь он с ней стоит наравне.       И это сильно подкупало. Он не стеснялся выражений, говорил более приземлённые вещи, обозначал то, что его раздражает и не нравится, щурился с недовольством в ей сторону, а не вбивал холодным взглядом, хмурился от замечаний и смеялся над глупостями. Таким в голове Люси вырисовывался более человечный Нацу, оторванный от своих настоящих ипостасей. И ей бы хотелось преимущественно общаться именно с таким Нацу, который шутил про косяки Грея.       — Пожалуй, назову витающее в гильдии мнение, которые все стараются тактично скрыть, — разговор стал настолько серьёзным, что Драгнилу пришлось вновь чуть наклониться вперёд, скрещивая ноги под собой. Люси и не заметила, когда Нацу успел разуться, сминая под собой траву босыми стопами. — Когда вступаешь в гильдию, ты соглашаешься с её правилами и несёшь определенное бремя. Гилдартс безответственный человек, который позволил себе пропасть на столь длительное время, оборвав всю связь с гильдией, которая когда-то несла ответственность за его ошибки. И как бы вам сейчас не нужна была помощь, а Эльза запихивала свою гордость далеко в собственную задницу, то прощая выходки Лаксуса, то принимая все условия Председателя, то взваливая грехи всех гильдий только на Хвост феи, Гилдартс должен был понести хоть какую-то ответственность. А ему умыли руки.       В груди нарастало чувство несправедливости, которое всеми силами подавляли в себе старые маги из преступного Хвоста феи. И слова Нацу были будто бы отражение её переживаний, то, что она испытывала, смотря на беззаботную усмешку Гилдартса. И это же скручивающее чувство возвращало фантомную липкость на её руки.       — И это говорит мне бывший Охотник, казнивший магов, — Люси старалась не складывать холод в свои слова, но они сами сорвались с уст. Портить отношения с Нацу сейчас она не желала, но, пожалуй, недовольство Грея было в чём-то заразно.       — Ту зону ответственности, которую возложили на меня, я выполнял. Не будь Закона, я был бы капитаном армии, которая стоит в страже порядка и безопасности королевства. Обстоятельства обернули нас противниками, но каждый из нас не терял своей ответственности.       Голос Нацу стал строже и холоднее. Конечно, Люси потянула разговор за ниточку, которую следовало забыть и оборвать. Но внутреннее недовольство после его слов всё же начинало ворошиться в бывшей Ключнице, которая противостояла роли Охотника. И оставайся они всё на тех же позициях, вряд ли бы Хартфелия так легко вела беседу с Нацу по поводу неудачного секса с её парнем. Драгнила спасала его позиция и отстранённость от конкретной истории Фиора.       — Скажи, ты пытал людей в своей «зоне ответственности»? — и эту тему она не хотела поднимать, но строгий взгляд Драгнила заставлял кидать в него те самые «острые» темы, которые должны были распалить неугасаемый конфликт. Он никогда не исчезал, хвостатая в сердце Люси требовала выдрать все волосы и оголить каждого Охотника, который когда-то доставил ей боль и унижение, даже если это была лишь их работа.       Она ждала конфликта, она знала, что Нацу мог легко на него пойти. Он был способен по щелчку пальцев разорвать отношения с людьми, не переживая за их чувства, потому что они были лишь мгновением в его истории. И пускай она должна была оборваться в следующие два месяца. Какого было удивление Хартфелии, когда строгий холодный взгляд растаял, сводимый куда-то в сторону, а на лице её собеседника появились лёгкие нотки смятения. Нацу немного осел, чуть ссутулившись, но не терял контроля над ситуацией. Как всегда он подбирал правильные слова, которые смогут отобразить его абсолютное мнение.       — Правда, что на моих руках есть кровь. И я казнил людей по явным причинам или нет. Однако, я стараюсь придерживаться мнения, что, если человеку суждено умереть, его мучения должны быть минимальными. Регламент Охотников подразумевает другое, чётко прописывая необходимость пыток на допросах. И без этой черты вряд ли Охотник Нацу Драгнил получил бы свою репутацию, — голос стал спокойнее и мягче, будто бы он признавался в жутком согрешении, которое душило его. И возможно, так и было. — Всё же я сводил подобные «обязанности» к минимуму, стараясь забирать к себе заключённых, которые были в шаге от Минервы. Эта дама получала удовольствие от своей работы. И этого я в ней тоже не понимал. Лучше будет, если ты не станешь поднимать подобную тему при Ромео — его вера в мою справедливость сильно потрёпана. А пока что ему ещё нужен образ, на который он мог хотя бы частично равняться.       Злиться и продолжать конфликт было невозможно. Люси получила ответ на поднятую ещё Греем тему, и не совсем понимала, как ей правильно реагировать. Наверное, в этой неоднозначности Драгнил был уникален: он убивал Драконов, при этом не называя их монстрами или чудовищами, он казнил людей лёгким движением руки, при этом настоятельно вбивая в головы следующих за ним, что убийство было ужасным исходом, он настаивал на разумном исходе, когда сам мог поступать эмоционально. Может быть именно эти черты и делали Драгнила близким к людям. Он был в чём-то неправильным, не был излишне высоким или же отдалённым, он шёл на снисхождение или же на ссоры.       Беспокойство о Ромео заслуживало отдельного внимания. Нацу был заинтересован в судьбе и жизни скромного мага огня, свидетелем истории которого он случайно стал.       — Ты назвал Гилдартса безответственным, но всё же он был членом настоящего Хвоста феи, — вновь внутренние переживания так и выпрашивались наружу. Люси так и не поняла, какая особенная черта в Нацу заставляла её говорить, будто бы на интуитивном уровне чувствовалось, что этому человеку можно было доверять. — У меня есть до сих пор чувство, что я не могу называть себя настоящим волшебником Хвоста феи. Всё же я была преступницей, хоть и малой, и пришла в гильдию уже в тяжёлые времена, будто бы ища для себя пристанище.       — Сколько же лет ты вынашиваешь в себе эти мысли, — это был не вопрос, а утверждение, которое сорвалось у Нацу после тяжёлого выдоха. — Не имеет значения, когда и при каких обстоятельствах ты попала в гильдию. Важно лишь то, какое значение гильдии и себе придаёшь ты. Сомнение — ужасное и коварное оружие, о котором ты уже знаешь.       — Я стараюсь бороться с этими мыслями.       — Не всё сразу, это правда, — уже возвращая бодрость в разговор, продолжил Нацу, — но не делай шаги назад.       — Возвращаясь к теме, почему тогда я удачный собеседник?       На контрасте их беседы выворачивания русла разговора в привычное направление явно порадовало Нацу, от чего он улыбнулся. Даже очень широко для своей стандартной улыбки: в этот раз уголки губ были подняты на целую половину сантиметра, что было ощутимым прибавком.       — Я отношусь к тебе, как к человеку взрослому и самостоятельному. А значит, по статусу ты равная мне. Между нами есть огромная пропасть в опыте, но это не значит, что твоё мнение меня не интересует. Тем более разговоры не всегда должны иметь какой-то результат.       Нацу подтянул к себе одну коленку, навалившись на неё, как на опору.       — Я не хочу быть до самого конца строгим капитаном, потому что это не всё то, чем я являюсь.       — Хочется в этом убедиться, так что я смирюсь с тем, что мне придётся стать невольным слушателем старческих изречений, — Хартфелия не могла удержаться от язвительного комментария. Старую манеру общения трудно будет выбить за один раз, но в диалоге с Нацу хотелось меньше высказываться столь грубо и противоречиво.       — Я могу всегда уйти, — усмехнулся Нацу, — а ты так и не узнаешь интересные факты о Драконах.       — На самом деле серьёзный вопрос про то, не нужно ли тебе к Убийцам? — она вспомнила про ещё одну тему для беспокойства. Всё же первой задачей для Драгнила была тренировка подрастающих драконоборцев.       — Они не маленькие, хотя уже начали халтурить, — он посмотрел куда-то в сторону, чуть прищурившись. Насколько для него были ощутимы движения других людей на расстоянии в несколько километров? Возможность контролировать такую большую территорию пугала. — Ладно уж, немного полениться я могу им позволить.       — Тогда выкладывай факт, но один, я хочу потренироваться до обеда, потому что после меня ждёт жестокая эксплуатация.       Драгнил пропустил все замечания Люси, но пододвинулся на полметра ближе, чтобы выйти из густой тени деревьев. Теперь несколько ленивых лучей прочерчивали солнечную дорожку по его лицу и телу, подчёркивая изумруд глаз и неровности кожи. На нём было не меньше шрамов, чем у самой Люси, а может, даже больше. В глаза бросалась тёмная линия из синяков, сжимающая шею Убийцы. На месте этих отметин когда-то проявлялись письмена печати, но сейчас они напоминали о себе физическими недостатками, будто бы душили своего владельца.       — Как раз небольшая лекция про то, почему Грандине так всё равно на любовные и эротические отношения между людьми, как и всем Драконам в общем-то.       — А ей всё равно?       — Абсолютно и безоговорочно. Но мне нет, поэтому Грея не приводим, романы с Убийцами не крутим, — Люси посмотрела на Нацу лицом с субтитрами. Всё же он не отказался от возможности её подколоть.       — Дело в том, что институт семьи Драконов и людей сильно разнится, — чтобы продолжить свою лекцию, Нацу пришлось выпрямиться и добавить жестикуляцию. Он сидел в нескольких метрах от Хартфелии, которую сейчас действительно увлекали тайны потерянного мира прошлого. — Всё упирается, конечно же, в первую очередь в физиологию. Не стоит забывать, что Драконы большие ящерицы, а значит, по всем характеристикам рептилии. Хотя, они преимущественно теплокровные, но это обеспечивается не физиологией, а магией.       — Если они ящерицы, а сейчас идёт речь о семье, то поднимается вопрос потомства?       — Точно. Драконы откладывают яйца, а значит у них другой период и принцип вынашивания детей. Драконы сами по себе коллективные существа, поэтому проживают в кланах, причём достаточно ограниченных по стихиям. И всё это упирается в потомство и продолжение рода.       Хартфелия ещё не понимала, как это может быть связано с полным игнорированием секса у людей, но Нацу, видимо по старой привычки, зашёл очень издалека. И рассказывал он всё же интересно, увлекая слушателей.       — Чтобы далеко не ходить, возьмём небесного и огненного Дракона. Ты упустила лекцию про огненных Драконов, но вкратце поясню. Драконы рождаются с магией, и полностью зависят от собственных стихий. Их тела должны быть подходящими для магии, поэтому буду приводить примеры. Огненные Драконы, привычно, массивные, с толстой шкурой и крепкой чешуёй, устойчивые, способные выдержать агрессивную среду огня и высокие нагрузки. Напротив, небесные Драконы, связанные с воздушной стихией, имеют средние габариты, какими-то характеристиками близки к птицам, потому что им требуется постоянно быть в воздухе, у них часто либо гибкая чешуя, либо оперение, как у Грандины. Их кости не такие массивные, а наоборот полые, чтобы облегчить полёт и манёвренность. Эти стихии в чём-то абсолютно противоположны, так какой же ребёнок выйдет при союзе этих двух Драконов?       Небольшая пауза намекнула Люси, что она может высказать своё предположение.       — Он может иметь характеристики либо только одной стихии, либо что-то среднее, если такое может быть.       Когда Нацу рассказывал, будто бы стиралась его роль старого Убийцы. Слова были живыми, он ждал заинтересованности и отдачи от своих слушателей, и явно получал удовольствие от того, что мог кого-то увлечь своими разговорами.       — Да, может быть Дракон, унаследовавший некую смесь стихий. А может выйти Дракон с оперением, владеющий огнём, тогда велика вероятность, что он магией рано или поздно сожжёт свои крылья. Или же это будет тяжёлый и массивный Дракон, но его стихией станет воздух, поэтому его обращение со стихией может иметь трудности. И множество других ситуаций, когда ребёнок двух Драконов мог остаться в каком-то смысле инвалидом, не способным использовать собственную магию. Было очень много случаев в истории, когда Драконы погибали от родной магии.       — Это звучит ужасно.       — Факты напрашивают существование ограничений в союзах Драконов, чтобы не обрекать своё потомство на мучение. Отсюда колоссальная разница в реальных семьях людей и общественной жизни Драконов. Последние проживают в кланах, у каждого из них есть некий общественный долг по продолжению рода. Для каждой стихии есть определённый дозволенный круг стихий партнёров, Драконы чуть ли не по договору производят зачатие ребёнка, а так как период вынашивания малый, то Драконы не привязываются к своим детям. Дети воспитываются всем кланом, часто бывает, что маленькие Драконы не знают о своих родителях. Единственное, что могут сделать Драконы, так это назвать своего ребёнка наследником — это особый обряд, связывающий Драконов более крепкой кровной связью, который позволяет передать Тайные техники. И то, чаще всего Драконы называют кого-то наследником только лишь при выдающихся результатах. Быть чьим-то наследником причина гордости.       — У них совершенно нет ни детей, ни партнёров? — в голосе Люси промелькнуло беспокойство.       — Для Драконов это нормально, не переживай. К продолжению рода они подходят с разумной точки зрения, потому что найти себе партнёра, который также будет подходить тебе и физически, и душевно, очень тяжело.       — Это изменит мой взгляд на привязанность Грандины к Венди, — история действительно была увлекательной, но с ноткой грусти.       — Это самая интересная часть истории. Моё пояснение про то, почему Грандине всё равно на физическую близость людей, от поцелуев и до секса, в том, что в мире Драконов не существует даже романтических отношений. А уж какого-то физического контакта ради удовольствия — тем более. И в этом трагедия Драконов.       — А вот это неожиданный поворот. Ты же говоришь, что им нормально, — на лице Нацу появилась довольная улыбка. Конечно, ведь он смог сохранить интригу и удержать слушателя.       — Драконы долго наблюдали за людьми. Нам, по большей части, всё равно на физические качества партнёра, мы ищем кого-то, кто нам нравится в общении. А семья в мире людей была чем-то новым для Драконов. Конечно, в мире животных есть партнёрские отношения, но люди семью романтизируют. И это заставило Драконов сомневаться в своей системе. Многие, кто сотрудничал с людьми, захотели жить также. Но перестроить заданную тысячелетиями систему сложно, в этом плане Драконы чтут традиции. Поэтому в мире Драконов появились, можно сказать, нигилисты, отрицающие традиции и отказывающиеся от привычного образа жизни. Такие Драконы с трудом находили себе партнёра, поэтому просто отказывались продолжать род. Грандина была из подобного круга Драконов, которые отреклись от привычного наследования.       — У неё нет детей?       — Возможно, были до её решения, но это не столь важно. Потому что Убийцы, которые находятся здесь, являются доказательством отречения Драконов от своих традиций.       Люси нахмурилась. Уж настолько обширные повороты в рассказе она не ожидала. Нацу посмотрел куда-то в сторону, в направлении безжизненной пустоши.       — Их Драконы решили сыграть роль родителей по мотивам человеческой жизни. Им очень нравилось то, какой смысл люди вкладывают в семью, в воспитание детей, и с каким трепетом относятся к своим близким. А раз они не могли иметь своих детей, Драконы взяли на воспитание человеческих детей, брошенных и оставленных.       Нацу взял небольшую паузу, но на его лице застыла лёгкая мягкая улыбка. С такой улыбкой Нацу говорил о том, что вызывало у него тёплые и положительные эмоции. С этой же улыбкой он говорил о своём брате. И этой улыбкой когда-то он согрел Люси в морозный вечер после шумного бала.       — Давать людям магию Драконов было в чём-то роковой ошибкой, но юные Убийцы являются прямым доказательством любви небольшой группы Драконов к людям, их уважения и желания понять человека. К сожалению, таких Драконов было мало. Их я уважал. Большая же часть Драконов поступала холодно и жестоко по отношению к людям, а тем более к Убийцам.       — Трагедия Драконов в том, что они никогда не добились бы желаемого?       — Да, именно. Добиться семьи подобной людям было невозможно, а цивилизация Драконов начинала разваливаться. Не катастрофа Убийц, так иные обстоятельства скосили бы Драконов, только вопрос в том, что осталось бы от людей. Мне жаль Грандину, но в то же время она смогла отыскать свою названную дочь, к которой относится так, как относилась бы человеческая мать. Это печально и радостно одновременно.       Слова Нацу под конец тянулись медленно, а каждое предложение он подбирал несколько секунд. Возможно, о чём-то он так и не смог рассказать Люси, чтобы она поняла, но истории Драконов было более чем достаточно, чтобы ворчливая старушка в глазах волшебницы приобрела больший вес.       — Они всю жизнь были одиноки, а после пошли на всё, чтобы сберечь своих детей, — к такому выводу пришла Люси. Для Драгнила история Драконов имела другое заключение.       — Ну не скажи, — он чуть хитро усмехнулся, — у них не было романтики в физическом проявлении, но никто не говорит про отсутствие платонических отношений. Просто Драконы любят всё называть дружбой, потому что это легко. Тут я не просто так приводил пример огненного и небесного Дракона, но прямым текстом такие вещи я не скажу — додумывай сама.       Оставив в голове Люси ворох мыслей напоследок, Нацу медленно поднялся. Он достаточно задержался, чтобы вернуться к тренировкам. И чтобы оставить Люси наедине с собой.       Казалось, она многое узнала про самого Нацу в этом разговоре. И ей было приятно стать собеседником для Драгнила, какая-то её часть всё ещё стремилась к образу забытого капитана. Только теперь перед ней рисовался более загадочный и не менее приятный Убийца, который имел за своими плечами сотни историй. И он обязательно расскажет ей несколько десятков интересных фактов из прошлого, которые развеют её сомнения в его шагах. Как минимум Нацу упомянул, что большая часть Драконов была далёкой от его понимания.

***

      От королевства в королевство на всей земле сильно различалась культура и, следствием этого, разнился облик столицы — настоящего сердца страны. Крокус не был исключением, он полностью отображал вложения монархии в красивую обёртку. Жители столицы никогда не задумывались, как скудно проживали свои жизни граждане из провинциальных городов. В их мыслях не застревали рассуждения о том, что на каждый город за пределами дворца не всегда могло хватать больницы и школы, а сиротам приходилось прибиваться к гильдиям торговцев или наёмников, чтобы выжить. Кому-то везло, потому что в их руках находилась магия, которая открывала дорогу детям в более влиятельные магические гильдии.       Для проживающих в столице эти проблемы были невозможны. В одном из главных парков Крокуса, украшенном выстриженными кустами и изумительными скульптурами, дети резвились у фонтанов, а безбедные супруги значимых личностей проходили от ресторана к бутику, надеясь так скоротать время.       Одна из девочек, задорно смеющаяся от выигрыша в очередных догонялках, лишь на мгновение остановила свой заинтересованный взгляд на одиноком посетителе парка. Молодой парень не сильно высокого роста, одетый в простые светлые брюки и тёмную рубашку, быстро проводил карандашом по странице своего альбома. Он изредка бросал взгляд на стоящий неподалёку собор, который являлся наследием прошлого этапа жизни этого королевства. Давно на этих землях отреклись от веры в богов, однако массивные стены готического здания эхом напоминали о старых принципах. Всё же на этих землях когда-то брала верх готика, а также поклонение божествам войны и защиты.       Однако это старинное творение меркло на фоне огромного дворца Меркурия в самом центре столицы. Только современная архитектура не привлекала юного художника.       Девочка, отвлекаясь от игр, поймала внутреннее волнительное желание подойти и поинтересоваться, что именно нарисовано в книжке незнакомца, но её отозвал голос матери, которая собиралась покидать парк. Эта девочка так и не знает, как с присущей только ему аккуратностью волшебник с чёрными волосами зарисовывал памятник былой эпохи, которая была ближе к нему.       Незнакомец, будто заметив внимание чужих глаз, проскользнул взглядом по окружающим. И встретившись с детским любопытством, он мягко снисходительно улыбнулся.       Как жаль, что этих людей может настигнуть печальная участь. Как и всех людей.       В привычки Зерефа входило путешествие по королевствам, отрешённые от его личности. Особенно, если очередная страна на его пути была цивилизованной и современной, сохранив на своих землях исторические экспонаты. Ишгар имел незатронутые войной Драконов земли, которые сохранили свои традиции, пускай утеряв с ними часть истории, которую люди пожелали вытоптать собственными силами. И всё же такому королевству, как Фиор, когда-то пришлось отказаться даже от собственного языка, лишь бы не вспоминать гнетущие времена войны.       Наверное, ему хотелось запечатлеть остатки столь древнего королевства, ещё не тронутого войной. Возможно, этот красивый город будет разбит, а с историей Фиора будет потерян и столь прекрасный собор, в старых письменах которых можно было встретить знакомые мотивы. Люди современности даже не предают значения высеченным словам, и им этого не нужно. Этот мир свободен от надзора богов, хоть и не окончательно, и теперь над головами не сотрясаются пугающие своей мощью Драконы.       Ещё раз оценив свой рисунок, сравнив его с оригиналом, Зереф вновь подметил, что ему следует подтянуть немного навыки зарисовок. Крокус был не так уж и плох по его меркам, здесь кипела жизнь элиты, хотя на отдалённых улицах можно было встретить и более приземлённых людей. Среди дорогих бутиков мелькали крохотные домашние лавочки с ремесленными работами. В связи с огромными перестройками внутри королевства, сейчас на улицах дышалось куда легче, чем несколько лет назад при последнем визите Зерефа. Тогда ему удалось ускользнуть от встречи с Нацу, который, несомненно, знал о его появлении в королевстве, но остался в стороне. Всё же игра в людей занимала много сил и времени, однако Зереф понимал, почему жизнь среди обычного человека так влекла брата. Как минимум потому что сейчас он наслаждался своим статусом обычного уличного прохожего, наблюдая за текущей жизнью людей. Вряд ли они были спокойны, находясь рядом с живым тёмным магов прошлого. Или же рядом с выжившим Убийцей, который являлся уродливым напоминанием о том, какую цену нужно платить за собственную свободу.       Чуть утомившись, Зереф отложил книгу в сторону. Для него было ясно одно, что брата не было в королевстве. Его след магии и так был едва заметен, но раз сейчас Зереф мог так просто находиться в столице Фиора, то на этой территории не было Дракона. Тогда его действия были абсолютно предсказуемы для тёмного мага: в королевстве он также не чувствовал присутствия воспитанников Драконов, а значит, они были под присмотром Нацу, вероятно, на его старой территории. Убийца без особого желания возвращался в свой забытый дом, но грядущая война вынудила его забрать под свою опеку маленьких Дракончиков. Это он бы сделал в первую очередь, всё же привязанность Нацу к Убийцам была явной. И Зерефу иногда казалось, что Нацу усомнится в выборе между ним и кучкой маленьких детей. Его больную привязанность к Убийцам он так и не смог понять.       От упоминания брата в мыслях Зерефа настигло сомнение. За беседой они встречались с ним непривычно давно, возможно, из-за желания брата огородить Убийц от рисков, сопутствующих присутствию тёмного мага. Или же от того, что всё внимание старого Дракона было теперь сконцентрировано на несамостоятельных катастрофах, равновесие которых могло треснуть в любой момент. Никто не был уверен в том, что идея Драконов сработает. А ведь сейчас было бы неплохим решением встретиться с ним и поговорить о упущенных законах пройденных десятилетий. У Зерефа были новости, которыми он пожелал бы поделиться с достаточно приятным собеседником в лице брата, всё же у Нацу был особый взгляд на окружающий его мир. И он смог бы ему объяснить то, для чего не хватает человеческого взгляда.       Может, следовало бы навестить его? Конечно, объявление войны вряд ли останется в стороне, учитывая, как именно они разошлись в последней встрече. К сожалению, у Зерефа не осталось выбора, и пришлось пойти на столь радикальные шаги. Ему бы не простили наблюдающие то, что он отпустил Дракона из дворца. И всё же более мешать своему брату он был не намерен. Если же за спиной императора пожелают найти Дракона, то он останется лишь наблюдателем. Найдут Нацу — что ж, это оплошность самого Нацу, хотя, он не был так слаб и жалок, чтобы давать себя в обиду даже в столь неудобном положении. Говорить, где находится озлобленный Дракон, Зереф тоже не желает. Пускай этот поиск станет ещё одной проверкой, потому что в каменном сердце волшебника мялось сомнение.       И всё ещё ему ничего не мешало прийти к Нацу за мимолётной беседой. Удивительно, что такие мысли иногда забивались в его голову вперемешку с рассуждением о том, как же отвратителен монстр, стоящий на Его месте. Всё же зелёные холодные глаза были для него ненавистны, с их существованием приходилось лишь мириться.       Как бы навязчивые мысли не руководили Зерефом, он не будет столь наглым образом являться к брату. Как минимум чтобы не поднимать волнения среди юных магов. Они ещё непременно встретятся на войне, где Зереф вновь выберет, какие чувства перевешивают в нём: отвращение или же ностальгия.       Крокус был всё же красив, однако люди не видели, как под их ногами хлюпали лужи липкой крови, на которой был построен новый мир людей. И это вызывало у Зерефа отвращение.

***

      Солёный привкус на иссушённых губах — что ещё можно желать угасающим летом? В такие дни Эвклиф обычно планировал отпуск подальше от хлопот гильдии, и его не волновало, нужен он или нет. Даже мастер прощал ему подобную выходку, которую он отстаивал каждый год. Но теперь всё иначе. И он целовался с песком на земле, по ощущениям истекая кровью, потому что другая жидкость должна была закончиться в его организме.       И всё из-за пресловутой погони за силой. Или же из-за страха? Непременно, он свыкся с маячащим на заднем фоне Драконе, но всё же встречи наедине его сотрясали до сих пор. Почему-то на подкорках мозга оставалась уверенность в том, что отсутствие свидетелей плачевно скажется на его положении. Поэтому в минуты личных тренировок Стинг старался быть аккуратнее всего. Правда, это не всегда получалось.       Приподнявшись с земли, но ещё соприкасаясь с ней своим лбом, Стинг продумывал трудоёмкий план по подъёму. Оторвать свои конечности от такой притягательной бугристой поверхности уже не оставалось сил, но солнце ещё не зашло, а значит, в любой момент его мог настигнуть надзиратель и отчитать за плохую работу. Подниматься всё ещё не хотелось, хоть удалось волевым действием подставить руку ближе, рассчитывая на сильный толчок, который сможет заставить его встать и доделать норму.       А ведь каким же простым задание показалось? На сто метров от него были разбросаны стёкла с отполированной стороной (не стоит спрашивать, кто полировал его, потому что пальцы до сих пор болели). И его задача была коснуться одним лучом до каждого из них, используя отражения от поверхности и собственную манипуляцию лучом. Вроде что-то похожее было и у фанатичного лейтенанта? Да и у Роуга было близкое задание, в котором ему приходилось наоборот стягивать разбросанные предметы между собой. Задача тривиальная, только вот не для такого количества: Стинг мог подхватить с десяток целей, но дальше луч постоянно расходился в неудачную сторону, и контролировать направление было уже сложно. Понятное дело, ему следовало не только хорошо манипулировать светом, но и правильно оценивать ситуацию и рассчитывать траекторию.       — Бедновато для всего дня, — Стинг резко содрогнулся, когда услышал голос Драгнила. Пыль настолько забила его нос, что он не чувствовал запаха, а может, уже всё окружение пропахло Драгнилом, поэтому почувствовать его присутствие было сложной задачей. Эвклиф торопливо оттолкнулся от земли, мотивируя себя собственным беспокойством, но этого хватило лишь чтобы осесть обратно на землю, только в другой позе.       Драгнил стоял в нескольких метрах от него, лениво заложив руки в карманы и просматривая лежащую перед ним картину. От постоянного свечения песок под некоторыми стекляшками оплавился, и по этим следам можно было определить, как далеко продвинулся Святой Дракон. Не было слов для оправдания, но пока что Драгнил не начал свою шарманку про его бесполезность и ничтожность. А ведь это было любимым занятием Дракона, хоть и оправданным.       — Если у тебя закончилась вода, сходил бы в дом за ней, — Нацу поморщился, заметив опустошённую бутылку, которая от едва заметного порыва воздуха перекатывалась по своим нескольким сантиметрам простора.       — Не хочу, — сквозь тяжёлое дыхание оправдался Стинг. Лишь бы его оставили в покое.       Наверное, сейчас Стинг переживал огромный кризис для себя, он чувствовал, что больше всего на него давила не критика Драгнила, а собственные мысли, которые душили его перед сном. Он вновь и вновь ощущал, как ничтожны были его способности, постоянные трудности втаптывали его в землю, а собственная слабость заставляла застыть. У Роуга хватало сил не только на тренировки, но и на домашние хлопоты, а вот Стинг приходил каждый раз убитый в дом, а после шёл в комнату в надежде отдохнуть на деревянном полу ещё несколько часов. Да, под вечер он мог оживиться и вытащить себя в зал, но всё это было лишь ради общего образа. Мог бы — сразу бы шёл спать, пускай думают, что он слабак.       Надзиратель двинулся навстречу сидящему подопечному, только у последнего не оставалось сил даже на какие-то видимые попытки двигаться, поэтому он просто следил за движениями надвигающегося Убийцы.       — Дурачьё, мне же потом тебя тащить, когда свалишься, — цокнул Нацу, опускаясь на землю рядом с Эвклифом. Он уже привычно скрестил ноги и облокотился на одно колено, рассматривая под новым углом представленную площадку для тренировок. — Видно, где начинаешь. Сколько смог захватить осколков?       — Шестнадцать, пока что это мой максимум, — тише ответил Стинг. Но его успокаивало, что взгляд Драгнила направлен только на неудачные результаты, а не на него самого.       — Один луч?       — Как по условию.       И это вызвало усмешку на лице Дракона. Что-то до Стинга не дошло, что смешного было в его словах. Лучше бы он занимался целыми днями спаррингами даже с надоедливым Рэдфоксом, чем унижался бы со стекляшками.       — Вот когда не нужно, ты ведёшь себя честно, — слов Драгнила он не понимал, но произносились они явно без раздражения. Не самое свойственное для капитана проявление.       По нахмуренному и ничего не понимающему лицу Стинга было ясно, что намёков он сейчас не переваривал. Сказывалось палящее солнце и отсутствие адекватного подхода к труду и отдыху. Убийцы даже не заметили, как Драгнил начал давать им поблажки и прощать их леность. На самом деле было понятно с самого начала, что тренироваться круглые сутки они не смогут, особенно учитывая их предыдущую развязную жизнь. Поэтому Нацу и возлагал небольшие надежды на собственные ощущения Убийц. Если они будут усиленно заниматься даже только половину времени, отведённого для тренировки, они получат колоссальный результат. Они сами должны понимать, когда можно было давить из себя силу, а когда можно было позволить себе отдохнуть. И вроде как Рэдфокс ощутил эту поблажку, пару часов в день явно халтуря, но при этому более активно выкладывался на последующей тренировке.       Однако говорить в открытую о том, что он разрешает им лениться, он не будет. Иначе они расслабятся куда сильней.       — Я тебе сказал про один луч, исходящий от тебя. Но я же не сказал, что тебе нельзя его разбивать при отражении от поверхности.       Стинг нахмурился. Переваривал информацию он долго. Сначала он лениво повернулся обратно к полю его стараний, потом обратно на Драгнила, который был непривычно спокойным.       — А так разве можно?       — Иначе не получишь результат. Всё равно придётся постараться над отклонением лучей, плюс тебе нужно будет ощутимее поднять контроль над собственным светом. Но если ты научишься такому банальному фокусу, манипуляции над более сильными заклинаниями станут проще.       Он ещё не понимал, почему сейчас можно было идти против правил.       — Я думал, здесь всё по правилам, — едва усмехнулся Стинг, получивший в ответ чуть прищурённый взгляд Убийцы. Но зелень в глазах всё ещё была спокойной и относительно мягкой. Эвклиф врал себе, что Драгнил большую часть времени был недоволен, ведь на самом деле капитан преимущественно был спокоен и равнодушен, указывая пальцем на ошибки.       — В честном бою нужно играть по правилам. Однако, если мы говорим с тобой об опасном сражении, там будут хороши любые методы. Даже удары в спину, — слова Драгнила разрывали старые шаблоны. Хотя, не стоило в нём сомневаться, особенно после хладнокровного убийства Минервы, которая впервые решила отыграть красиво и по правилам хорошего тона. Это было иронично, что тогда её настигла неминуемая смерть. — Ты боишься меня.       — Мне сложно не бояться. Я знаю твой запах, — холодно отчеканил Стинг, хотя на коже начинали дыбиться волосы, а горло настигал неестественный холод.       Он помнил запах Акнологии, который приковывал к земле на подсознательном уровне. Однако сейчас в памяти чётко вырисовывался и второй запах, менее заметный, но гармонично вписывающийся в побоище. Этот запах был чем-то схож на чернокрылого Убийцу, такой же глубокий и кровавый, просто тогда он отражался не в полную меру. Печати? Конечно, иначе бы сейчас находиться рядом с Драгнилом было бы невыносимо. Стинга выворачивало от этого запаха, и он не мог контролировать свой собственный страх.       Долгое молчание перебивалось прерывистым дыханием Стинга и беззвучными вдохами векового Убийцы. Драгнил опустил взгляд на землю, но его лицо оставалось спокойным и уверенным.       — Это запах Драконьей крови, которая обернулась силой. Скажем так, это некое правило, которое приходится принимать, идя на сделку.       — Не очень понимаю.       Драгнил инстинктивно оскалился, но мимолётно. Возможно, так отображалось его раздражение или недовольство, которое не всегда удавалось контролировать под человеческой маской. Всё же повадки капитана со временем больше стали походить на привычки Драконов, и волшебники начали чётче это осознавать.       — В мире Драконов многое повязано на крови. Я уже говорил, что чем больше ты убивал Драконов, тем становился сильнее, и это было фигурой, объясняемой опытом. Хотел бы я так сказать.       Зелёные глаза, но они не выражали злости и недовольства. Даже Стинг начал замечать черты некой усталости, повалившейся на плечи Драгнила. При неудачном освещении можно было чётко заметить залёгшие синяки под глазами и рассекающие морщины. А также казалось, что волосы у капитана стали более блеклыми, чем раньше.       — Каждая отнятая жизнь и пролитая кровь могут усилить твоё тело и увеличить силу, но взамен ты расплачиваешься навешанным клеймом в виде запаха. И чем больше смертей, тем опасней ты пахнешь для других Драконов. Думаю, это природный «флаг» об опасности.       — Значит, ты убивал кучу Драконов, раз у тебя так себе запашок.       Он усмехнулся на заключение Стинга, потому что оно было логичным и прозрачным.       — Ну ещё и Убийц закосил. Да, было, тут уж нечего скрывать.       — Тогда зачем сейчас скрываешь запах, если мы знаем?       Вопрос вновь заставил Драгнила замолчать, но ненадолго.       — Это мой позор, а не причина гордости. Тем более вы не будете чувствовать себя в безопасности. Никогда.       — А мы в безопасности?       Этот провокационный вопрос заставил Драгнила вновь сощуриться. Чувствовалось, что в нём пробудилось желание дать приличный подзатыльник Стингу и заставить его работать дальше. Но Дракон сдерживался из последних сил.       — Я взял ответственность над вами, поэтому, да. Только если херню будешь вытворять, то я не буду ручаться за целостность твоих конечностей. Однако твою жизнь я не отниму ни при каких условиях.       Он явно «приободрил» Эвклифа. Но в то же время унял тревогу в юном драконоборце. Всё же были шансы остаться в живых, пускай и покалеченным. Пока что это самое доброе пожелание, которое Стинг слышал в собственную сторону.       — Так, сейчас собираешь свои силы и идёшь охладиться к ручью. Я даю тебе час, но на это время ты задержишься после. У тебя ещё несколько часов тренировки, поэтому следует хорошенько выложиться.       Заявление Драгнила удивило Стинга, но пока что сил на проявление эмоций у него не было. И так было понятно по резко обвалившемуся на землю магу, что этот час отдыха он принял с огромной радостью. На этот жест Драгнил лишь усмехнулся, а после медленно удалился с места тренировки. В его нос всё ещё вбивался настойчивый запах страха, только теперь он с каждым днём становился легче.       Это успокаивало старого Дракона. И в то же время безжалостно отбивало его часы.

***

      Всё же нахождение в доме успокаивало Хартфелию. Наверное, ей внушало чувство уюта внутреннее обустройство дома, потому что сама волшебница была редким свидетелем «домашних» домов. Особняк, в котором прошло её детство, был просторным и в то же время холодным, а его стены изуродовались детским страхом и воспоминаниями. А что после? Лишь гильдия с постоянными переездами и дешёвые комнаты мотелей. Свой дом у Хартфелии появился лишь недавно, и то, постоянно напоминал о текучести времени своей квартплатой. Люси постаралась максимально устроить свои маленькие комнатки под себя, чтобы чувствовать свой собственный уголок, но в последнее время даже нахождение там удручало.       Хартфелия в очередной раз осмотрела комнату. Она была небольшой, поэтому сидя на кровати можно было чётко разглядеть самую дальнюю стену, близкую к входной двери. Даже пустая комната, лишённая деталей прошлой жизни, казалась уютной. В этом доме многое было продумано, как казалось Люси: расположение окон в комнатах и сам поворот дома был таким, чтобы лучи заходили в комнаты на пару часов позже рассвета, а в комнату девушек они пробирались ещё позже, что давало Люси отоспаться. Под этой комнатой на первом этаже была занятая комната для самого Драгнила, когда библиотека и кабинет Грандины освещались рассеянным светом с самого утра. В какие-то моменты казалось, что под рукой здесь должен быть стул, и он там действительно стоял, будто бы читал твои мысли, хотя всё дело было в хорошей планировке, которая не мешала, а лишь сопутствовала жизни. Наверное, прожив долгие годы в одном доме, ты подстраиваешь его под себя. Такие детали доказывали, что в этом доме коротали вечера, встречали свои невзгоды и радости. Так ведь?       На лёгкий скрип двери Люси не обратила внимание, потому что давно дожидалась Венди из душа. Окна уже были закрыты ставнями, не пропуская мотыльков и мошкару на слабое мерцание свечей. Да, ещё одна «особенность» этого дома была в том, что везде, где можно было притянуть огонь, он использовался. Вместо открытого языка пламени можно было использовать мерцающие кристаллы, однако вряд ли такой выбор был за огненным Драконом. Даже наличие разжигаемого камина говорило само за себя. Всё же один из хозяев любил огонь, не стоило удивляться такой забавной детали.       За время пребывания в доме Убийц Венди сильно изменилась, и это касалось худшей стороны: как и было подмечено Люси, кожа Венди приобрела бронзовый загар, который сползёт с неё лишь через несколько месяцев, с этим изменением кожи появились и обширные синяки с ссадинами, перетягиваемые бинтами на ночь. Наверное, залечивать последствия тренировок каждый день было бесполезным действием, поэтому сейчас Венди, мягко улыбнувшись наблюдающей Люси, начала свой ритуал по размазыванию чего-то травянистого и густого по доказательствам своей упорной работы.       — Пугает, когда на целителе столько синяков, — тихо прокомментировала Люси. Она хотела перед сном почитать книгу, которую притащила из своего дома, но сейчас ей не хотелось беспокоить свою юную подругу дрожащим огоньком. Ей тоже стоило лечь спать пораньше, или же спуститься на первый этаж, однако в зале будет холодней.       — Это незначительные травмы, — после мази Венди стягивала свою кожу плотными бинтами, — за ночь большая часть пройдёт. Всё же я слаба для спаррингов.       — Тебя заставляют биться с парнями? Жуть, если среди них есть Гажил, — Люси поморщилась, представляя, какой результат каждый раз выходил из сражения с Рэдфоксом. Всё же он был безжалостным соперником, который никогда не делал поблажки даже хрупким девушкам. В чём-то это было неплохой чертой, но сейчас отображалась в виде расцветших «цветов» синих и зелёных оттенков на тонкой коже Марвелл. Такие боевые награды никак не вязались с её лёгким образом.       — Это моё желание, — к удивлению, Венди была решительна. Она отвлеклась, посмотрев своим серьёзным взглядом на Люси, которая была далека от положения Убийц. Конечно, ей не понять, у неё другие способности и навыки. — Я хочу иметь силы, чтобы сражаться с ними наравне. Я считаю, что между нами не должно быть разницы.       Как же дети быстро растут! Когда Люси приходила в гильдию, Венди была ещё робкой и неловкой девочкой, которая изредка появлялась в гильдии, чтобы помочь с серьёзными травмами. И смотрели на неё лишь как на целителя, никто не видел в этом хрупком силуэте опасного противника. Но сейчас можно было заметить, как окрепли её руки и плечи, и с какой гордой осанкой она сидела рядом. Произошло ли это за последние несколько дней или несколько лет? Возможно, Хартфелия отрицала изменения в Венди очень давно, всегда видя перед собой хрупкую девушку в большеватом для неё пиджаке. Однако… уверенность? Раньше этих чёрт не было замечено за Венди, неужели на неё так повлияли равные тренировки у Драгнила. Учитывая видимые последствия, прозрачно ясно, что старый Дракон не давал никаких поблажек Марвелл, ставя её наравне с другими Убийцами. Что же, если в первый день Люси почему-то подумала о снисходительном отношении Нацу к Венди, сейчас она брала слова назад. Но это выданное равенство и давало сейчас Венди моральные силы, чтобы затягивать бинты на своих руках туже, откинув в сторону внутреннюю обиду маленькой девочки. Драгнил оставался Драгнилом, на своей службе у него не было предрассудков к женщинам или мужчинам — он унижал всех одинаково.       Стук в дверь смутил Люси, потому что в этот момент Венди натягивала футболку от пижамы. Последняя даже не дёрнулась, возможно, от усталости, поэтому пришлось отвечать Люси.       — Да?       На приглашение дверь медленно качнулась вперёд, спокойно впуская хозяина дома — лёгок на помине, чертяка. Мысленно Хартфелия цокнула, увидев на пороге знакомую фигуру Драгнила, который к вечеру возвращал шарф на законное место, а на плечи накидывал сероватую накидку из плащевой ткани.       — Не побеспокою?       Венди отрицательно качнула головой, подтягивая себя ближе к спинке кровати и залезая под одеяло. Люси пришлось лишь развести плечами на такой жест, хотя присутствие Драгнила было чем-то новым. Обычно после ужина Нацу будто бы забывал про существование Убийц, не вмешиваясь в их личное пространство, даже не посещая их комнаты. Этот некий жест уважения личных границ успокаивающе действовал на подопечных.       — Всё в порядке? Сегодня железка видимо за вчерашний день отыгрывался, — чуть беспокойно уточнил Нацу, медленными шагами приближаясь к кровати.       — Всё в порядке, ничего страшного, — оправдалась Венди, но одеяло натянула на себя сильнее, чтобы спрятать одну из рук. Врала она так себе, даже Люси почувствовала нотки дрожи в голосе. Всё же подобные результаты тренировок были не ежедневными, что уже успокаивало Хартфелию, иначе бы она занесла Драгнила обратно в список самых бессердечных и жестоких людей. Пока что он был временно вынесен из него, но помечен карандашиком.       На достаточно показательный жест Венди Нацу вновь слегка сощурился. Это был его частым жест, возможно, даже неосознанный, когда он чувствовал подвох в чужих словах, или же видел открытую ложь. Однако Драгнил быстро отпустил ситуацию, позволяя каждому принимать решения.       — Потягала бы его за волосы, что ли, ты слишком с ним благородно поступаешь, — на выдохе прокомментировал Нацу, прекрасно зная, что его «предложение» услышат и в другой комнате. И пускай слушает.       — Я так не могу, — смутилась Венди, спиной вжимаясь в подушку. А вот Люси была за предложение Драгнила, уж часто Рэдфоксу не хватало хорошего весового вштыка от кого-то, кто мог так сделать. И, видимо, у Венди всё же были шансы на подобный выпад.       Несколько секунд Драгнил простоял напротив кровати со слегка недовольным лицом, изучая, как Венди ковыряет пальцами узор на одеяле. Она не торопилась поднимать глаза, в чём-то понимая свои ошибки, которые сейчас вышли ей зудящей болью. Скоро это ноющее чувство спадёт из-за принятой настойки, однако внутреннее недовольство, что она всё же где-то уступила, ещё долго не оставит её.       Учитывая характер Венди, тренировка на границе для неё была самым трудным испытанием. Она не рвалась вперёд в бой, стараясь остаться на линии поддержки или же в тылу, помогая с раненными. Но сейчас ей строго говорили, что она может и, тем более, должна сражаться в первых рядах, рядом с другими Убийцами. Эти слова одновременно внушали в сердце Венди безграничную веру в себя и в то же время душили её, ведь теперь ей нужно было откидывать собственную нерешимость в сторону. То, что увидела Люси в преобразившейся Венди, было лишь первыми шагами. Сначала ей нужно было смириться со своими неудачами и тем, что ей потребуется куда больше времени и решимости, чтобы нагнать своих товарищей. И здесь речь шла не про волшебную или физическую силу, а про моральную стойкость, которой ей не хватало. Всё же её ноги подкашивались, когда она выходила один на один с серьёзным противником, давящим на неё своим стремлением. Наверное, самой большой проблемой был её страх перед последствиями.       Она боялась финала сражения.       Наблюдая за внутренними сомнениями Венди, которые прекрасно отражались в поджатых губах и робких движениях, Нацу выдохнул, решив отступить. Она шла в верном направлении, но ей нужно было время. И это нормально давать время, чтобы привыкнуть к новым реалиям твоей роли. В каком-то смысле он даже понимал её чувства, когда тебе приходилось стягивать с себя шкурку защитника, становясь настоящим охотником. И не всегда это происходило безболезненно — всё зависело от ставок, на которые ты шёл. Хотя, в сравнении с прошлым Нацу, риск Венди был наивным.       — Ладно уж, это всё твоё личное дело, — смягчился Нацу, а после шагнул в сторону тумбочки Венди. Он ловким движением подтянул к краю кровати стул, аккуратно присаживаясь на него. Такой жест заставил Венди приободриться, отбросив свои переживания. Она побеспокоится о последствиях завтра, потому что сейчас всё, что требовалось ей, так это отдохнуть. И эта мысль рождала лёгкую улыбку на румяном лице Марвелл.       — Так, что там было в прошлый раз, — тихо забормотал Нацу, доставая из-за пазухи какую-то книгу и задумчиво перелистывая страницы между несколькими закладками. Под это действие Венди скатилась вниз по подушке, устраиваясь удобнее. Теперь стеснение от перемотанных рук её окончательно покинуло, заменяясь трепещущим предвкушением.       — Да, вот, осталась третья часть, —воодушевлённо прокомментировал Драгнил, поднимая взгляд, а после замирая на несколько секунд. Всё потому что на него сейчас смотрели обескураженные и утопленные в удивлении карие глаза с слегка вздёрнутой бровью. Из-за этого на лице Нацу застряло смятение, отражаемое тонкой морщинкой между бровями. — Тебя не предупредили, да?       Люси недовольно мотнула головой, переводя взгляд на Венди, которая вновь поджала губы, почувствовав свою вину. И на этот раз она решила окончательно спрятаться под одеялом, натянув его по самый подбородок.       — У нас есть небольшая договорённость с Венди, — беря на себя весь удар, продолжил Нацу, хотя не он должен был объяснять, — у неё возникло желание познакомиться с историями из прошлого. Однако в моей библиотеке большая часть книг на моём языке.       — Пока не вижу связи, — уж что-что, а на наличие Драгнила такое количество времени в её жизни, Люси пока что не рассчитывала. Но к чему всё шло, она уже понимала. Нет, она рада пообщаться с Нацу, но что-то его стало много в этом дне.       — Грандина не знает мой язык, поэтому я пообещал Венди переводить небольшие рассказы после тренировок, возможно, как сказку на ночь. Это сильно помешает тебе, Люси? — Нацу не торопился закрывать книгу, оставив на нужной строчке несколько пальцев.       — Это ненадолго, — тихо прокомментировала Венди. Наверное, Люси просто поражала сама ситуация, что Драгнил (самый настоящий) согласился читать на ночь Венди сказки при живой Грандине. Как последняя вообще согласилась на данную авантюру? И это был жест, полностью приписывающий Нацу статус старичка с пледом на коленках.       Всё же это выглядело в чём-то мило и учтиво, раз Нацу соглашался на подобные предложения.       — Я сама планировала почитать книгу, так что ладно, — не убирая недовольство из своего голоса, ответила Люси, потянувшись обратно на тумбочку за отложенной книгой. Раз план со сном был сломан, ей приходилось идти за вторым. Она предпочла не заметить снисходительную усмешку на лице Драгнила, торопливо открывая нужные страницы. Хартфелия не забывала о наплывающей тревоги от осознания того, что скоро им придётся столкнуться с пугающими противниками, которые были выше их по навыкам и умениям. Поэтому сейчас вместо отдыха она предпочла бы запихнуть в свою голову больше теории, которая неторопливо усваивалась в её голове.       — Эта история будет повествовать об вырванном сердце богини лесов, принесённое в дар нашему герою, — продолжил оборванную историю Нацу, смягчив свой тон. Венди слегка нахмурилась, услышав не самое безобидное описание истории. Однако она уже была знакома с другими историями и могла заметить, что каждая история называлась совершенно противоположно своему содержанию. В этом тоже отражался некий шарм.       Люси не знала, с каким упрёком Грандина позволила Драгнилу читать истории, она пропустила небольшой скандал, разыгранный почти сразу же после её отъезда. Спустя длительные пререкания Дракон согласилась на столь унизительный для неё ритуал, ведь это она должна была быть рядом с Венди и выполнять роль родителя. И всё же Грандина уступила место, внимательно вслушиваясь в чужие слова, мерно постукивая своими когтистыми пальцами. Так она отбивала время, отнятое у неё. С чего неожиданно сама Венди пожелала такого шага? И почему Драгнил так охотно согласился? Хотя, возможно, Грандина знала причины второго виновника её беспокойства, поэтому и проглотила собственную гордость. Эти вечера нужны были не юной Марвелл, а самому Драгнилу, как бы это противоречиво не звучало. При лучшем раскладе у Грандины ещё будет время, чтобы нагнать упущенные годы с Венди, однако у Драгнила такой возможности нет. У него есть лишь жалкие ошмётки собственной жизни, которые таяли каждый день подобно льду в его руках.       Не хотелось думать, но всё же война подарила небольшой шанс для самого Драгнила оставить след в жизнях Убийц. Самым правильным исходом для него было бы остаться незаметной тенью, которая когда-то едва затронула хрупкие человеческие жизни. Но всё же люди никогда не были ведомыми лишь логикой и расчётом. Нить связи между затухающим Проклятьем и спасёнными Убийцами была ощутимее и крепче, чтобы по собственной воле оборвать её. Грандина испытывала смешанные чувства по отношению к Драгнилу, и никогда бы не смогла распутать собственный ком предрассудков и некой надежды, которая теплилась глубоко в её сердце. Поэтому она поступит мудрее, дав этот лёгкий шанс насладиться мимолётным покоем. Даже порождения войны имели право на искупление, хотя несколько спасённых жизней никогда не смоют кровь с рук Демона.       Строчки буквально сыпались у неё под глазами, приходилось возвращаться и перечитывать по несколько раз одни и те же слова, потому что их суть ускользала от Люси. Может быть её клонила в сон усталость. А может её внимание утекало к чужим словам, которые звучали на фоне. Уже не в первый раз Люси признавала, что Нацу был хорошим рассказчиком, изящно подбирающим слова. Он читал мягко и тягуче, предложения лились последовательной песней, несущей за собой древние истории. Между предложениями ощущалась едва заметная пауза, которая нужна была рассказчику, чтобы охватить следующую строчку истории. Выходило, что Драгнил читал старый и, возможно, знакомый рассказ на своём языке, а после оборачивал его в уже королевский язык. Ради любопытства хотелось услышать, как звучал его исторический язык, так же мелодично и приятно? Паузы порождались также, когда желтоватая страница с шелестом перекладывалась на новое место, позволяя продолжить историю.       Поначалу Люси читала свою книгу, показательно высоко задрав её перед собой, чтобы огородиться от присутствующих, но после её глаза стали пропускать строчки или машинально проскальзывать по ним, когда в голову забивались фразы из некой легенды. Спустя ещё какое-то время Люси спустилась ниже на подушку, отодвинув книгу чуть дальше, но всё ещё вчитываясь в строки. Или же делая вид, что она читает собственную книгу. Поймав одно слово, Хартфелии уже хотелось услышать полное предложение. За интригующей фразой её нутро требовательно ожидало окончания абзаца. Она уже не следила за пробегающими под глазами строчками и переворачиваемыми страницами, потому что её детское нутро всем сердцем следило за историей героя, идущего на риск ради спасения собственной деревни от убивающей засухи. Этот герой прошёл тернистый путь, чтобы дойти до заветной горы, укутанной изумрудным покрывалом растений. И каждое из них несло в себе сияющий кристалл — слезу богини, что беспокоилась за жизни слабых и беззащитных людей. Она не подаст виду, но её сознание полностью утонуло в озвучиваемой сказке, а краем глаза она ловила жесты скользящих по странице рук. Нацу не отвлекался от рассказа, будто чувствуя, что он выполнил самую главную задачу — захватил чужое внимание. И Венди, утомлённая сжигаемым солнцем, сейчас с трудом удерживала свои глаза открытыми, однако непреодолимое желание дослушать эту историю до конца заставляло её держаться.       Сказки были в истории каждого человека, и впечатывались они в детстве, когда ласковая рука матери поправляла сбившиеся пряди, читая короткие строчки незатейливого рассказа. Все истории имели один конец, иногда они были заучены наизусть, но это ничего не значило. Пожалуй, для ребёнка был важен именно сам ритуал сказок, подобно колыбельной, усыпляющий пылкий детский ум. И вот уже завтра он проснётся под щекочущими лучами солнца, чтобы побежать навстречу новым приключениям.       Люси любила сказки, когда-то читаемые ей мамой перед сном в те драгоценные моменты единения. Огромная библиотека заставляла детское сердце трепетать, ведь впереди её ждали ещё сотни ночей, в которых её мама будет обязана рассказать содержание каждой из увиденных ею книг. К сожалению, её детские желания так и остались недостижимыми.       Хартфелия долго будет отрицать книги в своей жизни, будто бы приписывая им вину за украденное время, однако всё же вернётся к ним. Наверное, с присущим взрослым пониманием, теперь она сама перечитывает детские сказки, в своих воспоминаниях отыскивая дорогие минуты.       Комната наполнилась мерным дыханием, когда последние предложение были озвучены шёпотом. Сказки или старые легенды в понимании Нацу существовали не для концовки, которая была ясна ещё на первых страницах. Всегда истории читались, чтобы снять беспокойство прошедшего дня и обмануть своё сознание, дав ему небольшую передышку. Этого небольшого мгновения беззаботности было достаточно, чтобы поддаться навалившейся усталости и уснуть.       Сколько он себя помнил, Нацу всегда читал сказки, и роль рассказчика ему нравилась. Помнил ли он, какие истории рассказывали ему перед сном? Эти воспоминания расплывались в густом тумане, навсегда потерянные в забвении. Возможно, когда он позволит себе уснуть своим последним сном, он услышит потерянный и забытый голос, который когда-то наставлял его быть добрым и честным и защищать своих близких.       Или же всё же он желал услышать до боли знакомый голос, глубокий и благородный? Всё это лишь глупые людские мечтания о безболезненном забытье. К сожалению, к своей смерти он уже ничего не услышит.       Нацу аккуратно прикрыл книгу, бесшумно отложив её на соседнюю тумбочку. Этот вечер навязчивой ностальгией заставлял остановиться. Ему хотелось задержаться в комнате ещё на несколько минут, позволив себе забыться в мыслях. За три века в его голове сменились сотни мыслей, он сам забывался и забывал своё прошлое, отказывался от него или же полностью признавал, скрывался от своих переживаний и позволял им разрывать его душу. Но всё же за это время он не забыл ни одного мгновения, соединяющего его жизнь и крохотные миры спасённых Убийц. Нацу помнил Венди ещё ребёнком, хрупким и ранимым, к которому было страшно прикасаться своими руками. И он бы никогда не прикоснулся, будучи одним из страшнейших проклятий своего века, оставаясь в стороне и с опаской наблюдая за активными детьми. В идеальном мире он бы никогда не приблизился к жизням Убийц, однако одно глупое обещание сейчас цепями приковывало к настоящему, заставляя подниматься вновь и вновь.       Обещание, данное Дракону, стало для Драгнила настоящим проклятьем в его молодости. И искуплением по прошествии веков. Он бы не прошёл этот путь, не будь так верен данному слову или же собственному чувству ответственности. Нацу было абсолютно плевать на людей, ещё в начале войны он разочаровался в их умыслах и вере, однако Убийцы сейчас заставляли его быть ближе к человеческому нутру. И вновь тянули из него забытые чувства, позволяя сыграть давно утерянные роли, на которые он не годился.       Всё же сейчас он мог себе позволить прикоснуться к Убийцам, будучи уверенным, что его чернь не затронет их души. На то, чтобы сейчас читать сказки, ему потребовалось два десятка лет в обществе далёких для него людей. Однако ради этого мгновения он мог даже отречься от собственной силы.       Венди выросла, как и другие Убийцы. Она уже столкнулась с несправедливостью и грязью мира, но сумела сохранить в себе лучшие проявления человеческого нутра. Им уже никогда не стать Проклятыми, и дело было не в трудах Драконов, которые смогли обернуть последствия. Они никогда не оборвутся в пропасть, потому что умеют доверять свои переживания близким, и на их плечи никогда не обрушится ответственность за целую цивилизацию.       Нацу был искренне рад участи, которая ждала Убийц.       Позволив себе чуть больше, Драгнил всё же поторопился покинуть дремлющих. Со стороны он определённо выглядел странно, от чего усмехнулся собственным мыслям. Нацу аккуратно поправил край одеяла, подтягивая его ближе к Венди, стараясь не беспокоить нависшую над волшебницей негу сна. Машинально руками он потушил огонь, потеряв власть над ним даже в собственном доме. Подобные мысли нагоняли тревогу на Убийцу, почти всю жизнь живущему в соседстве со столь характерной и непокорной стихией.       Ожидаемо для него, Хартфелия тоже уснула, вслушиваясь в историю. Её наигранное отрицание интереса вызывало только улыбку у Дракона. Нацу понадеялся, что всё же его жест не расценят как нарушение личных границ, поэтому медленно вытянул раскрытую книгу из рук Хартфелии, заботливо заложив закладку на страницах. Ей, как одной и свидетельниц настоящего, тоже требовалось много сил, чтобы продолжать свой путь. Их жизнь только начиналась, хоть обе девушки столкнулись с трудностями и преградами с раннего возраста.       И всё же тоска каждый раз тянула сердце Нацу, когда он задумывался о судьбе Люси.       Возможно, из-за горестного напоминания об ошибке, которую он допустил. Она была хорошим человеком, попавшим в водоворот событий, который сломал её детство. И только сейчас она начинала двигаться вперёд, всё ещё утягиваемая назад болью прошлого. В этом он виноват перед Хартфелией. Поэтому в последние дни своей жизни он хотел бы дать ей поддержку, которой не хватало маленькой девочке из поместья Хартфелиев.       На этой мысли Драгнил ловил себя уже не раз. Ему стоило признать, что за последние десятилетия он ощутимо постарел, будто бы на него разом навалился след прожитых годов. Или же дело было из-за вынужденной близости к людям? Нацу как Дракон был неизменен и непоколебим в своих решениях, с лёгкостью занося топор своего приговора над «виновными», когда Нацу как человек, потерянный ещё четыре сотни лет назад, всё ещё теплил в своём сердце желание сохранять и оберегать хрупкие жизни нуждающихся. Всё же все они смогли достать из него забытую человечность, которая сейчас клонила его в землю.