Низвергнутые 2. Треснувший мир

      Привычные два поворота ключом до щелчка, обычный скрип, как только дверь отмерит треть своего пути, едва заметное свечение от ночника в зале ложилось мягким покрывалом на паркет коридора. Всё было обычным, кроме самой Люси.       Руки, помня рутину каждого дня, сами провернули замок обратно на два оборота, небрежно кинули ключи в керамическую подставку, от чего раздался звон, а после потянулись стягивать высокие сапоги, не желающие так просто покидать свою хозяйку. Хартфелия не задумывалась о своих действиях, позволяя своим привычкам позаботиться о себе. Ей не хотелось думать и переживать, что-то вновь пробудилось в ней, начиная падать обратно в забытье.       Наверное, шум, на который не обращала внимание Люси, разбудил её гостя, потому что сейчас заспанный и зевающий Грей лениво навалился на косяк двери в спальню. Люси даже не заметила его, сев на диван, нащупывая руками плед. В зале было прохладно из-за намеренно незакрытого окна. А ведь она ненавидела холод, потому что он напоминал ей о тоскливых временах, когда приходилось ночевать на улице.       — Ты сильно задержалась, — как факт проговорил Грей. И на это высказывание волшебница не среагировала, о чём-то задумавшись, от чего её взгляд зацепился за чуть сдвинутую пиалу на журнальном столике. — Люси?       — Да, так вышло, — будто бы впервые услышав Грея, Люси чуть дёрнулась. — Хочу выпить чая, ты будешь?       — Я хочу спать, так что не горю желанием. И тебе этого советую.       Но Хартфелия проигнорировала его высказывание, двинувшись на кухню, закутанной в плед. Край её одеяния задел стопку газет, обрушив их на пол, но Люси на это тоже не среагировала. Это поведение уже выходило за рамки привычного, поэтому в сонную голову Грея дошло, что что-то происходило не по обычному сценарию.       — Ты чего-то странная, — Грей лениво догнал Люси на кухне, наблюдая, как она выкладывает противный травяной чай в заварочную сеточку, а после туда же льёт отсчитанные десять капель какого-то травяного снадобья. — Ты в порядке?       — Нет, — Грей ожидал услышать обычное «да, всё хорошо», но что-то пошло не так.       — Что случилось? — а теперь он напрягся. Но Люси не отвечала, дожидаясь своей порции кипятка. Однако она точно услышала его вопрос.       И смогла на него ответить только когда под сопровождение чужого взгляда вернулась в комнату, закрыла окно и села обратно на диван, согревая свои руки горячей кашкой. Ей было холодно, однако это чувство прорывалось изнутри.       Теперь Грей действительно начал волноваться за Люси, которая выглядела слишком мрачно.       — Хибики умер, — чуть громче шёпота констатировала Хартфелия, всё ещё очерчивая взглядом пустоту перед собой. Ей было неспокойно, она долго блуждала по пустым улицам, забыв про волнение о своей безопасности. И всё это время в голове копошились мысли: «Как она могла не заметить?» Хотя, пропустить момент, когда человек начинает тонуть, очень легко. И всё же её вновь разбивала чья-то смерть.       — Неожиданная новость, — смешанно ответил Грей. Он не знал, что сейчас стоит сказать, поэтому просто осел рядом с Люси. Чужие смерти для него были не чем-то новым, однако в спокойное время подобные трагедии подбивали чуть больше.       — Очень трагичная новость, — подтвердила Люси, задумываясь о том, что ей следовало сказать дальше. Ей хотелось высказаться, но в то же время казалось, что это было бесполезно. О чём ей говорить?       — В мирное время это действительно кажется странным. Что произошло?       — Джура сказал, что выглядит, как самоубийство. Так странно, да? — она обернулась к Грею, надеясь увидеть в нём те же переживания, что беспокоили её. Но он был спокоен, хоть чуть растерян. А вот Грей увидел покрасневшие глаза и припухшее лицо, которое рассказывало о том, что для Люси это не простая досадная новость.       — Выходит, это его решение, — в поддержке Грей был плох всегда. А сейчас его слова звучали ещё хуже.       — Люди не поступают так с собой по глупости, — возразила Люси, — к таким мерам люди приходят, когда не видят иного выхода… Меня это пугает.       — Что кто-то решил пойти лёгким путём? — ужасные слова, режущие, подобно ножу. От этого Хартфелия только нахмурилась, отвернувшись обратно к затянутой плёнкой чаю.       — Нет, ужасно, что мы все не заметили никаких знаков, чтобы помочь нуждающемуся.       Хартфелия была сильно расстроена из-за новости, и Грей это чувствовал. Только вот его собственного понимания не хватало, чтобы оценить значимость чужой трагедии для Люси. Казалось бы, это же маг из Пегасов, знакомый им, но не настолько близкий.       — Ты вроде была знакома с Хибики, да? — нужно было отвлечь Люси от её переживаний, но в то же время вряд ли она так просто отпустит эту тему. Казалось, он никогда и не видел Хартфелию такой потерянной.       — Он был в нашей гильдии, напомню тебе, — уже чуть раздражительней прокомментировала Люси, но всё же печаль и потерянность брали в ней верх. Она не готова была сейчас злиться — на это просто не было сил.       — Это я помню, но он, как и другие маги, просто бежал от Закона.       — И помогал нам, — буркнула Люси, всё же отпив свой отвратительный напиток. Он был горьким и травянистым, но сейчас даже такой вкус не отталкивал её. — Он был милым и добродушным, отзывчивым, готовым идти на помощь тем, кто в этом нуждался.       — Мы все помним лишь лучшие качества, — Грей попытался приобнять Люси, потому что это помогало ему, но она недовольно скинула с себя мужскую руку. Не сейчас, ей не нужно было его утешение, потому что оно казалось искусственным. Потому что ему было не жаль. Может, он чувствовал какую-то неприязнь от чужой смерти, но пока что его сердце оставалось таким же холодным, как и к другим трагедиям. Он жутко очерствел за последние пять лет, если эта проблема не существовала куда дольше.       — Но он был таким человеком. Со своими недостатками, в чём-то легкомысленным, но все мы живые люди, и имеем свои слабости. Мне нравился он, и нравилось общаться с ним. Он был живее некоторых.       Последняя фраза явно прилетела по назначению, задев и так уже нервного Грея. Может, он был плох в подобранных словах, но это не значило, что он оставался лишь комком льда. Однако сейчас в глазах Люси он выглядел именно так.       — Мне не понять твою скорбь, но я не хочу оставлять тебя одну с ней, — наконец-то он подобрал слова, описывающие его мысли. Да, ему было немного плевать на конец Хибики, он не привлекал его внимания, хоть они могли пересекаться, но сейчас Люси убивалась по нему. И это даже раздражало, но Фуллбастеру стоило запихнуть свою злость и недовольство куда подальше, позволив Люси быть хоть немного ранимой и слабой.       Он вновь приобнял комок из Хартфелии и пледа, которые стали неразделимыми, и в этот раз Люси не попыталась оттолкнуться от него, громко поставив опустевшую чашку на стол. Ей тоже стоило идти на уступки, принимая чужую помощь, которую она всегда отталкивала. Как минимум, он старался быть чуть внимательней к её переживаниям.       — Пугает, что, если никто не смог из близких помочь Хибики, вдруг… Вдруг и мне не помогут, когда я буду нуждаться в этом? — мысль, крутящаяся в её голове на протяжении нескольких часов, вырвалась наружу.       — У тебя есть я, я помогу, только попроси.       Она не верила. Он сказал так машинально, но вправду ли его слова могли иметь вес? Да, она сама не просила о помощи, потому что иногда банально не знала, какая поддержка ей нужна. Ей не о чем было просить, потому что по ощущениям под её ногами расходился зыбучий песок, утягивающий вниз. Может, когда Люси заметит свой крах, чужая помощь уже её не спасёт.       Пускай сейчас она машинально уткнулась носом в чужую шею, Люси не чувствовала необходимой опоры. Рядом с ней была пустота.       Ей не может помочь Эльза, хоть она, казалось, поверила в её искренность, но наивность вновь разбилась о факты. Грей, пускай стоял рядом с ней, не понимал её переживаний и трагедий. Он мог быть тем, кто станет её опорой, но не сейчас, а лишь спустя годы долгого труда. Действительно, Грей был неплохим человеком, он делал милые вещи, он поступал против своих привычек, но этих малых жестов было мало, чтобы удержать Хартфелию на плаву.       Она тонула. И чувствовала это с каждым днём всё сильнее. И Хибики, как ей казалось, был маленькой ниточкой, утягивающей её наверх. Но и она оборвалась, напомнив об холодном ненастье в виде непреклонной смерти.       — Я хочу спать, — буркнула Люси, чем упростила жизнь Грею. Она не хочет с ним говорить, нет желания поделиться своими переживаниями, потому что в ответ она получит что-то банальное и неискреннее. Действительно, как человек, не сумевший справиться со своими проблемами, может помочь другому? Ей проще вытащить себя самой.       А для этого следовало вновь закопать в себе свои проблемы.

***

      Кабинет. Ненавистный. Мрачный. С дубовыми вставками и дорогими тканевыми обоями. Раньше он был куда светлее, заставлен белыми цветами, окна были зашторены светлым тюлем. Но не сейчас. Сейчас единственную прорезь в мир наружу стягивали падающие в пол плотные полотна такого же стального оттенка, как и вся оставшаяся в нём жизнь.       Это было самое ненавистное воспоминание. Губительное и удушающее. Отвратительно, но Люси прекрасно помнила каждую деталь этого дня.       Как она, маленькая девчонка, чуть быстрее набравшая десять сантиметров в своём росте, как подобает девочкам одиннадцати лет, стояла у самой двери в кабинет, где её оставили служанки. Она оттягивала вниз рукава за своей спиной, чтобы скрыть запястья, на которых не редко появлялись тёмные пятна, когда она вновь делала что-то не так: ела не так, говорила не так, спала не так, дышала не так. Просто жила, и это раздражало её нервного отца, который чаще стал закрываться в кабинете. Когда Джуд уходил в свой кабинет на несколько часов, Люси чувствовала облегчение, что никто не будет следить за тем, как она делает задания от учителей или как играется. Хотя бы несколько часов проходили беззаботно.       А взрослая Люси будто бы стояла рядом с этой дверью, волнительно смотря на маленькую девочку с потускневшими волосами. Ещё не скоро они вернут себе золотой оттенок, который она унаследовала от своей матери.       — Подойди, — холодный голос. Он наконец-то заметил присутствие своей дочери. Сцена напоминала очередной выговор, за которым последует несколько хлёстких пощёчин и домашний арест. Хотя, куда ограничивать ещё? Люси и так жила только в стенах своего дома, изредка выходя прогуляться по парку. Она не знала, а есть ли что-то дальше этих каменных изгородей. Теперь её вновь лишат последнего глотка свежего воздуха.       Но это другой день. О нём прекрасно помнила Хартфелия, наблюдающая за тихими неторопливыми шагами девочки к дубовому столу.       — Живо, — девочка ускорила шаг, обойдя торец стола, чтобы подойти вплотную к креслу. В нём сидел тот, кого раньше Люси любила. К сожалению, и сейчас эти чувства теплились в её сердце, пускай приглушённые обидой, но ничего другого в этой жизни юная Хартфелия не знала. Как и то, что не обязательно любить своих родителей, это не её обязанность. Однако сейчас она ещё хотела получить похвалу, сделать что-то, что порадует её отца, чтобы он не наказывал её. Она была послушной, хоть это было не в характере экспрессивного ребёнка, какой она родилась.       — Люси, мне тут сказали, что твои успехи в скрипке ухудшились. Почему? — он не поднял на неё взгляда, рассматривая документы. Эти белые бумаги для него были важнее жизни собственной дочери.       — Я немного устала, отец. Я исправлюсь, — потупив взгляд, оправдалась Люси. Ей не нравилась скрипка. Ей не нравилось учить математику, а также химию. Она не понимала, зачем ей ещё два языка, но всё её время было забито учёбой у гувернанток и приглашённых педагогов. И все они смотрели с закрытыми глазами на длинные водолазки с высокими воротниками, которые Люси не снимала даже в жаркие дни лета.       Джуд отложил свои бумаги, что было страшным сигналом для самой Люси. Лучше бы он дальше был погружён в свои важные дела, вновь отмахнувшись от своей дочки. Может, даже выставив ей очередное наказание в виде дополнительных занятиях или же лишения сладкого на ужин. Но он решил этим не ограничиться, от чего Люси съёжилась.       Грозный силуэт отца закрыл последние отголоски света в кабинете, как только он развернулся в её сторону.       — Посмотри на меня, — в приказном тоне кинул Джуд, недовольный тем, что Люси вновь стояла перед ним, ссутулившись и опустив взгляд куда-то под ноги, от чего он видел только её макушку.       Дёрнувшись, Люси выпрямилась, подняв голову. Кожа была чуть сероватой от нехватки солнца и отдыха, под глазами залегли синяки от недостатка сна и постоянных слёз, которые Люси тоскливо роняла наедине с собой в комнате, уткнувшись носом в подушку. Она не сопротивлялась, не устраивала истерики, а просто жалобно проживала свою трагедию, которую не понимала. Ей было грустно и одиноко, не хватало мамы, которая могла её утешить, мягко погладить по спине и прочитать сказку на ночь. Ей не хватало тепла взрослых, которое резко пропало с уходом Лейлы из жизни. Возможно, будучи ещё маленькой, Люси не осознавала полноту своей утраты, но она чувствовала, как дни стали мрачней. А дома холодней.       — Ты же понимаешь, Люси, что я много трачу на тебя, чтобы ты выросла достойной леди? — Люси машинально кивнула, хоть на самом деле не понимала, почему она не может просто быть собой. — В будущем тебе придётся взять ответственность за этот дом, ты должна быть образованной и воспитанной. Девочкам не подобает бегать и разбивать коленки.       Люси вновь кивнула. Она часто падала, была неловкой в своих движениях. Поэтому отец запрещал ей проводить много времени на улице, а уж тем более заниматься активными играми. Но может, дело было как раз в другом — она слишком много времени проводила далеко от внешнего мира, чтобы понять, как нужно бегать и прыгать. Её игры ограничивали уже давно, беспокоясь о возможной болезненности юной Люси, которую она могла унаследовать от матери.       — Ты подросла, Люси, — ни капли мягкости в его словах, но дочери хотелось верить, что эти слова имели в себе особый смысл. Как жаль, что она была права. И этот горестный знак сейчас пробивал сердце взрослой Хартфелии, которая никогда не изменит событий прошлого.       Джуд положил свою руку на плечо Люси, от чего она пошатнулась, а после провёл грубыми пальцами по её щеке. На юном лице появились покраснения и несовершенства — признак взросления. Но не это заметил Джуд, хоть его волновало качество внешности его дочери. Она должна быть идеальной, в ней не должно быть изъянов.       — Ты очень похожа на свою маму, — Люси была в лёгком замешательстве. Как странно, но она была маленькой копией Лейлы. Он всегда видел в ней полное отражение своей возлюбленной, хоть характер ей достался совершенно иной. Но сейчас, под давлением новых порядков дома, Люси стала более кроткой и сдержанной, что вновь напоминало о Лейле. Как и проявляющиеся признаки взросления: несуразное детское тело с длинными руками и ногами сейчас становилось более женственным, наконец-то показывающим, что перед ним именно девочка, которая станет чьей-то женой.       И эти мысли раздражали Джуда. Он уже потерял бесценную жену с её кукольным лицом и идеальными манерами. А теперь ему нужно было мириться с тем, что его дочь, точная копия Лейлы, вырастет во взрослую девушку и станет принадлежать кому-то другому, навсегда забыв своего отца.       — Я устала, папа, скоро будет занятие по географии, — шёпотом попросила Люси. Её пугало внимание отца, хотя сейчас он был с ней куда аккуратней.       — Хочу посмотреть, как ты выросла, — Джуд чуть придвинул к себе хрупкое тельце дочери. Найдя в этом вопросе что-то привычное, Люси неохотно начала стягивать с себя водолазку. Для неё не было странностью раздеваться перед своим отцом, она делала так часто, и когда мама была жива, пускай в её отсутствие, и сейчас, когда её комната опустела. Ей не казалось чем-то дурным раздеться перед отцом, ведь тогда он будет меньше её ругать, возможно, даже не замахнётся на неё.       Из-под плотной ткани на бледной коже расцветали жёлтые и фиолетовые доказательства гнева Джуда, но это не смущало его. Сейчас его интересовали другие детали, которые стали отчётливей проявляться в его дочери. Люси рвано вздохнула, когда осталась без верха в кабинете. Она также неловко стянула свои колготки, кинув себе под ноги, чтобы не стоять на холодном полу. Получив в ответ только тишину, Люси чуть смущённо пожевала губы. Всё же в её голову начинали закрадываться мысли, что она делала что-то неверное, когда стягивала последний атрибут своей одежды. Дождавшись своей неловкой дочери, что чуть раздражало, Джуд провёл рукой по её боку, вдавливая ладонь в плоть, от чего Люси пошатнулась в сторону, но удержалась. И сейчас его рука остановилась на её груди — в ней стали проскальзывать черты женщины, поэтому сейчас под ладонью чувствовался объём, который можно было смять. Она становилась взрослей и, несмотря на скудность её жизни, красивее. Каждый месяц она была лучше, она была старше, она была привлекательней, теряя свою детскую неловкость, но сохраняя в себе напоминающие куклу черты.       — Закрой глаза.       Люси зажмурилась и чуть отвернулась в сторону. Это тоже было привычным делом. Ей нельзя было открывать глаза, потому что тогда по щеке проскочит сильная пощёчина, но, если она стояла до самого конца спокойно и послушно, Люси могла избежать недовольства отца, быстро вернувшись в свою комнату. И пережив этот день. Она пропускала мимо ушей частые вздохи и странные звуки, которые ещё не понимала. Ей было важно избежать режущей боли, которая останется напоминанием в виде стёсанной кожи.       И в её неловкой позе он тоже видел красоту. Она была невинна, поэтому не понимала его действий, или же она так любила своего отца, что не отталкивала его. На её теле проступили волосы, чуть убивающие представление о кукольной коже, но значащие большие шаги в сторону изменений в её теле. Ещё немного, и она ощутит разницу между женским и мужским телом. Она станет привлекательней и желанней. И кто-нибудь украдёт её невинность у него. На этих мыслях Джуд оборвал своё привычное удовлетворение. Его начинала раздражать мысль, что в будущем в жизни дочери появится кто-то ещё, кто отберёт Люси у него. А ведь она была настоящей копией Лейлы, будто бы подарком для него.       Этот день Люси запомнит. В её память врежется, как отец своей горячей рукой подтянет ничего не подозревающую дочку к себе. Как в её тело вопьётся холод дуба под спутанные просьбы Люси остановиться, ведь она не знает, в чём в этот раз виновата. И как она изменит свой страх к холодному дереву, когда другая уже горячая боль разольётся по ней под натиском отца, не слушающего плач и слёзные просьбы дочери отпустить её. Как от волнения её вырвет, но уже не будет противно от рвоты, об которую вытрут её лицо, как не будет больно от заноз, засевших под её ногтями, когда она найдёт единственную опору в безразличной мёртвой деревяшке. А не в своём отце. Он будет говорить, что любит её, но его слова будут разбиваться о разочарование и обиду, раздирающую Люси.       И она не будет слышать ничего более, даже когда служанки взволнованно опустят её в горячую ванну, где по прозрачной воде будут расходится коричневатые разводы, а стены комнаты будут отражать сиплый плач с одной и той же просьбой её простить. Люси так и не поняла, в чём она так провинилась перед отцом.       Этот день станет началом кошмаров Люси, которые её не отпустят. И сейчас, наблюдая за своими же воспоминаниями, Хартфелия испытывала вновь тревогу и потерянность — в её родном доме ей не было покоя, а отголоски родительского тепла были зарыты в могилу.       И так каждую ночь. Она видит вновь и вновь, как тело маленькой девочки разрывается на части, а она лишь воет с мольбами о прощении. Люси не виновата в том, как поступал с ней её больной отец, но в голове укладывалась только одна мысль — с ней что-то не так.       В кошмарах чередовались сцены насилия, но итог был всегда один — потерянная и разбитаю девочка прятала лицо в коленях, когда хладнокровные служанки поливали её спину тёплой водой. Хартфелию тошнило от собственных воспоминаний, но здесь и сейчас она от них не убежит. Лишь бы она проснулась, но её удел быть молчаливым и безвольным зрителем своей собственной жизни, прогоняя через себя те же самые чувства, что долгие пятнадцать лет назад.       Это было то, что топило Хартфелию, утягивало на дно. Время, когда ей нужен был отдых, разрывалось от убивающих её воспоминаний, которые следовало забыть. В какой-то момент это станет последней каплей, которая пошатнёт Люси вниз, как сейчас она наблюдала за тем, как от собственных переживаний девочку выворачивает наружу, но всё, что она получает, так это звонку пощёчину за то, что так противна. А ведь не она была противной.       Не смотреть — не может. Забыть — не может. Не чувствовать страх — не может. Это настоящий ад, проворачивающийся в голове, от которого ей не спастись. Хоть никогда не засыпать.       Сейчас, прогоняющая через своё сердце детское разочарование, которое навсегда отравит её жизнь, Хартфелия уже не могла наблюдать, как и не могла кричать, как не могла повлиять. Казалось, она давно смирилась со своим прошлым, но как только приходилось вновь сталкиваться с ним лицом к лицу, её ноги подкашивались. Она нисколько не сильная, просто предпочла всю жизнь убегать. И сейчас желала бы убежать, и…       Резкий выдох. В нос забился знакомый запах утренней сырости и поля. Вокруг был известный пейзаж, щемящий сердце. Здесь на неё не давили звуки беспомощности, тоскливый плач и чавкающие звуки, вызывающие тошноту. Только спокойствие, украшенное ароматом полевых цветов и шелестом травы под ненавязчивыми порывами ветра.       Хартфелия растерянно приподнялась, почувствовав, как её обнажённую кожу мягко обволакивает невесомая ткань. Она не знала причин существования этого места, но сейчас была благодарна тому, что череда её кошмаров оборвалась. От облегчения она вновь обвалилась на траву, позволяя стебелькам щекотать её шею. Голую шею.       Вспомнив маленькую деталь, а именно то, что здесь и сейчас подаренный талисман покоился где-то в глубине её тумбы, Хартфелия дёрнулась. По спине пробежался холодок, когда сзади к шее прикоснулись чьи-то холодные пальцы. Они чуть сдавили её кожу, но после отступили, скользнув вниз и утянув с собой пробирающий холод.       Вновь пространство вокруг наполнило приятное тепло. Над ней сжалились, и Люси это поняла. Она здесь была гостем, но дозволенным, и ей давали эту малую передышку между разрывающими кошмарами, чтобы вдохнуть спокойной грудью и наконец-то отдохнуть. Хартфелия так и не поняла, какую именно связь отыгрывает это место, пробудившийся монстр и подаренное кольцо, но они были связаны. И выбирая между двумя разными кошмарами Люси смело ступит на эту землю, разделяя чужие хозяйства, к тому же владелец этого поля стал к ней чуточку добрее.

***

      Хотелось бы, чтобы горячая ночь заставляла чувствовать Люси себя сонной, но, к сожалению, она была бодрой из-за леденящего страха, который перетягивал её органы. Ей нужно было время, чтобы поверить в то, что сейчас перед ней существовала реальность, а не смутные воспоминания прошлого. Горький кофе приводил в чувства быстрее, чем холодный душ. Ей бы понравилось, если бы поднявшийся Фуллбастер проявил хоть каплю внимания к ней, ведь вряд ли нельзя было не заметить нервозность Люси с самого утра, однако он по привычке объел её на завтрак, а после ушёл по делам, даже не затянув примитивную беседу про погоду за окном. Люси не хотелось бы просить о помощи, особенно когда покусанные губы и содранные заусеницы говорили всё за неё. Особенно, когда нужно было говорить о потребности внимания человеку, которого считал своим близким, кого впустил в свой дом, которому хотелось доверять.       Однако сейчас Люси сидела одна, нервно перебирая ключ в своих руках, чтобы успокоиться. Ей нужно было вспомнить все наставления, которые вывалила на неё Алая перед работой, только голова гудела от недостатка сна.       — Выглядишь не очень свежей, — мягкий голос, разливающийся только пробившимися волнами по кухне где-то за спиной Люси. Он появлялся мягко, поэтому пропадал эффект неожиданности, к тому же Хартфелия привыкла к одной «тени» в её жизни.       — Удивлена, что хоть кто-то подмечает такие детали, — хмыкнула Люси, чуть расслабляясь. Разговор с Локи мог спасти её от тревоги, которая будет преследовать оставшийся день. Может быть, она сможет избавиться от части переживаний, вложенных в её душу.       Медленным движением Локи подтянул к себе кружку с остывшим кофе, как всегда проявляя мелкую заботу о Люси. В его голове тоже промелькнула мысль, что это не он должен был оставаться сейчас с Хартфелией на кухне и обсуждать её волнения.       — Ты мой ключ сейчас заново отполируешь в своих руках, — мягко прокомментировал дух, присаживаясь напротив. Люси подтянула к себе горячую порцию горького напитка, с наслаждением вдохнув его запах. Сейчас ей нужно было хоть немного домашнего тепла, чтобы обратно встать на ноги. — Рассказывай. В последнее время ты постоянно волнуешься, но при этом жизнь вокруг тебя такая же, как и раньше. К сожалению, того, что скрыто в твоих мыслях, я не увижу.       Наверное, для Локи было странным наблюдать, как Люси становилась нервозной из-за, как казалось, ничего. Жизнь вокруг шла своим чередом, и пускай впереди был горизонт пугающих событий, здесь и сейчас ей нечего было беспокоиться. А Люси чувствовала, что начинает понемногу тонуть, её ноги постепенно погружаются в зыбучие воды жизни, утягиваемые ко дну. Но вложить своё волнение в одно предложение она не могла. Сейчас в её голове было множество конфликтов, которые она уже была не в силах решить.       — Знаешь… Хибики умер, это меня сильно встревожило. Будто окатило холодной водой.       — Волшебник из Пегасов? — уточнил Локи, хотя прекрасно знал, о ком они говорят.       — Он был знаком с Карен. И он был тем, кто как минимум выслушал мои переживания и не осудил за них, — Люси не переставала перебирать свои ключи, но на этот раз медленнее, отвлекаясь на прощупывание пальцами каждого уникального изгиба.       — Это тяжёлые новости. Казалось, ты с ним хорошо ладила в последнее время, — в голове духа была навязчивая идея обхватить пальцы Люси, чтобы остановить их неконтролируемый танец, но сейчас ей нужно было на что-то отвлечься, вывалив свою тревогу.       — Да, я, быть честным, надеялась, что сейчас, работая вместе, мы будет общаться чаще. Он нравился мне, как друг, — едва заметная улыбка всё же коснулась её лица, когда она вспоминала приятные образы из недавнего прошлого. Казалось, стоит протянуть руку, и тут можно их достать, а все сказанные Джурой слова — ложь.       — Как друг? Мне казалось, у него было побольше шансов.       — Локи… — неудачная шутка не смогла расшатать Люси, наоборот, загоняя её в большую тревогу.       — Я серьёзно. Он был хорошим парнем, который видел в тебе не один лишь спасательный круг.       — Про что ты?       — Про то, что здесь должен сидеть не я. И ты это понимаешь, — Локи увёл взгляд в сторону. Было некрасиво с его стороны во время тоски по одному хорошему человеку вспоминать грехи другого. — Смерть Хибики — ужасная утрата.       — Просто… Такое чувство, что только меня это волнует? Кажется, я придаю чему-то слишком много значения, — мир вокруг будто бы уходил вперёд. И Люси не успевала поспевать за изменениями вокруг. Казалось, нужно скорбеть по смерти хорошего знакомого, но у всех словно не было на это времени.       — Ты всё правильно делаешь. Я не знаком со смерть так близко, однако погибший человек остаётся живым в воспоминаниях и переживаниях. Думаю, это мир вокруг испорчен, а не ты совершаешь глупость. Это твои переживания, для меня они важны.       Локи аккуратно накрыл своей ладонью перебирающие что-то пальцы Люси, вселяя в неё уверенность. Лев был рядом с ней в тяжёлые времена, был физической опорой для её следующих шагов, и всё же он сам начал замечать, как до этого Хартфелия, движимая своим желанием выбраться вопреки всему на одной лишь злости к несправедливости, сейчас уже не находила подобных сил для следующих шагов. Её продвижение вперёд, пускай к более конкретной и приземлённой цели, стало замедляться, ступени под ногами стали более зыбкими, а одной лишь ненависти было уже недостаточно. Теперь Хартфелия нуждалась в других причинах двигаться дальше, и сейчас был тот самый переломный момент, когда она должна была найти новый источник своих подвигов. Локи понадеялся, что это мог быть домашний уют, но эта квартира будто пропиталась пустотой — этого было недостаточно. Любовь? Пока что рядом с ней не было того человека, которому мог бы довериться сам Локи. Он косо смотрел в сторону Грея, который считался лишь как лёгкое увлечение. В очередной раз. Дружба? Видно было, что и на этом Люси уже не вытянет вперёд.       Всё, что он мог предложить ей сейчас — поддержку, которая сможет её удержать от падения. Но вытянуть её вперёд… Это будто бы было не в его силах. И не должно было быть его задачей. Люси должна была найти куда больший смысл своей жизни, чем простые ключи, которые когда-то свалились на неё бременем ответственности. Пускай Хартфелия считала духов самыми близкими друзьями, всё же ей нужно было что-то реальное. И что-то из этого мира.       — Спасибо, — шёпотом ответила Люси, наконец-то спокойно выдохнув. У неё всегда была невидимая поддержка, про которую она забывает. И сейчас её вновь спасали её дорогие духи, хоть они и не могли решить её проблемы.

***

      Крокус гудел. Хартфелия любила шумные улицы, в них она чувствовала городскую жизнь, которая казалась самой близкой и понятной, но только не эти светские переулки. И не полные высоких по статусу людей. Как и сами кабинеты министров, которые мельтешили перед Люси. Она торопливо догоняла статную женщину, давно забывшую, что вела беседу с какой-то простой девчонкой.       Вот женщина завернула в какой-то просторный кабинет, резко открывая его дверь, чем спугнула пару сотрудников, находящихся внутри. На удивление, под высокими потолками свободного помещения расположились настоящие джунгли из цветущих растений. Заметив появившуюся даму, служащие кротко поклонились и поторопились удалиться из кабинета, оставляя Хартфелию наедине с госпожой Верфуль — министром финансов Фиора. В руках этой женщины были бюджеты, в том числе распределение финансирования в армию и просветительскую деятельность, к которой пока что относились гильдии.       — С чего мне слушать какие-то сухие выводы на бумаге? — буркнула женщина, подхватившая стоящую у края стеллажа лейку. Верфуль была пожилой и мудрой женщиной, она была из тех сторонников, кто старался сохранить королевство в равновесии даже во времена Закона. Стоит отдать ей должное, что даже несмотря на огромные траты на военное давление со стороны короля, королевство не перешло допустимую черту бедности. Были семьи, чьи дни не процветали, но их могло быть куда больше.       — С того, что эти бумаги являются прямым доказательством выгоды стратегии Союза перед королевством. Если большинство кабинета министров примет сторону Союза, то для вашей сферы это обойдётся дешевле, потому что маги готовы взять затраты на своё обеспечение на себя.       — Всё это пустой трёп, я эти бумажки и без тебя прочитаю. И выкину в помойку, — Верфуль была непреклонна, что следовало ожидать от министра с огромным опытом. И Люси прекрасно понимала, что её доводы казались детским лепетом. Все уговоры Союза казались глупостью для короны, ведь для них проще было взять контроль в свои руки, как подобает монархам.       — Но я настаиваю, уважаемая…       — Ты-то уважаешь меня? У тебя больше причин недолюбливать меня, чем у всех моих подчинённых вместе взятых, — женщина усмехнулась, методично разливая воду по горшкам. Для неё Хартфелия была надоедливой мухой, которая привязалась в самое неподходящее время.       — Может быть, но здесь и сейчас я всё же уважаю вас, как министра моего королевства.       — Тогда скажи мне, как маг гильдии, которую втаптывали в землю, зачем вам беспокоиться о Фиоре? — вопрос, на который Люси не могла тут же дать ответа. Как минимум, потому что она сама не была уверена в своей мотивации.       — Потому что…       — У тебя нет причин? — хмыкнула женщина, но она продолжала игнорировать Хартфелию, занимаясь своей обыденностью. В этих стенах у министров была почти абсолютная власть, и Люси почувствовала это на своём примере. Насколько же она была далека от разговоров с правительством? И как же их власть была далека от народа?       — Вопреки.       Одно слово, которое зацепило Верфуль, заставив её чуть помедлить в своих движениях. Женщина не прервала Люси, позволив ей говорить дальше.       — У меня много причин недолюбливать это королевство, как и было достаточно причин, чтобы сбежать за границу, и начать там свою спокойную жизнь. Но, как другие, я выбрала борьбу за справедливость, за Фиор, в который я верила, — Хартфелия внимательно наблюдала за старческими руками, перебирающими ручку лейки, ловко подхватывающими листья растений и отрывающие иссохшие плоды. — Это огромный труд, и сейчас, когда он кажется мне не напрасным, я не желаю отступать. Мы, волшебники, готовы искренне помочь королевству, ведь, в первую очередь, это люди, а не власть. Мы идём на уступки, вновь унижаемся, находим решения, о которых даже не мечтали, чтобы в Фиоре в приоритете осталась свобода, за которую заплатили другие. К сожалению, уже мёртвые люди.       Женщина требовательно протянула руку к Люси, от чего последняя немного потерялась. А после агрессивного взмаха, ожидающего чего-то от Хартфелии, она торопливо вложила папку с бумагами в руку Верфуль.       — О своём решении я уведомлю ваших лидеров. Я услышала достаточно, — показалось, что усмешка на лице женщины была чуть добродушней. От этого Хартфелия облегчённо вздохнула и кивнула, но как только почувствовала раздражённый взгляд, поторопилась выйти из кабинета.       Один из. Конечно, какое конкретное решение примет Верфуль она не могла знать, но, как минимум, она обратит внимание на старания магов, в том числе на вклад Хибики, который многое положил на составление презентаций для всех министров.       Люси смогла найти уже пять человек. Многие вполне охотно встретили волшебницу из Хвоста феи, теперь отыгрывая в сторону своего народа, чтобы не потерять их лояльность, кто-то же был категоричен в своих решениях, но об этом Эльза предложила не беспокоиться. До кого не достучится Люси — с теми будут вести разговоры Джерар и Джура, куда больше разбирающиеся в дипломатии. На сегодняшний день осталась лишь одна встреча с министром транспорта, чья сторона тоже нужна для связности между магами, и возможным прокладыванием новых путей к грядущей войне.

***

      Вновь одна и та же звенящая природа, успокаивающая душу. И привычные минуты затишья, наполненные шуршанием теряющей цвет листвы и едва заметным дыханием. Может, Мавис привлекало естество природы в этом доме, от чего хотелось проводить здесь больше времени. Или же ощущение лёгкой уникальности — лежать в ногах медитирующего Дракона стоит чего-то большего. Она отвлеклась от пляшущих под ветром веток, запрокинув голову назад, чтобы увидеть перевёрнутый образ Нацу.       Ему нужен был отдых, и теперь куда чаще, поэтому он проводил время в уединении, пока остальные Убийцы были заняты предложенными им делами. Почему не в ночное время? Ночью сон был важен для Грандины, поэтому Драгнил не требовал с неё чего-то большего. Будто бы негласно договорившись, Грандина прислушивалась к движениям драконоборцев днём, выкрадывая несколько часов отдыха для Нацу.       Сейчас он, сложа перед собой руки и скрестив ноги, неподвижно сидел, будто бы даже не дышал, позволяя наглому ветру трепать его волосы. Долгое время его дыхание было редким и едва заметным, но сейчас оно участилось, на что обратила внимание Мавис. Он будто бы плавно пробуждался от долгого сна, хоть для него естественный сон был чем-то потерянным. И всё же спустя долгие годы он пришёл к медитациям, которые могли восстановить его тело также, как крепкий сон для человека.       — Уже близится обед, — шёпотом прокомментировала Мавис, чувствуя, что более громкий звук нарушит царящую идиллию. Она уже заметила, как природа привыкла к их присутствию, становясь шумнее и позволяя себе чуть больше: насекомые охотно ползали по неподвижному телу Убийцы, иногда на его плечи и голову опускались проскакивающие птицы, надеясь, что такое яркий кусок природы будет чем-то питательным, а после разочаровывались, некоторые пытались даже сорвать копну розовых волос для своего дома.       — Знаю, — тихо ответил Нацу. Его «сон» уже заканчивался, а тело возвращалось к привычным потребностям в лице воздуха и движения. Это начинало отпугивать природу вокруг, которая медленными шагами отступала обратно.       — А что едят Драконы обычно? — настало время глупых вопросов. При этом Мавис уже слышала ответ, но сейчас хотела получить его от Нацу вновь.       — Они всеядны, только вот в этом мире не так уж много созданий, чьих размеров хватит, чтобы накормить Дракона. Поэтому они начали пожирать стихии, — Нацу отвечал неторопливо, всё ещё не открывая глаз и не меняя позы. У него было ещё немного времени, чтобы насладиться своим отдыхом.       — Драконы ели людей, ведь так? — тоскливо прокомментировала Мавис, приподнимаясь с мятой травы.       — Не ради еды.       Тут Мавис нахмурилась, ожидая продолжения от Нацу, которое он, конечно же, озвучит.       — Некий акт превосходства, — он чуть приоткрыл глаза, неохотно встречая резкий свет, который залил всё вокруг. — А также из-за эфира. Всё же даже в немагах накапливается эфир, который возвращается в природу после смерти людей.       — А это звучит интересно, — волшебница развернулась лицом к Дракону, подтянув к себе колени. Нацу часто рассуждал о балансе сил в мире, особенно с Мавис, потому что с ней он мог поделиться своими мыслями.       — Просто Драконы немного… «неправильные» для этого мира. Если задуматься, вероятно они эволюционировали от своих давних предков под влиянием третьих сил.       — Созданы искусственно?       — И, возможно, даже Богами, — Нацу впервые пошевелился, чуть разминая затёкшую шею. Его движения всё ещё были медленными и затянутыми, будто бы замёрзшая ящерица отогревалась на солнце. — И творения пошли против своих созданий… Всё, как по клише этого мира.       — Всё же нам не знать ответа, откуда и для чего существовали Драконы. Только если спросить Богов.       — Может быть, — Нацу мягко улыбнулся, отдаваясь своим размышлениям. Он нередко задумывался о предназначении Драконов, и с течением десятков лет перед его взглядом появлялось куда больше причин считать своё мнение верным. Только вот не каждый сможет ощутить связь, до которой мог дотянуться Нацу.       — Мы всего лишь люди. Наш век короткий, чтобы задумываться о чём-то великом, — на выдохе разочарованно сказала Мавис. Это вызвало лёгкий прищур на лице Дракона его теряющими цвет глазами. Казалось, с силой из его радужки вымывается и насыщенный зелёный цвет, становящийся блеклым. Драгнил даже наклонил голову в бок, пытаясь привязать несоответствующие слова героине напротив.       — От тебя, и такие речи? На тебя совершенно не походит.       — Я уже приняла свой урок, — улыбаясь, парировала Мавис. Она была довольна, что вновь провоцировала Дракона на затяжной разговор, пускай ему уже следовало возвращаться в дом.       — К сожалению, некоторые вещи мы можем объяснить лишь зная полное устройство мира, — он подтянул к себе ноги, но ещё не торопился вставать.       — Так жажда знаний — грех или же естественное стремление?       — Всё должно быть в балансе, — ожидаемо ответил Нацу. — Что-то мы должны стремиться познать, а что-то для нашего понимания слишком далеко. Не думай, что на мир наложены Законы из-за жадности. Сейчас я прекрасно понимаю, что есть та часть знаний, которые люди поймут своими умами лишь поверхностно. И это в порядке вещей. А раз ты не понимаешь саму суть, — тут Нацу чуть наклонился к Мавис, — ты можешь совершить роковые ошибки.       — Только прежде тебя покарают Законы Богов, — она вновь вздохнула, но уже раздражённо, чуть закатив глаза.       — Значит, это лучше, чем последствия использования знаний в неверном ключе. Я не люблю Богов по личным причинам, но имея те осколки знаний о них, что у меня в руках, я понимаю, что они были просто частью этого мира, соблюдающими необходимый баланс.       — Боги мертвы, — сейчас Мавис выглядела как настоящий скептик, встретившийся с столетним монахом. Хотя, во взглядах на мир и принятии Нацу явно был близок к мирному дремлющему существу, желающему остаться где-то в стороне и наслаждаться своей вечностью.       — Не совсем, — и тут он был прав, — сущности некоторых Богов всё ещё существуют в этом мире. Вопрос в другом: нужно ли их уничтожать, чтобы вновь возродить новую эру высших, или же их осколки уже не так значительны для истории.       — Ты говоришь уже о слишком высоком, — буркнула Мавис.       — Кто-то же должен, — Нацу усмехнулся. Всё же Мавис была девушкой настроения. В другой день она с удовольствием поддержала бы беседу Нацу о предназначение высших существ и об устройстве мира, о чём он рассуждает куда чаще, чем должен.       — Тот, кто отрицает существование судьбы?       — Знаешь, куда давить, — вновь шутливо отозвался Драгнил. И всё же в своих рассуждениях сейчас он был серьёзен. — Мне не нравится идея того, что кем-то начерчен мой путь с самого начала. Однако я уже спокойно принимаю тот факт, что наша жизнь может с самого зарождения иметь сеть разветвлений, но по какой дороге пройдёт твоя нога, решать только тебе.       — Уже что-то приближенное к судьбе, — подметила Мавис, в надежде немного задеть Нацу.       — Не будь в этой жизни подобия судьбы, как бы мы встретились с тобой? — он ехидно улыбнулся, ожидая попытки оправдаться от Мавис.       — Не считаю нашу встречу столь важной. Просто стечение обстоятельств, — Мавис немного врала себе, пытаясь притянуть всё к случайности, однако появление Нацу на острове казалось действительно чем-то обязательным в её жизни. Было чувство, что должна проявиться та самая нить, которую она давно потеряла, и которая связывала её с очень странной и манящей жизнью.       — Мне так не кажется. Всё же как бы иначе я узнал, что моя семья чуть больше, чем мне казалось, — в таких важных словах он был прост. Это располагало к себе в Нацу Драгниле, потому что сейчас он лёгкой рукой решил столетние волнения Вермиллион. От этого на её кукольном лице проступил румянец, который она уже забыла, как контролировать.       — Тоже мне, глупости… Я не считаю свои поступки чем-то весомым, чтобы меня так называли…       — Мне посчастливилось услышать историю с двух сторон, так что у меня есть хотя бы одна причина считать тебя своей семьёй. Я старший, так что несу ответственность за всех, — Мавис спрятала свой нос в кружева, потому что в спокойном и немного ленивом взгляде Нацу не скрывалось какого-то упрёка. Странно, что Мавис когда-то окрестили частью семьи Драгнилов, она не считала себя таковой, но тайно желала этого. Наверное, ей было бы не так важно в остальной жизни быть просто Вермиллион или нет, но то, какую особую роль семье выделял Нацу в своей жизни, завораживало. Как минимум, он вкладывал огромные усилия, чтобы последняя связь между его домом не была разорвана.       Однако объявленная война решила за него. И всё же… Действительно ли для Нацу нить связи была оборвана? Скорее всего даже в эти минуты он был предан своим принципам.       — И всё же… Раз вся твоя семья ещё жива в какой-то мере, почему ты пожелал умереть? — вопрос, который должен был застать Нацу врасплох, если бы он не был собой. Но на столь провокационный тон Драгнил только улыбнулся.       — Моя история закончена. Я выполнил то, чего от меня ожидал этот мир, так что особых причин растягивать своё существование у меня нет. И нет для этого возможности.       — Не веришь в судьбу, но веришь в какое-то предназначение? Ты вновь обманываешь себя.       — Нисколько, — он машинально разгладил складки на своих штанах. — Я не говорил про предназначение, а про ожидания. Если говорить о твоём мнении, то это бы означало, что роль тебе предоставляет мир с самого твоего рождения. Здесь иное — я сам выбрал себе роль и отыграл её. Я не мечтал об отыгрыше палача, обстоятельства дали мне неравноценный выбор, так что… Я просто оправдал ожидания, которые возложил сам же на себя, наверное, так.       — А значит, ты мог просто жить обычной жизнь? Не быть страшным и сильнейшим Убийцей? — Мавис хотелось вытянуть чуть больше информации из Нацу, потому что она чувствовала, что какую-то деталь она упускала. И эта маленькая потерянная суть была ядром принципов Нацу.       — У меня было бы на это очень мало шансов. Но да, было много исходов. И все они были бы печальными, как в чём-то и этот. От смерти никто не уйдёт.       — Теперь ты отдаёшь свою мудрость подрастающим Убийцам, это даже мило.       — Вложить в них многого я не смогу, слишком быстро уходит время, — он повернулся куда-то в сторону, всматриваясь сквозь стволы деревьев. Возможно, именно в том направление кто-то из его мучеников страдал над очередным невыполнимым заданием.       — Наверное, тебе не стоит отвлекаться на пустые разговоры, чтобы успеть немного больше, — Мавис лениво положила голову на подтянутые колени.       — Например, как сейчас? — чуть подшутил Драгнил.       — Я стараюсь не отнимать у тебя много времени. Хотя в некоторых ты вкладываешь слишком много ресурсов, как по мне.       Подобное высказывание немного привлекло Нацу, поэтому он стал внимательней наблюдать за Мавис. Она не закончила свою речь, и он молчал, ожидая продолжения.       — Зачем тренировать Ромео?       — Он давно топчется на одном месте, ему нужен хороший шаг вперёд. У парнишки неплохой потенциал, будет грубо с моей стороны игнорировать его.       Глупый вопрос. Будто бы Мавис не понимала ответа на него. Наверное, она понимала, и это раздражало её, ведь всё же в причинах тренировок Ромео была и лёгкая привязанность Драгнила к своему лейтенанту.       — Хартфелия тоже «съедает» много твоего времени. Спасибо, что потратил на неё свои усилия, но теперь она справится дальше без твоей помощи.       — Её слова? — оборвал Нацу, чувствуя нагнетающую обстановку. Однако Мавис была спокойна и ленива, как и пятнадцать минут назад.       — Я думаю так. У неё есть прогресс с духами, думаю, она меня понимает, что твоё время очень дорого для Убийц. И оно должно быть потрачено с пользой.       Птицы низко проскальзывали над травой, вылавливая мелких букашек. В траве скрипели кузнечики. Среди стеблей пробегали юркие ящерицы. И только двое казались непричастными к движимой природе.       — Ты что-то ей сказала? — для Нацу было не сложно поймать мелкую деталь, которая проскользнула в речи забывшейся Мавис. Она совершенно потеряла хватку в разговорах с Драконом.       — Я поговорила с ней. Она сама согласилась, что ей нет смысла приезжать сюда и тратить твоё время, — сейчас Мавис почувствовала лёгкое напряжение, которое начинало разрастаться между ними. И это казалось ей, как минимум, странным.       — Нет, что конкретно ты ей сказала?       — Посоветовала не приезжать? Это моё мнение, которым я с ней поделилась.       — Почему ты придерживаешься такого мнения? — Нацу сидел неподвижно, только глаза скользили по изначально расслабленным движениям руками волшебницы, которые становились грубее и резче.       — Я же сказала, что она отвлекает тебя, — для Мавис казалось всё логичным, поэтому сейчас от вопросов Дракона она начала хмуриться. И это заставило её поднять взгляд, чтобы столкнуться с холодными глазами, которые прожигали её образ.       — Решила за меня?       — Это же очевидно, — голос её явно стал тише, а глас Дракона напротив стал жёстче и ниже.       — А почему ты решаешь за меня? Определяешь моё время, мою работу, мой отдых. Не многое ли ты себе позволила, девочка?       Когда Нацу обращался к Мавис не по имени, Вермиллион начинала невольно беспокоиться за свою жизнь. И пускай она была вечной за тысячами километров от них, казалось, он может дотянуться до неё рукой.       — Я беспокоюсь за…       — Я сам за себя решу. Сам побеспокоюсь. Я пока что ещё отдаю себе отчёт, — каждое слово отлетало с его уст, разбиваясь сталью на крохотном островке спокойствия. Теперь птицы не осмеливались пролетать перед взором Дракона, насекомые сбежали от напряжённого тела, а другие обитатели леса сторонились центра полянки.       — Конечно, я понимаю, но…       — Мне решать, на кого и на что я трачу своё утекающее время. Не тебе. Никому. Ты зазналась, Мавис. Я многое тебе позволяю, но моё терпение кончено. Тебе нравится чувствовать себя особенной, я это прекрасно знаю. Но запихни свою ревность в глотку и заткнись.       Мавис никогда не слышала подобные грубости от Драгнила в свою сторону. Конечно, у них не было причин конфликтовать до этого, поэтому она верила в бесконечную лояльность Нацу к ней. Однако, как оказалось, очень легко пошатнуть этот статус, когда на сцене появляются другие герои.       — Почему… ты говоришь про ревность? С чего взял? — растерянно прокомментировала Мавис, чуть отодвинувшись от давящего Убийцы. А он сидел в той же позе, но на этот раз в ней читалось только напряжение и враждебность.       — Ты хочешь, чтобы я тратил своё время только на тебя. Это очевидно. Это видно. Ты никогда не поступаешь из соображений логики, предпочитая довериться своим чувствам. Как же глупо с твоей стороны, имея свой опыт. Так с какого чёрта ты получила право собственности надо мной?       Мавис от давления подскочила на ноги, чтобы хотя бы где-то почувствовать превосходство. Однако даже смотря снизу вверх в лицо собеседницы, Нацу не терял своего превосходства, давно стерев улыбку со своего лица.       — Ты тоже многое позволяешь себе! Я…       — Я не настолько жалок, чтобы позволять шизофреничной девчонке решать за меня.       — Как ты меня назвал…       — Правдиво. И мы это оба знаем.       Впервые к Нацу она испытывала именно злость. Наверное, её задела голая правда, которую она огораживала от себя всеми силами. Может, Драгнил относился к ней снисходительно, но учитывая, как легко он говорил ей такие паршивые вещи… он никогда не относился к ней, как к равной. Это та черта, которую никогда не могла преодолеть Мавис. Она всегда будет в глазах Нацу лишь маленькой девчонкой, запутавшейся в своей жизни. Какие бы усилия она не прикладывала, она не сдвинет свой статус.       И таков был Нацу всегда.       — Ты сам врёшь самому себе. Откуда знать, что ты не свихнулся с ума? Помешан на брате, который тебя отрицает. Считаешь себя столь важным, но при этом так глупо проигрывающий Зерефу? Твой возраст не позволяет тебе делать всё, чего ты пожелаешь. Это ты должен умолять меня помочь тебе сейчас, а не наоборот! Ты из нас жалок, а не я.       — Проваливай.       Мавис замолчала. В ней кипела обида, она готова была высказать всё, что накипело в ней, но неожиданно накатившее спокойствие и хладнокровие на Драгнила заставили поджать губы.       — Тебе нет места на этой земле. Ты здесь не гость. И не смей решать за других людей.       А после Драгнил вновь закрыл глаза, возвращаясь к своему прежнему состоянию, будто бы перед ним не стояла разозлившаяся волшебница, сгребающая в кулаки подол платья. Он всё равно проигнорирует её высказывания, поэтому, вскипев до предела, Мавис резко вздёрнула подбородком, а после исчезла.       Она не придёт больше на эту землю, ей не нужны были бредовые речи маразматичного Дракона, который не различал вымысел и реальность. И который не понимал, в каком именно положении он находится.

***

      Тягость дня тянула домой — была ли это физическая усталость от постоянной погони за служащими по коридорам или моральная измотанность из-за частых отказов? Одно дело слышать отказ или необоснованную грубость в свой адрес, но совершенно другое вновь и вновь ловить навязчивое внимание на своей персоне. Нет, ты не интересен для этих людей, как личность, но как симпатичная блондинка с приятным личиком, готова выслушивать непристойные комплименты, лишь бы на неё обратили внимание.       И всё равно никто не слышит. Люди у власти в большей части не меняются с прошествием времени, и это разочаровывало.       Люси знала, что подобный исход возможен, но она наивно надеялась, что приличных и воспитанных людей в высших должностях больше. Нет, это совершенно не так, поэтому сейчас в голове гудели чужие голоса, наглые взгляды и их нескрываемый интерес.       Вновь одно и то же.       Всё, что нужно было сейчас Люси — отдых в тишине. Лишь бы никто не вспомнил про неё, не стал её гостем, не навязался на беседу, ведь она не откажет, ибо будет слишком грубой.       Когда под ногами начали вырисовываться знакомые узоры брусчатки, приближающие её отдых, Хартфелия облегчённо вздохнула и мельком проскочила взглядом по фасадам. И остановилась. Рядом с её дверью кто-то сидел на ступеньках, явно являясь незванным гостем. Была вероятность, что это какой-то зевака, или же путник ждал других жильцов дома, но Люси была слишком везучей.       Хартфелия нервно нащупала ключницу на своём поясе. Она может остановиться и развернуться, хоть этим и привлечёт внимание, но есть шанс избежать нежеланной встречи, однако волшебница вымоталась убегать от собственных проблем. Хотя бы один раз она должна смело шагнуть вперёд, чтобы почувствовать хоть какую-то уверенность под ногами. Однако иногда, когда земля буквально уходит из-под ног, необходимо положиться на протянутую руку помощи.       Пока что у Люси не было такой роскоши.       Хартфелия замедлила свой шаг, но не стала тише, не желая сбивать свой ритм. Здесь и сейчас ей нужно было показать свой характер, что её ноги пока что держат её, а руки помнят, какого это — выбивать свою жизнь силой.       Силуэт в плаще дёрнулся достаточно поздно, когда Люси уже сравнялась с крыльцом своего дома. Неловко дёрнувшись, совершенно не источая опасность, незнакомец неторопливо поднялся со ступеней, с трудом справляясь с такой нагрузкой.       — Ох, госпожа Люси, я уже не думала вас дождаться, — женщина скинула верх своей накидки, открывая увядающему солнцу возможность прогуляться по морщинистому лицу, которое иссушили десятилетия труда.       — Мисс Оливия? — растерянно сказала Люси, но ещё не теряла своего напряжения. И по вывернутой за пазуху руку до служанки быстро дошла причина беспокойства юной Хартфелии.       — Не переживай, деточка, я здесь по собственной воле, — спохватилась старая служанка, пытаясь снять хоть каплю напряжения с Люси. — Видела тебя лишь в сводках газет, как же ты напоминаешь свою мать.       Хартфелия нахмурилась от подобного сравнения. Любое упоминание её сходства с мамой из области, напоминающей её покинутый дом, казалось чем-то мерзким и опасным. И всё же вряд ли старая служанка желала бы напомнить Люси о брошенных годах.       — Не знаю причины, но для гостей я очень устала, — «за сегодня» Люси уже наговорила. Слова так и застряли у неё в горле.       — Я не отниму у тебя много времени, — служанка куда-то обернулась, что вновь напрягло Хартфелию, но в этот раз она спокойнее следила за уже тяжёлыми движениями старой прислуги из своего дома. Всё же Оливию она помнила, пускай и смутно, как и все воспоминания о своём доме.       В руках служанки оказалась небольшая тканевая сумка, чьи ручки были перекручены подобно упаковочной ленте. Она протянула свёрсток волшебнице, которая не сразу приняла неизвестный дар.       — Грустно, что я не застала тебя при твоём последнем визите, но я слышала, что ты приходила за своими вещами. И я уверена, что это тоже принадлежит тебе.       Тут любопытство Люси взяло верх, немного ослепляя её бдительность. Это был подходящий момент для удара в спину, однако служанка перед ней была честна в своих намереньях, просто наблюдая за тем, как сначала осторожно, а после торопливо юная Хартфелия открывает сумку и замирает.             — О нет, это же… С тобой ничего не будет?       — Твой отец скряга, заперший всё в одном чулане, но никогда не открывающий его. Не переживай, я не думаю, что в ближайшее время он обнаружит пропажу. Мы все постараемся, чтобы этого не произошло.       Оливия тяжело спустилась с лестницы, перекатываясь с ноги на ногу. Возраст у неё был уже не для уборки обширного дома, однако в саду она была лучшим мастером, наверное, это оставляло её на службе поместью Хартфелиев.       — Ты устала, милая, но я рада, что в тебе ещё бьёт юность. Может, ещё свидимся, дорогая.       Она ушла под удивлённый и спутанный взгляд Хартфелии, отдав в её руки самое дорогое наследие, за котором Хартфелия была готова сражаться. И вновь её догоняло прошлое, навязчиво напоминая про себя в те самые моменты, когда она нуждалась в ответах.       Щёлкнув только небольшую лампочку рядом, Люси торопливо села за свой письменный столик, положив перед собой сумку. В ней закралось волнение и страх, потому что теперь вещь в её руках несла куда больший смысл, чем раньше.       А с этим и усталость навалилась на плечи Люси. Если судьба существовала, то она была жестока с ней, подбрасывая неопровержимые доказательства тогда, когда ей нужно. Чтобы разочароваться ещё сильнее? Разбить себя вдребезги?       Раздражённо выдохнув, Люси развернула сумку, достав надорванный бумажный пакет. Кожаного уголка, выглядывающего из-под бумаги, было более чем достаточно, чтобы напомнить о настоящей тайне и сокровище — дневнике её мамы. Та вещь, которая была скрыта от Люси в её доме, вероятно, спрятанная отцом. В детстве она замечала эту толстую книжечку в кожаном переплёте: она была неровной, вся в потёртостях, листья уже сбились из общей перешивки, а из краёв торчали разноцветные язычки закладок. В неряшливости и старости был шарм этой книги.       Аккуратно достав книгу из нескольких оборотов пергамента, Люси взвесила её в своих руках. Она была всё той же, даже страшнее, чем в детских фантазиях, но юная девочка непременно мечтала, что такая дорогая мамина вещица станет её, рано или поздно. Она провернула книгу в своих руках, изучая перешитый несколько раз переплёт, как гулкий удар отвлёк её. На столешницу вывалилась маленькая деталь, которую Люси не сразу узнала, но отложив книгу в сторону, она наконец-то вспомнила ленивый блеск золота. Тонкая цепочка нелепо изогнулась, вывалившись змеёй на столешницу, верно неся на себе кулон в виде капли. Это украшение часто мелькало на шее мамы, особенно в последние годы, и вроде для Лейлы это было ненавязчивым напоминанием о её маме, также трагично покинувшей мир. Люси вытянула поблёкшую со временем цепочку по столешнице, наблюдая, как золотая нить утягивает за собой кулон. Отец, наверное, даже не помнил такой маленькой детали на шее матери, которая была усыпана бриллиантами, но этот невзрачный кулон сейчас стоит всего состояния для Люси.       Глаза защипало. Хартфелия трепетно прогладила золото, оказавшееся в руке, а после торопливо подцепила его на свою шею. Ей этого было бы достаточно на сегодняшний день, и лучше будет отложить мамин дневник до утра, позволив себе спокойно поспать хотя бы сегодня. И всё же изношенная обложка без названия не давала Люси покоя.       Боялась ли она получить подтверждение? Наверное, ей проще было сомневаться до самого конца, чем получить чёткий ответ здесь и сейчас. И этот вечер был ещё одним испытанием последних дней, пробуждающий раздражение и тоску.

***

      За биением сердца Лейла не слышала шуршания платья и возгласов служанок позади, которые что-то бурно обсуждали. Жизнь вокруг кипела, но здесь и сейчас напоминание о её приговоре заставляло ослепнуть и не замечать мир вокруг. Только биение сердца, зелёные изгороди и возвышающаяся мраморная беседка.       Подходя к упомянутому месту, Хартфелия уже заметила чужой силуэт, который не сразу бросался в глаза. Возможно, из-за его неподвижности, или же из-за источаемой уверенности. За десяток метров Лейла сбавила шаг, переводя дух, потому что не желала выставить себя в дурном свете. И почему-то сейчас в ней заиграл страх.       — Мне передали, что сегодняшний гость имеет вескую причину для беседы. С моей стороны грубо заставлять кого-то ждать со столь громкими словами, — Лейла так и не понимала, что в ней сейчас играло из чувств в основе, но взволнованное сердце не позволяло холодно оценить ситуацию. Она медленно двинулась к беседке, где оставался неназванных гость, который не обернулся на подошедшую хозяйку дома. Это было неоправданно грубо, если речь шла про обычных гостей.       — Этого ожидания я не заметил, — аккуратный и учтивый голос с тяжёлой хрипотцой. И всё же пока что неизвестный для неё. Однако любой, кто владел информацией про Затмение, был опасен, к тому же, её интуиция подсказывала об одном из худших сценариев.       — Уверена, вы знаете моё имя, однако, из нас двоих не представились вы, — Лейла вошла в беседку, отходя в противоположный угол, чтобы сохранить дозволенное расстояние с собеседником. Это место было выбрано для разговора намеренно, ведь беседка напоминала мраморную клетку, из которой было невозможно выбраться.       Смешно, что это был её сад, но настроение, витающее вокруг, будто бы вторило о другом. И всё же Лейла надеялась о более доброжелательной беседе.       — Мне не так уж важно представляться, но для вас я Драгнил, — мужчина наконец-то обратил внимание на подошедшую волшебницу. Он был чуть выше неё, и всё же в прямой осанке и заложенных за спину руках читалось куда больше характеристики о беседующем. Серое пальто не подходило к погоде, но видимо, было подобрано в стать приличия богатого дома.       — Что же господин Драгнил желал от меня услышать? — Лейла ещё с опаской смотрела на мужчину, потому что от него в воздухе витала атмосфера опасности, хоть он не торопился продолжать беседу. А напротив — охотно наблюдал за простираемыми просторами сада, за тем, как трудятся садовники, как проходят их мимолётные будни.       — И всё же вы правы, что это грубость, когда я знаю всю вашу историю, а вы — лишь мою фамилию, — слегка смягчился собеседник, едва усмехнувшись. — Представлюсь вам настоящим именем в лице Нацу Драгнила.       Драгнил перевёл свой изучающий взгляд на Лейлу, которая взволнованно захватила воздух. Она знала, что рано или поздно появится тот, кто причастен к долгу её рода, и если время так совпало, то ей предстоит стать лицом всех Хартфелиев перед кем-то далёким от людей. Зелёные глаза быстро выбили мысль о дружеской беседе между ними, напоминая о жадности прошлого.       — К вашему сожалению, я здесь не ради дружеской беседы. Она невозможна. Но надрывать так своё сердце тоже не стоит. Я же ничего не совершал против вас.       — Подобная встреча в любом случае для меня волнительна, — опешила Лейла, пытаясь не терять своей гордости. Она была мягкой, и сейчас чувствовалось, что ей не хватало стали в голосе, потому что банального появления того самого Драгнила было достаточно, чтобы обрушить её чувство безопасности.       — А ведь мы с вами больше союзники, чем противники. Хотя грамотней будет сказать, что мы партнёры.       — Лично я, наверное, нет.       — Ваш род, и ваши предки, — напомнил Драгнил. В виде снисхождения он быстро перевёл взгляд обратно на сад, дабы не смущать переволновавшуюся Лейлу. Он прекрасно знал, что не все люди спокойно переносили его тяжёлый взгляд, который он давно приобрёл.       — Хотелось бы быстрее закончить разговор.

***

      Накалилась тишина. После слов, которые обронил Драгнил, Люси не могла отвлечься на что-то другое. А затянувшееся молчание только раздражало Хартфелию, но сейчас не она была рассказчиком. И всё же…       — Говори, — не выдержала паузы Люси, смотря на отвлекшегося Нацу. Он начал свой рассказ и тут же оборвался, задумчиво отведя взгляд на столешницу. Сейчас у него не было права так резко прерывать свою историю, она не простит ему подобную вольность.       — Часть, а точнее, истоки этой истории ты знаешь, — неторопливо продолжил Нацу, но он не спешил обращаться обратно к жадному взгляду Люси. Она напряжённо сидела на стуле, ловя каждую деталь в уставшем рассказчике. Он сам пожелал начать этот разговор, и всё же казалось, что не стоило упоминать столь важные вещи.       Некоторые детали прошлого лучше похоронить с пеплом.       — Дело в Затмении и в плане Драконов. Ты уже слышала, что Хартфелии были причастны к реализации спасения Убийц из прошлого, но никто не упоминал деталей.       — «Никто» — это ты? — чуть раздражённо прокомментировала Люси, но Нацу пропустил её слова мимо, неторопливо продолжая:       — Врата Затмения — это и есть договор между Зерефом и Королём Звёздных духов. В Звёздном мире время течёт иначе, и этим планировалось воспользоваться. Одно из логичных решений — создать неразрушимые врата, назвать точную дату, и в затмение, когда мир Звёздных духов ближе к нашему миру, отправить детей в будущее. Но ты уже услышала важную загвоздку — нужно было знать точное время.       Хартфелия щурилась, потому что вновь начинала терять своё недовольство за складной нитью повествования. Но в этот раз она не была готова отдать свою бдительность старому Дракону с подвешенным языком.       — В первом случае врата открывали единожды, в самом начале, а далее в нужное мгновения врата выпустят своих путешественников. Но дело в том, что угадать природные процессы и концентрацию эфира было невозможно, — тут Нацу немного замялся, сощурившись. — Хотя, подумать, взять парочку авантюристов, готовых сделать несколько прыжков во времени… Хотя, идея всё равно сомнительная.       Он мягко улыбнулся своим мыслям, а вот Хартфелии было совершенно не смешно, и её не интересовали его рассуждения. Конечно, Драгнил это чувствовал, но желал выкрасть для себя несколько мгновений передышки перед тем, как объявить неприятную истину.       — И была предложена иная идея — можно открыть врата в одном времени, привязав их к конкретному затмению, впустив путешественников, и после открыть врата на другом конце, выпустив их. Открывать врата могли лишь заклинатели духов с помощью редких золотых ключей, поэтому во всём мире в момент необходимости не было гарантии найти подходящего кандидата. Здесь на сцене появляются Хартфелии.       Люси от волнения начала перебирать пальцы, расковыривая заусеницы до красноты и режущей боли. Пускай Нацу говорил лёгким тоном, будто рассказывая сказку, в голове Люси звучал навязчивый звон, что здесь и сейчас прозвучит что-то страшное и пугающее.       — Зереф заключил сделку с Анной Хартфелией, той, что в итоге откроет врата. Со стороны Хартфелиев была обязанность, что в необходимую эпоху, когда в мире утихнут катастрофы и проявится эра людей, они откроют врата снова, впустив Убийц. Это долг, который в итоге и несли Хартфелии.       Он остановился. Это было подобно клишированному отступлению, как и всегда поступал Драгнил перед тем, как озвучить кульминацию в книге перед собой. Он ждал внимания, а может, ожидал, пока в юной голове уложатся все факты, чтобы зародилась мысль, близкая к истине.       — Мне не нравится упоминание моей мамы в этой истории.       — Сейчас мне тоже это не нравится, — грустно подметил Нацу. И в его усталость Люси могла поверить.

***

      Листва на кустарниках шуршала, однако сейчас мир вокруг лишился своего голоса.       — Этот мир полон эфира, достаточного, чтобы сохранить хрупкие жизни гостей из прошлого, — Драгнил провёл рукой по мраморным перилам беседки, сгоняя пыльцу. Лейла оставалась в стороне, не позволяя себе присесть или отвлечься от собеседника. — И близится подходящее затмение. Что же вы можете сказать мне по этому поводу?       Он коротко перевёл свой взгляд на взволнованную Хартфелию. К его удивлению, она облегчённо выдохнула, наконец-то услышав конкретный вопрос от хранителя прошлого. В своей голове она сотню раз прокручивала этот разговор, но сейчас, в момент настоящего, она растеряла все заготовленные реплики в голове.       — Я открою врата, что и должны сделать Хартфелии. И выплачу долг за всех нас, — гордость этой молодой женщины даже привлекала к себе. Хотя вряд ли Лейла Хартфелия знала, кто на самом деле стоит перед ней, но Драгнилу было давно всё равно на свои старые звания и деяния. В этом времени он всего лишь путник. И тот, кто напомнит о старом долге.       — Вы? — Драгнил чуть наклонил голову, пренебрежительно вскинув бровь. Одна из немногих эмоций, проскочивших на его лице. — Вы прекрасно знаете условия для открытия врат. В ваших руках должно быть как минимум четыре ключа.       — Я прекрасно помню об этом. И я владею уже тремя.       — Всего лишь тремя, — строго подтвердил Драгнил. Об этом Лейла и волновалась, что здесь и сейчас она не готова открыть врата, чтобы выполнить свой долг. — Конечно, до затмения около пяти лет, но это время проскользнёт незаметно, поверьте мне.       — Этих лет мне достаточно, чтобы найти ещё один ключ. И я открою врата в назначенное время, — продолжала настаивать на своём Лейла, чем начинала немного раздражать Драгнила.       — Хочу услышать, что будет, если вы не найдёте ключи.       — Я найду их.       Вновь оценивающий взгляд, на этот раз без стеснения прошедший от ног до головы Хартфелии. И в нём читалось пренебрежение, смешанное с раздражением. Между беседующими возрастало напряжение, отражаемое в волнительном перебирании подола платья и в абсолютным молчании невозмутимого гостя. Однако привычный ритм сада разорвал детский крик, едва пробирающийся сквозь зелёную изгородь. Это и отвлекло Драгнила, заставив отвести свой взгляд, чтобы на мгновение заметить маленький силуэт, выскальзывающий где-то впереди от служанок.       — У вас есть дочь. А мне не нужны риски.       Гадать не следовало, как Лейла заволновалась при упоминании её дочери. Это заставило её не только нервничать, но даже злиться, пускай она старалась скрыть свои эмоции под маской равнодушия. Только драконий нюх провести сложно.       — Это не касается её.       — Она Хартфелия. Уверен, она унаследовала магию заклинателей, в этом времени шаг между затмением меньше — порядком пятнадцати лет. Если вы не успели подготовиться к этому времени, найти один ключ за двадцать лет куда реальнее, чем за пять.       Лейла буквально была в шаге от того, чтобы наговорить глупостей. Но она сдержалась, пожелав найти другой подход. Здесь и сейчас не было смысла злиться или ругаться с кем-то, особенно с тем, кто знал куда больше неё.       — Я понимаю вас, господин Нацу, — на выдохе продолжила Лейла. В этот раз она позволила подойти к краю беседки немного ближе, чтобы зацепиться за ускользающие золотистые пряди где-то среди зелени. — Вы не желаете рисковать, и для вас важно идеально исполнение. Но и поймите меня, что исполнять долг для вас — тяжёлое бремя. И я не желаю, чтобы моя дочь знала этого.       — Тяжёлое бремя? — он слегка хмыкнул, но продолжил разговор так же сдержанно, как и раньше: — Это Хартфелии выбрали именно такой путь, возложив на своих потомков груз ответственности. И на протяжении этих веков от вас требовалось лишь сохранять свой род.       — И это давящее чувство ответственности, с которым я живу. Моя дочь достойна лучшей жизни, поэтому я пойду на всё, чтобы открыть врата в ближайшее затмение своими руками.       Что-то проскользнуло во взгляде гостя, но для Лейлы подобная эмоция была незнакома.       — Вы всегда так легко разбрасываетесь своими жизнями, — Драгнил ещё раз оценил обстановку вокруг, а после сделал шаг назад от перил. — Всё, чего я желаю — идеального исполнения. А как вы собираетесь расплачиваться, не моё дело. Я пришёл предупредить, не более.       Он отступил назад, когда Хартфелия замялась на несколько мгновений. Она действительно шла на риск, и сейчас ей нужно было приложить огромное количество усилий, чтобы получить желанный ключ. От своей матери она получила наставления, что будет мгновение, когда этот мир наполнится магией достаточной, чтобы открыть скрипучие врата под руинами прошлого. И это чувство ответственности от того, что кто-то вложил в её руки ключи, удушало её всю жизнь. Ей нужно было иметь наследницу, поэтому Лейла поторопилась выйти замуж за первого, кто был мил её сердцу, хоть иногда она сомневалась в своём решении. В ней не было столько духа, чтобы повторить подобное с Люси, обременяя её надеждами своих предков.       Всё это было для будущего без обременённостей, того, что желала бы себе Лейла, но вложила эту надежду в дорогу перед Люси.       Лейла хотела сказать ещё что-то, надеясь, что тогда её чувства будут услышаны, но обернувшись назад, она не заметила гостя. Он исчез, не оставив о себе напоминания. Даже запах вокруг, казалось, совершенно не сменился.       Лейла Хартфелия сомневалась в своём решении. Как женщина, мечтающая о спокойной и семейной жизни, она боялась предстоящих испытаний, но как мать, что выкладывает дорогу под ноги своим детям, она чувствовала, что поступает верно.       Она никогда не ошибалась настолько сильно.

***

      У Драгнила действительно не было желания продолжать беседу, но раз история была начата, её следует закончить. Казалось, он оборачивался назад и видел крупицы своих ошибок: не те слова, обронённые опрометчивым людям, не те действия, которые он должен был совершить. В его силах было куда больше, но общая усталость притягивала его к земле задолго до выходки Зерефа.       И всё, чего ждал когда-то Драгнил — когда врата откроются в этом мире второй раз.       — Детали сделки для меня скрыты до сих пор, поэтому я не знаю, чем конкретно расплатился Зереф с Анной, но с того момента род Хартфелиев нёс бремя ответственности за Затмение. Не я придумывал условия, в это дело меня втянули уже как факт.       — Ты знаешь детали сделки, так что говори, — строго отозвала его Люси. Возможно, в других обстоятельствах Нацу заострил бы внимание на её грубом тоне, но здесь и сейчас виновником был только он. Это и заставляло забыть о себе и своей гордости, неохотно продолжая озвучивать тяжёлые фразы.       — Не все, как и сказал. Однако то, что требовалось от Хартфелия, я знаю. Кому-то из наследников Хартфелиев было необходимо открыть врата в нужное время и в нужном месте. А до этого мгновения род Хартфелиев не должен прерваться. И это не пустые обещания, а необходимость, чтобы поддерживать печать сохранения.       — Необходимость? — Люси наклонилась ближе, но на счастье Драгнила, сейчас её взгляд также беспутно блуждал по столешнице, когда в голове укладывались новые факты.       — Одна из расплат Хартфелиям — печать, которая сохранит их жизнь, сбережёт от болезней или ненастий. Полагаться только на обещания людей глупо, поэтому Хартфелиям «даровали» такую печать.       На этих словах Люси нахмурилась, пытаясь отыскать прежние человеческие черты в лице Нацу, но подобные высказывания стирали их напрочь. Как же легко перестать видеть в своём собеседнике человека.       — Благодаря этому род не прервался, а способности заклинателей передавались от матери к ребёнку. И так прошли несколько веков, до недавнего времени.       Теперь Люси понимала, к чему шла история. И почему сейчас огненный Дракон аккуратно обходил сцены из прошлого. К злости примешивалась тоска.       — Моя мама была той, кто открыл врата, так?       — Ты права, — он кивнул, чуть облегчённо вздохнув, что это не сам он обозначил Люси.       — Я пока не понимаю, почему это столь запретная информация.       — Дело в цене, — неохотно продолжил Нацу, на этот раз отстраняясь чуть назад. Сейчас его профиль частично утонул во мраке, однако зелёные глаза ещё блестели от танцующего огонька. — Чтобы открыть врата, необходимо было четыре ключа.       Этого было достаточно, чтобы обрушить что-то в Люси. И в то же время было будто бы ожидаемым. Здесь должен был существовать подвох, из-за которого Убийца так неохотно шёл на этот разговор.       — Я получила лишь три ключа от неё, — как факт озвучила Люси, подкусив губу.       — Да. У неё было лишь три ключа. Когда она открывала врата, и когда я пересекался с Лейлой за пять лет до этого.       — Ты виделся с моей мамой? — бурная и ожидаемая реакция, которая заставила Дракона вновь перевести взгляд на Хартфелию, ведь она чуть ли не уронила свечу на столе.       — Открытие врат было важным для меня. Тогда я услышал от Лейлы её категоричное желание открыть врата, потратив последние годы перед затмением на поиск ещё одного ключа.       Понемногу в голове складывались пазлы. Люси прекрасно помнила, что её мама была достаточно занятой дамой, которая часто пропадала из дома, от чего расцветающие синяки на её теле успевали заживать до её возвращения. Возможно, сейчас она нашла причину такого частого отсутствия матери в её жизни в столь важные годы.       — Однако, её поиски окончились неудачей. Это не остановило её, поэтому она вложила часть своей жизненной силы, чтобы отворить Затмение. Ты и сама знаешь, к чему это привело.       — К болезни, — смиренно кивнула Хартфелия. — Она будто бы растаяла за несколько месяцев, подобно восковой свече.       Злость и раздражение окончательно проиграли схватку тоске, которая горечью напомнила о себе. Она желала думать о том, что мир просто несправедлив, забирая её маму в тяжёлой болезни. Но сейчас появлялись более гнетущие причины.       — Никто не знал о последствиях такого хода. Думаю, ко всему прочему наложилось снятие печати по исполнению долга, поэтому Лейла не справилась самостоятельно с недугом. Думаю, она не сожалела о своём решении, потому что желала сберечь свою дочь.       — Что? — подобное высказывание звучало как издевательство над Люси. Её жизнь обратилась в ад, как только Лейла Хартфелия была похоронена в саду.       — Так считала Лейла, что её главная цель — избавить тебя от бремени долга. Всё обернулось не так, как хотелось бы, к тому же эта жизнь в насмешку подарила тебе все двенадцать ключей. И всё же так закончилась история заклинателей Хартфелиев.       Люси нужно было мгновение, чтобы ещё раз перебрать все факты, поэтому она устало потёрла виски. Не сказать, что эта история была ужасной, как минимум, её мать никто не убил, зарезав в подворотне. И всё же какой-то оттенок остался в этой истории от самого рассказчика.       — Хорошо, это было решение моей матери. Но я не могу сказать, что всё было так ужасно, хоть моя жизнь сложилась паршиво. Так почему ты не рассказывал об этом раньше?       В карих глазах всё ещё скрывалось недопонимание. Ей стоило принять как факт действия своей мамы, как и решения её потомков, что так будет лучше. Она видела Убийц, и за их жизнь заплатили не только члены гильдии, но также и Лейла Хартфелия. И всё же это было их решение. Так почему сейчас огненный Дракон был так подавлен?       — Потому что… ты будто бы олицетворение моих сожалений, — Нацу печально улыбнулся, отслеживая скачущую мимику на лице Люси. — Мне была безразлична судьба Хартфелиев, когда они исполнили свой долг. Теперь в моём внимании были лишь Убийцы, я уже не смотрел в сторону дома Хартфелиев. Из-за службы до меня доходили слухи, но они не значили для меня ничего. До того момента, когда я услышал тебя через холодную стену в подземелье.       Он отвлёкся на свои мысли, заставляя Хартфелию ждать. И это ожидание оживляло ту самую неожиданную встречу, которая подтолкнула Люси к глобальным переменам в жизни. И спутала её чувства к этому миру.       — Всё, о чём я думал с того мгновения — я бы мог помочь тебе, если бы не был так безразличен к чужим судьбам. Тогда решил, что более не буду никогда вредить тебе, и пускай под маской Охотника, но помогать с трудностями. Эта встреча вновь в моей жизни обрушила на меня чувство вины, которое я не могу утолить по сей день.       — Чем бы ты мог помочь мне? — Хартфелия сдержалась, но сейчас её вновь начинало поражать раздражение. И глубокая обида, про которую она знала. В ней будто бы теплилась надежда, что протянутая когда-то рука несла в себе причины веры или понимания, но нисколько не какое-то липкое чувство ответственности за ошибки.       — Может быть нашёл бы тебе новый дом, подальше от твоего отца. Или же встретил бы тебя уже на улицах, позаботившись о твоих возможностях. А может помог бы тебе в начале Закона, встав на другую сторону. У меня было много вариантов, но не один из них я не исполнил, — Драгнил устало перетёр переносицу, потому что именно сейчас на него напала старая слабость. — Для меня ты всегда будешь девочкой, которую когда-то я не смог спасти. И сейчас моя помощь выглядит уже ничтожной.       — Ты мог бы помочь моей маме, — Люси продолжила «казнить» Драгнила, раз он сам позволил себе оголить спину. — Ты мог бы помочь с поиском ключа, или же отговорить её от столь радикальных решений. А может, помог бы найти стоящего медика.       — Ты права. У меня было куда больше возможностей, но, — он задержался на одной мысли, которая не укладывалась в складное предложение. — В большем своём проявлении я безразличен к судьбам других.       — Так чего же сейчас волнуешься? Ты этим противен, — не сдержалась Хартфелия. Ожидаемо для Нацу.       — Я знаю. Но в этом я желаю быть честен с тобой. Во мне всё же чуть больше человечности, чем положено было остаться.       Его слова звучали неуместно. Лучше бы он закончил свой разговор на смерти Лейлы — этого было достаточно, чтобы вновь разрушить мир Люси. Но теперь в ней было что-то сломано и перевёрнуто окончательно, зарождая новые переживания, в то же время такие знакомые.       — Я бы хотел помочь тебе, но, думаю, это уже не имеет смысла для тебя. На сегодня у меня больше нет историй.       После этих тихих слов Хартфелия подскочила с места. В ней до сих пор смешивались противоположные эмоции, которые она не могла уложить на места. Она была готова к тому, чтобы вновь совершать свои старые ошибки, но всё же что-то заставляло её затормозить. Может быть то, что Нацу пытался быть искренней с ней здесь и сейчас, пускай его доводы казались ей оскорбительными.       — Я злюсь, думаю, я обижена и разочарована в тебе, но я не хочу сейчас наговорить тебе чего-то лишнего. Мне нужно время, чтобы всё обдумать, а пока что я не хочу видеть тебя, — вывалила на выдохе Люси, с силой поджимая кулаки. В ней кипело желание высказаться в лицо этой ящерицы, что его жалость была лишь оскорбительной подачкой в её сторону, и сейчас он лишь закопал себя в её глазах, но Хартфелия сдержалась. Возможно, её слова не воспримут серьёзно, однако она не будет поступать наивно.       — Конечно, я всё прекрасно понимаю. Тебе стоит отдохнуть.       Люси раздражённо кивнула ему, а после торопливо развернулась и вышла из библиотеки. Драгнил наблюдал, как волшебница исчезает в дверном проёме, прекрасно понимая, что это была их последняя встреча. Завтра Хартфелия должна была вернуться в Магнолию, и вряд ли её нога ступит в этот дом после этого. Возможно, ему не стоило делиться с ней своими мыслями и переживаниями, однако чувство вины давило куда сильней. И сейчас, рассказал всю историю, Нацу почувствовал лёгкий вздох свободы.       Ему хотелось отпустить свои сожаления перед смертью.

***

      Теперь можно было верить словам Драгнила, потому что слова и наставления в дневнике, записанные чужими руками, будто бы вторили речам Дракона. В этой старой книжке были отмечены ближайшие затмения, встречались заметки о концентрации эфира, а также знания, что приобрели давние Хартфелии. Этой книгой пользовались с мыслью, что она станет чьим-то наследием, поэтому на пожелтевших страницах встречались заклинания или особенности призыва врат.       То, что когда-то искала Люси, было заключено в одном многовековом наследии, которое легло бременем на её предшественников.       И теперь она была свободна от этого. Ей не нужно было больше следить за созвездиями звёзд и выслеживать их ход по небосводу, не нужно было беспокоиться о семье, чтобы обязательно сохранить наследников и передать им ключи. Однако Люси не понимала, почему наличие семьи, ключей и детей должны были как-то обременить её?       Хартфелии осталось просто принять решение Лейлы как должное, на которое она больше не сможет повлиять. Пускай её мама желала лишь светлого будущего своей дочери, она так и не узнает, что жизнь скатилась в худший из сценариев, как только Лейла испустила последний вздох, трепетно думая о дочери.       В этой истории не было виновных, хоть в моменте Люси хотелось обвинить во всех бедах именно Драгнилов. Они пожелали сохранить жизни Убийц, они нашли Хартфелиев, они взвалили на их плечи такую ответственность… И приведённые в этот мир Убийцы перевернули весь Фиор, заставив дорого расплатиться за их жизни. Конечно, сила Убийц была лишь предлогом, чтобы нацепить кандалы на свой народ, однако во всех трагедиях фигурировали именно драконоборцы.       И этого всё равно было недостаточно, чтобы хоть на крошечное мгновение поддаться ненависти к ним.       Люси чувствовала злость и раздражение к Драгнилу, но сейчас, спустя время, в ней осталась лишь раздирающая тоска. Эта история могла сложиться иначе. Её история могла быть другой. Но всё сводится лишь к трагичному сценарию, где в конце девочка, потерявшая волю к жизни, жалуется на свою жизнь своему врагу через холодную стену. Как же она выглядела в глазах старого Дракона? Насколько жалкой была её жизнь?       Упущенная жизнь и бесполезные жертвы — вот причина тоски Люси. А если погрузиться глубже, то сейчас старые раны вновь закровили на её душе. Ей было всё равно на причины, но ничто не сможет избавить её от грусти утраты.       За всем этим она забыла, как же скучала по своей маме. Она была потерянным образом, идеальным в её голове, и несовершенной в жизни. Лейла совершала ошибки, её решения частично привели Люси именно к этой точке, но сейчас не было смысла винить кого-то. Было просто больно от того, что Люси держала в руках единственное наследие своей умершей матери.       Люси беспомощно отложила книгу в сторону, подставив ладони к лицу. Просто хотелось закрыться от этого мира, потеряв тот момент, когда по сухой коже вниз начнут скользить хрупкие капли, обращаясь в утрату, которую Люси никогда не пережить. Она потеряла дорогого человека, и не имело значение, за какими обстоятельствами. Хартфелия рассыпалась на части, и сейчас ей хотелось просто почувствовать тепло самого дорогого человека, который всегда бы её понял и принял.       Это потерянное мгновение, которое она не вернёт.       Тоска и взвывшая боль обрушились в плач, жгучими слезами спадающий на стол и сотрясающий её. Это была последняя капля, которую Люси уже не могла вынести.