Низвергнутые 2. Треснувший мир

      Этот мир сходил с ума. Вокруг всё закипало, внося свои волнения в общую лету времён. Однако хоть иногда можно было позволить себе задержаться в спокойной гавани перед тем, как поплыть в нагоняемый шторм.       И здесь был его покой. Едва зарождаемый, чем-то неказистый, но разливаемый теплом, которое хотелось приумножить. Джерар смотрел, как Эльза медленно разрезала принесённый стейк, полностью утопая в своих рассуждениях. Взгляд был пустым, а её разум был далеко не в этой комнате, что немного разочаровывало Джерара, однако он принимал её волнение. И всё понимал. Хотя бы физически она была рядом с ним, сидела в кресле, комично наклоняясь к маленькому журнальному столику, потому что до сих пор не придумала, где будет столовая зона. А кухня её была полупустой.       — И всё же, что тебя так сильно беспокоит сейчас? — их молчание затянулось, хоть и перебивалось подаренным сегодня винтажным проигрывателем, который скрипел иглой по виниловой пластинке.       — Думаю о словах, неофициально сказанных военным министром, — не дожевав, ответила Эльза, поспешно запивая крупный кусок вином. Она подняла свой спутанный взгляд. В нём через плотную пелену впервые пробивались сомнения и страх, который, казалось, был не свойственен Титании. Но его вполне могла ощущать обычная Эльза, скинувшая со своих плеч тяжёлые доспехи.       — В чём же дело? Тебе всё равно придётся поделиться этим со мной, — тут Эльза даже усмехнулась. И она расскажет волнующие новости завтра на собрании в Союзе членам Совета в лице Джуры Некиса и Джерара Фернандеса, но сейчас напротив неё сидел не сильный союзник и величайший маг, а обычный Джерар.       Он настоял на этом ужине. В его стиле пригласить Алую в ресторан, но сейчас не хватало именно домашнего уюта, поэтому гость просто принёс с собой всё необходимое, чтобы устроить ужин для неё. Чтобы взять на себя хоть часть её хлопот, позволив почувствовать себя спокойней.       — Не хочу сейчас об этом говорить, — этот вечер был не для проблем.       — Ты не говоришь, но постоянно думаешь об этом. Уже проще озвучить своё переживание, потому что этот вечер бесповоротно обременён, — он был прав, что хоть Эльза старалась держать всё в себе, еда не пропихивалась в глотку. Ей пришлось смиренно выдохнуть. Не скоро их вечера перестанут крутиться вокруг приближающейся войны, которую нужно будет выигрывать своими силами.       — Они требуют Убийц. Категорично. Королевская армия будет в союзе с нами только после того, как мы выдадим Убийц. И они должны действовать от лица королевства, а не от волшебных гильдий.       Действительно, паршивые новости, которые застревали словами в горле. И как после них позволишь себе расслабиться?       — Быть честным, я не совсем видел в этом проблему, но какой-нибудь Драгнил категорически против подобного жеста. Кажется, для него это больше дело принципа, — не обсудить волнение Эльзы не получится. И придётся потратить время, чтобы придумать компромисс.       — Это символизм. Убийцы были олицетворением Закона, и сейчас Корона хочет показать, что они всё также имеют превосходящую власть над волшебниками в своих землях. Мы боролись за их свободу, и отдавать Убийц в подчинение армии даже на обговорённых условиях — наш проигрыш в восьмилетней борьбе. Даже если это будет добровольно.       — Тут ты тоже права, — Джерар уже забыл, вокруг чего крутится хрупкий мир волшебников. Сейчас они пробивают себе независимость, и она будет либо абсолютной, либо её не будет. Отдать самый яркий символ в руки армии будет огромным проигрышем и упадком духа. — Надо предложить равноценную сделку. В крайнем случае придётся придумать легенду, которая максимально обелит переход Убийц.       — Нет, Джерар, — перебила Эльза, — никаких предлогов. И никакой передачи Убийц.       — Почему?       — Я не верю Короне.       Вполне твёрдый голос и пронзительный взгляд. Фернандес совершенно забыл, что прошлые годы они провели на разных сторонах, впитывая каждый раз новые взгляды на этот мир. И принимая законы реальности. Он всё также оставался членом Совета, который верил в политику и дипломатию, когда для Алой её вера обнажилась предательством.       — Я не могу обрезать свободу Убийц. Я не могу доверять армии. Где гарантии, что после войны их не кинут за решётку? Не принудят к службе? В армии много людей старых взглядов. Кто мне обещает, что ночью им не перережут глотки из-за старой слепой ненависти? Они должны оставаться абсолютно свободными. Я понимаю, что скорее всего Хисуи просто хочет обеспечить свою безопасность, взяв в своё прямое подчинение одних из сильнейших волшебников. Однако это также означает, что их не будет на поле боя. Она совершенно не думает о последствиях.       — Прости, я не подумал об этом, — Джерар потянулся к Эльзе, накрыв её руку своей. — Нам стоит подумать об этом уже завтра. Сегодня лучше просто отдохнуть.       — Да, это правда, — всё же Эльзе стало легче от того, что она вывалила своё волнение. Теперь ком из горла пропал, а дышать стало куда проще. Её волнение понимали, хоть и не сразу, и разделяли, что было не мало важным. — Давно я не ужинала, постоянно вся в делах. Спасибо за этот вечер.       — Он ещё не закончился, чтобы меня благодарить, — лукаво ответил Фернандес, наблюдая, как любимая вновь оживала от тревоги.       Эльза стала мягче. Пускай перед другими от неё разило запахом стали, в личных встречах в ней пробуждались забытые черты робости и женственности. Она стала носить подаренные украшения, уже не торопясь снимать их перед публичными выступлениями, поэтому Джерар часто цеплял взглядом скромную цепочку на её шее. Её наряды перестали быть однотипными, появлялись новые детали. До этого она ходила в одной лишь броне, но в последнее время он чаще стал замечать на ней костюмы, пускай достаточно сдержанные и строгие. Как сейчас она предпочла не изношенную белую рубашку с подвязанным галстучком, а тёмно-синюю шёлковую блузку.       Глупо было надеяться, что Титания своими силами станет добрее и расцветёт собственным трудом. Её жизнь крутилась вокруг силы, а сила не требовала красоты и кротости. Не требовала и доброты. Но если дарить девушке внимание и тепло, пускай она будет равнодушна к любви и романтике этого мира, со временем она станет смелее, сильнее и добрее. Месяц назад он не ожидал бы от Эльзы такого жеста, но сейчас она благодарно положила свою руку поверх его. И кожа её была куда нежнее, чем годы назад. Ей не нужно постоянно держать в руках шершавую рукоять своего клинка и до кровавых мозолей пробивать себе путь вперёд.       Видно было, как она смущалась лишнего внимания в Союзе. По своей кокетливой натуре Шерри из Чешуи была легка на комплименты, и Джерар замечал, как Эльза торопливо отвечала на её замечания об изменении стиля.       Титанию видели лишь в броне, но сейчас она имела право снять её, напомнив, что она куда большее, чем стальной клинок. И чем символ.       Джерар же видел такую Эльзу всегда, даже сквозь выстроенную между ними стену. Она была чарующей для него, как небесная воительница, и как властный мастер свободолюбивой гильдии. И как девушка, ищущая своё место в этом мире. В какой момент жизни из симпатии и собственных ощущений вины чувства Джерара превратились в уверенность?       Потому что сейчас он смотрел не просто на девушку, которая когда-то цепляла его своей внешностью и характером. Ему нравилось, что она достигала своих целей, шла вперёд, не сдавалась, когда можно было опустить руки. Однако сейчас перед ним была «та самая». Это не подростковая влюблённость, перебивающая здравые мысли. Это были обожание, восхищение, уважение и доверие, обращённые лишь к одному человеку.       — Завтра у меня ещё утренняя встреча. Как же досадно, — Джерар стал собирать тарелки после трапезы. Сегодня он обещал взять готовку и уборку после ужина на себя. И это позволяло Эльзе облегчённо выдохнуть, доверив часть своего быта в чужие руки. Хотя самой пришлось позорно признавать, что у неё дома даже нет специй.       — Задержись со мной хотя бы ещё на час, — Эльза жестом остановила Джерара, который явно хотел закончить запланированные дела. Он просто спокойно кивнул на её просьбу.       Что ей будет с того, что Фернандес останется здесь ещё на один час? Может, это сделает её счастливее? Она не знала, но ей было куда спокойнее, когда можно было положить свою уставшую голову на чьё-то плечо. И не чувствовать себя одиноко.       Так, как она чувствовала себя в опустевшей квартире. Как он обещал, Эльзе не пришлось ничего делать. И этот вечер оставил приятное послевкусие. Однако на город накинулась ночь, а в её квартире свистел сквозняк, который вносил единственную жизнь. Сейчас в Эльзе теплились новые подозрения. Быть честным с собой — она испытывала безразличие, когда возвращалась домой после встреч с Джераром. Так было раньше. Однако сейчас, возможно из-за собственной усталости или измотанности, вечерние беседы будто бы дарили ей силы двигаться дальше. И сейчас, когда Джерар торопливо ушёл, чтобы успеть на вечерний поезд до Крокуса, а не шататься в повозке, Эльза почувствовала тоску. Ей бы хотелось, чтобы он задержался в её жизни чуть больше, наконец-то позволяя не думать о будущем. Сейчас были важны чувства настоящего. За вечерней бесполезной уборкой, в которой Эльза пыталась найти новое место для вещей, она услышала скрежет дверного замка. Усмехнувшись мысли, что всё же Джерар забыл свой кошелёк, брошенный на комод в прихожей, Эльза не отвлекалась на гостей. Он возьмёт свои вещи, кинет ей несколько фраз через дверной проём и ускользнёт, потому что время сейчас играло не в его пользу.       — Эльза, — она ехидно улыбнулась, ожидая что-то привычное в своей жизни. И растерянно застыла, оборачиваясь на обращение. Её «привычное» разбилось вдребезги об пышный букет алых роз. Очень изъезженный подарок для женщин, но сама Эльза признавалась, что ей было всё равно на банальность. Ведь розы подражали цвету её волос. Она неторопливо взяла поднесённый подарок, прекрасно завершающий этот вечер.       Всё было привычным: и Джерар, забывающий мелочи в доме Эльзы или в гильдии, лишь бы иметь причину прийти ещё раз, накинутый плащ, ведь впереди была выматывающая ночная поездка, и серьёзность на лице Советника. Эльзе стоило признать, что последняя деталь не была привычной, потому что преподнося ей подарки, Джерар всегда легко улыбался. И это настораживало.       — Думаю, во всей окружающей суматохи никогда не будет подходящего момента, — на выдохе серьёзно прокомментировал Джерар, ловя наблюдательный взгляд Эльзы. — Сегодня я уверен в своих желаниях и своих чувствах, как никогда. Ты восхитительная девушка, прошедшая тяжёлый путь, но всё также очаровательна для меня. Как десять лет назад в моих мечтах, как пять лет назад в моих целях и как месяц назад в моём настоящем. Хочу, чтобы в будущем ты стала моей женой, которой я посвящу свою жизнь. Возможно, если ты сама этого пожелаешь, я бы хотел видеть в тебе мать наших детей, которых мы вырастим вместе. И чтобы всегда в будущем на просьбы друзей отвечали пресловутое «мы», потому что будем идти вместе дальше.       Он ответственно отнёсся к своим словам, тем самым вызывая спутанность и недоумение на лице Эльзы — редкие эмоции. Он легко опустился вниз на одно колено, торопливо доставая дорогое признание, которое носил в своём внутреннем кармане с того самого дня.       — Стань моей женой, Эльза. Я хочу доверить своё будущее тебе.       С одной стороны, она ждала этого момента, казалось, он никогда не должен быть неожиданностью для неё. Но сейчас, когда Эльза действительно нуждалась в Джераре, почувствовав эту необходимость, он сделал такой важный шаг.       — Я верна своему ответу, — улыбнулась Эльза, пускай оставалась также растеряна. — Да. Я хочу быть твоей женой.       Он знал ответ, но всё равно волнение выливалось сейчас в серьёзный тон. Джерар множество раз думал, какие именно слова скажет, и никогда бы не предположил, что ляпнет что-то про детей. Но сейчас именно эта мысль возникла в его голове. Он видит в ней куда большее, чем просто спутницу жизни. И в будущем их ждёт семья, которую оба потеряли слишком рано, но теперь, пускай избитые своей жизнью, они построят своё будущее, светлое и доброе, наполненное доверием и стремлениями.       Торопливо встав с колена, Джерар подошёл ближе, нервно улыбнувшись. Ему почему-то в самый последний момент показалось, что Эльза откажет.       — Конечно, можно было сделать куда романтичней, ужин при свечах или прогулка по ночной улице, — в оправдание приговаривал Джерар, торопливо одевая кольцо на протянутую руку. Второй она отчаянно прижимала подаренный букет к своей груди, внимательно наблюдая за его движениями. — Но я так и не мог найти того самого момента, а сейчас всё так хорошо сходилось и…       — Останься у меня, — Эльза оборвала его тираду оправданий. Конечно, он не мог себе просить столь примитивного и банального предложения, ведь ему хотелось сделать всё идеальным. Достойным его.       Джерар не сразу отвлёкся на её просьбу.       — Мне хватит и простынки на диване, — отшутился он, всё ещё переполненный трепетным волнением. А ведь серьёзный мужчина, но до этого стоял под дверью десять минут, обдумывая свои слова.       — Не глупи, — иногда он слишком возносил их отношения, забывая, как важны прикосновения. Эльза знала причину — Джерар раз за разом доказывал, что в первую очередь ему важна сама личность Эльзы, выкидывая из головы любые развратные мысли. Когда-то они спали друг с другом, владея лишь пустотой в сердцах. И этот первый шаг, как ни странно, имела право сделать только сама Алая, когда была бы уверена.       Сейчас она точно уверена в мужчине, готовым сделать её своей женой, подарить потерянный дом и заботу, которой ей не хватало всю жизнь. Поэтому это именно она сейчас требовательно притянула Джерара к себе, бросая под ноги колкие розы. Холодный металл кольца приятно покалывал руку.       Он любил её, как образ, как личность. И с сегодняшнего дня как свою невесту. Обронит весь мир к её ногам, усыплет ковёр из лепестков там, где ступит её нога. Он будет обожать и восхищаться ею всю свою оставшуюся жизнь.       Под уже ненавистной шёлковой рубашкой скрывалась обнажённая кожа Титании, что не знала страха в сражениях — изрезанная рубцами и белыми иглами шрамов, что пришлось ей вынести. Эта кожа скрывала под собой крепкое тело, которое ей пришлось приобрести, чтобы идти своей тернистой дорогой. Для него она всегда будет обожаемой. Теперь ему нужно было сделать всё, чтобы эта кожа более не знала ранений. Лишь его прикосновения и поцелуи достойны оставлять свой вес на ней.       За свою жизнь отрекаясь от собственных желаний, Эльза так и не позволяла себе близости с мужчинами. Лишь однажды Джерар был с ней, когда гильдия нуждалась в помощи. Тогда она продала своё тело, и от этих мыслей ей было мерзко. Сейчас же перед ней был тот, кого она желала. Кому доверяла. Он будет её единственным любовником на всю жизнь, ей нужна была только его страсть и обожание. Пускай он любит её больше, чем она, совершенно не важно, потому что сейчас его прикосновения желанно обжигали. Она же имела право быть любимой?       Сквозняк так и продолжил гулять по квартире, проскальзывая под дверьми. Виной тому было распахнутое окно.       Каждую ночь Джерар засыпал от собственной усталости, потому что у него не было права на отдых. Но сегодня по груди раскатывалось потерянное чувство спокойствия. Всё у них будет хорошо. Возможно, так на него влиял терпкий запах алых волос. Не хотелось думать, во сколько нужно было подниматься утром, чтобы успеть по своим обязанностям. Хотелось всё бросить и позволить один день не волноваться о будущем: неторопливо встать, приготовить своей любимой завтрак в постель и обсудить с ней погоду за окном. К сожалению, на это у них уже не было права.       Эльза приподнялась, заглядывая в глаза Джерара. Спокойные, наполненные восхищением.       — Я помню этот взгляд.       — Правда? — чуть заинтересовался Джерар, хотя был близок к тому, чтобы уснуть и пропустить следующий день из-за собственной неосторожности.       — Когда-то я так смотрела на тебя. В сырой камере, когда у нас не было будущего.       — Почему ты так смотрела на меня? — уже беспокойно начал Джерар, не любя поднимать неприятное прошлое.       Эльза мягко улыбнулась, возвращаясь обратно на грудь чуть переполошённого Джерара. Сейчас его сердце билось немного быстрее.       — Потому что тогда я была влюблена в тебя.       — Даже не знал, — много становилось на свои места. И разочарование Эльзы в нём. Жаль, что тогда он не сказал ей, как восхищался неунывающей девочкой с чарующим цветом волос.       — Давай распишемся завтра, — Джерар уже не удивлялся такой торопливости Эльзы. Даже в чём-то её ждал.       — Может не выйти, но могу обещать в ближайшие дни, как договорюсь, — он лениво проводил по её волосам. Пускай эта ночь будет длиться дольше.       — Я хочу сменить фамилию, но проще будет сделать это после войны. Как и объявить о нашей помолвке.       Сейчас смена фамилии грозила лишним вниманием, возможно, осуждением и кучей документов, которые придётся переделать. И вправду, сейчас было самое паршивое время для свадьбы. Но никогда — для любви.       — У тебя красивая фамилия. Действительно хочешь с ней расстаться? — усмехнулся Джерар.       — Когда-то это ты назвал мои волосы алыми. Так что для меня будет куда приятней носить твою фамилию, — она лениво чертила пальцами узоры. Сейчас ей было спокойно. — Я хочу быть Эльзой Фернандес.       — Лучшее, что ты мне говорила.       Эта ночь будет принадлежать только им. История мальчика и девочки, прошедших тернистый путь, вытекала в новую ветку одной семьи. Потребовалось слишком много лет, чтобы позволить себе жить счастливо.

***

      — Всё ещё делаешь лишний шаг, — сухая критика с ноткой усталости. Утро только началось, а Драгнил уже начинал скучающе зевать, наблюдая, как его подопечный раз за разом совершали одни и те же ошибки.       Очередное утро, очередное занятие, очередные одинаковые движения и очередные ошибки. И всё же было что-то новое каждый день — на теле сменялись россыпи синяков. Нет, Драгнил не был настолько жестоким учителем, напрямую вбивающим материал в своих учеников (хотя мог), просто занятия набирали обороты, и при оплошностях можно было быстро отбить себе бока. Так и сейчас Ромео повторял уже более тяжёлые движения длинных комбинаций, в которых он часто запинался и падал. Как бы ты не группировался, падения оставят свой след.       — Почему такой вялый сегодня? Кашу не ел? — Драгнил подставил под подбородок руку, наблюдая за кульбитами волшебника из сидячей позиции на земле. Опять скрещенные ноги и скука в голосе.       — Нет, всё хорошо, — торопливо ответил Ромео, возвращаясь на позицию. В нулевой точке песок под ним окончательно утрамбовался, поэтому не сложно было возвращаться вновь и вновь к началу. Он уже выучил мелкие вкрапления камней, в каком порядке они были, как между собой отличались. Только Ромео встал на позицию, выдыхая для настроя, как прозвучал громкий хлопок, обозначающий первый такт, от чего сбившись Ромео кинулся вперёд, падая на руки, чтобы сделать рывок вверх. Сегодня вся его программа состояла из выматывающих приёмов, которые могли помочь избежать тяжёлых ударов.       Драгнил ещё в армии отказался от идеи делать из Конбольта какого-то мощного и надёжного мага, идущего в первых рядах. Он был низкого роста, едва выше своего капитана, но у него были сильные ноги и руки и чертовски слабая спина. Ему не быть опорой или щитом, но он может играть на своей гибкости и выносливости. Для Ромео достаточно уворачиваться от ударов, а не блокировать их, принимая на себя всю инерцию.       — Так, стоп, — раздражился Дракон, — ты где-то не здесь.       С раздражением Нацу медлительно поднялся с земли, отряхивая низ плаща, который он сегодня надел. Конечно, Ромео воспользовался этим временем, как дозволенным отдыхом, потому что пот тёк с него не прекращающимся ручьём. Жажда мучила, будто бы кто-то впился в горло, поэтому он торопливо отошёл за бутылкой. И с надеждой выиграть себе ещё пару минут времени.       — Опять что-то не поделили с Рэдфоксом? Сейчас можешь его сдать, я не буду ругаться, — настроение у капитана, видимо, было хорошим. А может быть это был обманчивый манёвр, при котором все Убийцы расслабятся, а после Дракон застанет их врасплох. Однако Ромео верил, что сейчас его капитан в своём обычном хорошем настроении.       — Нет, ничего такого, — даже удивительный факт, потому что день через два у этих двоих могла случиться словесная перепалка. Они не переходили черту, которую им обрисовали, поэтому пары матерных слов всегда хватало, чтобы разойтись в разные углы дома, а перед ночью встретиться в одной комнате и игнорировать друг друга. Удивительно, что в своей комнате они ещё не погрызлись, но, вероятно, под конец дня в волшебниках не оставалось сил, чтобы тратить их на бесполезную перепалку.       — Но ты явно не в порядке.       — Нет, со мной всё хорошо, — дёрнул плечами Ромео, уводя взгляд.       — А твои результаты на тренировках говорят об обратном. И это не твоя измотанность, я это знаю.       Драгнил с прищуром смотрел на своего лейтенанта, пускай и бывшего, но всё ещё ровняющегося на своего капитана. Замечать какие-то изменения было в духе капитана, другое дело, как использовать эти изменения. Здесь, на этом пустыре, они были одни, что оставалось на руку ещё юному Конбольту, который только начинал свою жизнь.       — Часто Гажил упрекает меня за мою службу, и больше дело в том, что он в чём-то прав, — неохотно начал Ромео, потирая затёкшую шею. В нём не было сомнения, что он должен находиться здесь под присмотром Драгнила, что он должен защищать Фиор от грозящей опасности, но чтобы нести на своём плече герб гильдии… иногда его поступки вызывали вопросы.       — В чём же прав? — Нацу скрестил руки на груди, без остановки наблюдая за мявшимся Ромео, который пытался избежать подробностей. Стоило упомянуть хоть малый лепесток сомнений, как Драгнил добровольно или насильно разворачивал весь цветок внутренних комплексов. И если на службе у Совета он делал это едва заметно, сейчас в его руках была огромная власть. И он ей пользовался, чтобы решать сомнения, слепящие взволнованную молодёжь. В будущее следовало идти с высоко поднятой головой, и незачем было тащить за собой собрание комплексов.       — В том, что я вернулся в Хвост феи. Я многое сделал против этой гильдии, чтобы теперь стоять среди них.       Старая шарманка, которая даже не удивила Драгнила. Люди долго решали свои конфликты, стеснялись говорить о переживаниях и чувствах, ставили важным глупые вещи, перечёркивая действительную ценность жизни.       Ромео пришёл в этот дом, полный сомнений. В самом начале он боялся своего капитана, который приобрёл новое лицо и характер, разбив вдребезги старую маску. На руках благодетельного капитана, который до этого шёл жестокой дорожкой, теперь запёкся толстый слой крови. Конечно, это подкосит веру юного лейтенанта, как и постоянная ложь, витающая от Драгнила. Ромео задавался лишь одним вопросом: «хоть в какой-то момент капитан был искренен?» Но с прошествием времени всё же старая вера в новый образ вернулись к Ромео. Как минимум он понимал, что Нацу Драгнилу не всё равно на судьбы утянутых за ним людей.       Однако куда большим смятением Ромео был окинут последние полгода своей жизни. Куда ему идти? И можно ли возвращаться в старый «дом», по крыше которого он топтался? Останься Драгнил в Совете, может, он бы слепо последовал за своим капитаном, и его жизнь была куда проще, но предчувствие, что капитан в шаге от ухода, не покидало Ромео. Может, Драгнил не говорил до самого конца о своём уходе, его незаинтересованность новыми делами выдавала капитана. И сомнения по поводу своей дороги в Ромео взращивались куда дольше, чем нахождение в этом старом доме.       — Да, ты был на стороне Закона, когда гильдия пошла по дороге преступников. У каждого свой выбор.       — Думаю, я мог бы пойти за своим отцом. Может, не сразу, но, наверное, он бы хотел одним днём меня увидеть в гильдии.       — Тогда он ужасный отец, — лёгкий вывод, который обрушил Ромео ещё в большее замешательство. Но Драгнил не был бы собой, если не имел привычки всё пояснять. — Утягивать в свои проблемы, которые грозили гибелью, чем даже обернулись, ещё своего сына? Адекватный родитель никогда бы не пожелал такого исхода.       — Может, стоило остаться в стороне, как магу, — вспомнил про ещё один возможный вариант Ромео.       — Может. Но ты ведь не хотел этого. Ты сбежал в интернат, ты всеми силами начал пробиваться в армию.       — Я был подростком, — замялся Ромео, чувствуя, как он не приобретает спокойствие, а теряет его. Кажется, Драгнил ушёл в совершенно другое направление, закапывая парнишку.       — Очень озлобленным подростком. В общем, всем подросткам свойственны крайности и максимализм. Ты был верен этим сторонам, всеми силами пробивался на службу, желая доказать своему отцу силой, что он не прав. Хотя, не так, — Драгнил уже вошёл во вкус, начиная жестикулировать, поэтому сейчас отмахнул последнюю формулировку. — Ты доказывал своему отцу, как он разочаровал тебя. И сделал больно.       — Я не задумывался об этом, — под напором Драгнила Ромео сбился, его начинало проедать беспокойство, будто бы ему было стыдно за свои поступки. А ведь действительно, он был категоричен в своих решениях. Он сам шёл в отряд капитана, которого прозвали самым холодным и беспристрастным, он исправно служил у него, только и видя, как достигнуть новой точки в поимке хвостатых.       — Ты был комком ненависти и злости. А после оказался в моём отряде. Так скажи, в последние годы ты ненавидел Хвост феи?       Драгнил вновь скрестил руки, в этот раз чуть наклонив голову. Ему нужен был чёткий ответ от Ромео. Возможно, он никогда не приходил к нему, но сейчас требовалось вывернуть все свои чувства и переживания, сделав вывод.       Ромео нахмурился, пытаясь будто бы пролистнуть свои годы жизни и вспомнить впечатления, наполняющих их. Произошло слишком много событий, чтобы так легко ответить на вопрос Дракона. Однако этот ответ нужен был и самому Ромео.       — Не помню точно, чтобы были какие-то острые впечатления. Мы занимались ведь не только Хвостом Феи в итоге, поэтому как-то притёрлось, что ли, — Ромео неуверенно почесал ноющую руку, на которую он недавно приложился. Всё же от напора капитана он вновь потерял свою уверенность, потому что спорить с людьми, знающими о своей победе, было сложно.       — Значит, моя работа была не напрасной, — коротко заключил Драгнил.       — Работа? — Ромео сощурился на капитана, который сейчас хитро усмехнулся.       — В моём отряде выбить место было сложно, были целые очереди из уже закалённых солдат. Ты был не первым претендентом.       — Но меня взяли.       — Твоя ненависть резала глаза, я бы поступил паршиво в первую очередь для себя, если бы оставил всё просто так. Попади ты в ряды Минервы, твоя злость превратилась бы в куда более страшное бедствие.       — То есть я в отряде…       — Потому что паршиво служить ненависти. Я хотел выбить дурь из ещё очень юного мальчишки, показав ему беспристрастную справедливость. Да, Хвост феи был преступниками, как и другие нарушители закона, за которыми мы гонялись. И все они были достойны холодного взгляда и суда. Тебе ведь было на самом деле легко принять сторону этой гильдии сейчас?       — Мне было стыдно, — сейчас очередные повороты его жизни объяснялись иначе. Казалось, он жил в совершенно ином мире, чем мудрый Дракон. Действительно, для Ромео Драгнил был опытным и знающим всё наставником, который смотрел куда дальше своими спокойными и рассудительными глазами.       — Ещё лучше. Быть честным, для меня это звучит подобно награде, ведь я смог добиться того, чего желал, — уже более добродушно улыбнулся Нацу.       — Я вообще-то думал, что попал в отряд из-за своего упорства, — всё же лёгкая обида уколола ещё наивное сердце Ромео. Хотя он нисколько не обижался, наоборот, сейчас его окутывало чувство теплоты. Всё это время его окружали люди, заинтересованные его судьбой, когда он считал, что мир вокруг холодный и безжалостный.       — Кто сказал, что я отрицаю эту сторону? — Драгнил подбадривающе похлопал плечо лейтенанта, оставив свою ладонь ощутимым грузом. Это было приятное замечание, от чего Ромео смущённо поджал губы. Всё же Драгнил был скупым на похвалу, поэтому получить хоть какой-то намёк на признание от капитана было важным событием для него.       Лёгкая улыбка, которая растянулась после усмешки, спала, чуть напрягая Конбольта. На несколько мгновений Драгнил увёл взгляд в сторону, над чем-то раздумывая, от чего между бровей залегла небольшая морщинка. Даже сейчас он не выглядел отталкивающим, наоборот, момент такого редкого общения Ромео хотел бы растянуть куда больше. Вернув взгляд на волшебника, который уже с опаской следил за действиями Дракона, едва заметно приподнялись уголки губ на спокойном и серьёзном лице.       — Твой отец непременно гордится тобой, какой ты прошёл путь, и к чему ты пришёл. Ты приложил много усилий и заслужил своё место, — вновь Нацу замолчал, но в его голове давно уже уложились важные слова, которые должны быть им озвучены. — И я горжусь тобой. Тем, какой путь ты выбрал, чего достиг и кем смог стать.       Тут Ромео растерялся, никогда не рассчитывая услышать подобные слова.       — Ты вырос сильным и храбрым волшебником, добрым и достойным юношей, который сейчас искренне желает защитить своих близких. Пускай дорога была не лёгкой и запутанной, важно, к какой точке ты пришёл. И также важно, куда стремишься идти дальше. Не сомневаюсь, ты сделаешь правильный выбор.       Растерянное лицо сменилось растроганным. Не способный как-то совладать со своими чувствами, Ромео позволил себе нечто большее, чего опасался всю свою службу. Но в доме Убийц будто бы витали иные правила, развязывающие руки. Поэтому сейчас с небольшим промедлением, спутанный от переполняемых эмоций, Ромео кинулся куда-то вперёд, нуждаясь в более открытом выражении своей признательности и восхищения. Повесившийся на шее лейтенант даже сбил Драгнила с толку, но лишь на несколько секунд.       Все здесь были травмированными детьми, которым не хватало родительской заботы. И пускай Драгнил был ну уж очень строгим родителем, в минуты необходимости ему было не трудно стянуть с себя серьёзность. Тем более сейчас было грубым оттолкнуть Ромео после таких важных для него слов.       Нацу знал, как иногда важно услышать слова, пускай и витающие в воздухе. Люди так любят умалчивать о своих чувствах, надеясь, что их мысли кто-то прочитает, когда нужно просто произнести несколько слов, в которые расцветут искренность и настоящая любовь.       — Ну всё, всё, хватит, — засмеялся Драгнил, уже неприлично долго утопающий в чужих и достаточно крепких объятьях. От растрепал волосы парнишки, а после постучал по спине, требуя смирения над ним. Ромео был слишком эмоционален.       Быстро отступив на шаг назад, Ромео казался ещё смущённым от своего поступка, хотя этим лишь рассмешил Дракона. Ох уж эти люди, зарывающие свои чувства глубоко в сердце, хотя их было так просто достать лишь несколькими важными фразами.       — Кстати, критика Рэдфокса вообще странная, — всё ещё усмехаясь ситуации, продолжал Нацу, — ведь Хвост феи буквально состоит из преступников и брошенных детей. Куда же тебе идти, как не в эту гильдию?       — Возможно, — усмехнулся Ромео, торопливо протирая глаза. Нацу настолько его задел? Дракону даже было неловко, нужно было чуть подготовить парнишку к такому сентиментальному моменту.       — Думаю, теперь тебе лучше. И пора продолжать тренировку.       Строгость постепенно вернулась на привычное место. Ромео был сосредоточен, и, что заметил Драгнил, сейчас он отдавался упражнениям с большим энтузиазмом. Как и раньше.       Из этого обиженного на мир парнишки вышел очень достойный союзник, который не желал останавливаться на месте. Нацу не был с ним весь его путь взросления, но застал важный период, когда нужно было выбирать свои ценности. И своих кумиров. Что-то в обожании Ромео льстило Драгнилу, ведь это напоминало ему, что он был не таким и плохим человеком, пускай не на все свои стороны. Но он всё ещё мог кому-то помочь в этом мире не своей силой, а опытом и вниманием.       В сердце Дракона теплилась собственная надежда, что он оправдал чужую гордость. Если в этом мире он сможет помочь хотя бы одному человеку не совершать ошибку, ему уже будет спокойней уходить. И Ромео был воплощением его надежды. Паршиво полагаться только на одну человеческую жизнь, но в чём-то Ромео напоминал его самого.       Лучшее, что в нём когда-то было.

***

      Неосторожно кинутые слова сейчас заводили Грандину, заставляя торопливо идти по знойному полю. Осень подступала — земля теряла свой жар. Однако даже сейчас было неприятно находиться под солнцем. И не будь веской причины, она бы не шагнула на эти пустынные просторы.       Но сейчас стоило отогнать свою усталость и недовольство, потому что драконья гордость вскипала в ней, заставляя вновь усомниться в свою союзниках. Союзниках ли? Стоит ли ей так спокойно засыпать по ночам. Не тот вопрос… Сможет ли она теперь спокойно засыпать по ночам, доверяя свою жизнь и жизнь Венди настолько невозможному чудовищу?       Хоть казалось, что Драгнил без остановки следил за тренировкой Ромео, он прекрасно слышал чужие шаги, переключая внимание на сбитое дыхание Дракона. Всё же сейчас она была едва отличима от людей, поэтому ей требовалось куда больше времени, чтобы дойти до своей цели ненависти. И Драгнил ждал. Терпеливо и спокойно, отбивая своим сердцем привычный ритм. Могло показаться, что на его лице застыла едва заметная улыбка, потому что он знал итог страстной беседы.       Ромео отвлёкся от выматывающих упражнений, когда в ближайшем смоге появилась ещё одна фигура. Здесь и сейчас её нахождение было непривычным, поэтому он замялся. И раз капитан никак не прокомментировал его действие, значит, для него тоже был чем-то неожиданным приход Дракона.       — Ты, говори мне, живо, — ещё не дойдя десятка метров до Драгнила, начала Грандина, перебивая слова резкими выдохами. Ей нужно было куда-то выплеснуть своё недовольство, поэтому она широко жестикулировала, будто бы отталкиваясь от воздуха.       — Это личный разговор, — спокойно осёк её Нацу, не оборачиваясь в сторону оскалившейся Грандины. Такой ответ её разозлил ещё больше.       — Нет, это касается не только нас!       — Однако, этот разговор лишь для нас, — он обернулся, оценивающе осматривая женщину с головы до подола платья, которое запылилось. Грандине приходилось придерживать свой подъюбник, чтобы делать шаги шире. — В прошлый раз наш публичный спор закончился печально.       Тут Грандина фыркнула, громко цокнув челюстью. Она хотела что-то сказать, но слова Драгнила её остудили. В прошлый раз она пожалела, что вывела Драгнила на спор, в котором ей было не выиграть. И пускай сейчас, как она считала, в её руках куда больше аргументов, ей не стоило совершать одни и те же ошибки вновь.       — Мне нужен разговор сейчас, — Грандина смирилась, что устраивать концерт на глазах уже заинтересовавшегося подопечного будет дурной идеей. После её слов Драгнил просто сошёл с места, заложив руки за спину, и направился мимо Дракона куда-то дальше на пустырь. Там, где они будут наедине с собой и пустотой вокруг.       Любопытство Ромео заставляло его засматриваться в удаляющиеся силуэты: спокойно вымеряющий свои шаги Драгнил и нервно следующая за ним Грандина, едва сдерживающая своё недовольство. Она пришла сюда вихрем и грозой, но её осадили рациональностью и спокойствием — это сейчас была самая раздражающая деталь. Потому что пока она мерно высчитывали шаги вдаль, Грандина успела прокрутить в своей голове злость несколько раз. И каждый оборот её эмоции утихали, оставляя только рациональность. Это тоже раздражало Дракона.       — И у кого же такой длинный язык? — он знал, потому что явно услышал режущую слух фразу. Но ему необходимо было услышать подтверждение от самой Грандины.       — Стинг, но оговорился случайно, — она говорила спокойней, чем в тот момент, когда пришла по голову Нацу. Однако любая неудачная фраза могла разворошить только что утихшее пламя злости и негодования.       — Не удивлён, — качнул головой Драгнил, едва усмехнувшись. Он окончательно остановился, когда они вдвоём остались наедине в пепельной пустоте. Горизонт съедал одиночество вокруг, оставляя лишь блаженное «ничего» и землю, укрытую стёсанным песком.       — Ты убил Акнологию, — не вопрос, а утверждение. Нацу желал бы оставить эту информацию до самого конца скрытой от других. И встрёпанная Грандина была доказательством тому, что его желания не были глупыми.       — Ты уже получила ответ на свой вопрос.       Она нервно постукивала пальцами по одной из рук, скрещенных на груди. Спокойствие и пренебрежение Драгнила раздражали, потому что он прекрасно понимал, что именно волновало Дракона.       — Ты убил его недавно. Не поверю, что ты взрастил силу, достаточную для сопротивления Акнологии, только сейчас. В какой момент ты мог покончить с ним?       И это волнение он понимал.       Нацу отвёл взгляд в сторону и чуть сощурился, пытаясь прикинуть подходящий возраст.       — Лет в тридцать пять или сорок. Пожалуй, тогда я уже мог рискнуть и пойти на Акнологию.       Пренебрежительная подача информации ещё больше взбесили Грандину.       — Почему только сейчас? Ты имел силу покончить с ним и раньше! Так почему ты этого не делал?       — Зачем? — Нацу наклонил голову в бок и заложил руки в карманы.       Он не понимал? Как он мог не понимать? Конечно, он всё понимал, он прекрасно осознавал злость Грандины, почему её раздражал факт существования Акнологии, и почему вольность поведения Драгнила раздражали её с каждой секундой всё больше и больше.       — Затем, что он — аномалия! С его магией не мог совладать никто из Драконов! Он уничтожал Драконов как муравьёв, как будто отмахивался от назойливых мух, — Грандина пыталась докричаться до Драгнила, но он продолжал спокойно смотреть на её злость. Такую понятную для Дракона, ни нисколько не разделимую для Убийцы.       — Это Драконы обожествили Акнологию, а не Убийцы. В Десятке он не был аномалией, а лишь «одним из». Его магия действительно вызывает проблемы, но он не был неуязвимым.       — Он уничтожал Драконов поселениями и королевствами!       — Я тоже убивал Драконов. Мы же Убийцы.       Столкнувшись с таким равнодушием, Грандина не могла успокоиться. Для Драконов Акнология звучал также, как и стихийное бедствие. Хотя чего она могла ожидать от Убийцы, которого прозвали таким же монстром, приходящим в кошмарах.       — Он был проблемой не только для Драконов, но и для Убийц. Даже в ваших рядах он был неконтролируемым монстром.       — Акнология не мешал мне. Среди Десятки был уговор не причинять вреда друг другу, иначе бы наши столкновения принесли бы больше бед, чем вся война Драконов, — тут Нацу качнул головой.       — Не мешал? Он уничтожал поселения…       — Драконов. Он делал то, что должен был делать — вносил вклад в конец эпохи Драконов. Ты забываешь, что я не был союзником для Драконов, — Драгнил сделал шаг ближе, от чего Грандина машинально отступила на два шага назад. Ей не нравилось, когда Демон сокращал расстояние до протянутой руки. Хотя её скорости сейчас вряд ли хватит, чтобы покрыть его, пускай он терял силы каждый день. Драгнил всё ещё был грозным противником, которого Грандине не победить.       — Неужели вы настолько… мерзкие и мелочные, — слетело с оскала Грандины. Но на эти слова Нацу отреагировал спокойно, прекрасно зная все «комплименты» из мира Драконов. Ему не впервые сталкиваться с их эгоизмом.       — Убийцы защищали свои права, а также права людей. Знаешь, звучит абсурдно, если бы Убийцы защищали бы и Драконов, потому что в основном только вы разрушали наши дома и земли. Прикажешь мне защищать своих поработителей и угнетателей? Что-то ты не вспоминаешь, как даже спустя век Драконы пренебрежительно относились к Убийцам, хоть мы и стремились выходить на переговоры. Даже конкретно ты, Грандина, видела в Убийцах кого-то равно себе? Или единственное, что закрывает твой рот сейчас — моё превосходство в силе?       Грандина только недовольно оскалилась, но не стала отвечать на провокационный вопрос. И пускай Драгнил сейчас надавил, он быстро сдал свою позицию, раздражённо выдохнув. Ему не нужно было сейчас давить на собеседницу, как минимум, у него не было желания так накалять их разговор.       — Акнология был действительно проблемным Убийцей. И под конец века он предал Десятку. Немногие из нас могли бы пойти один на один против него, однако объединив силы, для нас он не был противником, — спокойно продолжил Нацу, отступив в сторону. Перед его взором распространялись пустующие равнины, навсегда запечатавшие в себе дикий рёв Драконов. Казалось, даже сейчас Нацу мог услышать этот раздирающий звон.       — Я уже поплатился за то, что он оставался в живых в своё время. Я бы с радостью разорвал бы его после… его грехов, — аккуратно обошёл тему Нацу. Всё же что-то было между ними, о чём даже не додумывалась Грандина. Но сейчас голос Драгнила был спокоен, будто бы ненависть и злость давно исчерпали себя. — Однако он был нужен мне, как страховка. У меня не было гарантии, что я доживу до пришествия Убийц.       — Так себе гарантия, — съязвила Грандина.       — Выбирая между Акнологией и четырьмя озверевшими Убийцами, чей потенциал был неизвестен, я остановлюсь на Акнологии. Он кретин, но не такой глупый, чтобы разрушать весь мир вокруг. Как минимум, он спокойно прожил три сотни лет, не совершая катаклизмов.       — Это не оправдывает сейчас тебя.       — Я не оправдываюсь. У меня с Акнологией были личные счёты, — Нацу обернулся, смеряя Грандину прищуром, — и он был испепелён мной. Дотла. Теперь тебе не стоит беспокоиться за него.       — Ты же понимаешь, что причастен к смертям Драконов своим бездействием? — она не побоялась подступить к Драгнилу ближе, шипя ему в лицо.       — Прекрасно понимаю. Кровь Драконов давно окропила мои руки.       — Какой же ты… отвратительный, — Грандину раздражало спокойствие Драгнила. Он так легко принимал смерти десятков тысяч Драконов, когда мог предотвратить их. Но он принял сторону наблюдения, как Акнология разрывает других на части. И сейчас в его глазах отражалось безразличие и лёгкий огонёк кровожадности.       Насколько же на самом деле Драгнил ненавидел Драконов, что был готов занять зрительское место в спектакле их геноцида? Он был тем Демоном, что вносил свой вклад в это представление, горделиво кланяясь перед зрителями. Потому что сейчас он держался с высоко поднятым подбородком.       — Были Драконы, что пытались сохранить мир. Были беспомощные Драконы, среди них были дети и старики. Как ты можешь так спокойно смотреть на эту несправедливую казнь? Игнил верил в тебя, в других Убийц, что мы найдём с вами общий язык.       Она не могла остановиться, задыхаясь в собственном негодовании. Для Грандины было непонятно, почему кто-то решил так легко занести топор над всей её цивилизацией. Почему Убийцы были так равнодушны к их трагедии?       — Это было невозможным с самого начала. И планы Игнила были наивными. Он уже расплатился за свою глупость, как и другие, и это для него стало жестоким уроком…       Резкий щелчок с неприятным скрежетом проскочил по равнине. Драгнил машинально чуть отвернулся под чужим движением. В этот скользящий удар Грандина вложила всю свою злость и обиду.       — Закрой свой прогнивший рот, — прорычала Грандина, нервно вздыхая. Её тело сотрясалось от злости и бурлящего гнева. Только это не помогло смирить холодные глаза, которые наблюдали за разгневавшимся Драконом. Конечно, её злость выглядела жалкой попыткой, однако здесь и сейчас она должна была хоть как-то прекратить нескончаемую ложь. Ей не смириться со смертью Игнила, но больше она отказывалась принимать его жажду мира за ошибку.       Они не ошибались, когда верили в людей, пускай в результате это Убийцы разорвали их разваливающийся мирок.       — Не смей так говорить, паршивый мальчишка. Ты не проходил их дорогой, чтобы так выражаться.       Под конец Грандина громко огрызнулась на Драгнила и развернулась, задев его краем накидки. Дракон также спешно удалилась от Убийцы под его смиренный взгляд. Драгнил не испытывал ни злости, ни досады, ни печали. Даже такие горячие речи не могли породить в нём сочувствия к Драконам.       Он лениво провёл по повреждённой щеке, нащупав подушечками пальцев образовавшуюся ссадину. Ей лишь едва удалось содрать верхний слой кожи, кровь даже не проступила. Однако в воздухе повис характерный металлический запах — Драгнил быстро нашёл вкрапления алой крови, втянутые жадным песком. Это досаждало, ведь к чему была та злость, что приносит лишь боль. Однако, вряд ли Грандина сейчас заметила содранные ногти на своей руке, ибо злость и разочарование раздирали её куда сильнее.

***

      Запахи в этом доме были уже привычными. Пускай она не была Убийцей с острым обонянием, даже для обычного человека атмосфера этих стен была различима. Здесь всегда пахло деревом, в которое будто бы втёрся пепел, а также медовым запахом полевых цветов, раскинутых вокруг. Но это не единственные запахи, сопровождающие старый дом Убийц. Библиотека пахла благородной пылью, старой бумагой и воском, который проливался на стол от сжигаемых свечей. Зал, в котором развернулся небольшой уголок кухни, пах пряностями и насыщенным запахом ягод, иногда сбиваемым ароматом хозяйственного мыла, втираемого в одежду постояльцев. Каждая комната приобрела свой уникальный аромат своих хозяев, складываемый из привычек: у Ромео с Гажилом веял чёткий металлический запах с оттенком гари, которая сопутствовала их магии, у дуэта комната будто бы пропахла морской солью, песком и ладаном, который постоянно сжигал теневой Убийца, каморка Грандины имела стойкий запах трав. А эта комната… Пахла приятным сплетением полевых цветов и ярких ароматов корней растений, с тем же пахло ванилью, которой были пропитаны домашние вещи Венди (они до сих пор не отпускали свой домашний аромат), а также прикосновением шёл лёгкий шлейф пепла, который был частым гостем в этой комнате. Это был особый рецепт аромата от хозяина, заключаемого в какой-то таинственной привязанности к собственной магии, которая пропитала полностью его сущность. Был ещё один запах, достаточно часто выветриваемый из этой комнаты, но было приятно поймать последние нотки какого-то дешёвого цветочного парфюма — будто бы это было маленьким доказательством причастности к жизни других.       Мягкий стук прервал раздумья Люси, как и более яркий акцент привычного запаха, повеянного сквозняком внутрь комнаты.       — Я искренне удивлён твоему присутствию здесь, — Нацу решил не топтаться на месте, переходя к самой волнующей сути. Вновь своими едва слышными шагами он приблизился к кровати, на которой развалилась вещевая сумка Хартфелии. Она же стояла спиной к двери, медленно разбирая одежду. Конечно, её можно было разобрать и позже, но Люси будто бы требовалась небольшая передышка перед тем, как выйти из дома. К сожалению, основная причина её нерешительности опередила и пришла сама.       — Буду считать это за комплимент, раз могу удивлять старого Дракона, — Люси пожала плечами, но не обернулась назад. Пока что она думала, как ей стоит продолжить разговор. По шагам было не ясно, в какой части комнаты теперь был Драгнил: он остался в дверном проёме или же приблизился неприлично близко, чтобы напугать незваную гостью.       — Твоё право, — голос раздался куда ближе, лишь в паре метров. По ощущениям, Нацу остановился у окна, и Люси краем глаза убедилась в этом. Она продолжила доставать по одной вещи, хаотично раскладывая их на кровати. Что-то в ней было не так. Наверное, спутанность её движений или какая-то зажатость, которая открытым текстом говорила о недосказанности.       — Как мне кажется, в твоём характере было более никогда не заявляться в этот дом. И сомневаюсь, что тебя сюда вернули просьбы Эльзы, — тут Люси болезненно усмехнулась, потому что её читали будто открытую книгу.       — Ты ужасно прав, — в силу своей остаточной гордости вперемешку с обидой, Хартфелия не приехала бы в дом Убийцы. В мире Ключницы Нацу Драгнил был страшным лжецом и виновным в гибели её матери (пускай и косвенно). Но сюда приехала далеко не гордая заклинательница духов. Иногда требовалось много сил и решимости, чтобы попросить о помощи. И найти их куда труднее, чем справиться с ближайшими сложностями, но Люси понимала, что впереди её не одна или две проблемы, а позади целый ворох событий, который замедлял её шаг. Сейчас её сил уже не хватит, чтобы сделать ещё один рывок.       — Просто я не захотела быть в Магнолии, — Хартфелия небрежно откинула футболку в сторону, остановившись.       — Выбираешь меньшее из зол?       Так могло показаться, и он прав.       — Не совсем, — виновато улыбнулась Люси, и эту улыбку Нацу мог считать по лёгкому качку головы и приподнятым плечам. — В последнее время на меня навалилась огромная куча проблем, и я уже… задыхаюсь от них.       Хартфелия не оборачивалась, потому что ей проще было говорить в мнимую пустоту. И пускай её слова поймает слух Дракона, ей будет чуть проще, когда её не будут прожигать любопытные глаза с вытянутыми зрачками.       — Слишком много проблем в одно время. И я просто хочу взять небольшую передышку, надеюсь, ты понимаешь, о чём я. В этом доме время и события текут по-другому, и я будто забываю на какое-то время о своём волнении. Я не хочу убегать от своих проблем, но сейчас у меня нет никаких сил решить их.       Облегчение покалыванием растянулось от груди по телу. Люси не сказала ничего страшного, но и хорошего тоже не произнесла.       — Сбегать от своих проблем вечно не получится, — Драгнил никогда не упустит момента нравоучений, и такое постоянство тоже успокаивало, — но иногда всем нам нужна передышка в этом марафоне. Это нормально, если ты волнуешься о мнении окружающих. И мне льстит, что мой дом считают неким островком безопасности.       Хартфелия обернулась, спокойно выдохнув. Её действия не считали слабостью или же проигрышем, над ней не смеялись и её не упрекали. Ей просто позволяли воспользоваться маленьким шансом, чтобы отдохнуть перед очередным сражением с собственной судьбой. По ощущениям сегодня Нацу был вновь добрым и ленивым, потому что сейчас он подпёр собой не только подоконник, но и оконный проём, наблюдая за перебирающими друг друга пальцами Хартфелии.       — По поводу моей мамы, — Люси решила, что она обязана с самого начала подсветить свою позицию, чтобы всё было прозрачным, — я не считаю, что ты повинен в чём-то даже косвенно. В первую очередь это решение моих предков и моей мамы, а всё остальное — стечение обстоятельств. И Убийцы тоже ни к чему не причастны. Я не хочу искать виноватых.       Наверное, Люси всё же выглядела потерянной, потому что её слова заставили Нацу немного отвлечься от своей лености.       — Если ты так говоришь для облегчения чужой участи, то не стоит.       — Нет, это моё искреннее мнение, — быстро отреагировала Люси. — Я очень устала кого-то ненавидеть или обвинять. Наверное, я просто очень устала.       Разговор всё ещё казался незаконченным.       — Мне спокойно услышать подобные слова. Как уже сказал, я никогда не против поделиться кровом с тем, кто в нём нуждается. Так что мой дом теперь и твой дом тоже, — Драгнил закончил на хорошей ноте, собираясь уходить, но волнение в образе Хартфелии заставили его немного помедлить. Нацу чуть сощурился, изучая зажёванную губу на лице Люси и чуть бегающий взгляд. Нет, разговор был не закончен, и это теперь казалось большей странностью.       — Мне приятно, что меня никто не выгоняет, я могу быть полезна здесь. Но даже если я пробуду здесь до самого конца, вернувшись в Магнолию… мои проблемы никуда не денутся. И в Фиоре мне не к кому обратиться за помощью, уже не к кому, — Люси могла бы высказать своё волнение Эльзе, к которой начала питать чуть большее доверие, но её личной информацией распоряжались как собственностью, а партнёр в лице Грея был паршивый, ведь он не умел слушать и пока что не понимал эмоции Люси. Возможно, Люси могла бы найти небольшое утешение в разговоре с Джераром, потому что у неё был опыт приятных бесед с Советником, однако сейчас он был занят работой, как и Джура. Последний вариант с Хибики быстро отпадал, как и поездка в дом МакГарден — не хотелось приносить в этот дом свои проблемы.       Нацу понимал основную суть мыслей Люси, но пока что продолжал слушать. Он отвёл взгляд на лежащие вещи, чтобы не смущать замявшуюся волшебницу. Сейчас она делала большой шаг по преодолению собственных установок.       — Хотела бы я решить хотя бы старые вопросы, но моих сил на это не хватает. Поэтому я хотела попросить о помощи, к тому же ты сам говорил, что тебе нужна более конкретная причина моего нахождения здесь, — тяжело просить о помощи. Ещё тяжелее признавать, что эта помощь нужна в деле, которое запутывалось долгие годы. Но руки Хартфелии были бессильны, чтобы распутать этот клубок проблем.       — Достаточно абстрактно. Как ты себе представляешь мою помощь? — Нацу вновь сощурился, пытаясь разглядеть в обычных узорах пледа тот самый образ «проблем», с которыми нужно было помочь Люси.       — Кажется, я так и не смогла принять своё прошлое, — Люси осела на край кровати, чуть смяв под собой стопку вещей, а после лениво отодвинув её в сторону. Она понимала, что ей просьба звучит слишком общей, но сейчас у неё не было конкретного предположения, как именно ей помогут. И с чем помогут. — Не могу его прожить или отпустить, и это тянется ужасно давно. Кажется, как тот, кто прожил более длительную жизнь, ты можешь помочь мне хотя бы советом.       Показалось, что Драгнил даже заскрипел, обдумывая слова Хартфелии, не отпуская взглядом мелкие ниточки на ткани. Его размышления немного затянулись, от чего Люси начала чувствовать себя неловко.       — Думаешь, как тот, кто прошёл войну, я могу научить принимать собственное прошлое? Возраст не всегда показатель мудрости, так-то… В итоге тебе нужно, чтобы я как старик оценил твой жизненный путь и исполнил роль психолога?       — Наверное, пока даже понять не могу, как именно ты мне можешь помочь. Но кажется, шансов у тебя больше, чем у меня самой, — обречённо выдохнула Люси. Сейчас по ней было видно, что она ужасно вымотана: тусклые и спутанные волосы, бледная кожа и залёгшие круги под глазами, растерзанные заусеницы. Казалось, она сильно изменилась с их последней встречи.       — Хорошо, — облегчение вырвалось из груди Люси, — однако это не бескорыстная помощь.       А тут Хартфелия растерялась. Сколько она должна заплатить Драгнилу? Как за сеансы психолога? Или она должна что-то сделать? Нацу только усмехнулся её растерянному выражению лица.       — Не материально, конечно. Давай договоримся, что ты выполнишь мою просьбу. Пока не знаю какую, но я придумаю. Так скажем, равная сделка.       — Я что-то должна буду передать своим потомкам? — вспоминая весь горький опыт Хартфелий, пошутила Люси.       — Нет, что ты, — Нацу оценил шутку, улыбнувшись и заложив руки в карманы, — эту просьбу ты сможешь выполнить сама и в ближайшем будущем. Пусть будут такие условия.       — Меня пугает неизвестность, хотя и я не прошу чего-то определённого. Придётся рискнуть.       — Впереди ещё весь день. В этом доме всегда найдётся работа, и ты знаешь, у кого её спрашивать. Лучше не сиди без дела, ведь так куда проще, — Драгнил наконец-то отлип от стенки, направляясь в сторону двери. Люси действительно почувствовала себя лучше, как минимум, она получила странное соглашение от Дракона на ещё неизвестную для неё помощь. Однако маленькая деталь цепляла взгляд.       — Нацу, у тебя что-то на щеке? — Хартфелия прервала шаг Убийцы. Он чуть нахмурился, пытаясь сопоставить факты, а после машинально провёл по коже, нащупывая шероховатость.       — Так, лёгкое недоразумение. Уже забыл, надо бы его исправить, — он отмахнулся и покинул комнату, оставив тот самый запоминающийся шлейф. Удивительно, ведь Нацу не использовал собственную магию, но от него до сих пор тянуло запахом пепла. Наверное, за столько столетий он пропитал всю его кожу. И всё же этот запах не отталкивал, а напоминал уютный костёр в вечернем лесу.       С сегодняшнего дня Люси станет немного лучше. Как минимум в этих стенах её не беспокоили кошмары.

***

      Грандина не сразу отозвалась на навязчивый стук. И в самом деле она бы не хотела отвечать на него, однако в этом доме она несла обязанности. Ей всё равно не удастся избежать очередной встречи с хозяином дома.       Дракон предпочла не оборачиваться, продолжая агрессивно вжимать ступу в каменную чашу, разминая корни. От яркого запаха Драгнил поморщился, но оставил колкие комментарии на другую встречу — сегодня между ними было достаточно разногласий.       — Знаешь ли, это привлекает чужое внимание, — Драгнил бесцеремонно подтащил стул поближе к Грандине, садясь за стол. И показательно подставив свою щёку к её обзору.       — Рада за тебя, — Грандина буркнула ему в ответ, не поворачиваясь в его сторону.       — Думаю, ты уже подлатала себя, — он наблюдал за её пальцами, и сейчас её правая кисть была в порядке. Не стоило сомневаться, что целитель не справится с такой работой, пускай даже ей пришлось хлопотать над сломанными пальцами. — Было бы прекрасно, если ты избавишь меня от видимых признаков наших разногласий. Пожалуйста, будь добра.       Грандина раздражённо отставила чашу в сторону, досадно выдохнув. И резко обернулась на Драгнила, смерив его своим недовольным прищуром. А в это время на его лице застыла лёгкая безмятежная улыбка и уверенность. Он раздражал, но сейчас от него не веяло каким-то холодом или пренебрежением. И поэтому Грандине пришлось сдаться. Всё же это она распустила руки, пускай в неё «отрикошетило» куда больше.       Порывшись несколько секунд в выдвижном ящике стола, она достала небольшую баночку с густой мазью, подцепив её на один палец.       — Тебя так легко не излечить, так что рассчитывай на действие лишь к вечеру, — Грандина аккуратно провела пальцем по царапине, распределяя мазь и вкладывая в свои движения огромную порцию чар. Лечение Убийц всегда вызывало у неё трудности, точнее, её магии нужно было больше времени на проникновение, поэтому она использовала связующие средства, чтобы задержать свои чары подольше на повреждённых участках. А уже про толстую шкуру Драгнила ей вообще не следовало заикаться — если на ней не останется царапины к вечеру, значит, она настоящий мастер своего дела.       Дракон настойчиво игнорировала взгляд Драгнила, когда он не моргая смотрел на её лицо. Ей было в чём-то даже стыдно за свой поступок, ведь это она перешла прочерченную границу. Она знала, с кем идёт разговаривать, но позволила своим эмоциям взять верх.       — Мне стоит извиниться за свои слова. Вряд ли я уже изменю мнения к Драконам, однако ты права. Мне стоит уважительней относиться к тем, кто был искренен в своих намереньях.       — Можешь сочинять сладкие речи, сколько пожелаешь, — отмахнулась Грандина, возвращаясь к своим делам. Она закончила со своими обязанностями, поэтому не должна была слушать трёп Драгнила. Но он не уходил.       — Я не ненавижу Драконов, пускай у меня достаточно для этого причин. И мою сторону ты должна понять, потому что именно Драконы препятствовали миру между нами.       Даже если Грандина не хотела слушать Драгнила, она его слышала. И он был прав. К сожалению, даже сами Драконы сталкивались с безразличием к своим идеям в рядах сородичей. Мир с людьми казался безумством для тех, кто всегда упивался превосходством.       — Я питаю уважение к Драконам, что стремились найти компромиссы. Внушало веру то, что кто-то готов был с нами говорить. И я глубоко уважаю Игнила за все его труды по отношению к Убийцам. Мне жаль, что его история закончилась так трагично.       Было видно, как движения Грандины замедлились, но она не желала показывать вида в заинтересованности.       — Он был благородным Драконом, стоящим уважения. Игнил был верен своим принципам, и он погиб, защищая свои ценности. Для гордых Драконов, думаю, это достойная смерть. Мне стоило тебе сказать эти слова раньше.       Драгнил не дождался реакции Грандины, медленно покинув её комнату. Он так не обернулся, когда Грандина окончательно остановилась, вновь отставив в сторону свои инструменты.       Всё время до этого Грандина жила в неизвестности. Она не знала, в какую минуту закончилась эпоха её народа и что конкретно обрушилось на их голову. Всё, с чем сталкивалась выживший Дракон — пустота и одиночество. Там, где она рассчитывала встретить знакомые земли, она видела бушующее жадное море или же тлеющий песок равнин. Также осталась неизвестной ей судьба её друзей, как и конец Игнила. Он умер — это Грандина понимала. Но в какой момент, в какой эпохе? Может, когда она проснулась, он был ещё жив, на другом краю земли, и они так и не встретились. Но сейчас слова Нацу поставили окончательную точку в недосказанности.       Игнил погиб в сражении, разорвавшем последние надежды на мир. И пустующие равнины были склепом ещё для одного дорогого Грандине Дракона.       Она не смогла продолжить свои привычные дела, позволив на время прерваться от повседневности. Ей нужна была тишина и простор для своей тянущей скорби.

***

      Очередная встреча, отягощающая жизнь Фуллбастера. И каждый раз напоминающая ему, каким шатким путём он вновь идёт куда-то в сторону, так и не определившись со своей целью в жизни. В этот раз пришлось идти подворотнями и дважды спрашивать местных бугаев о расположении заветной таверны с закрытыми комнатами.       Здесь было куда опаснее находиться, чем в открытом парке или одинокой квартире — любое лишнее действие могло определить его смерть, а увесистая пачка денег могла закрыть уши зрителям и прохожим. Каждый раз Грей удивлялся, насколько многогранна личность Советницы, которая добродушно улыбалась на собраниях Союза и давала дельные советы, даже предоставляла помощь и финансы.       В этих стенах Уртир болтала гранёным низким стаканом, в котором о стенки стучали кубики льда, утонувшие в виски. Её чуть прищуренный взгляд напрягал при первой встрече, но сейчас стал куда привычнее. А может это в Грее уже что-то сломалось, от чего он не реагировал на веявший холод.       — Знаешь, а ведь всё-таки иногда ты можешь быть полезным. Я довольна, — Советница закинула ногу на ногу и откинулась в кресле. Как всегда она была сторонницей облегающей одежды, подчёркивающей удачную фигуру. В багровом мраке приватной комнаты в подвальных помещениях, обшитой бархатом, её белёсая кожа буквально светилась.       — Не проси меня больше о таком, — без воодушевления ответил Грей, неохотно проворачивая предложенную выпивку на столике перед собой. Настроения выпивать у него не было, в отличие от воодушевлённой собеседницы.       — Ты мне нужен как раз, чтобы выполнять такую грязную работёнку. Не буду я руки пачкать, — она могла бы огрызнуться на Грея и напомнить ему об обстоятельствах, но сегодня настроение действительно было хорошим. Пускай думает, что может контролировать хоть какую-то часть своей жизни. — Не переживай, вряд ли кто-то ещё будет так дотошно копаться в архивах Совета. У вас просто нет на это времени.       Она улыбалась. Конечно, ей не впервой проходиться по чужим головам. Да и Грею это было не чуждо, однако на руках оставалась фантомная липкость, которую он долго будет вымывать. Если, конечно, сможет забыть о своих грехах вновь.       — Я вроде как твой информатор, — без интересна прокомментировал Грей, но не поднял взгляда. Было чувство, что впереди его ждал лишь больший мрак и уродство.       — Так информируй? Давно я от тебя ничего путного не слышала.       — Пока ничего толком нет.       Уртир хмыкнула, но решила оборвать разговор.       — Ещё раз, кто такая Мавис?       — Покойный мастер гильдии, — Уртир уже слышала мимолётно это пояснение, поэтому сейчас её не удивили столь абсурдные слова. — Призрак, который может делать чуть больше, чем ничего.       — В архивах нет никаких сводок о магии вашего старого мастера или о её истории. Только факт о смерти. Не просто же так призраки появляются из прошлого?       — Она знакома с Драгнилом, который старший, — Грей обречённо выдохнул, откидываясь на кресло и упираясь взглядом в потолок. Ему не хотелось смотреть в глаза Уртир, потому что они казались ему стеклянными. Ясно, почему у неё такие багровые глаза — в знак крови, которую она готова пролить ради своих целей. — Но история гильдии никак не связана с Драгнилом, это две непересекающиеся линии. Однако Вермиллион владеет какой-то информацией по Зерефу, но она не разговорчива.       — Разговори, — усмехнулась Уртир. Вполне ожидаемо.       — Пару раз пытался, но видно, что она хорошо фильтрует свою речь. Эльза тоже не знает никаких интересных подробностей по её заверению.       Он был один в этой холодный комнате в вульгарном кресле, и вернётся домой в такое же ледяное и одинокое пространство. Хартфелия уехала достаточно резко, даже не сообщив ему лично об отъезде, но это могло быть связано с гнетущими обстоятельствами. И если в первые секунды Грей разозлился, получив предупреждение об отъезде только от Эльзы, перед текущей встречей он облегчённо выдохнул. Люси не стоило находиться в Магнолии сейчас, потому что теперь руки Уртир простирались дальше. Он бы не хотел попадать на очередную удочку шантажа, а раз Люси в доме Убийц, было мало шансов, что Уртир сможет навредить ей. Там были Убийцы, и не такие глупые люди, как сам Грей. Было даже досадно, что он рад расставанию с Люси, особенно, когда она находилась под опекой Драгнила. Но сейчас так было лучше.       — Ладно, я уже заметила, что есть шанс достать информацию из Варода. Не притягивай к себе лишние взгляды, пока что это не нужно.       Звучало как облегчение. Но за словами Уртир последовала улыбка. И эта коварная улыбка никогда не несла добрые новости.       — Знаешь, есть вещь, которую я хотела бы показать именно тебе. Так скажем, мой подарок в честь нашей совместной работы.       Уртир наклонилась вперёд, от чего её чёрные волосы спали водопадом с плеч. Лёгкий прищур и едва заметная улыбка на чётко очерченных винной помадой губах. Если в глазах Уртир играл лёгкий огонёк интереса, в тёмной радужке Грея начал тонуть страх. Подарки от этой женщины всегда били ниже пояса, и сейчас её «дар» был не исключением.       Хорошо, что Люси не было в Магнолии. Но действительно ли она отлучилась в дом Убийц? Или же руки Уртир всё же добрались до уже не связанной с Греем Джувии, которая проживала свою независимую жизнь?       Конечно, Уртир получала удовольствие, увидев своё отражение в чужом широко открытом взгляде. Она встала, а после медленно обошла кресло и пропала в тени стены. Можно было догадаться по лёгкому скрипу и полоске слабого мерцания, что была открыта дверь, в которой и пропала женщина, не дожидаясь своего гостя. Прошли минуты, прежде чем Грей решился двинуться следом за Советчицей, залпом опустошив предложенный стакан. Напиток обжёг горло Грея, но он не почувствовал характерной боли, потому что в голове просчитывал самые ужасные исходы. Уртир была психопаткой — в этом он был уверен.       Соседняя комната была ещё меньше, с куда более блеклым освещением, от чего не чувствовались стены вокруг. Лишь тень, которая обволакивала тебя полностью. Однако в середине холодный луч лампы разрывал эту привычную «романтику», на несколько секунд ослепляя.       — Это что за… — на выдохе вырвалось у Грея, когда перед глазами стали чётче обрисовываться детали, ослеплённые светом. В центре зала стоял продолговатый стол, на котором что-то лежало. Точнее, это был кто-то, заботливо накрытый белой тканью, но по лёгкому движению руки Уртир покрывало сорвалось ниже, открывая лицо.       Знакомые черты сейчас резали ножом сердце Грея, но в то же время больше шокировали его. Он знал этого мужчину, прекрасно помня даже сейчас все детали его портрета.       — Интересно, правда? — лукаво прокомментировала Уртир, встав по другую сторону стола. Она наблюдала за реакцией волшебника, как страх на его лице сменяется недоумением и потерянностью. А после скорбью.       — Этого не может быть, — тише подметил Грей, сравнявшись с телом.       Мёртвое тело такого близкого человека не могло сохраниться настолько хорошо спустя долгие годы. Грей остановился у стола, так и не решившись прикоснуться к волнующей части своего прошлого.       — Это мёртвое тело нашли около года назад в границах деревни великанов, — удивление сменилось смирением. Теперь он мог слушать её рассказ, который добавлял горечи в уже пережитую и забытую историю. — По атрибутике и некоторым знакам, а также по оставленным последствиям его идентифицировали как одного из членов Тартароса. Как понимаю, правильней его называть Сильвером Фуллбастером?       — Подожди, какой Тартарос? — спутался Грей. Он не отводил взгляда от образа отца. Быть честным, в его памяти он был другим: сейчас на его лице появилось больше грубых чёрт, пробилась всегда сбриваемая щетина и разошлись трещинами новые шрамы. Но общие черты были всё теми же. И пускай от тела веяло мертвецким холодом, казалось, ему было достаточно открыть глаза, чтобы ожить.       — Это самое интересное в этой истории, — подтвердила Уртир. Она не ошиблась, но ей нужно было прямое доказательство личности погибшего. И сейчас Грей выступил прекрасным свидетелем. — Перед тобой не совсем человеческое тело.       На этой фразе Грей окончательно потерял связь с реальностью, переведя свой взгляд на Уртир. Что ещё могло произойти в этом мире? Грей уже не понимал, в какой момент ему стоит удивляться.       — Я всё поясню. Твой отец погиб при атаке Делиоры, и это правда. Он умер, и его тело, как и трупы других, остались брошенными на земле.       С этим Грей мог согласиться. Он был слишком юн, чтобы заморачиваться о похоронах, особенно когда кругом творился настоящий ад под оркестированием демона. Всё, на что когда-то хватило Грею сил и возможностей — через несколько лет поставить таблички с именами родителей на руинах.       — Зереф тот, кто смог создать автономные и самостоятельные тела для искусственных существ, считай, из ничего. Он же когда-то разработал до сих пор не воспроизводимое заклинание воскрешения, которое гарантирует возвращение человека к жизни. И его творения стремятся подражать своему создателю, только их сил и знаний на это не хватает.       Столь долгое отступление не волновало Грея. Пока что перед ним лежал труп его отца, будто бы изменившегося за долгие годы в своей могиле.       — Есть такой демон Кису, который, видимо, занимался экспериментами по воскрешению. У него много работ, и одна из них лежит перед тобой. — Грей вновь был не рад произносимым словам, особенно, когда его трагедия вновь упиралась в существование демонов Зерефа. — Предполагаю, из-за невозможности с нуля создать тело или же из-за незнания, как связать пустую оболочку с душой, Кису подбирал тела людей, усиливал их модификациями демонов и производил обряд воскрешения.       — Я знаю только, что для воскрешения когда-то строили какую-то систему, — спутанно прокомментировал Грей. Он с опаской прикоснулся к щеке тела — оно было таким же холодным, как в день его первой смерти. Это навевало паршивые воспоминания, от чего в горле начало першить.       — В гильдии, наполненной созданиями Зерефа, явно найдётся подходящее оборудование, — с лёгкой усмешкой ответила Уртир. — Видимо, Сильвер длительное время служил Тартаросу, потому что про него часто всплывала информация.       — Как он мёртв, если его воскресили?       — Думаю, есть связь с событиями прошлого года. Ведь в итоге после проигрыша в Тартаросе Драгнил как-то появился на поле боя?       Вновь Драгнил. Опять всё упиралось в него.       — Учитывая, что на месте базирования Тартароса на тот момент Советом были обнаружены обломки масштабного строения, предположу, что Драгнил раскрыл свои силы раньше. Чтобы не привлекать внимания, он дождался вашего отправления, а после разделался с Тартарасом. Возможно, он повредил какое-то оборудование или же уничтожил самого демона Кису, что привело к гибели его экспериментов. Тело нашли без явных обстоятельств смерти, будто она настигла внезапно.       — Драгнил не мог уничтожить Кису, — в голове всплывал неприятный разговор, суть которого начинала доходить до Грея только сейчас. — Он не может уничтожить или запечатать Врата — такие правила, которые я не понимаю. Но в гильдии была целая лаборатория по возрождению и модификациям демонов, наверное, такие были в других местах. Если это так, Драгнил действительно мог уничтожить Тартарос, не рискуя.       — Что это за информация? Такого от тебя не слышала, — уже более злобно сощурилась Уртир, наблюдая за эмоциями Грея. Он был пуст. Сейчас в ней зародилась волна переживания и тоски, которая сошла на нет. Он сам не понимал, почему на него накатило такое опустошение, но оно позволяло трезво обдумывать свои слова.       — Мне сказал Драгнил, но тогда я его не понял. Сейчас только дошло, — Уртир хотела что-то сказать на гневном языке, но решила пока что воздержаться. Такая информация многого стоила.       — Значит, демон Кису всё ещё может существовать? Интересная информация.       — К чему тебе?       — Не думаешь, что было бы выгодно получить в свои руки демона, способного воскрешать мёртвых? Это бы дало преимущество в ближайшем сражении, например, — Уртир прикрылась мыслями о великом, хотя сама думала о грядущей войне в последнюю очередь. Но её энтузиазм Грей не оценил.       — Как ты бы с ним об этом договорилась?       — Подчинила, — логично заключила Уртир.       — Ведь можно подчинить только призванного демона из книги, как я понял, — вновь какая-то скользящая информация. Уртир пропустит мимо ушей её, потому что сама знала про условия полного подчинения творений Зерефа.       — Эти демоны не выбрались из книг сами. Возможно, призвавшие их уже умерли, поэтому они не подчиняются кому-то. Если нет призывателя, значит, запечатать в книгу будет куда проще. Я читала, — быстро добавила Уртир. Сейчас она начинала ходить по тонкому льду, но Фуллбастер был слишком увлечён собственными мыслями, чтобы читать между строк. Наверное, ход с мёртвым отцом был правильным решением.       — Их призвал сам Драгнил, он подтвердил. Как раз, чтобы никто не подчинил их своей воле. Странное решение, но сейчас слышу больше причин для него, — Грей мельком рассмотрел чуть раздражённую Уртир, которая не владела его информацией. Было ли ошибкой не говорить о Тартаросе, или же сейчас его молчание окупалось? Хотя, было не так важно.       — Это многое может прояснить. Как минимум, почему никто до сих пор не взял в своё распоряжение Врата, хотя их потенциал чудовищен, — волшебница задумалась, приложив тонкие пальцы к подбородку. Её задумчивость была глотком свежего воздуха для Грея. И мимолётная возможность вновь погрузиться в свои рассуждения.       Он так и не похоронил своего отца. А сейчас он узнал, что мертвец ходил по земле в теле его отца. Возможно, говорил как отец, думал как отец, может, даже переживал как отец, пускай даже выполняя грязную работу демонов. И в этом огромном мире они так и не пересеклись. Даже в тот момент, когда Грей ходил по стенам Тартароса. Может, Сильвер не помнил своего прошлого, а уж тем более своего непутёвого сына? Сейчас его мёртвое тело не ответит на его вопросы.       — Если моего отца воскрешали, можно ли это повторить? — слова сами сорвались с уст, когда Грей даже не думал об этом.       — Нужна система, которой нет, — начала загибать пальцы Уртир, — огромный источник энергии и человеческая жертва. Раз сейчас Сильвер мёртв, даже Тартарос не может сделать воскрешение абсолютным, что в силах только Зерефа. А что, хочешь пойти на такое?       — Нет, не хочу, — без эмоций ответил Грей.       Сейчас Уртир уже не сможет достать информацию из волшебника, он окончательно потерял связь с реальностью.       — Есть ещё одна деталь, ради которой ты здесь, — она обошла стол, чтобы поравняться с Греем, чуть сдвинув его в сторону. Последний неохотно сделал два шага назад, уступая место Советнице, которая сама походила на страшных демонов из прошлого. Как минимум, она была его кошмаром.       — Пускай это тело пропитано эфиром, Сильвер не был демоном. И в его распоряжении было осязаемое волшебство, — Уртир стянула покрывало ниже, оголяя кожу руки. На ней вырисовывалась незнакомая татуировка. Это было явно не в стиле спокойного и мирного отца. — Видимо, Сильвер собственными силами освоил одну из трёх магий Убийц. Я навела справки, что это магия Убийц Демонов, но бери куда попроще — расправляется она с мелкими сущностями, не как магия богоубийц и драконоборцев. Демонами сейчас называют любые сущности, притягивающие негативную энергетику, но основы в магии те же, что и в двух других.       Уртир чуть облокотилась на стол, без стеснения отодвинув простынь в сторону.       — Зачем ты мне это говоришь?       — Раз Сильвер смог осилить эту магию, значит, он к ней расположен. А ты его кровный сын. Я не просто могу дать тебе древние книги с описанием магии, но и ускорить твоё обучение.       Она положила ладонь на плечо Грея, мягко постукивая по ткани. Это вызывало куда больше подозрений.       — К чему тебе обучать меня магии? — незаинтересованно протянул Грей. Он ей не верил, и на то были свои причины.       — Чем сильнее мои пешки, тем сильнее я, — теперь она сильнее сжала плечо под своей рукой, чем больше напоминала себя настоящую, — к тому же тебе нужно быть в первых рядах волшебников. А здесь определяет сила, так принеси Алой новую магию на блюдечке.       Теперь было больше причин верить Уртир. Получить новую превосходящую магию было заманчивой идеей, только Фуллбастеру не нравилось думать о возможной цене за это приобретение. Кровью скольких людей ему придётся расплачиваться? Однако эта магия могла принадлежать его покойному и временно живому отцу, и сейчас это привлекало Грея. Он может сохранить хотя бы одну тонкую нить, связывающую его с прошлым.       — Хорошо, но дай похоронить отца.       Уртир цокнула, недовольно отмахнувшись.       — Это один из немногих уникальных предметов Тартароса, что в моих руках. Тем более он не только моя собственность, мне многого стоило его сюда привезти.       — За год изучили недостаточно? — он огрызнулся, чем ещё больше удивил Уртир. Всё же иногда в нём проглядывали нотки уверенности, которую он быстро терял.       — Я подумаю. Но эта услуга обойдётся тебе дорого.       Любая цена. Точнее, почти любая цена. В Грее ещё было чувство ответственности и какие-то остатки человечности. И всё же его прошлое было важно для него. Хотя бы сейчас он поступит как достойный сын, пускай он разочаровывает себя всё чаще и чаще.       Интересно, если бы Грей всё же пересёкся с отцом, что он сказал бы ему? Хорошо, что этой встречи не произошло в Тартаросе, и его отец, возможно, помнил и надеялся на лучшее будущее для своего сына.       Когда в настоящем его сын стал паршивой копией себя, приносящий лишь смерть другим людям.

***

      Дышалось в этом месте действительно иначе. Даже ворчливые замечания Грандины воспринимались Хартфелией проще, а лёгкая улыбка вызывала подозрительный прищур на лице Дракона. С необычным энтузиазмом заклинательница собрала нужные травы, натаскала хворост, а сейчас под напеваемую мелодию протирала вымытые склянки. И пускай снаружи Люси сияла улыбка, внутри всё равно натягивался кнут тревоги, на этот раз по сторонним причинам: пускай она получила добродушное подтверждение от Нацу, её глушили переживания о том, какая помощь ей нужна. Помогут ли ей? Сможет ли она сама помочь себе? Не сбегает ли она от своих проблем? Красиво ли она поступила, умолчав о своих переживаниях перед Греем? И ещё горсть мелких волнений, которые, казалось, будто развеялись после согласия Драгнила, но теперь вновь прибились обратно к давно знакомому берегу.       Как ей себе помочь?       Хартфелия обратила внимание на лёгкий хлопок двери, когда внутрь зала заполз Стинг. Он притягивал к своему телу левую руку, выглядевшую неестественно повисшей — очередная травма, с которой совладает только целитель. Часто мимо Люси проходили Убийцы, получившие чрезмерные нагоняи от своего мучителя. И в эти моменты они растягивали своё время отдыха до максимума, делая мелкие шаги к дому, пока их медлительность не заметят и не накажут. В первом взгляде Эвклифа читалось удивление, потому что появление Хартфелии было незапланированным, но после его окинула лень. Он даже не поздоровался с волшебницей, пройдя прямиком в комнату Грандины, где та сразу же начала отчитывать того за полученную травму. Потом возмущения полетели в сторону Драгнила, но куда тише.       Этот день вновь становился обычным, чем-то нагоняющий скуку. А в голове Люси рылись мысли, что ей попросить у Нацу? Поговорить о прошлом? Честно, ей не хотелось раскрывать многие детали, учитывая реакцию Драгнила на гибель Лейлы и все вытекающие. Казалось бы, он был ближе всего знаком с историей её дома, но в то же время хотелось оставить старое представление в глазах Дракона без окрашивания деталей. Хартфелия едва признаётся себе в реальности чужих зверств, поэтому даже не представляла, как делиться переживаниями с кем-то. Может, наоборот оговориться и переключиться на настоящее? Сомнения в собственных решениях Драгнил явно мог развеять. Однако все проблемы тянулись из детства, и Люси это признавала. Настолько неохотно признавала, что не слышала скрипения полотенца об отполированное стекло.       — Противно же, — короткий комментарий Стинга, от которого очнулась Люси. Видимо, с ним уже было покончено, потому что теперь рука была привычно заложена в карманы. На солнце его волосы ещё больше выгорели, по белёсой коже пополз неравномерный загар, который сходил вновь и вновь с покраснениями, а на лице засели вечные ссадины.       — Да, прости, — оправдалась Люси, наконец-то отпуская банку.       — Слушай, а что ты здесь делаешь?       Стинг пользовался возможностью не заниматься. И сейчас у него было оправдание — разговор с Хартфелией. Как-никак в доме они должны были поддерживать дружественную атмосферу, а значит, должны были общаться. Хотя при этом Эвклиф всегда обходил Люси стороной, буквально впервые обращаясь к ней с вопросом.       — Я сопровождаю вас, так решила Эльза.       — Гилдартс тоже сопровождает. И вроде утром он здесь был.       — Ну а теперь я, — логично, только этих доводов было недостаточно.       — А какой тебе смысл сюда приезжать?       — Чтобы стать сильнее, например.       — А ты разве можешь? — Хартфелия скептически вскинула бровь, но не ответила на вопрос, возвращаясь к своему методичному занятию. Уборка и мелкие поручения успокаивали её.       Стинга раздражало игнорирование, но сейчас его интересовало другое. В его голове ещё в прошлый раз поселилась странная идея, которую он бы презирал в границах Фиора, но здесь выбора было не так много. И застряла она в его голове, когда вечером в зал вбежал недовольный Фуллбастер, от которого разило Хартфелией за километр. Это был не повседневный запах, а будто бы уже забытый Стингом из-за длительных каникул где-то в глуши этого мира. Стоило признаться, что Хартфелия была симпатичной девушкой, только её последняя любовь к балахонам на себе всё портила.       — Слушай, ты ничего такая, давай потрахаемся, я могу заплатить за это уже в Фиоре.

***

      Непривычный шум и лязг со стороны дома отвлекли Драгнила от критики. Конечно, в его голове сразу сложилась травма Стинга и нарушение покоя, поэтому он раздражённо цокнул, договорив фразу. Если честно, его терпение по отношению к Стингу кончалось. И Убийца старой закалки уговаривал себя, что нет безнадёжных людей, с каждым днём он начинал сомневаться в своей вере и принципах. Конечно, у непослушного Убийцы был прогресс, но не в той динамике, которую хотелось увидеть.       Стоит ему ещё хоть раз ошибиться, как Драгнил потеряет заинтересованность к нему. Конечно, он не будет выгонять из дома волшебников, как обещал, потому что их безопасность в Фиоре до сих пор была под вопросом, однако тратить своё время на безнадёжное создание он тоже не хотел.       Кинув какое-то указание, в которое даже не задумывался, Нацу двинулся в сторону дома, чтобы в очередной раз вывалить негодование на Эвклифа. В этот раз — последнее.       Драгнил уже выстроил цепочку фраз, которую он вывалит на голову никудышнего Убийцы, припомнит ему все недочёты и позорно освободит от занятий, однако, толкнув дверь, он чуть опешил. Наверное, больше из-за комичности и нереальности происходящего.       Буквально через стол друг от друга, как это изображали в дешёвых комедиях, с откинутыми в стороны стульями, напротив стояли Хартфелия и Эвклиф. И если на лице первой горела злость, второй был удивлён и напуган, торопливо прижимая ладонь к щеке.       — Что тебе ещё сделать?! Прайс весь озвучить, да? Ублюдок! — и Хартфелия подхватила стоящую банку, без промедления метко бросив её в парня напротив. Он увернулся, к лучшему случаю, из-за чего Хартфелия больше разозлилась, промедлив секунду, а после рванулась через стол. Здесь наконец-то Драгнил и Грандина, которая вышла даже позже Драгнила на шум, наконец-то среагировали, кинувшись разнимать неожиданную ссору.       — Живо перестать! — рыкнул Драгнил, но он всё же помедлил, не успев поймать Хартфелию. Она почти, как кошка, бросилась на опешившего и застывшего Стинга (эффект неожиданности явно сыграл свою роль, вряд ли он ожидал хоть какое-то противодействие со стороны «слабой» волшебницы). Нацу подхватил одной рукой Люси за живот, но достаточно слабой хваткой, потому что если к телам Убийц на границе он привык, то к Хартфелии он ни разу не применял силы, а поэтому, в голове ещё не складывалась граница дозволенного. Пара секунд дали Стингу машинально отползти, кинувшись назад, а после к другому краю стола. Но легкомысленность (или же спутанность) Драгнила сыграли в злую шутку — Хартфелия выскользнула из хватки, чуть ли не заезжая локтем куда-то в лицо Дракону, а после кинулась за позорно убегающим Стингом.       Она разозлилась. Сильно.       Здесь ситуацию спасла Грандина, за шиворот отбросившая за себя Стинга, встав преградой, на которую наткнулась Люси. Всё, что успела Хартфелия — схватить напоследок Эвклифа за волосы, выдрав несколько прядей. После уже более настойчивым движением её за живот отшвырнул Драгнил, придерживая где-то в стороне рукой.       — Так! — очередной крик, который в этот раз имел эффект. — Что здесь происходит?!       Драгнил перевёл свой раздражённый взгляд сначала на Хартфелию, которая в ответ посмотрела не менее раздражённо, а после на Стинга, который торопливо поднялся на ноги за спиной Грандины, полагаясь на её защиту. По его напуганным глазам было видно, что в этой «драке» он проиграл с самого начала. За него это говорили несколько красных царапин на лице с едва проступившей росой крови.       — Успокоились?! Что творите? — прямой вопрос к Хартфелии, которая теперь просто тяжело дышала, поправляя волосы. Её лицо покрылось багровыми пятнами от вспыхнувшей злость, хоть сейчас она начинала успокаиваться.       — Ничего.       — Ничего? — недовольно спросил Драгнил. Сейчас он явно не был её союзником или сторонником. Он был осуждающим любое насилие в этом доме. Даже, возможно, оправданное.       — Да он кретин!       — Бешеная!       — Прекратили! — Нацу чувствовал себя участником какого-то цирка. Только он успокаивался, что всё идёт ладно, как происходила какая-то ерунда. — Не заставляйте спрашивать дважды.       — Ничего не произошло, — буркнула Хартфелия, а после развернулась и поспешно убежала из зала на улицу.       — Хартфелия! — Драгнил попытался её отозвать, но она не реагировала на замечания. Было не позволительно одному из виновников так легко уходить от ответственности, но Нацу сам позволял Люси чуть больше, за что сейчас и расплачивался.       — Почему, когда происходит какое-то дерьмо, ты обязательно здесь? — уже выплёвывая слова, рычал Нацу на дёрнувшегося Стинга. Тот тоже был не в состоянии внятно объяснить, что здесь происходило минуту назад. — Что здесь прохлаждаешься? Живо обратно!       Почувствовав лёгкое облегчение от того, что сейчас с него не будут требовать каких-то объяснений и оправданий, Стинг собрал себя в одну кучу, а после поспешно трусцой побежал из зала куда-то на пустырь. Зудящая боль, раскатывающаяся по щеке, ещё некоторое время будет напоминать ему о собственном позоре.       Проводив взглядом уплетающегося Убийцу, Драгнил обречённо выдохнул. Казалось, что в этом мире всё так просто, но именно сейчас люди усложняли себе жизнь. И ему тоже.       — Что здесь было хоть? — уже устало спросил Нацу, осматривая остатки от побоища. Где-то под ногами лежало несколько осколков с заметными подтёками крови, причём запах витал, будто бы здесь получили ранения как Стинг, так и Люси.       — Сама не знаю. Они говорили, — Грандина недовольно оглядела свои потери в лице нескольких стеклянных банок, которые достать в этом проклятом месте было сложно, — после был громкий шлепок, думаю, Хартфелия первая начала конфликт с пощёчины, ну а дальше ты пришёл раньше.       — О чём говорили?       — Я не вслушивалась, — пожала плечами Грандина. Очередной обречённый вздох. Драгнил устало перетёр переносицу, потому что на сегодня у него не было планов по решению каких-то сторонних конфликтов. Всё выглядело так, будто бы сейчас Хартфелия вносила вздор в их ряды, но, зная Стинга, никогда нельзя доверять сухим фактам.       — Не забудь ещё убрать за Хартфелией — это она буянила, — перед уходом прокомментировала Грандина, довольно свалив уборку на Драгнила, который буквально попал под горячую руку.       Ещё один обречённый вздох.

***

      Вода из холодного ручья успокаивала, чуть пощипывая покрасневшие щёки. И всё же сердце бешено отбивало ритм, напоминая, что впереди ждала ответственность. Не сказать, что Хартфелия боялась выговоров или наказаний, но последствия могут иметь страшный результат. Как минимум, ей нужно было хоть что-то сказать в своё оправдание.       — Что с рукой? — тихий вопрос где-то за спиной. Люси не обернулась, зная, что хозяин дома в нескольких метрах от неё измеряет недовольным взглядом нарушительницу порядка. Хартфелия не сразу отозвалась, как и не сразу посмотрела на несколько рваных следов на своей ладони.       — Не страшно.       — А с локтем?       Люси не сразу заметила ноющую боль в руке, только спустя несколько минут, как отошла от дома. Кожа у локтя покраснела, а под кожей зарождалась гематома, будто бы она попыталась пробить железную стену. Только после в её голове появилась возможная причина её травмы.       — Тоже не страшно.       — После покажи Грандине — не хватало здесь ещё игнорировать травмы.       Кивок. С её стороны было неуважительно так отвечать, ведь здесь она была бунтаркой и нахалкой, которая потревожила покой. Так, наверное, всё выглядело, и вряд ли были бы аргументы, оправдывающие её поведение. Почему-то сейчас Люси чувствовала, что никто не встанет на её сторону, особенно когда порядок и приличное поведение в этом доме были законом.       Сейчас он скажет несколько колких и сухих замечаний, возможно, поручит что-то делать в виде наказания, а с этим всем улетучится лёгкость общения до конца этого дня. И конфликт со Стингом так и будет замят, оставшись подвешенным до следующей «истерики». Наверное, такое гадкое чувство было из-за осознания, что Люси всё же не права, и поступила она эмоционально и глупо.       Нужно было промолчать. Проигнорировать. Проглотить.       — Говори уже, что произошло.       Только Хартфелия открыла рот в знакомом жесте, её грубо оборвали:       — Не смей мне говорить, что «ничего».       Люси проглотила слова. Последняя фраза Нацу была сказана без вложенной строгости, которой он окидывал других жильцов дома. Здесь и сейчас он был ближе к образу добродушного старичка, чем строгого капитана, требующего жёсткую дисциплину. Наверное, он действительно пришёл в первую очередь за правдой, а уже после — выдавать наказания.       Смирившись с тем, что отстать от неё никто не желает, Люси поднялась с земли, оборачиваясь назад. Действительно, Нацу был спокоен, но не строг, её встречало не каменное лицо, а выражение с едва заметным беспокойством. Он вновь терял контроль, и интуиция подсказывала, что причины не были так банальны, как можно было предположить. Поэтому он пришёл первым делом к Люси, которая недавно просила его о помощи. Вряд ли события были случайны. Драгнил заложил руки за спину, вновь оказавшись в каком-то лёгком плаще, от чего пробивалась ностальгия по старым временам Охотника. И тогда Люси слепо доверилась незнакомому человеку, поэтому сейчас было глупо пытаться что-то зажевать или умолчать.       — Глупость произошла, — всё равно Хартфелия отвела взгляд, уже более взволнованно перебирая пальцы рук.       — Стинг — гадёныш ещё тот, он может глупостей наговорить. Но за слова не стоит калечить людей, даже его, — Хартфелия кивнула, прекрасно соглашаясь с выводом Нацу. И он был прав, во многом был прав, только в Люси теплились другие эмоции.       — Он действительно сказал глупость, — Люси было проще сейчас следить взглядом за проскальзывающими пожелтевшими листьями, которые уносил ручей. И волнение, вложенное в заламываемые кисти, не уходило от внимательных глаз Нацу. Здесь было вложено что-то важное, не простые эмоции, не раздражение или глухая злость. — Он предложил мне переспать за деньги. Я так впечатлилась, что зарядила ему пощёчину.       Люси начала говорить торопливо, будто намеревалась проскочить несколько слов, замять их. Драгнил кивнул — история пока что сходилась со словами Грандины. Но одной пощёчины недостаточно, чтобы начать полноценную драку, в которой Стинг стремительно проигрывал. Причём Драгнил уверен, что, если бы драку начал Стинг, он не выглядел бы так потерянно, в его силах было быстро вывести из строя Хартфелию. Поэтому эту драку должна была отыграть Люси на эффекте неожиданности.       — Паршиво, но что дальше? — Нацу тоже перестал мучить Люси взглядом, последовав её примеру. Осень быстро забирала краски из леса, а с тем и тепло. Хоть на пустыре оставался зной, в лесу уже чувствовалась лёгкая подступающая прохлада.       — Ему, конечно, не понравилось, может, по привычке, он схватил меня за руку, — Люси помедлила, больше от того, что в голове хранились эмоции, а не действия. И будто бы она сама уже забыла, что происходило в эти моменты. — Он кинул что-то угрожающее, я сильно испугалась в этот момент, всё же, он действительно сильнее меня. А после очень сильно разозлилась и толкнула его, даже чрезмерно. А после всё, что было видно.       — Он тебе угрожал, не важно, что подразумевалось под этим, — сделал вывод Нацу, который его и успокоил, и сильно напряг. Всё же он был прав, что просто так ссора не будет существовать между миролюбивой Хартфелией и кем-то ещё, но поведение Стинга сейчас звучало отвратительно. Удивительно, как в голове этого паршивца ещё что-то подобное зарождается, когда были надежды, что под жарой его мозги окончательно откажут. Драгнил даже почувствовал стыд, что не смог обуздать характер Стинга до самого конца — это ему теперь нужно было извиняться перед Люси.       — Может, думал лишь припугнуть в своей манере, не хочу его в чём-то обвинять, это я психанула, к тому же…       — Не имеет значение твоя реакция, если это уже следствие неправильных действий, — Нацу хотел развернуться, потому что впереди была долгая поучительная речь над одним оборванцем, но последние оборванные слова зацепили его слух. — «К тому же…», что ты имеешь в виду?       — Не важно, — отмахнулась Люси.       — Что-то ещё? Нет смысла хоронить свои переживания в себе.       Нацу ждал очередные грехи Стинга, может, он уже раньше имел удачу кинуть неоднозначные намёки Хартфелии. Это бы похоронило драконоборца ещё больше. Однако у Люси были совершенно другие переживания, которые тянулись далеко за дом Убийц.       — Не стоило устраивать драку, это правда, — ещё мялась Люси, нервно подкусывая губы. В ней действительно расползалось чувство вины, что из-за своей реакции и внутренних проблем она сорвалась на Стинга, за что тот получит приличные тумаки. Всё же тут больше была проблема в ней, а не в нахальном языке Стинга, с которым она была уже знакома.       — Через стенку была Грандина, да и я здесь не так далеко. Как видишь, мы быстро среагировали, можно было только крикнуть. В этом доме тебе нечего бояться, — уже добрее успокоил Нацу.       — Ты прав, я погорячилась, — терпеливо согласилась Люси.       Вот только что-то было не так. Как и в её взгляде, сейчас наполнившимся блеском, и в нервном перебирании пальцев, и в напряжённо поджатых губах. Драгнил не был близким другом Хартфелии, но даже для него было очевидно, что она ещё не отпустила ситуацию. Может, ей нужно было просто спустить эмоции и выплакаться? Всё бывает, но только не из-за этой глупой ситуации.       — Знаешь, кажется, у тебя сейчас была слишком яркая реакция. Стинг сказал глупость, и оправданно в твоём характере одарить его пощёчиной, только в твоём же характере после на его агрессию и угрозу ответить колкостью. Но не начинать драку. К тому же, ты буквально в нападение пошла, — Драгнил предательски не хотел уходить, засматриваясь в напряжённое красное лицо Люси. Ей бы было сейчас проще просто прожить конфликт наедине с собой, может, поплакать над своей обидой и вернуться к работе дальше. Но Нацу тянул за нитку клубка, разматывая его в свою сторону, и это не нравилось Люси. Она бы хотела как-нибудь аккуратно и издалека спросить о своей жизни, без подробностей и оправданий, будто бы говоря не про свою жизнь. И, получив такой же абстрактный ответ, она бы довольно ушла дальше. Но сейчас вопросы Нацу были насильными толчками к обрыву истерики, с которого Хартфелии уже давно грозило упасть.       — Может, была последняя капля, — Люси криво улыбнулась, но этот жест был слишком дешёвым трюком для Нацу, который уже сравнялся с плечом Люси.       — Последняя капля?       Не было у неё уже оправданий.       — Да просто, всем от меня нужно лишь одно, — Хартфелия торопливо отвернулась, обнимая себя за локти.       — Всем? — он будто бы издевался над ней, вылавливая каждую деталь. А сейчас ей было тяжело думать над своими словами. Люси решила больше не говорить, кивнув, в надежде, что больше у неё не спросят ничего лишнего.       — Кому конкретно? Я вряд ли смогу тебе помочь, Люси, если ты будешь молчать о своём волнении. Или своих обидчиках.       Давил на больное. На самое больное. Хартфелия морально цеплялась в этом доме за две вещи: за фантомную помощь Драгнила, которую он обещал, и за само нахождение в этом доме, которое её успокаивало. И сейчас Нацу ставил под сомнение одну из основ спокойствия Хартфелии.       — Да всем… Министрам, которые чуть ли не прямым текстом говорят, что через постель быстрее склонятся на сторону гильдий, — Хартфелия не сдержалась, в сердцах раздражаясь на настойчивость Нацу, — Грею, которому в последнее время только секс и нужен, ему всё равно на мои переживания. На улицах, как только у тебя сносная фигура, тебе помогут, только если ты раздвинешь ноги или встанешь на колени. Стинг этот тоже дебил, постоянно обо мне грязно отзывался, и что же? Чтобы предложить перепихон, потому что ему уже руки не достаточно, бедняжке. Или что так неудачно похожа на свою маму. А вот Эльза тоже, она же откуда-то знала про наш секс, уверена, отправляла изначально меня сюда с целью удовлетворить тебя, чуть ли не эскортницу тебе посылала по заказу!       — Так, — Нацу чуть притормозил её жестом, потому что не ожидал такого шквала возмущения. Стинг действительно просто попал под руку разгорячённой от несправедливости Хартфелии. И многое сейчас было обронено, что вызывало неприятное впечатление у Драгнила, только одна фраза будто бы вбилась в голову. — Почему тут появилось упоминание твоей мамы?       Хартфелия замялась. Сильно и долго.       — Просто.       — Люси, — сейчас он отозвал её с ощутимым беспокойством в голосе, — у меня сейчас в голове накручиваются страшные предположения. Надеюсь, ты развеешь их?       Нацу чуть покосил головы, заглядывая в лицо Люси больше не с опасением, а с надеждой, что сказанная случайно фраза была озвучена в сердцах. Тоскливое молчание Харфелии будто бы было звоном в колокола.       — Когда ты говорила про насилие, я искренне думал лишь про избиения. Не тот возраст…       Кривая усмешка будто бы ещё больше загнала Драгнила в разочарование, когда на его оборванную фразу Люси едва заметно покачала головой.       — Жизнь на улице для меня была в разы лучше, чем в доме, где меня изнасиловал отец. А после делал это систематически, без какой-то жалости или любви.       Это была её трагедия, которую она желала бы оставить наедине с собой. Никому не говорила, никогда не признавалась, просто отмахивалась, что отец был груб с ней, что он бил её. Даже самым близким она не пожелала бы говорить о своём унижении, даже своим духам. Для них было достаточно истории про синяки, когда Люси проглатывала обиду за нечто большее. Не было так больно от режущих ссадин, как от осознания, кем она была для своего отца.       Люси не хотела смотреть в лицо Нацу, пускай он стоял к ней слишком близко, в шаге от неё. Когда-то в эмоциях она уже обронила ему чуть больше, чем должна была сказать своему врагу, и сейчас она вываливала весь груз, который должен был быть лишь её наказанием. А ведь он винил себя за то, что когда-то оставил наследницу Хартфелии одну в проклятом доме.       — Я была всегда лишь какой-то вещью, напоминающей ему о погибшей жене. Не дочерью, не родной кровью, нет… В его голове будто бы никогда не было осознания, кто я, — она волнительно поджала губы, отворачиваясь куда-то в сторону, особенно когда ощутила прикосновение горячей ладони к плечу.       — Достаточно, — ему хватит её объяснений, хватило бы и сдавленного кивка на его вопрос. Только теперь дышать Хартфелии стало ещё тяжелее, потому что скомканные внутри переживания начинали невольно разворачиваться, подобно чайному листу, полностью заполняя пространство и раздирая изнутри.       — И недавно он решил заявиться ко мне домой. Так легко и без спроса, будто бы я никогда не убегала от него, будто никогда не переставала быть его игрушкой, — её уже не успокаивало давление на плече, — сказал, чтобы я выходила замуж за какого-то сыночка. Он будто бы вспомнил про свою старую тряпичную куклу, которой можно воспользоваться, кинуть в чей-то брак, а может, вернуться к старым привычкам, да? — Люси нервно повысила тон, обрывая свои фразы резкими вздохами. — Если он так легко может прийти в мой дом, как я могу спокойно спать? Как я вообще могу двигаться дальше, когда мне снятся одни кошмары про мой родной дом?       — Достаточно, дорогая, — как же было легко поддаться широкому жесту, подталкивающему её в спину на шаг ближе. Непривычно и запретно, почувствовав нахлынувшее смущение, но быстро отпустив его, так необходимо уткнуться носом в чей-то ворот, ещё стесняясь протянуть руки выше. И сдавливающие руки на спине, нахально требующие куда большую близость, заставили Люси оторвать поджатые руки у груди, протянув их вверх, чтобы дозволено обнять чужую шею, почувствовав успокаивающее дыхание и размеренное биение сердца, не такое, как у неё. Колючий шарф царапал щёку, однако даруемое тепло и спокойствие позволяли свободно выдохнуть всхлипом.       — Здесь ты не одна, можешь отдохнуть, — успокаивающий голос непривычно прозвучал где-то глухо. Слёзы без контроля потекли по обожжённым щекам, когда было стыдно и грустно портить одежду без спроса. Как же давно Люси не чувствовала обычного внимания и поддержки людей вокруг себя? Хоть кто-нибудь в этой гонке остановился бы и успокоил её. Так просто было обнять близкого человека, но все забывали о такой простой потребности.       Последней мыслью в её жизни было бы, что её успокоит просто объятие от самого строгого и холодного Убийцы из давних веков. Стоило тяжёлой руке аккуратно провести по её волосам, когда Люси буквально чувствовала выдыхаемые вздохи над своим ухом, внутри всё сжалось комком, вырываясь не нахлынувшим спокойствием, а необузданной волной истерики, копившейся в ней долгие годы.       Сколько бы слов ты не подбирал, какие бы трогательные речи ты не озвучивал — всё из этого сотрётся прикосновениями. Люди могли вникать в речи, но так устроен их мир, что самая тёплая любовь, глубокая преданность или тяжёлые переживания выражались в прикосновениях. Люди тянулись друг к другу, чтобы в первую очередь прикасаться, в горечь согревая других, в радость — делясь своим теплом. Складные речи никогда не заменят осязаемого сострадания. Нацу всегда знал это, он забывал чужие слова, но всегда помнил главные прикосновения своих родителей, наставников или любимых близких.       Ему не нужно было успокаивать Хартфелию, напротив, ей давно было пора позволить себе подобную слабость и вывалить свои чувства наружу. Всё, что требовалось ей сейчас — чувство безопасности и поддержки, то, что Нацу хотел отдать ей без остатка. Точнее, это всё, что он мог дать ей сейчас, мирясь с душащим сожалением. Тоскливо для Драгнила было наблюдать, как Люси мнётся и ломается под неизвестными ему обстоятельствами. И его искренним стремлением было избавить её хотя бы от части груза, потому что столь замечательная и добрая девушка не должна страшиться своей жизни.       Прошло ли полчаса или уже несколько часов, Люси не могла оценить. Горло сильно болело от громких завываний, которые она глушила в смятой ткани воротника, голова гудела, как и покрасневшие глаза. И всё время пока она навзрыд всхлипывала, вперемешку с оборванными фразами своей обиды, её крепко держали в руках. Только когда она сама оттолкнулась от груди с ощутимой силой, хватка Нацу ослабла, позволяя ей сделать шаг назад. Хартфелия будто бы ждала осуждения или какого-то поучения, но встретила только спокойный снисходительный взгляд и мягкую улыбку. Нечему было улыбаться, потому что лицо у Люси явно было красным в багровые пятна, глаза опухли от слёз, как и губы, а в объятьях Нацу было непривычно жарко. А он просто провёл пальцами по её щекам, убирая прилипшие пряди.       Он же накинул свой плащ на плечи Люси, потому что солнце начинало подходить ближе к горизонту, а по лесу проскальзывал сквозняк. Правое плечо было безжалостно вымочено её слезами и соплями, остатками которых она поспешно шмыгнула. Он же отвел её ближе к ручью, помогая умыться, без слов и осуждений. И он же предложил ей отойти в сторону и немного посидеть, окончательно отпустив свою слабость перед тем, как вернуться в дом. Люси не желала привлекать к себе лишнее внимание, Нацу это прекрасно понимал.       Подмяв в несколько слоёв край плаща под чужие указания, Люси села рядом на землю где-то под тяжёлым стволом дерева, лениво завалив голову на предоставленное плечо. Теперь на всё тело накинулась слабость. Правильно ли она поступила? Как она выглядела в его глазах? Стоило как-то извиняться за свой «концерт»? Она ведь взрослая девушка, которая должна нести ответственность за свои эмоции перед другими.       — Не волнуйся ни о чём за сегодняшний день, — будто вторя мыслям Люси, Нацу подбодрил её, позволяя наконец-то остановиться от этой погони.       Её всплеск ощущался как резкий взвизг тормозов, когда мчишься куда-то вперёд, уже забыв о своей цели. И сейчас, ощутив дорогу под своими ногами, мир чувствовался совершенно иначе — он будто бы замер в медленном падении, позволяя сделать несколько успокаивающих вздохов перед следующим рывком.       — Всё равно неловко, что так задержала тебя. Ещё пришлось меня успокаивать.       — Не за что извиняться. Тебя не в чем винить, а мне не о чем жалеть, — голос Нацу был медленней и будто бы теплее, нежели обычно. Привычная жизнь гнала в одном ритме, но сейчас он сбился, позволяя вспомнить о том, что все мы люди, и жутко хрупки.       — Спасибо, что остался и успокоил. Ты не был обязан, — Люси всё ещё мялась. Но теперь в её голосе не звучало надлома. Только усталость тянулась в ней. Вокруг стало ощутимо зябко, от чего Люси подтянула к себе колени, укутываясь в плащ сильнее.       — Я обещал тебе. Тем более кто позволит себе уйти, когда потерянная девушка нуждается в поддержке?       Хартфелия только хмыкнула. Драгнил был всегда собой — чрезмерно благородным, когда это можно было показать. Его доброта явно должна была иметь границы, но сегодня было ощущение, что Люси давно перешагнула за пределы дозволенного. И всё равно оставалась укутана во внимание и причастности, которые сейчас успокаивали.       Ему не всё равно. Кому-то не всё равно на её трагедию. И кто-то искренне готов поддержать её.       — Мой отец с самого начала был ужасным, — показалось, будто Нацу немного напрягся, когда Люси неожиданно продолжила свою историю.       Ей хотелось поделиться всем, что копошилось в её душе. Ей нужен был кто-то, кто выслушает и, возможно, частично поймёт её переживания, а главное, не осудит. Простая и банальная поддержка — вот, в чём всегда нуждалась Люси, рисующая себя сильной и независимой расхитительницей улиц. Сейчас ей нужно побыть немного слабой и помотанной жизнью девочкой.       Драгнил был снисходительно добр к ней, и вряд ли за этим стояло одно лишь чувство вины. Точнее, Люси хотела верить в это, поэтому сейчас делилась самыми сокровенными переживаниями в своей жизни, лишь бы её услышали и ласково погладили по голове, утешая.       — Знаю, что встретились они с мамой, когда его дела пошли хорошо. Очень быстрая свадьба, которая подносилась мамой как безумная любовь, — Люси тоскливо шмыгнула, мучаясь от опухшего носа. — Теперь с твоей историей я понимаю, почему мама торопилась с детьми, а отец, вроде как, не очень горел отцовством. Сам после говорил, что дети ему тогда не нужны были, но деньги и состояние было, почему бы не пойти на уступки своей любимой жене?       На земле было холодно. То ли из-за покинутых сил знобило тело, то ли от мрачной и тоскливой истории. Люси пробило на дрожь. И Нацу подтянул её к себе, усаживая на свои коленки и позволяя обвалиться телом на него. Теперь Люси не чувствовала какого-то смущения или стеснения, ей просто было спокойно вновь завалить голову на плечо, подтянув свои колени поближе, будто бы котёнком сворачиваясь в крепких руках. Сегодня ей была позволительна такая слабость и вольность, а ей нужно было только тепло.       — У отца были явные проблемы с агрессией, но маму он боготворил. Однако на мне срывал злость поначалу, когда я была ещё очень маленькой. Мне прилетало за любую шалость, а девочкой я была активной, — Люси усмехнулась, вспоминая, как ей причитали гувернантки, что с таким характером она никогда не станет достойным человеком. В чём-то они были правы. — И наклонности у него были тоже с самого начала. Моя мама выглядела ощутимо моложе своих лет, да и наряжал он её, подобно кукле.       Объятия Дракона, которыми он удерживал Люси и согревал, стали чуть ощутимее. Это согревало больше — ему было не всё равно.       — Он приставал ко мне, — Люси чуть растянула слова, пытаясь подобрать что-то мягкое и в то же время банальное, ей незачем было уже скрывать детали, — причём ещё при живой маме. Когда она уезжала, он вспоминал про дочь. Начиналось всё с ненавязчивых прикосновений к коленкам, каким-то поцелуям, кажущимся ещё нормальными среди близких. После ему нравилось наблюдать за мной, когда я купаюсь, в лёгкой ночнушке. Дошло до того, что он начал предлагать мне раздеваться, чтобы полежать, постоять рядом, может, потанцевать. И отворачивался тогда спиной или как-то скрывался, понимаю сейчас, что мастурбировал на свою дочь.       Очередной рваный тяжёлый вздох. Казалось бы, Драгнил был Драконом, прожившим огромную жизнь, разве он не встречал схожих трагичных историй? Или всё же он не привязывался настолько сильно к людям, чтобы переживать их трагедии?       — После смерти мамы это стало более открытым актом, к тому же я подросла. Выбирая между обнажением или саднящими синяками, я выбирала первое, конечно же, — Люси вновь усмехнулась. Ей было спокойно навалиться на грудь полулежащего Драгнила, прислушиваясь к размеренному сердцебиению. Впервые она ощутила фактуру шарфа, хоть до этого прикасалась к нему случайно: небольшие вытянутые чешуйки, из которого была собрана змеиная мозаика, были, к удивлению, гибкими, едва кололись. Если аккуратно приложить руку, не вычёсывая чешую против «шерсти», то шарф был много мягче, чем казался со стороны. И он был тёплым, будто бы той же температуры, что и тело хозяина. Люси позволила себе чуть отвлечься, найдя одну замявшуюся чешуйку, которую пыталась старательно подмять пальцем. Возможно, Драгнил наблюдал за её пакостью, но ничего не делал. — После смерти мамы в какой-то момент он перешёл все границы. Это было очень больно, страшно и обидно. Для меня это казалось наказанием, причин которого я не понимала. И я долго просила его прекратить, обещая никогда не разочаровывать, а он что-то говорил про самую глубокую любовь. Ну, в её глубине я не сомневаюсь, — вновь зачернила Люси. Её настойчивые ковыряния, который уже стали отдавать на грудь, прервал лёгкий жест Нацу, который не глядя провёл большим пальцем по шарфу в другом направлении. Чешуйка встала на место, а Люси торопливо потянула руку ближе к себе, но её мягко остановили, накрыв ладонью. Да, так было, несомненно, легче.       — С «вызова» в несколько недель он начал частить до нескольких раз в неделю. Всё равно я ещё была девочкой для увлечения взрослого мужчины, мне просто было больно и обидно. И нет, я не знала куда идти, даже не было мысли, что может быть что-то по-другому. Кого-то из служанок загрызла совесть, поэтому одним днём она тайком усадила меня на грузовую повозку и отправила к своим знакомым. Даже сбежать я сама не додумалась.       Вновь колкая усмешка и обрывочный вздох. Нацу машинально потирал подушечками пальцы Люси, сконцентрировав всё своё внимание на её словах. Несомненно, сейчас он её слушал, вникая в каждое слово.       — У отца были деньги, страх за свою репутацию и нежелание расставаться со своей собственностью. Поэтому знакомые служанки выставили меня за дверь через несколько месяцев, оправдываясь риском. Так я и осталась на улице, боясь вернуться в свой дом, и делая всё, лишь бы скрыться от отца. Нечего было уже терять, поэтому шла на любые уговоры, воровала, чуть подросла и начала предлагать себя в качестве оплаты. Даже в рабство попасть успела, но умудрилась вывернуться.       Историю не хотелось заканчивать. Наверное, больше от того, что если Люси закончит историю, придётся вернуться к обычной жизни, где холодный ветер обдавал её спину, и где никто волнительно не перебирает её пальцы. Не так… Где Нацу задумчиво не касается её кисти и согревает своим спокойствием.       — Хвост феи был одной из остановок, но в этой гильдии меня хотя бы начали ценить за магию. Очень легко привязать меня к себе, поэтому я готова была бороться за идеалы похороненной гильдии до самого конца, всё равно своих ценностей у меня нет.       И пускай история была закончена, никто её не торопил. Это расслабляло, даже немного усыпляло на фоне общей усталости.       — Грустно, что в мужчинах я искала того же, от чего меня воротило — физической близости. Наверное, что-то заклинило в моей голове, раз я верила, что страсть может дать мне что-то большее.       — Не наговаривай на себя, — впервые отозвался Нацу, будто среагировав на нарекание Люси. — Все мы чем-то травмированы, просто кто-то больше, а кто-то меньше.       — У тебя тоже есть свои трагедии, — как утверждение провела Люси. Хартфелия даже знала, в каком направлении лежало беспокойство Нацу, ведь этот дом до сих пор был старательно лишён напоминаний о прошлом.       — Я прожил их в осознанном возрасте, когда у меня были близкие. Или когда я сам мог найти утешение.       Последняя фраза кольнула Хартфелию. Значит, за Нацу стоит не только потеря своих друзей. Пожив такую длительную жизнь не удивительно встретить несколько трагедий на своём пути. И всё же хотелось избежать их.       — Мне в любом случае пора взять себя в ручки, и найти силы отпустить своё прошлое, — сил и желания оттолкнуться не было, а следовало заканчивать их беседу. По траве рядом скользили уже рыжеватые лучи, знаменующие раскатывающийся закат. Время сегодня скользило неминуемо быстро.       — Не со всем нужно справлять в одиночку, Люси. И не всё решается здесь и сейчас.       Люси всё же приподнялась, наверное, неприятно надавив руками на грудь, но Драгнил будто бы не заметил веса волшебницы. Или действительно его не ощутил. Ей нужно было посмотреть в его глаза — как оказалось, в спокойные, едва наполненные сожалением, а больше принятием. Зелёные омуты Драконьего наследника, выцветающие со временем в блеклый серый цвет. Раньше они казались ярче.       — Пока что в моей жизни нет людей, кому я могла бы доверить свои проблемы. Мне нужно построить новые взаимоотношения. Есть те, с кем дружеское общение мне нравится, но те, кому я думала, что буду доверять, чаще предают.       — Я надеялся на упоминание меня, — тепло усмехнулся Нацу, чем только смутил Хартфелию.       — Ты скоро исчезнешь, сам же говорил.       — Да, к сожалению, неизбежная вещь, но пока я ещё жив. Моя жизнь может закончиться, но воспоминания обо мне не должны исчезать.       Хартфелия полностью выпрямилась, потому что чувствовала неловкость в слишком близком лицезрении чуть подбитых клыков Нацу (она заметила несколько сколов на его зубах, когда он улыбался, хотя раньше такие детали не цепляли её).       — Пойдём домой. Заварим тебе чай, вздремнёшь. Ты вымоталась за сегодня, — ласково проговорил Нацу, успокаивающе проведя по сгорбленной спине Люси, от чего она машинально прогнулась в лопатках.       — Ночь и так близко, уже лучше не засыпать.       — Как знаешь, — она смиренно кивнула на предложение, но подняться не успела, потому что Нацу вполне спокойно и уверенно подхватил Хартфелию и встал с земли. И только потом поставил её, помогая вдеть руки в рукава плаща и застёгивая все пуговицы на нём. Люси уже полностью сдалась, чувствуя, что нужно вложить заботу о своём состоянии в руки мудрого Дракона, который, конечно, лучше знал, как ей восстановиться. Просто стоило уже отказаться от контроля над собственной жизнью, возложив его другому хотя бы на несколько часов. Тем более была уверенность, что Нацу прекрасно справится с этой задачкой — в нём отражалось что-то покровительственное и ответственное.

***

      Солнце уже упало за горизонт, но окончание тренировки ещё не было объявлено. Задержки в доме Проклятого Убийцы были редкостью, вызывающей подозрение. И Стинга это предчувствие не покидало с неудачной стычки. Как минимум, ему удалось сбежать из дома и не получить молниеносного наказания, что вызывало куда больше подозрения. Будто бы затишье перед бурей. С уходом солнца начало ощутимо холодать, враждебный воздух срывал последние силы, зарываясь в волосы и играя с краем одежды. Упражнения делались лениво, но делались.       Эвклиф ощущал себя спокойней от того, что ему выпало заканчивать упражнения вместе с Роугом, которому, между прочим, следовало уже возвращаться домой и заниматься едой (вроде что-то оставалось с обеда, так что просто разогреть). Его друг был более альтруистичным и участным, старался помогать другим Убийцам, в чём Стинг не видел смысла. Если оказывать помощь, так ты потеряешь дух соревнования, который лучше всего подталкивал к сильнейшей версии себя.       На горизонте появилась размытая фигура, приближающаяся неспешным шагом.       — Роуг, иди в дом, другие умрут с голоду, — Роуг положительно кивнул, расставаясь с засушенной землёй. Его тренировка закончена. И пускай Драгнил обещал нагружать его больше из-за готовки, со временем дополнительные тренировки исчерпали себя, а потеря в несколько часов за весь день уже не расстраивала Драгнила. И он позволял парнишке наслаждаться заслуженным отдыхом, потому что во время упражнений он выкладывался полностью.       Обычно, как только заканчивалась тренировка хотя бы у одного Убийцы, она завершалась для всех, ведь для них были выставлены равные права. По привычке Стинг тоже поднялся с земли, но путь ему оборвала тень. За холодным и незаинтересованным взглядом последовал кивок в бок, после чего Драгнил пошёл в противоположную от дома сторону. Видимо, выговора Стингу не избежать, хотя он больше рассчитывал на равные меры: это не он начал драку, а сама Хартфелия. И это она кинулась на него, как сумасшедшая.       Что же, в очередной раз выслушать холодный тон Драгнила, напоминающего о правилах, для Эвклифа уже ничего не стоило. Сейчас, следуя в паре метров от Дракона, он вспомнил момент, когда их только забирали из гильдии. Тогда идущий впереди силуэт казался куда могущественней и страшней. Сейчас же перед ним шёл лишь давящий своим авторитетом старик, тренировки с которым были полезны, спору не было, но былого страха он уже не вселял.       Стоило Стингу задуматься о том, что внушающий страх Дракон потерял свой статус, как в напоминание по животу резанула острая боль, к которой он был не готов. Или это был удар, который он даже не заметил. Ощущения взрывом раскатились по телу, заставляя пропустить вздох и потерянно согнуться, поддавшись слабости. Колени подогнулись в тряске, роняя тело вниз, когда из глотки требовательным позывом вырвались почти переваренные остатки обеда. Волшебник привык к ноющей и изнуряющей боли, которая наполняла его тело после тренировок, от постоянных мажущих ударов, от настойчивых поправлений и от знойного солнца, что совершенно забыл о дикой и резкой боли, которую испытываешь, столкнувшись с реальным противником. Хрупкий мир неприкосновенности разбился вдребезги, когда боль огнём раскатывалась от живота, заставляя жалобно застонать.       — Что позволяешь себе в моём доме!       Стинг, стараясь не упасть лицом в собственную рвоту, подпёр себя одной рукой, когда вторую был не в силах отнять от разорванного спазмом живота. Он совершенно не успел среагировать на удар Дракона, и будь у него действительное желание, этим ударом он мог его смертельно ранить. Жалко подняв взгляд, Эвклиф вглядывался в нависший над ним силуэт. Из-за сумерек было трудно различить какие-то эмоции на лице Дракона, но было ясно по тону, что смотрел он не добрым взглядом. Передышки не было, потому что последовал следующий толчок, уже не такой резкий, но с достаточной силой, чтобы приподнять обессиленное тело на ноги.       — Стой на ногах! И в глаза мне смотри! — действия Драгнила противоречили его словам, потому что это он же обрушил на волшебника сильный удар, опускающий его. Кое-как сохраняя равновесие от настойчивого жеста, когда Драгнил одной рукой встряхнул Убийцу подобно половой тряпке, Стинг сглотнул слюну и исподлобья посмотрел на ровняющегося с ним Дракона.       — Что решил устроить здесь? Бордель? Как в твою голову вообще пришла такая «замечательная» идея? — Стинг отмалчивался, ожидая, когда появится звенящая тишина, в которую ему нужно будет дать ответ. — Отвечай мне!       Обычно Драгнил давил на них холодом и строгостью, которая наваливалась тяжёлым и холодным грузом на их плечи. Сейчас же чрезмерная эмоциональность сбивала с толку. И в отбитой голове Стинга действительно появилась мысль, что эмоциональность сейчас была недобрым знаком. Сколько раз капитан предупреждал их, что его терпению может прийти конец?       — Грею же можно, — Стинг разбавил тишину, прерываясь на частые вздохи. В голове его фраза звучала уверенней, но в результате вышел только сдавленный шёпот.       — Это их личное дело, — уже сдержанней прошипел Драгнил, но лучше бы он кричал. Когда он сдерживал свой голос, выглядело это угрожающе, как минимум от того, что Стинга только что вновь пошатнула резкая встряска, когда Драгнил схватил его за ворот.       — Она бросилась на меня, — Стинг не врал, и доказательством этому были позорные царапины на щеке, которым пришлось придумать оправдание. Вряд ли среди Убийц будет нормально сказать, что его поцарапала какая-то девчонка.       — Да и надо было тебе вмазать. Ты, тушка кретина, сказал девушке унизительное предложение, а после удивляешься, что с ним не согласились? Что, сила есть, решил взять ей? В твоём мире всё решается силой, да? — Драгнил угрожающе подтянул парнишку впритык к своему лицу, чтобы тот ощущал сбитое дыхание Дракона. Он злился, и это была искренняя эмоция. — Значит, буду пояснять на твоём языке!       Вновь сильный толчок, на этот раз сбивающий Стинга с ног, от чего волшебник болезненно приложился спиной к земле. Инстинктивно он торопливо попытался отползти на несколько шагов дальше, но скорости и ловкости не хватило, чтобы избежать ещё одного удара с ноги, который больше задевал землю, лишь под конец въедаясь в его бок, но также болезненно разрывая что-то внутри и откидывая парня на несколько метров в сторону.       Не вся его сила, но достаточная, чтобы оставить несколько трещин в рёбрах, огромные гематомы и возможные внутренние травмы. А самое главное — унижение. Боль вырвалась кашлем, в этот раз напоминая о более серьёзных последствиях металлическим привкусом во рту. Прилетало в живот, но звенело в голове, а в лёгких не хватало воздуха. На фоне этого тянущий зуд оттягиваемых на затылке волос казался глупостью и мимолётной жалобой. Драгнил поравнялся с валяющимся парнем и поднял его голову, предпочитая не рисковать и озвучивать свои слова максимально близко к ушам — может, он глухой, раз не понимает с десятого раза.       — Нет никакого оправдания твоему поведению. Ни имена, ни ситуация, ни поведение. Плевать. Она. Твой. Союзник.       Драгнил «вбивал» слова, с силой отдёргивая голову Стинга. Под конец дня волшебник был вымотан, поэтому кажется даже не пытался сопротивляться, потеряв своё преимущество в первых секундах.       — Она будет стоять на поле боя с тобой. Она будет тебе помогать. Ты ей будешь помогать. У вас общая цель. И вы на одной стороне. Все вы! Сколько мне нужно повторять это тебе, что здесь нет противников? Почему до всех дошло, все сообразили, но в твою тугую голову это не заходит?       Он раздражённо отпустил голову Стинга даже перестаравшись, вбивая её в землю. Теперь голова закружилась оправданно, рассечённый лоб саднило от новой раны, из которой струёй стекала кровь. Ощущение боли уже притупилось от её обилия, потому что казалось, что теперь ныло всё тело.       — Сила — не абсолютное решение. В этом мире нельзя решить всё силой. Акнология тому пример! Я тому пример! — Драгнил уже ходил из стороны в сторону, делая небольшую паузу в рукоприкладстве, чтобы не перегнуть палку. Однако его терпение окончательно лопнуло с нахлынувшим разочарованием. Как только Хартфелия назвала свою причину конфликта, приговор Стингу был уже назначен. Осталось дождаться момента, когда его можно будет вынести.       — Имея одну лишь силу, ты выглядишь жалко! Для решения проблем нужны союзники. Нужна помощь. Чтобы получить помощь, нужно помогать другим. И бескорыстно. Только тогда ты окружишь себя союзниками, придурок. Сила даёт только одиночество, сколько раз нужно вбить тебе в голову, чтобы ты понял это?       Злой Дракон вновь настиг парня, опять вздёргивая его за шкирку, чтобы тот хотя бы сел, иначе оставалось несколько секунд до потери сознания. Внутри горело желание решить всё одним ударом. В его руках была достаточная сила, чтобы взять и сжать грудную клетку этого парнишки до хруста костей — настолько он раздражал Драгнила.       — Я вкладывался в тебя! Я хотел верить, что ты исправишься! До Роуга дошло, до Гажила тоже дошло, так почему ты у меня такой тугой? Сколько я должен был тебе дать ещё попыток?       Стинг уже поник, почти вновь завалившись обратно на землю. Из его разбитой губы текла кровь вперемешку со слюной, а слова Дракона рокотом отбивались от стенок в его голове. И будто бы уже ничего не значили.       — Почему ты так печёшься с Хартфелией? — вывалил Стинг. Всё же терпение Драгнила лопнуло именно на конфликте с этой шлюшкой, хотя до этого в сторону Убийцы прилетали только сухие наставления. И Драгнил очень часто отдавал своё время болтовне с этой девчонкой.       — С Хартфелией? А может, со всеми вами? Не заметил, сколько я времени потратил на вас? Сколько часов подряд я провожу на ваших тренировках, разжёвываю каждую деталь, отвечаю на тупые вопросы, беспокоюсь о вашей еде и сне? Совершенно не замечаешь, сколько времени я вкладываю в вас? Даю советы не только в магии, нет? — Драгнил сел перед Стингом на корточки, болезненным хватом поворачивая на себя голову последнего. Стинга смирили раздраженные зелёные глаза. — Сколько сил вложено, чтобы разочароваться?       Драгнил вновь раздражённо толкнул Убийцу, больше от собственной досады. И бурлящий злостью взгляд сменился нахлынувшим равнодушием. Дракон выпрямился, сверху вниз наблюдая за жалкими попытками Стинга приподняться.       — Я много прожил, поэтому не глупый. Знаю, что есть люди, которых не изменить. Я надеялся, что в твоём случае я ошибся. Но, к сожалению, я был прав с самого начала, — Нацу поднялся, потирая ладонь, которая измазалась в крови избитого. Мелочь, о которой не стоило волноваться. — Жаль, что Вайсология потратил свою жизнь на тебя, ты этого не достоин. И мне не интересен. Раньше я грозился, что вышлю вас всех сразу же в Фиор, но политика вашего королевства изменилась. Сейчас я так не могу сделать, придётся оставаться в этом доме до самого конца. Однако ты мне безразличен.       Драгнил поправил выбившийся рукав плаща, а после развернулся и стал медленно удаляться, продолжая говорить в пустоту свой приговор:       — Ты не нужен мне на тренировках, теперь ты предоставлен сам себе. В этом доме у тебя нет союзников, ведь ты их не смог найти. Поэтому всё, что у тебя остаётся — койка место и сухпаёк из Фиора. Ни общие приёмы пищи, ни ресурсы, ни помощь целителей. Разрешаю только сегодня обратиться к Грандине. Любое твоё вмешательство буду пресекать я. Силой.       На последних словах Нацу остановился, краем глаза оценивая, что Стинг ещё лежал на земле, мирясь с её успокаивающим холодом. С него было достаточно.       — Ты одно разочарование для меня, Стинг.       Его так и оставили на пустыре, подтянувшего к себе колени, чтобы унять ноющую боль. Давно он не был подушкой для битья. Эвклиф хотел убедить себя, что ему всё равно на маразматичные речи старика, однако обида спирала горло. Не гневные крики заставляли проглатывать подкатывающую тоску, а равнодушные слова, кинутые в конце.       Он не был разочарованием. Его отец любил его. Он был один из лучших магов в своей гильдии. Его непременно ценили за силу. И всё же почему-то было паршиво от слов совершенно ненужного Дракона, который всегда был жесток с ним.

***

      Плотная дымка неохотно расступалась. Сквозь пелену стали пробиваться сторонние звуки и более настойчивые прикосновения. Поморщившись от нежелания расставаться с мягким забытьем, Люси неохотно приоткрыла глаза, готовясь по привычке встретить жадное солнце, заглядывающее через окна. Но, к удивлению, её ждал лишь тёплый желтоватый свет, едва освещающий ближайший метр комнаты. Нос разрезал холодный запах ночной свежести, а из звуков доносилось лишь потрескивание сверчков.       Одно из первых очертаний, которое она увидела в тёмной комнате, был чуть наклонившийся Драгнил, которого она узнала только по свисающему краю шарфа. Вопросительные слова хотели вырваться из неё, но приложенный к собственным губам палец осёк её действия. Вокруг было непривычно темно для утра.       Горящая свеча и выложенная на тумбочку книга наконец-то расставили обратно все предположения, после чего Люси аккуратно обернулась назад. На второй половине мирно спала Венди, сильнее укутавшись в своё одеяло. Голова теперь не болела, но пока что Хартфелия чувствовала себя потерянно. Перебирая последние события, она смогла сопоставить пропавший кусок — видимо, не дождавшись ужина, она так и уснула в своей кровати, выпив травяную настойку от Грандины. Она проспала здесь несколько часов, если не больше. И могла бы проспать, если бы её не разбудил зачем-то Драгнил.       На её вопросительный взгляд (мало ли она что-то должна была сделать и забыла), он загадочно кивнул в сторону выхода из комнаты. Видимо, хотел сберечь сон маленькой Убийцы, которая, как всегда, вымоталась за весь день.       — Я так и уснула? — уже в зале продолжила Люси. Сейчас она почувствовала ноющую боль в животе, потому что не ела с самого утра. На столе стояла одна порция, заботливо накрытая тарелкой, пускай уже остывшая. Хотя, не проснись сейчас Хартфелия, про свой голод она вспомнила бы только утром.       — Да, это ожидаемо, — Нацу что-то медлительно собирал, разоряя шкафы в зале и даже заглянув в свою комнату, пока Люси старательно пережёвывала застывшее жаркое. В горячем виде оно было явно лучше, но даже сейчас вкус был приятным и насыщающим.       — Зачем разбудил тогда, — быть честным, Люси ещё было стыдно за истерику, которую пришлось застать Нацу. Конечно, он старше, всё прекрасно понимает и принимает, и в нём читалось искреннее желание помощи, которое подкупало, но всё же… Это были её личные проблемы. И она отвлекла Дракона на полдня своим нытьём.       — Есть важное для меня дело, — ещё загадочней ответил Нацу, уложивший какой-то странный набор вещей в плетёную корзинку (таких старых атрибутов в этом доме было много, но они были удобны в быту), а после направился к светильнику у камина. — Однако думаю сегодня будет правильно разделить его с тобой.       Теперь Хартфелия начала ещё больше волноваться. Даже приличной мысли не было в её голове.       — Считай, это долгая прогулка на свежем воздухе. Тебе проветрить голову очень не помешает, как и плед, — завершением сборов Нацу стал протянутый предмет интерьера. Сейчас на улице действительно было ощутимо холодней, поэтому обычная одежда не смогла бы спасти Хартфелию.       — Всё равно не ясно, — и всё же она не отказывалась от загадочного приглашения. Свежий воздух и прогулка ей действительно помогут расставить всё на полочки окончательно.       — Придётся долго идти, поэтому мои ответы в твоём полном распоряжении.       Слишком добродушно со стороны Убийцы, который не так давно осекал пустую болтовню Люси. Однако она уже решила для себя, что и Нацу бывает раздражителен или не в настроении, от чего страдают окружающие. Всё как у обычных людей.       Их путь пролегал по одной тонкой тропинке, освещаемой светильником. Вокруг было таинственно темно, ночные жильцы шуршали по кустам, иногда пробегая шальной змейкой под ногами идущих. Даже в таком беспрерывном копошении была своя романтика, которую могла оценить Люси. А ещё больше она заметила, как всё естественное любил и теплил в душе Нацу.       — Подведя итоги, оба моих родителя поступали в худшем ключе для меня. Сейчас мне остаётся лишь принять этот факт, — Люси закуталась в два пледа, потому что её представления о холоде в лесу будто бы стёрлись из-за постоянной жизни в городе.       — Окончательное принятие только за тобой, — вполне логичный мягкий ответ. И всё же Нацу вновь был тем добрым союзником, который был готов выслушать даже самую ничтожную жалобу, найдя ей логичный ответ. Или же проявив сострадание тогда, когда оно нужно было больше всего. Не будь он жестоким Убийцей, наверное, он был бы прекрасным и добродушным человеком. Однако всё это лишь две стороны одной медали, и, возможно, без крайнего холода не родилось бы такое обжигающее тепло.       — Думаю, у тебя были хорошие родители, — это был вопрос-предположение из запрещённой темы. Всё же Нацу нарекался никогда не делиться своей историей, а сейчас это была очень тонкая грань. Он упомянул, что его травмы произошли в осознанном возрасте, поэтому в голове Люси сложилось, что хотя бы он мог быть из хорошей семьи. Были какие-то детали, которые на подсознательном уровне твердили ей, что Нацу знает ценность своих близких.       — Не совсем верно, — он едва улыбнулся, задумываясь над словами волшебницы. — У меня не было родителей, чтобы они как-то влияли на меня.       У Хартфели сбилось дыхание то ли от того, что сам Драгнил откровенничал про своё прошлое, то ли от странной и категоричной формулировки.       — Совсем? — её шаги чуть сбились, Люси буквально заглянула в лицо Нацу, сжигаемая любопытством. Точнее, невозможностью озвученных фактов.       — Ну не прям уж, — Драгнил отшутился, — они погибли, когда я был очень маленьким, я их почти не помню.       — Ну может были тёти или кто-то ещё? Даже у меня были какие-то эпизодичные личности.       — В моё время смерть была нормальным явлением, как и сироты. Как-то так вышло, что я стал достаточно отстранённым для других людей. Так что да, из взрослых людей в моей жизни никого не было, — Нацу легко признавал тот факт, что был одинок. И это шло будто бы в противоречие с какой-то выстроенной цепочкой в голове Люси.       — И поэтому я не могу сказать полное «понимаю» на твои переживания, — Нацу продолжил, замедлив шаг. — У меня была совершенно иная жизнь. И я искренне не понимаю людей, очень многих, кто так легко отказывается от своих близких. Тем более от своих кровных родных, от детей, которых привели в этот мир своими желаниями. Люди должны нести ответственность, и они же должны любить безусловно.       — Звучит, как идеальный мир, — кому как не Нацу знать, что люди совершенно не такие, какими хотелось их видеть. Они предают, они лгут, они размениваются другими.       — Конечно, этот мир сложнее, но для меня всё ещё непонятен. Так глупо, что в это мире дорожить другими будто бы является смехотворным делом. Злиться? Кто не злится. Лгать? Мы все лжём. Но предавать того, кто искренне в тебя верит? Одна из паршивейших чёрт, что приобрели люди.       — Мне нечего на это сказать, ведь в чём-то я сама предавала. Даже тебя в роли Охотника, — смущённо усмехнулась Люси. — Всегда будто бы есть обстоятельства.       — К великому сожалению.       — Но ведь Зереф предал тебя? Это паршивое чувство.       — И мне теперь отказаться от него? — серьёзно спросил Нацу. Такого оборота Люси не ждала. — Я злюсь на него, конечно, и высказаться ему тоже хочется. Однако если ему потребуется поддержка в чём-то, если это не касается сомнительных планов, — тут Нацу уточнил, чтобы не вызывать подозрения у Хартфелии: — Я ему помогу. Не отвернусь от него, потому что он мой брат, мой близкий человек, которым я дорожу. И его жизнь для меня всегда будет важна.       Он не договорил «и дороже собственной», но это словно было естественно. Хартфелия почувствовала лёгкий укол завести, потому что когда-то она хотела бы, чтобы родной человек так отзывался о ней. Пока что все её «близкие» вели сомнительную игру, предавали её и пользовались, будто бы не дорожа её жизнью.       За размышлениями Люси они вышли на небольшую полянку, где темп Нацу сбился. Дорога действительно была долгой, однако беседа смогла отвлечь от течения времени. Пока Хартфелия мялась от неизвестности, Нацу прошёл дальше, захватывая свечением едва заметный в тени камень, обросший растительностью. Было видно, что недавно с него уже сдирали расползшийся сорняк, однако растение не сдавалось, своими молодыми веточками пытаясь вновь захватить камень.       Драгнил присел рядом, аккуратно разорвав несколько лишних связей, чтобы отогнуть настойчивое растение и обнажить пустую гладкую поверхность. На ней ничего не было, однако ровные, слегка стёсанные естественным старением углы говорили, что это было человеческое творение. Разобравшись с настойчивой природой, Нацу чуть отсел, привычно скрестив ноги. Из корзинки появились несколько тонких белых свечей и пучки травы, плотно перевязанные нитями. Всё добро было выложено ближе к камню, когда Хартфелия почувствовала себя неловко.       Это была могила. Безымянная. Неприметная. И потерянная всеми, кроме одного старого Дракона.       — Не стесняйся, — Нацу достал из корзинки плотную ткань, свёрнутую несколько раз, чтобы не пропускать холод, и положил её рядом. Помявшись несколько секунд, Люси аккуратно приблизилась, опускаясь на заботливо предоставленное место по правую руку от Убийцы.       Он медленно подтапливал ножки свечей, а после поджигал их, чтобы надёжней оставить их в земле. Маленький огонь охотно плясал под дуновениями ветра. Люси наблюдала, как Нацу поджигает траву и сдувает с неё пламя, оставляя тлеющие розоватые вкрапления. Дым был сладковатого запаха, устремляющийся тонким столбом вверх.       Люси ещё ерзала, подтянув колени ближе к груди. Молчание не успокаивало её, а наоборот зарождало в ней новое волнение. Нормально ли навязываться на личные ритуалы? Может, есть какая-то особенность, которую она не знает, ведь Нацу был приверженцем старых традиций.       — Ты поделилась со мной самой тяжёлой трагедией своей жизни. С моей стороны будет честно поделиться с тобой собственной. Пожалуй, это самое… впечатляющее событие для меня.       Если Нацу был спокоен, на его лице всё ещё читалась лёгкая улыбка с застрявшей ноткой принятия, причастность к личной жизни Дракона грызла Люси. Он не обязан выворачивать себя в ответ на слабость Хартфелии.       — Это относится к прежним жильцам дома? К твоему отряду?       — Они были моей семьёй более семидесяти лет. Грубо называть их «отрядом», — поправил Нацу. Было ожидаемо, что Люси ничего не знает, потому что сам Драгнил никогда не рассказывал больше необходимого. В нём всегда теплилось желание укрыть своё прошлое далеко от чужих глаз, чтобы не пугать своими решениями. Или не вызывать лишнего сострадания. Но в этом месте и так было озвучено много фактов.       — Семьёй?       — Мы прошли эпоху Убийц с самого начала. Совершенно незнакомые люди, но объединённые общим страхом Убийцы. В первую очередь мы боялись потерять себя, поэтому держались вместе. И продолжили путь вместе. Построили дом, в котором верили в своё будущее. И трагедия в том, что дом, когда-то наполняемый надеждами, теперь пустеет.       — Они все погибли в сражении с Драконами, — Люси уже услышала этот вывод раньше, но будто бы не придавала ему значение. Оборванные в гневе фразы ничего не несли за собой, когда спокойный и размеренный голос Нацу сейчас значил куда больше. Как минимум, он всё ещё наполнял их теплом.       — Все, кем я дорожил. Конечно, кроме брата — это было важно для меня в те дни. Все, для кого я хотел построить будущее, для кого становился сильнее, умерли в один день. Я готов был сжечь свою собственную жизнь ради их завтрашнего дня, а в итоге смерть минула только меня. Жуткая шутка этой жизни.       Он усмехнулся. И имел на это право.       — Я тоже не могу сказать, что понимаю тебя, — аккуратно отозвалась Люси. Их дороги были совершенно разными, у каждого было своё впечатление о жизни и гибели своих близких. И всё же чувство утраты у людей одинаковое. Сколько же лет потребовалось Нацу, чтобы сидеть здесь и улыбаться своему прошлому, которое хотелось бы похоронить?       — В твоей трагедии виноват лишь твой отец. В моей же виной идёт череда моих выборов. Не могу сказать, что все были счастливы, поступай я иначе, однако я точно понимаю, что не сделай я роковой выбор, мои близкие не погибли бы одним днём так… трагично. Боюсь, в свои последние минуты они испытывали лишь отчаянье и сожаление. Пожалуй, эти мысли вызывают у меня куда большую тоску, чем собственная утрата.       И он вновь улыбнулся, куда шире, давно прожив свои эмоции.       — Это не делает тебя ужасным. Ты ведь не этого хотел.       — Я давно уже знаю правильный ответ на свои переживания. Нельзя отрицать, что я совершал ошибки. Вся наша жизнь — переплетение «ошибок». Хотя на самом деле это просто решения. Правильные или ошибочные? Всё относительно.       Люси испытывала неловкость до сих пор. Это было не её горе, не ей сожалеть о чужих жизнях, когда она даже не могла представить, какого это потерять абсолютно всех одним разом. Она теряла своих товарищей, но казалось, будто бы они были слишком далеки. Какую связь ты будешь иметь с людьми, с которыми проживёшь под одной крышей больше полувека? Ей такого не понять.       Плед предательски зашуршал, когда Люси попыталась встать. Ей хотелось всё же уйти из этого места, оставив Драгнилу его личную трагедию, которую она не может разделить с ним. Будто бы не имеет права.       — Не торопись, — медленное, но верное движение остановило Люси. Нацу легко нащупал руку волшебницы, подтягивая к себе и укладывая на колено, накрывая своим спокойствием. — Люди вечно торопятся, не проживая свою тоску. Так жестоки к себе. Иногда нужно просто остановиться. Это безымянная могила, так что от пары лишних имён никому не станет паршиво.       Настойчивость или спокойствие подкупали Люси, но она позволила себе остановиться. Будут считаться глупостью её мелкие переживания? Однако, ей их позволили.       — Я тяжело пережила смерть Леви на границе. Она погибла на моих руках, хотя казалось, я могла ей помочь, — Хартфелия сказала это больше в колени, на которые положила голову. Свежий воздух утомлял, а тлеющие свечи нагоняли сонливость.       — Тяжело принимать чужую гибель, если стал её свидетелем. И ты имеешь все права на свою грусть, тебе может быть больно и даже обидно. Умершие не продолжают путь, ведь это нам дальше двигаться с этой болью.       Можно читать книги, слушать наставления, но не поверить. А можно услышать те же слова от нужного человека, который покажется тебе самым искренним и правдивым. И сейчас все слова Нацу были будто бы осязаемы для Люси, наконец-то находящие нужные полочки в её душе.       — Недавно умер Хибики. Говорят, это самоубийство, но его смерть будто бы никого волнует. Наверно, от этого тоскливо.       — Разве что-то подобное было в его духе? — больше для себя задал вопрос Нацу, давно потерявший интерес к горящему огоньку. Теперь он аккуратно следил за Хартфелией, находящей что-то успокаивающее в плавящемся воске. — Возможно, об этом кто-то позаботился.       — Ещё подозрительней.       — В вашем королевстве врагов больше внутри, а не снаружи. Люди во всех эпохах одинаковые, тут тебе придётся мне поверить.       В её голове закрадывались мысли, что со смертью Хибики что-то не так, но сейчас хотелось посвятить своё волнение просто грусти о чьей-то гибели. Её несостоявшийся друг был достоин того, чтобы кто-то посвятил несколько минут переживаниям о его потерянной судьбе. Хотя бы такая дань уважения.       Повернувшись, Люси видела, как на лице Нацу пляшут тени, а он спокойно наблюдает за близкой и потерянной стихией. И он был спокоен.       — Ты давно не плачешь о своей трагедии? — глупо было задавать подобный вопрос мужчине из прошлой эпохи. Но Люси была честна с собой — она часто могла тоскливо всхлипывать в подушку перед сном, особенно когда её постель не пустовала, но затягивало глубокое чувство одиночества.       — Я давно прожил её. Но это не значит, что сейчас старая боль для меня ничего не значит. Так мы устроены, что от старых ран невозможно избавиться, боль притупляется, но не исчезает.       — Как быть тогда?       — Наполнять своё сердце тёплыми воспоминаниями или новыми чувствами. Людей лечат лишь люди.       — И ты смог затмить старую боль новыми эмоциями?       По резко отяжелевшему взгляду Нацу Люси поняла, что наступила на самое уязвимое место в непробиваемом Драконе. И в мгновение спокойное и умиротворённое лицо обрело едва заметные тени. За Драгнила говорили его поступки, его решения, его приоритеты.       — Моя история закончилась с ними. Тёплых воспоминаний мне достаточно. И мой путь наконец-то дошёл до конечной точки.       Нацу учил её жить сейчас, смотреть в будущее, двигаться дальше, несмотря на свои трагедии. При этом сам был привязан тугими верёвками к собственному прошлому. Однако если Люси по собственному незнанию не могла отпустить старое, Драгнил сделал осознанный выбор. В этом и была разница между ними.       Его право остаться с собственной трагедией, пускай сейчас это зажало сердце Люси тоской. Она бы захотела, чтобы человек, беспокоившийся за чужое будущее, наконец-то подумал о собственном.       Нацу имел право на собственную смерть. Для Люси было понятно, что такой конец нельзя отбирать у Нацу, который скрывал за своей трагедией куда больше. Может, когда-то она сможет понять всю глубину чужого отчаянья, которое сейчас заставляло с улыбкой смотреть на собственный конец.