Низвергнутые 2. Треснувший мир

      Вечный сад. И увядающая осень за арочными окнами контрастом проносилась мимо взгляда. В этом дворце было позволительно насмехаться над законами природы, которые выстраивались тысячелетия.       — Волнительное время, господин, — её звонкий голос радовал старческий слух. Она искрилась и будто бы насмехалась над грядущими изменениями жизни. Молодёжь всегда была полна сил и амбиций.       Чуть удручённо от непривычной духоты, которая должна была спадать к осени, Август обмахивал себя тонким веером, наблюдая, как его гостья на веранде охотно отрывала сочные виноградины и складывала их в рот.       — Твой голос говорит о другом, Димария, — она ехидно улыбнулась, поправляя золотистые волосы. Её можно было назвать кокеткой, если бы не её хищный взгляд, всегда отпугивающий своих собеседников. Но, конечно, не его.       — Я предвкушаю, какой может быть эпоха будущего. Всё же мы стремимся к лучшим временам, — не в её стиле было философствовать, но беседы с дедушкой Августом невозможно было вести про погоду или банальщину. С ним невольно начинал говорить о высоком.       — У молодых людей жажда нового и лучшего буквально течёт в их венах. Не сомневаюсь, что ты стремишься вперёд только за самым желанным, — Август едва усмехнулся, всё ещё проклиная любовь Императора к тёплому знойному климату. Эти земли уже давно были спасены от беспощадного солнца, утопая в зелёных морях, однако по своим старым привычкам или же за их отсутствие, Зереф оставался преданным лишь одному времени года. Да, Император любил своей особой признательностью весну, дарующую новые плоды и цветы, но температуру он явно подбирал по своему опыту жизни. Говорилось, его дни детства были наполнены знойной жарой и теплом.       — Можно вопрос? — Димария завалилась на подушки, выложенные на её скамье. Сюда проскальзывали оранжевые лучи, вырисовывающие рваные узоры на её коже, когда глаза блестели золотом. Август видел, как из маленькой девочки, не видящей надежды на завтрашний день, Димария выросла жадной воительницей, мчащейся на зов будущего. Как и многие спригганы, она была воспитана империей, как и сам Август когда-то юнцом пришёл к Зерефу. Только тогда Арболес был больше шуткой, чем могущественной империей.       — Конечно, дорогая, — Август мягко улыбнулся ей. Он всегда был добр к своим «внукам», коих воспитал с малого детства. Все негласно называли его дедушкой, к которому можно было обратиться за помощью в трудную минуту. И пускай Император был куда могущественней и обаятельней, за советом чаще приходили к более простому «дедушке», чем величественному «отцу».       Димария наклонилась со скамьи, чтобы хотя бы немного приблизиться к уставшему образу старика, расположившемуся на резном стуле.       — К чему было так рано объявлять войну? Понимаю, хоть дай год Фиору, мы их выиграем, но для меня это загадка, — вопрос сорвался в шёпот, хотя ходил он по замку куда чаще, чем обсуждение погоды.       — Не объявлять войну было уже бесполезно, — спокойно пояснил Август, уводя свой взгляд в осенние сады, которые разворачивались за просторами террасы дворца. Непонимание всё ещё витало в воздухе, как минимум, Август слышал, как волшебница была напряжена. — Появись огненный Убийца позже, удалось бы оттянуть объявление. Но всё же он стал гостем дворца и, к великому разочарованию, сбежал от Императора.       Было слышно, как Димария фыркнула, вновь услышав упоминание о пресловутом Убийце, который так часто вставлял палки в колёса для их Императора. Сколько свершений могла привнести в жизнь Империя, если бы не консервативный Дракон, жёстко очерчивающий границы разрастающегося аппетита. Многие войны были отменены из-за его возражений, хотя Арболес мог цвести более сочными красками.       — Опережу тебя, что скрыть намеренья Арболеса было сложно. Чувствовались сомнения в Драконе уже в тот момент, когда он прибыл в Империю, его даже не отвлекла фиктивная война. Он мудрее меня и хорошо знает своё военное дело, чтобы не заметить изменения перед сражением. А раз он сбежал, вряд ли цели Арболеса стали бы неожиданной новостью для Фиора.       — Вновь все эти сложности, — она недовольно оскалилась, цокнув зубами. — К чему ему волноваться за какое-то королевство?       — Скорее всего это дело принципа, — мягко парировал Август. Для молодой Димарии не было новым, что огненный Дракон был неким непросветным препятствием, когда для повидавшего становление империи Августа поведение Драгнила казалось странностью. Ведь когда-то он был союзником Арболеса, помогающего выстраивать новые границы этой империи. Дело ли было в идее? Не ему рассуждать о причинах объединения людей.       В неге за бесполезными разговорами о политических играх, которые не понимала Димария, и о боевых поворотах, которые были далеки для Августа, беседующие не заметили мягких шагов.       — Буду грубым, если прерву вашу беседу, но, Димария, я удивлён твоему скорому возвращению. Хотя, с другой стороны, я не ожидал от тебя меньшего, — из каменных коридоров на утопающую в лучах солнца террасу выступил главный виновник их бесед. Их существования. И их блаженного будущего.       — Император, рада вас видеть, — впервые с лица Димарии соскочило раздражение, сменившись на лучезарную улыбку. От появления Зерефа она поднялась с подушек, выпрямившись на скамье, потому что не хотелось оскорблять своим видом присутствие такого желанного гостя.       — Нам не к чему сомневаться в талантах молодого поколения, — ответил за волшебницу Август, почтенно кивнув Зерефу, но оставшись на своём месте. Читалось, что в Императоре сейчас гуляло романтичное настроение, поэтому он простит ему вольность и слабость в коленях.       — Никогда не сомневался в этом, — чарующе улыбнулся Зереф, осмотрев взбодрившуюся Димарию. Её он тоже помнил ребёнком, как каждого встречного в этой Империи. Лишь единицы для него были незнакомцами, чей век ровнялся или превосходил его. Она была уникальным ребёнком, который какое-то время разжигал азарт в сердце чернокнижника, однако тот момент прошёл. Она стала сильным воином, которым могла гордиться его Империя, но не его венцом.       Зереф смело ступил на террасу, проходя между расположившимися волшебниками, возможно, прерывая их светскую беседу.       — Знойность лета уже наскучила, — вторя медленным движениям веера в руках старика, протянул Зереф. Перед его взором дальше дворца уже желтели листья, неохотно расстающиеся со своей жизненной силой. Всё в этом мире приходило к увяданию. — Пора признать наступающую осень и насладиться её романтикой.       Август довольно усмехнулся, потому что для него это значило избавление от жуткого чувства дискомфорта и бьющей в голове мигрени. Однако за осенью шла зима, с которой приходили и лёгкие морозы. Его уже старое тело было не радо смене погоды.       — Уверен, Димария, за твоими плечами есть истории, которые я не слышал, — Зереф обернулся к волшебнице, которая охотно согласилась с Императором.       Он был всегда добр к ней, как и к другим спригганам, внимательно вслушивающийся в их рассказы и переживания. Его тёмные глаза, едва отдающие алым отблеском под солнечными лучами, источали спокойствие и умиротворение, идеальная мраморная кожа напоминала творение скульптора, а волосы глубокого чёрного цвета всегда были едва растрёпаны в неряшливой попытке уложить их. Он источал спокойствие и уверенность в завтрашнем дне, заражая этим своих подданных, и было чувство, что именно он сделает их завтрашний день лучше. Рассказывать ему о своих подвигах было честью для неё.       Однако за идеальной внешностью следовала и едва заметное безразличие. Он выслушает её, он поддержит её переживания и восхитится достигнутым вершинам. И всё же она была всего лишь одной из тех, кого застала его эпоха. Он божественен для них, но также и далёк от людей, как слепые боги.       Достаточно быстро терраса опустела. Было заметно, как люди обтекали Зерефа, словно камень в течении. Вновь тягучее одиночество, скрашенное дорогими одеяниями и угощениями. Драгнил замечал, что спригганы охотней тянутся к тому же Августу, потому что он был конечен и близок к людям. Не то, что проклятый чернокнижник, который будто бы забыл, какого это — испытывать настоящие чувства. В его жизни было мало достойных собеседников, вызывающих у него интерес или хотя бы толику равенства. Это навевало тоску. Как минимум то, что люди ему были всё также не интересны, и их истории он охотнее прочитает в книге, нежели станет свидетелем их жизни. На страницах бумаги строки будут выложены складно, опустив то, что навеет скуку, и приукрасив моменты, волнующие сердца.       Так незаметно пролистнулись страницы его книги, как из авантюрной кучки людей выросла настоящая цветущая империя. Эта покинутая людьми земля не имела шансов на новую жизнь без магии. Может, от этого мог отворачиваться огненный Дракон, несущий одни разрушения, но кто-то должен был дать второе дыхание этому разбитому материку. За такую возможность приходилось платить выросшим аппетитом.       Промелькнувшая в голове ассоциация заставила Зерефа вспомнить ненавязчивый вес в своих руках. Он медленно расположился на оставленной и уже остывшей скамье, прячась от блуждающих лучей. Рукой он провёл по шершавой обложке, которая напоминала о минувших веках. В моменты своих сомнений он читал выписанный от руки текст, как напоминание о забытых и потерянных воспоминаниях. С какими-то из них была знакома лишь магия, но что-то прекрасно отпечаталось в его голове. Зерефа не интересовали люди, лишь слова, отдалённо напоминающие историю.       Это место уже не было роскошной террасой каменного дворца, в котором царила магия. Небольшая комната, заставленная простой старинной утварью, которая преследовала каждую обыкновенную семью, живущую своей короткой жизнью. Им не нужны были громадные дворцы, они даже не знали, что когда-то на вымершей земле возведут произведения искусства. Им не нужно было само искусство, потому что они были друг у друга. И мирная природа, к гармонии с которой они стремились. В этой крохотной комнате среди высоких деревянных кресел и стульев, не убранных в спешке жизни, сидел мальчик, непозволительно близко подошедший к печи. Открытый огонь волнительно колыхался из каменной глотки, норовя облизнуть чуть загорелое лицо, оставляя на коже яркие тени и красноватый цвет, ложившийся пятнами на его розоватые волосы. Огоньки блистали в его глазах, завораживая своим теплом и красотой. Он подтянул к себе колени, став почти незаметным среди громоздкой мебели. Мальчик был недавним гостем этого мира, только научившийся вольно бегать и ловить своими коленями ссадины, но это лишь разжигало его задор к жизни. Из-за скользнувшего сквозняка огонь зарябил быстрее, ускользая куда-то в сторону, но это не отвлекло его верного зрителя. Под лёгкий шорох позади прошёл мужчина, внося какие-то вещи в комнату, но стоило ему закончить со своими делами, он вернулся к самым важным обязанностям. Заботливо потеребив мальчика по его спутанным волосам, вечно измазанным в саже и грязи, он чуть отозвал его на себя.       «Не подходи так близко, иначе дух огня съест тебя».       На мягкий и заботливый голос мальчик озарился улыбкой, что-то ответив в своё оправдание. Его отвлекли от прекрасного концерта, теперь предстояло вернуться к обыденности каждого вечера, про что-то звонко рассказывая мужчине. Он был весел, он был ярок и смел. А мужчина слушал его, смеясь в ответ на его маленькие открытия и наполняя комнату теплом и уютом.       Зереф отложил книгу, обрывая нарисованную сцену. Она имела место быть в этом мире, у неё были свидетели, однако эта тёплая зарисовка из потерянного дома холодом окатывала мага. Как глоток горького свежего воздуха после пленительного дурмана. Казалось, Драгнил чувствовал тепло, наполняющее комнату, и обжигающие языки пламени также явно, как ледяное дыхание настоящего.       Сейчас его окружал холод бытия, пришедший с сумерками. И лишь утерянное воспоминание, которое никогда более не окажется явным в его жизни. Каждый раз оно будет напоминать ему о горькости упущенной жизни, которая будто бы никогда не прикасалась к нему.       Драгнил вновь сурово напомнил себе о том, что стояло позади бесконечного пути.

***

      Привычное утро. Знакомая сонливость, которую придётся выбивать несколько дней перестройки режима. И почти пустующий зал без Убийц, с остывшим завтраком под тарелкой.       Хартфелия слышала какой-то шорох в каморке на втором этаже, что было обиталищем только хозяина дома, но решила не беспокоить его лишний раз. С дозволенной размеренностью она вскипятила чайник на плите, раскрыла закладку в магической книге, где ещё рукой её мамы были выделены полезные строчки, и одиноко расположилась за столом в надежде, что Грандина не скоро вспомнит о её существовании. Казалось, Дракон всегда умудрялась найти заботы для заклинательницы, пускай у волшебницы тоже были расписаны тренировки. Но это совершенно не волновало целительницу.       Скрежет где-то сверху прекратился, сменившись бодрыми шагами вниз. Ожидаемо, быстрыми.       — Хорошо спалось? — больше дежурный вопрос полетел в сторону Хартфелии, когда за её спиной так же быстро проскочил Драгнил, видимо, озабоченный каким-то домашними хлопотами. Для него это было редкостью, как замечала Люси. Хотя стоило признаться, пускай на плечи Убийц легла ответственность за выделенные им места и общую уборку, по ночам или же в перерывы Нацу выполнял невидимую работу по поддержанию дома. Он не заставлял молодых и беспомощных охотиться, хотя сам возмущался, что это необходимый навык, не требовал поддерживать в порядке кухню, камин и ванную, самостоятельно отслеживая любую поломку. Волшебники сильно уставали, чтобы замечать, как постоянно топится камин, как на ночь выставляются ставни в их окнах, а утром после их ухода возвращалась свобода для света, как то закрывались, то открывались окошки вентиляции, под рукой были всегда сезонные предметы, еда в необходимом объёме и мелкие детали уюта. Конечно, для современного волшебника было сложно знать тонкости обслуживания старого дома, поэтому никто с них этого не требовал. В их распоряжении было тепло, под рукой всегда была питьевая вода и отсутствовала пыль. Люси изредка замечала Нацу за домашней работой, это было настолько незаметно, что казалось невозможным. Наверное, большая часть его работы проводилась ночью, когда Убийцы крепко спали и позволяли наконец-то похозяйничать в собственном доме.       — Да, прекрасно, — дожёвывая бутерброд, ответила Хартфелия. В ней таилась лёгкая неловкость за вчерашний день, но голод и жажда действия отвлекали её.       — Это хорошо, — тоже больше машинально ответил Драгнил. Теперь он увлёкся очисткой камина. В голове волшебницы закралась мысль, что вчера ночью Нацу не успел этого сделать из-за прогулки к могиле.       Теперь раздался непривычный скрип, от чего Хартфелия посмотрела на лестницу. По ней медлительным и чуть хромающим шагом спускался Стинг, неохотно придерживаясь за перила. Драгнил будто бы не замечал присутствия Убийцы, продолжая шумно вычёрпывать сажу в ведро. А вот для Люси это было ужасно странным, ведь на Стинге была обычная одежда, без намёка на тренировку. Он также медленно двинулся к выходу, на пару секунд брезгливо окинув зал. Даже этих нескольких секунд Хартфелии хватило, чтобы разглядеть заплывшие синяки под глазами и россыпь ссадин, что уж говорить о подбитой походке. Это напрягло Люси, заставив отложить бутерброд. Она долго смотрела в столешницу, складывая все свои догадки в кучу. После также продолжительно смотрела на методично сгребающего пепел Драгнила, который будто бы не чувствовал на себе взволнованный взгляд (всё он чувствовал). Нет, в Люси не кипела какая-то злость или враждебность, её охватило банальное беспокойство.       Продолжать завтрак спокойно она теперь не могла, поэтому поспешно громко отодвинула стул и приблизилась к камину. Ей пришлось опуститься на корточки ниже, чтобы привлечь к себе внимание.       — Что с ним произошло? — Хартфелия заглядывала в задумчивое лицо Драгнила. Сегодня он вновь предпочёл лёгкую одежду, а шарф на этот раз перекочевал на голову, убирая мешающие пряди, теперь взгляд Драгнила был более обнажённым и от этого — менее человеческим.       — Это — воспитательный процесс, — он спокойно парировал её вопрос, не отвлекаясь от дел.       — Это из-за…       — Нет, Стинг совершал провинности и до вчерашнего случая. Считай, это была последняя капля моего небезграничного терпения, — Нацу наконец-то отвлёкся от работы, выпрямляя согнутую спину. Руки его были вымазаны в саже, поэтому остались в подвешенном состоянии.       — Разве силой можно донести человеку что-то? Слышала, что это бесполезно, — было чувство, что она виновата в наказании Стинга. Как минимум, её поведение подсветило оплошность драконоборца, за которую зацепился Нацу. С другой стороны — вряд ли Стинг в итоге дотянул до конца без ошибок.       — В этом есть логика, однако Стинг воспитан в обществе силы. Чтобы заставить в его голове шевелиться шестерёнки, нужно прибегнуть к старым методам.       — Вряд ли избиение ему поможет, если он привык к нему, — растерянно пожала плечами Хартфелия, больше увлечённая невычищенными остатками дров.       — Не отрицаю, но урок будет не в насилии. Он отстранён от занятий и ограничен в ресурсах, об этом теперь знают все. Я лично помогать ему не буду, но это сугубо моё решение, — на лице Драгнила проскользнула лёгкая усмешка, которую не до конца поняла Люси. Но она поймёт, так она думала. — Переживать за его здоровье не стоит, потому что Грандина его подлатала. И ночью он спал как суслик.       Наверное, у Нацу был какой-то особый план, который она не понимала. И пускай, ведь он имел куда больший опыт в воспитании неугодных обществу. Хартфелии стоило смириться с тактикой, которая была рассчитана на несколько шагов вперёд, когда перед самой волшебницей был густой туман.       Завтрак всё равно не лез в горло. А впереди был насыщенный день новых тренировок и открытий. Как минимум, Люси вспомнила, зачем ещё ей стоило приехать на границу. Она даже не представляла, как скоро вновь пересечётся с огненным Драконом.

***

      Безумство — единственное определение, которое умещалось в голове. И снова приходилось жить с мыслью, что каждый их новый день становился трудней. Убийцы начинали с простых выматывающих упражнений, после которых валились с ног на твёрдую землю, но сейчас их тренировки походили на настоящую казнь. Нет, сумасшествие, потому что Рэдфоксу никогда в жизни не пришло бы в голову идти на Дракона. На, мать вашу, реального Дракона! То, что Драгнил был на сотню (если не больше) голов выше примитивных людишек, драконоборцы ощутили ещё в первые дни, и с последующими тренировки ощущение разрыва увеличивалось. Да, они привыкали к его движениям, к его силе, но стоило остановиться, как возникало чувство, будто бы их прогресс не смещался с места. Это ощущение быстро нарастало в обречённость, потому что темп их тренировок и сила, которую они ощущали в ударах, будто бы не изменялась, однако стоило Дракону действительно оступиться, например, «промазать» мимо головы своих подопечных, вбивая удар в землю, по телу пробегала дрожь, ведь пласты земли разрывались глубокими трещинами, а звон страдающей земли разлетался на сотни метров.       Они двигались, и вместе с ними Драгнил наращивал свою силу. Каждый раз он был на десять шагов дальше, но это расстояние не уменьшалось и не увеличивалось. Это и заставляло думать, что Убийцы не сдвинулись с места, нагоняя тоску или же наоборот — разжигая в них ненасытность. Это не удары Проклятого не изменились — их тела стали прочнее, они научились укреплять свою плоть, они привыкли к постоянной тянущей боли. И в мгновения, когда предназначенный удар всё же бездарно пропадал в глубинах стонущей земли, Гажил вспоминал об этом.       Они сражаются с монстром. Каждый раз они проигрывают. Это выбешивало. Но на задворках разума мерцало осознание, что будь перед ним человек — Гажил бы выиграл. Обычный человек уже не казался страшным противником, потому что вряд ли он лёгким движением отмахнётся от размашистого удара. Но они все не планировали сражаться с людьми, ведь по ту сторону океана их ждал неизвестный по силам Убийца.       Знойное солнце раздражало. Скатывающиеся в глаза капли пота раздражали. Обжигающая земля раздражала. Но больше всего раздражало то, что теперь приходилось работать в паре с тем, кто путался под ногами. Если бы с Рэдфоксом сейчас билась малявка, он чувствовал бы себя куда лучше, да и «блондинку» он мог бы стерпеть, но этого сраного лейтенанта… Во-первых, он был обычным магом, а во-вторых — он маг огня, на которого было совершенно плевать огненному Дракону.       От мыслей отвлёк прилетевшая в затылок оплеуха, отталкивающая его на несколько метров вперёд. Это было наказание за то, что он расслабился и позволил несколько секунд себе поразмышлять. А нечего было вообще думать во время сражения — это было смертельной ошибкой. Пока Рэдфокс вспоминал уже узнаваемый вкус земли, Ромео попытался ударить с ноги, казалось, отвлёкшегося капитана, но получил чуть ли не такой же подзатыльник, отбрасывающий его в сторону первого проигравшего.       — В команде, — пренебрежительно кинул Драгнил, устало закладывая руку в карман. Сегодняшнее занятие было самым неудобным для его учеников, но на это был расчёт. Для Ромео было совершенно глупо идти против огненного Дракона, для которого огонь был родной стихией, поэтому все удары волшебника были бесполезны. Сейчас он не может полагаться на свои силы от слова «совсем». У Рэдфокса же было больше шансов, но в одиночку Драгнил его не желал подпускать. В этом и была для них дилемма: если будут работать разрозненно, то ничего не добьются, сейчас им нужна была магия железного Дракона и скорость бесполезного волшебника. Как только они начинали нападать врознь — Драгнил становился серьёзней, даже не тратя на них свои силы.       Когда Ромео запнулся и перелетел через Гажила, последний чуть ли не прорычал, но больше его раздражало пресловутое «в команде». И на эту фразу он тут же схватил почти повалившегося Ромео и кинул его обратно за шкирку, рассчитывая на отвлекающий манёвр. Тут Нацу не смог сдержать свою усмешку, потому что трактовка условий сражения со стороны железяки была уморительной, но всё ещё подходила под командную работу. Ромео, потерявшийся в пространстве, в итоге смог сориентироваться, нанося очередной размашистый удар. Огонь был бесполезен, даже опасен против Убийцы, поэтому Ромео лишь укреплял своё тело, хотя до сих пор паршивенько. Лениво увернувшись от выпада, Драгнил проводил взглядом падающее от потери равновесия тело, но ему тут же пришлось наклоняться, чтобы избежать более разрушительного удара. Над ним пронёсся чёрный клинок, отражающий солнечный свет. Всё же арсенал у железки был куда приятней, чем у бесполезного Конбольта.       Даже навевало ностальгию, когда Драгнил столкнулся с Рэдфоксом на границе. Конечно, тогда Охотник играл по правилам людей, но интуицию Железного Убийцы не удалось обойти. И это действительно напрягло Нацу, ведь до этого он был уверен в собственной маске. Он в чём-то сбился. Была ли причина в выходке Тартароса, за что им пришлось поплатиться или же его неравнодушие к самому Рэдфоксу — здесь Нацу оставалось гадать. Всё же в нём когда-то горело желание выпороть всех этих сорванцов за их глупые ошибки и за то, как они позорят магию Убийц. Теперь он пользовался своим положением в полную силу, прекрасно отыгрываясь над разочаровавшими его засранцами. Наверное, это потаённое желание тогда едва заметно проскальзывало через маску Охотника.       Сейчас же Драгнил был честен с ними. Он был также и безжалостен с ними. Он скалился на их неудачи, он выбивал из них дурь, он приковывал их к земле своим холодом, и всё же… он злорадно усмехался, видя, как они вновь и вновь глотают пыль. Он садист. И ему приносило удовольствие то, какими были безнадёжными маленькие Убийцы. Но больше нескрываемого задора проявлялось на лице Драгнила в виде оскала, когда эти сорванцы прыгали выше своей головы.       Через мучительную череду провалов эти бедолаги наконец-то вкусили, что значит работать в команде. И сейчас не сговариваясь страховали друг друга, подставляя плечо, чтобы закрыть товарища от удара в слепую зону, делая выпад не ради своего удара, а подготавливая почву для следующей комбинации. Эти волшебники давно были на этой земле, чтобы выучить свои привычки и манеру сражаться. Результатом их долгого и изнуряющего труда стало приближенное к реальности сотрудничество.       А главное — танец! Их сражение перестало обрываться на глупых падениях и неуклюжестях, Нацу не приходилось раз за разом повторять одну и ту же фразу. Они молчали — прекрасно. Они без остановки двигались в неизвестном направлении, боясь потерять хотя бы секунду действия — завораживает. Они начали подавать друг другу руку, дыша в унисон, пускай в душе терпеть друг друга не могли — будто бальзам по сердцу. Драгнил уже не скрывал своего оскала, с удовольствием наблюдая за выпадами юнцов, потому что сейчас сражение наконец-то стало зрелищным. Он любил битвы за несколько их обличий, и когда бой становился настоящим произведением искусства — вековой боец ликовал. По песку вычерчивались узоры их шагов, которые становились картиной. И среди этой постановки не хватало искр и вспышки, но они будут, было предчувствие, что ещё пара шагов, как они сделают что-то безрассудное, что заставит Дракона смеяться от удовольствия.       Ромео, по которому было видно, что он выдохся, но держался на втором дыхании, утягивал капитана в мелкие блоки, конечно, чтобы отвлечь его внимание. И весь этот долгий танец был для того, чтобы напомнить Рэдфоксу о безумстве, которое пробуждалось в нём лишь в сражениях на смерть. Да, здесь его не убьют, но жажда порвать своего противника, заставить его надоедливый оскал сползти с лица мотивировали его не меньше. Земля предательски ушла из-под ног, заставляя Драгнила едва потерять равновесие, чтобы нанести удар со спины, который, он, конечно, заблокирует. Но тут же ритм глухих ударов разорвал металлический скрежет и дребезг, с которым скользящие зубья вгрызались в подставленное предплечье. Рэдфокс давил пилой на этот раз с большей силой, от чего Драгнилу пришлось всё же опуститься на колено, ведь на такой напор он сейчас не рассчитывал. Он столкнулся с последним рывком, в который Железный Убийца вложил горсть остатка сил, перемешанного со своей свирепостью. То, что требовалось, чего жаждало старое сердце, так это настоящую дикость. Всё же он будет лгать, если скажется, что настоящий бой можно построить на выученных выпадах. Самое честное сражение было возведено на желании порвать своего противника на части, вкусив привкус его крови, но эту кровожадную сторону Драгнил оставит на крайний случай. Усмешка с лица огненного Дракона не сходила, он с большим задором впивался взглядом в напряжённое лицо волшебника, когда в это же мгновение в его голову направлялся серьёзный удар с ноги, который он почти не заметил.       В последнюю секунду, как всегда, Драгнил вывернулся из положения, заставляя парней потерять опору и рухнуть. Их затяжной танец прервался. То, что удивило Нацу, так это выбор последнего удара — он был уверен, что позицию добивающего возьмёт на себя Гажил, это было слишком предсказуемо из-за его гордости, но здесь и сейчас он, не сговариваясь, доверил финальный шаг своему нежеланному товарищу. Это действительно заставляло поверить, что тренировки не прошли мимо них, как минимум, Драгнил был близок к проигрышу (если бы был человеком, конечно же). Когда Дракона смирили недовольные алые глаза, он показательно провёл ладонью по «повреждённому» предплечью, на котором не было ни царапинки. Гажил цокнул.       В голове Рэдфокса также было чувство, что Драгнил мазохист. Иначе он не мог объяснить новые правила. Теперь, когда проводились тренировки с магией, он требовал от Гажила действий. Точнее, он поставил ему цель — поранить его. Из всех Убийц только у Железного драконоборца были шансы действительно повредить тело огненного Дракона из-за своих режущих способностей. Как сказал сам Драгнил, если в итоге он сможет поцарапать кожу огненного Дракона, то других Убийц он сможет ранить до крови. Эта задача казалась изначально странной, но теперь — невыполнимой. Какие бы меры не предпринимал Рэдфокс, его металл не мог снести даже волоса с шевелюры этой ящерицы. Пугали больше шрамы на теле Драгнила — кто же и при каких обстоятельствах смог их оставить на его шкуре?       Им нужно было собраться, потому что по настроению Драгнила стало ясно — он ждёт от них ещё с десяток таких «выступлений». И он от них не отстанет, пока они их ему не покажут. Он — грёбанный монстр, с которым им приходилось существовать.       Пока Гажил лениво поднимался, позволяя себе украсть несколько секунд для отдыха, он вспомнил об ещё одном заключении. Точнее, он не понимал каких-нибудь Мавис и Хартфелию, которые так мило общались с Драгнилом. Они ведь не чувствовали, да? И этот оборвантыш Ромео тоже. Наверное, драконье чутье сейчас играло плохую шутку с Гажилом, но он начал ощущать, что человеческое обличие Драгнила — фальшь. Сложно было объяснить своё чувство, но заключалось оно в том, что запах Драгнила был будто бы неестественно сконцентрирован в одной точке, было ощущение, что источник должен быть обширнее. И иногда, в какие-то мгновения он чувствовал, что вбивается рукой не в человеческую плоть, а нечто большее, массивное и обманывающее всё его человеческие ощущения. Но не драконье. Его не покидало чувство, что они сражались с чем-то большим, будто бы били совершенно не туда, слышали голос неправильно, дыхание и биение сердца словно были зажаты в пространстве не по размеру, потому что стук был предательски редким. Если такой диссонанс возникал при восприятии у Гажила только со стороны, то что испытывал сам Драгнил? Точнее, насколько же он опасный противник, раз даже со столь фальшивым ощущением мира вокруг себя, он двигался настолько точно, не уступая в сражении людям? От Грандины Гажил не испытывал подобные ощущения, но, насколько он понял, Грандина более не владела телом Дракона, но даже сейчас иногда её движения казались неловкими, будто бы она не привыкла к своим габаритам, и это за три века. А Драгнил всё ещё оставался Драконом, но это не мешало ему в миллиметрах уклоняться от атак, дразня противников. Внешне нечто не выдавало в нём подделку.       Он был страшным. Сражайся Драгнил серьёзно, они проиграли бы в первые мгновение боя.       Но здесь огненный Дракон был не для того, чтобы пугать своих подопечных, а помогать им становиться лучше. Поэтому он будет играть с ними по честным правилам. Это позволяло спокойно выдохнуть, в очередной раз принимая бешеный ритм нового танца.       Хартфелия не думала, что так скоро обратится к Драгнилу за помощью. Точнее, это была не совсем просьба о помощи, но ей нужен был совет от опытного волшебника. Обычно Люси старалась не дёргать Нацу во время дневных тренировок, но сейчас собственное любопытство заставляло её идти в знойные владения. Она была совершенно не в курсе, что происходило с Убийцами. В глаза бросался поднимаемый ворох пыли где-то вдалеке, где, скорее всего, происходило какое-то сражение. Подходить близко она и не собиралась, но хотя бы рассмотреть проскальзывающие фигуры было будто бы необходимо.       Оставшись на безопасном расстоянии, Люси подставила ладошку козырьком, чуть сощурясь. Всё же ей могло случайно прилететь, а её реакция оставляла желать лучшего.       Она не видела сражений Убийц, пускай про них слышала от Венди, но сейчас были лишь Нацу, по разлетающимся патлам можно было узнать Гажила и… Ромео? Тогда, это точно не описанное Марвелл мучение. Драгнил, в том же обличие, которое она заметила за ним утром, играючи уворачивался от вполне слаженных ударов двух «сердечных» друзей. Ей до такой координации было идти ещё несколько лет, потому что удары Люси явно были вялыми и плавающими, но и она была не бойцом, а лишь заклинателем. Хотя стремление стать лучше просыпалось в ней каждое утро в этом доме. Общий настрой был заразительным.       Гажил был как всегда груб, у него были резкие и молниеносные движения, но читались они сжёвано и тупо, никакой элегантностью не пахло. Наверное, он был олицетворение брутальности, которую только можно было представить: ел он железо, матерился через каждые пять слов (и то, только благодаря санкциям Драгнила, иначе — через каждые два), носил какие-то обрывки, а не одежду, в себе проносил ещё килограмм металла, даже стыдно было представить, где его не было. У Ромео были более аккуратные движения, точные и рассчитанные, наверное, вбитые капитаном спустя сотни часов тренировок. Он совершенно не применял свою магию, потому что это было бы глупо против его цели, но видно было, как он отчаянно усиливал свои удары. Иногда чувствовалось, когда его рука была не в том положении, в котором должна была оказаться, и Драгнил даже умудрял его поправлять перед тем, как даст жёсткий отпор, но в основном движения Ромео были показательными. И от этого приторными. Наверное, потому что было видно, что давались они ему с трудом, в его конечностях гуляла дрожь от напряжения. Да, в бою это давало результат, но именно со стороны зрителя — Ромео выглядел неуверенно и слабенько. Хотя, куда уж Люси оценивать чужую технику.       Что за Драгнила… Да он явно получал удовольствие от своих издевательств над детьми. Настоящий дьявол во плоти! На лице его застыла усмешка, даже если Люси плохо видела бой, то она её буквально чувствовала. Его движения тоже были чёткими, но в отличие от выпадов Ромео, они были также лёгкими и непринуждёнными, будто бы ничего не стоили ему. Наверное, ему действительно было легко противостоять силе этим слабеньких букашечек (людей), но вряд ли только в этом лежала причина такой лёгкости и раскрепощённости Нацу. Он просто был уверен в себе — такое впечатление оставалось за Люси. Если для Гажила и Ромео сражение было пыткой, то для Драгнила оно выглядело развлечением или танцем. Между делом он успевал придержать сползающий со лба шарф или поправить выбивающиеся пряди волос, когда другой рукой выворачивал тяжёлый удар Гажила в другую сторону. Непринуждённость пропитала его образ, и вряд ли здесь было дело в разнице силы. Будь у Люси сейчас огромная сила и скорость, она всё равно не сможет так чисто читать движения своих противников, оборачивая их приёмы против них. Нацу был мастером своего дела, имел большой опыт и необходимую ловкость, чтобы сейчас превращать обычный бой в настоящий урок. Конкретно сейчас Люси не назвала бы его умирающим Драконом, потому что он был слишком лёгок в этом сражении. Эта лёгкость шла его образу, как до этого шла стойкость и непреклонность в сражениях. Если раньше в Драгниле читался только строгий образ Охотника, что выглаживал свою одежду и не позволял пылинке сесть на свой плащ, сейчас с кое-как повязанным шарфом и чуть вымазанной в пыли майке вырисовывался иной образ именно огненного Дракона, прекрасно знающего свои возможности и снисходительно танцующего среди молодёжи, лениво выворачиваясь от ударов и нарочно делающий несколько лишних движений.       — Подсматриваешь? — Люси дёрнулась, хотя ей стоило ожидать такого неожиданного появления Локи. Как минимум, она попросила его подождать, а сама исчезла в неизвестном направлении.       — Не говори глупостей, — а ведь она реально засмотрелась на бой. Он был истинно красивым и зрелищным, пускай Гажил и Ромео кидались из последних сил, о чём говорили их частые ошибки.       Локи нарочито близко подошёл к Люси, пытаясь проследить направление её взгляда. На этом пустыре было некуда смотреть, кроме как на перемещающиеся фигуры. Однако, что могло быть интересного в потных парнишках и их мучителе?       На последних издыханиях Гажил кинулся к Драгнилу с обнажённым клинком, но оружие быстро припечатали к земле ногой, ведь эти дурни забыли, что Драгнил дрался с ними не только руками. После, обходя за спиной, Дракон умудрился как-то вывернуть голову Гажила за челюсть, чуть раскрутив и откинув на несколько метров в место, с которого он не поднимется в ближайшие секунды. Его силы закончились, вбивая свинцом в землю. Подобная участь ждала и Ромео, который не интересовал более Нацу в своём одиночном выступлении. Он скучающе отбил уже сильно сдавшие удары, а после обронил парнишку на землю — он тоже не встанет. Повисла непривычная тишина после частых ударов.       Хартфелия не слышала слов, но по резкому облегчению, которое навалилось на пытавшегося встать Ромео, можно было понять, что им дали отмашку. Она не знала, что они уже два часа без остановок были подопытными хорошего настроения Драгнила. Это была ужасная дилемма: если у Драгнила было плохое настроение, они страдали на тренировках, если у Драгнила было напротив хорошее настроение — они страдали вдвойне. У них не было права найти золотую середину, потому что старого Дракона кидало от одной крайности в другую, но то, чего больше всего страшились волшебники — безразличия. Теперь холод и разочарование Драгнила казались настоящим адом, которое обрушилось уже на одного виновника. Такой участи они себе желали в самом конце.       Кинув какие-то поучительные слова напоследок почти отключившимся волшебникам, Нацу махнул им, разворачиваясь в сторону пришедших зрителей. Они подошли в подходящее время, потому что сам Драгнил начал задумываться, чем себя занять после того, как он лишится своей основной «игрушки» из-за низкой выносливости последней. У него было слишком хорошее настроение, потому что его размашистый шаг в какой-то момент сбился на едва ли лёгкий подскок.       — Чем-то обязан? — игривое настроение немного сбилось наличием похоронного выражения лица у Льва. Ему можно было даже не говорить о своей позиции, потому что читалось всё прекрасно.       — А с ними что? — чуть сбито уточнила Люси, чтобы не отнимать время законной тренировки.       — Эти? — чуть пренебрежительно кинул Убийца. — С ними до обеда всё. Разомнутся и без меня.       Хартфелия наклонилась немного в сторону, заглядывая за спину Нацу, где волшебники валялись на местах без движений. С ними точно всё было в порядке? Последние удары выглядели опасно, но вряд ли бы Драгнил действительно добил бы их. Она на это надеялась.       — Думаю, мне, точнее, нам, — Люси быстро поправилась, оглянувшись на стоявшего Локи, — поможет твой совет. Не всё складно получается, как хотелось бы.       — Хорошо, но опять же, не здесь, — даже не пришлось уговаривать Драгнила. Он со снисходительной улыбкой осмотрел Хартфелию, которая немного мялась на месте, но его лёгкость быстро ослабла от недоверчивого взгляда Льва. Какие же духи были злопамятными. — Хотя бы сделай вид, что хочешь получить мой совет.       — Не очень-то, — пренебрежительно кинул Локи, заворачивающий за уже уходящей заклинательницей. Люси предпочла пропустить мимо ушей последние фразы, потому что мирить взрослых (явно старше её) существ она не собиралась. И обида Локи была уже детской.       На привычной полянке, успевшей пропитаться запахом Хартфелии, она показательно остановилась и развернулась на приглашённого зрителя. Нацу не сразу среагировал, лениво рассматривая что-то в стороне, а может, ожидая, когда это же внимание будет оказано на него со стороны духа с упёртым характером.       — В общем, нам действительно удалось достать эффект духа на заклинателя, но мне не удаётся его удержать, — Люси сложила руки замком перед собой, пытаясь как можно точнее сформулировать свою мысль. — Кажется, что я не должна более прилагать больших усилий, чтобы держать буквально одежду на себе.       Драгнил перевёл взгляд с Хартфелии на непричастного духа, который только пожал плечами на немой вопрос. Видимо, такие тонкости были не в компетенции духа.       — Покажите? — пока в голове всплыло несколько идей, но нужна была конкретика. Всё же мастерство заклинателей духов проходило тонкой связью с другим миром, в котором существовали свои правила. И о них старый Дракон мог не знать.       Повторно открывать врата было не обязательно — это условию Люси прописала прямо в договоре, поэтому Локи просто сделал шаг назад. Пока что Одеяние (вполне логичное и подобающее название) было новой неотточенной техникой, которую воспроизвести было затратно. Но сейчас Люси смогла добиться хотя бы постоянности, а не каждый второй раз в пустоту. И всё же лёгкое волнение её пронизывало, будто бы она была на каком-то показательном выступлении или экзамене, на который сама согласилась и пожалела об этом.       — Одеяние Звёздного Духа Льва, — пока что необходимые условия для договора, потому что поймать за ту самую «ниточку» призыва было ещё тяжело. Золотистое свечение мгновенно окутало тело Люси приятным теплом, будто бы она опускалась в тёплую ванную, с тем самым лишь на мгновение оголяя кожу. Поверх её наготы ложилась новая шёлковая и непривычно горячая ткань, сотканная из чистой магии, излучающая знакомую ей силу. Это было приятное чувство, которое хотелось поймать и оставить на себе, но получалось сделать это лишь на несколько секунд, бессильно ослабляя хватку и обрывая заклинание. Держать себя в таком напряжении Хартфелия долго не могла, и ей нужен был ответ: это она такая слабая, или всё же ей нужен другой подход?       Она досадно упёрлась в колени, почувствовав дикую слабость и вернувшись к своей старой одежде, хотя в первые разы не всегда получалось так складно. На несколько мгновений она действительно полностью оголялась, как и Эльза, и пока что магия была нелегка в использовании, чтобы ускорить процесс «переодевания». На этой мысли она едва смутилась, подняв взгляд, но Драгнил смотрел пустым взглядом куда-то в ноги Хартфелии, явно обращаясь не к собственным глазам.       — Конечно, ты натягиваешь на себя магию, как резину, — быстро прокомментировал Драгнил, но исправился: — И это логичная мысль, но не для такого «тугого» волшебства. Тебе требуется даже больше сил, чтобы удержать магию, чем при её первом прочтении.       Тут Люси обречённо кивнула, потому что слова Нацу ёмко описывали её ощущения. Чем дольше она пыталась остаться в образе, тем больше сил утекало из неё, будто бы сопротивление росло. Но в её голову пока что не приходили разумные идеи.       — Что, если акцентировать внимание на одежде, а не на всём покрытии магией? Сделать её более осязаемой, чтобы можно было потрогать, пощупать, снять? Материализовать конкретный объект проще, чем абстрактное «покрытие», а уже к этой одежде приписать условия по типу «тот, кто носит одежду, обладает такими качествами». Там побольше условий, наверное, будет, но в этом основа логики того же Рыцаря, лучше довериться уже проверенным методам.       Даже не было сомнения, что Люси получит тут же ответ. Достаточно развёрнутый и понятный, хотя ещё далёкий до реализации. Она устало повернулась в сторону Локи, который на этот раз действительно вслушивался в слова бывшего Охотника.       — В этом есть смысл, можно попробовать, — неуверенно согласился Локи, проворачивая в своей голове уже более конкретный план действий. Его досаждало, что советы Дракона звучали логично, даже слишком логично.       — И всё же… платье? — Драгнил впервые отвлёкся от изучения какого-то абстрактного клочка земли, поднимая взгляд и с тем вскидывая бровь.       — Без комментариев, — на выдохе ответила Люси, — это был тяжёлый бой, который я проиграла. Спасибо, что хотя бы шорты под ним.       — Это моё условие, от которого я не отступлюсь, — звонче продолжил спор Локи, скрещивая руки на груди. — Если хочешь использовать мою силу, то выполняй их.       — Это провокация, так не должно быть, — тут же вспылила Люси, продолжая незаконченный спор, — как я буду серьёзно сражаться с противниками? Не в танго же танцевать?!       — С моей магией тебе не нужно прикладывать настолько много сил и движений, — деловито оправдывался чрезмерно горделивый Лев, — я своих условий не сменю.       — Если я в этом грёбанном подоле упаду и подставлю себя под удар — будешь на моих похоронах так высказываться! — также гордо вздёрнула нос Люси, с силой закладывая руки на бока.       Сейчас их ссора выглядела совершенно несерьёзной, а Драгнил молча переводил взгляд с одного актёра на другого. Между ними была именно такая энергия? Интересный взаимоотношения между духом и заклинателем, следовало отложить в свою копилочку странностей.       — Как бывалый боец, буду больше на стороне Люси, — он вклинился в тишину, получил довольный взгляд карих глаз и не менее испепеляющий злобный прищур от своего неожиданного заклятого врага.       — Да ладно, сам же носишься в плаще и шарфе, которые могут легко подставить, — цокнул Локи в первом пренебрежительном томе. Не сильно Драгнил желал оправдываться перед духом с периодической амнезией, но всё же сейчас требовался диалог.       — Плащ никогда не был проблемой, в крайнем случае его можно порвать или сорвать, а шарф защищает шею от колюще-режущих предметов, — опять одна логика в его словах. Если Хартфелия относилась к этой детали, как к изюминке, то Локи она больше раздражала. Как он мог быть настолько занудным, но при этом чем-то восхищать Люси?       — Недолюбливаешь меня, но как-то плевать, — холодно кинул Нацу, закладывая руки в карманы, — но вопросов к тебе у меня куда больше.       Локи было бесполезно соревноваться с непробиваемым Драгнилом, поэтому он только зажевал свои ответные слова. У него тоже были вопросы к этому Дракону, но задаст он их явно не при Люси, а раз Драгнил сам напомнил об этом, то время ответов приближалось.       — Мы тогда попытаемся последовать твоему совету, — оборвала молчание Люси, смеряя Локи недовольным взглядом, — если потребуется какая-нибудь помощь сегодня, где тебя можно будет найти?       Нацу задумался, отказываясь от своего холода и безразличия, которые на несколько секунд захватили его.       — До обеда я обещал позаниматься с Венди, а после то буду отдыхать в лесу, тут я не выдам своё место, то заниматься домашними делами, может, послоняюсь среди Убийц, но глобальных планов уже нет. На сегодня активных тренировок не предвидится, — возможно, он задумано выложился на последней тренировке, чтобы дать остаток дня на отдых молодёжи. Чем активнее были упражнения, тем больше времени требовалось для восстановления.       Люси добродушно кивнула, искренне радуясь, что не получила в ответ какие-то возмущения по украденному времени. Драгнил не сильно церемонился, лениво махнув бранящейся парочке и исчезнув на другом конце тропинке. Всё это время Хартфелия пилила взглядом Локи, который делал вид, что не замечал её.       — Что это было? — цокнула она, стыдясь за поведение своего духа. Она уже много раз говорила Локи, что сейчас ей как никогда нужна была помощь Нацу, и он был к ней добр. Поэтому она требовала хотя бы принятия со стороны своих духов, особенно, со стороны самого характерного и эгоистичного.       — Всё ещё не верю ему.       Вечно наказывать Локи своим возмущением Люси не могла, поэтому обречённо вздохнула. Как ей вообще выживать в этой компании? Сейчас требовалось собрать в кучу полученную информацию и то, что она сама могла сделать, потому что терять время на пустые споры уже не было возможности. Она отставала от графика, который нарисовала в своей голове.

***

      К чувству знойности Венди уже привыкла. Кажется, она потеряла ощущение времени, потому для неё было не ясно, какой это день недели и какой пролетал месяц. Будто бы мир вокруг перестал меняться. И единственное, что напоминало о неминуемом исходе минут — начинающие желтеть листья в лесу.       Но на бездушном пустыре ты забывал и об этом важном напоминании. Утром она выкладывалась на полную под тяжёлыми ударами Убийц, а после обеда ей приходилось насильно засовывать в свою голову всё, что торопливо пыталась подарить ей Грандина. Кажется, последняя забывала, что её дочь была пусть и не обычным, но человеком. Наверное, поэтому ей больше полюбились тяжёлые и изматывающие тренировки, где она могла отдохнуть своими мыслями. Но не всегда. Вновь же, если это была особая тренировка, то её голова начинала болеть от той информации, которую ей приходилось пережёвывать. Однако если Грандина была просто плоха в объяснениях, пускай её знания не вызывали сомнения, Драгнил чувствовал тонкую грань, до которой можно было грузить маленькую Венди (пускай уже вступившая в эпоху юности, для Драгнила она всегда будет маленькой).       Его редкие уроки были полезны, на них она вспоминала, что на поле боя от неё хотели именно сражений, а не поддержки и помощи. И это вдохновляло её. Сколько раз она оставалась в стороне, потому что её способности важны для помощи, и всегда найдётся кто-то, кто сражается лучше? И когда все каждый раз отставляли её на задний план, Драгнил двигал её вперёд, иногда, даже против её воли, напоминая, что она Убийца. И её лучшее место — поле сражения. Такая вера в неё заставляла подниматься на дрожащие от усталости ноги и повторять выпады под едва ленивый голос. Поэтому она смирялась с синяками на коленях и ссадинами на руках, со свинцовой усталостью в мышцах, к которой не привыкла, ведь всегда оставалась позади. Теперь был её выход.       С ней Драгнил часто занимался один. Он же читал ей сказки перед сном монотонным голосом, под который Венди привыкла засыпать. И говорил он лично с ней чуть больше, оставляя грубость другим волшебникам. Она уже заметила, что Драгнил относится к ней более снисходительно, и вряд ли тому была причина в наличие Грандины. Нацу говорил, что для него равны, все, но это было не так, всё же к хрупкой и робкой Венди он относился куда мягче, будто бы отыгрывая стереотип про отношение родителей к сыновьям и дочерям. Сейчас, столкнувшись с более полным запахом Драгнила, Венди чувствовала лёгкую ностальгию. Наверное, это же ощущение проскальзывало в головах других Убийц, но они могли не придавать ему особого значения. А Венди оберегала это чувство. Хранила и мысли о том, что Нацу следил за их жизнями в этой эпохе, пускай на расстоянии, но являясь свидетелем их достижений. Его голос, глубокий, с едва заметным звоном, потерянным в вековой жизни, успокаивал её, как и наполняющий комнату запах. Он был не полным, это чувствовалось, что за печатями скрывается оборотная и, возможно, самая уродливая сторона Убийцы, но её он не желал показывать детям. Поэтому сейчас запах Нацу отдавал пеплом, заполняющим недостающие осколки. Драгнил улыбался им, пряча за спиной свои поступки, но не из-за желания обмануть, а от собственного чувства вины и стыда за старые решения. Такое ощущение испытывала Венди.       Глубоко заглатывая воздух, Венди опиралась потными ладонями о колени, постоянно норовя соскользнуть и потерять опору. Однако в ней ещё остался последний вздох силы, её хватит на один короткий бой, после которого она устало завалится на землю. И тогда их тренировка окончится, так было каждый раз.       — Ладно, пойдём, чтобы не опаздывать на обед, — оборвал её ожидания Нацу. — Иначе твоя матушка не упустит возможности побухтеть.       Венди усмехнулась, вспоминая, что за каждое опоздание Грандина долго и упорно капала на мозги Драгнилу, чтобы тот не смел отнимать время отдыха у её дорогой дочери. А ведь вправду, она не упускала даже малейшей возможности, чтобы вывалить своё недовольство. И давать Грандине лишнего повода не хотелось.       В мыслях всё ещё копошились сомнения. Пускай она двинулась в сторону дома, подхватив вымоченное полотенце и иссушенную бутылку воды, от глаз Драгнила не скрылось её проскальзывающее смятение.       — И что у тебя сейчас в голове? — он быстро нагнал едва двигающуюся Венди, добродушно перекинув руку за спиной и подтянув её к себе, позволяя продолжить путь, уже опираясь на его темп и чуть завалившись. Тоже мелочь, которую Драгнил позволял себе только лично с Венди, скрывая своё покровительство от глаз других Убийц. Как минимум, чтобы они не завидовали. Но здесь и сейчас он вновь стал добродушным Драконом, беспокоившимся за дух маленькой девочки.       — Я же никогда не выходила, как сражающаяся. Эта война будет первой такой, — пользуясь моментом, Венди лениво передвигала ногами, чувствуя надёжную опору.       — Боишься нести ответственность за свою победу?       Как всегда, Нацу быстро «читал» мысли подопечных.       — Чего будет стоить моя победа? Ведь в моих руках магиях способна теперь не только лечить, — было и что-то хорошее в том, что Венди оставалась в стороне. Она могла позволить себе оставаться милосердной и благородной, помогая каждому нуждающемуся. Ей не нужно было заносить клинка над головой противника, принимать решение о чужой жизни, калечить и даже лишать дыхания.       — Для кого-то возможна и смерть, если ты выходишь на поле войны, — для Драгнила это была слишком старая дилемма, с которой он будто бы не сталкивался. Но дело было и в эпохах, в которых они росли. Ценность жизни будто бы имела разные вес сейчас и четыре века назад.       — Меня это и пугает. Я ещё не лишала никого жизни, не желала бы так поступать, — она была слишком хорошей девочкой, даже сейчас. И это хотелось сохранить в ней.       — Я понимаю, что тебя беспокоит, — Драгнил начал спокойно, едва замедлив их шаги, — в идеальном мире люди не должны определять стоимость чужой жизни. Но мы живём в сломанном мире. К сожалению, «правильности» я не могу тебя научить, потому что сам никогда ей не следовал в угоду законам своего настоящего. Если тебе будет проще, то можешь оттягивать свой роковой поступок до самого конца, никто не заставляет тебя здесь и сейчас убивать кого-то.       Он остановился, едва окинув взглядом уставшую Убийцу.       — Однако если в противовес жизни противника будет стоять твоя жизнь, ты обязана выбрать себя. Твой противник не будет великодушен к тебе, это больше исключение. Вряд ли ты пришла к нужному человеку за советом, но лучше жить с весом чужой гибели, чем умереть самому. Твоя жизнь имеет значение не только для тебя, если ты живёшь не в пустоте, конечно.       Он улыбнулся, чуть успокоив волнение Венди. И стоило ожидать такого совета от старого Убийцы. Наверное, этому выбору был верен Нацу Драгнил на протяжении всей своей жизни, раз он до сих пор стоял на своих двух ногах. И его смерть была больше необходимостью, чем слабостью, это слишком часто проскальзывало тенью в словах Драгнила.       Выбирая между своей смертью и гибелью Драконов, он без сомнения выбрал второе.       — Но пока не грузись этим, просто помни мои слова. Ты сможешь окончательно понять и принять их только во время сражения, где на кону будет стоять твоя жизнь. Надеюсь, таких моментов не будет, — он встряхнул её, будто насильно выбивая лишние мысли из головы. И отвлёк её в разговор с обсуждением ошибок или же новых достижений.       Между словами он протянул руку вперёд, рассматривая на тыльной стороне ладони едва заметную белую линию.       — Думаю, не стоит говорить об этом Рэдфоксу, а то слюной от зависти подавится, — он усмехнулся, чувствуя, как Венди смущается. Однако видимая царапина говорила о её больших достижениях.       В магии Венди стояла на голову выше других сорванцов. Всё же целительное дело требовало огромных умений в управлении своими силами и понимании основ чар. Она сразу поняла, что нужно вкладывать больше концентрации волшебства в точки соприкосновения, чтобы пробить защиту Дракона. Бойцом она пока что была слабым, но сейчас её умения опережали других драконоборцев, поэтому Драгнил не беспокоился, что половину дня она теряла в зубрёжке теории от Небесного Дракона. Она их всё равно перегонит, и на неё он возлагал огромные надежды.       Рассуждая с собой, Нацу думал о возможной партии против Проклятого Убийцы. Дуэт, если выбить всё дерьмо из Стинга с его сломанным восприятием мира, были неплохой и гармоничной парой, умеющей играть в команде, а их способности были гибкими. Но против Проклятого они всё равно не сыграют, их сил ещё недостаточно, как и у любого маленького драконоборца. Здесь нужен был козырь и адаптивность, а не прямолинейный бой. Если Проклятый не будет проблемным по стихии, то Драгнил спокойно видел противником именно Венди, которая могла перегнуть в сторону своей интуиции и тонкого баланса чар, за ней же была и Ярость, а также удобная стихия. Она имела преимущество буквально везде. Но одна бой Марвелл не вытянет — уж больно низкая выносливость. Поэтому к ней в пару удачно вставал Гажил, который, пускай и не мог выдать что-то взрывное, имел стабильность и дикую выносливость, которую Нацу пытался разогнать до предела. Рэдфокс станет хорошим щитом и опорой для взрывной и меткой магии Марвелл, однако в ней не хватало именно жажды победы. Гажил уже вкусил боль поражений, а также ощутил, чего оно может ему стоить, поэтому в его стремлении вырвать себе победу он не сомневался. А вот Венди могла дать слабину, ей же наоборот нужно было давить и давить без остановки, только найдя слабое место. Ей нужно быть жестокой.       И как стратег и имеющий опыт Убийца, Нацу хотел взрастить в ней необходимую кровожадность, научить грызться, заставить её клыки пробиться. Но как старый Дракон, наблюдающий за жизнью этой миролюбивой девочки… ему было тяжело вкладывать клинок в её дрожащие руки. Если на кону была жизнь, конечно, свою жалость он должен был зажевать, сделав всё, чтобы научить Венди бороться за себя. Но вдруг всё же жизнь не была на весах? Тогда он одарит её тяжестью до самой её смерти, убив в ней милосердие.       — Я много раз тебе говорил, но повторю ещё раз, — Драгнил старался выровнять две стороны его стремлений, чтобы в критический момент чаша весов перевалила в нужную сторону, но не сейчас, — твоя магия ужасно опасна для противника. Мы окружены воздухом, мы его вдыхаем, кислород проносится по нашим венам, он нам необходим для жизни. В роковой момент не топи свою жестокость. Никто не будет судить тебя за методы, если ты сохранишь свою жизнь.       Венди опустила отяжелевший взгляд. Она слышала много раз предложения старого Дракона, он легко находил в своей голове применение её способностям, но каждый раз они пугали её. Она будет так жестока? Она будет так безжалостна к противнику? Но Драгнил вновь и вновь аккуратно напоминал ей об этом, что если жестокость необходима — её не осудят. Как минимум, он точно не осудит её. Пожалуй, как человек, когда-то сорвавший с себя маску благородства и великодушия ради выживания, он был прав. Если Венди умрёт, никто не будет вспоминать, что она пожалела сделать последний рывок из-за собственного страха перед собой. А ведь она боялась, что когда-то на руках засохнет чужая кровь.

***

      Вновь наблюдая привычную картину всеобщего обеда, наполненного пустыми разговорами, шутками и жалобами на свою усталость, Драгнил позволил мыслям утонуть в воспоминаниях, которые каждый раз гласили об истинных причинах его поступков.       Мрак комнаты разорвался вспыхнувшими огнями свеч, приветственно озаривших тёмные уголки квартиры. Её хозяин вернулся домой, наконец-то позволив себе отдых. Он лениво стянул сапоги, в которых отекли и так паршиво чувствующие себя ноги, скинул плащ, оголяя приглаженные к рубашке края шарфа — пока он не мог себе позволить носить что-то не по форме. Драгнил уже свыкся к квартире, которая стала его временным домом, с годами она наполнилась привычными запахами дерева и металла, потому что он не воспринимал другие материалы в мебели. И постоянным запахом пепла, разносившийся из камина. Нацу часто наблюдал, как жадные языки пламени поедали очередное полено, с удовольствием щёлкая им, когда в его руках лежала разысканная старая книга. Это были ночи его спокойствия и отдыха, который он редко себе позволял за последние столетия. Но сейчас он явно был этого достоин, выслуживая по две смены подряд в людской армии. Быстро взлетев до капитана магических отрядов, что было не сложно даже с ограниченной магией, сейчас Драгнил уже жалел о своём решении пойти именно в военное ремесло, пускай это был самый простой и правильный для него путь. Ему нужна была правдоподобная история, в которой придётся меньше лгать, поэтому сейчас служба была подходящим решением. Но муторным.       Драгнил устал не сколько физически, сколько морально от огромного количества бумажных отчётов. Непременно, он был усидчивым и терпеливым человеком, но наличие отчёта ради другого отчёта его раздражало. И по этой причине он задержался до самой ночи, чтобы оформить все бумаги и со спокойной душой выйти на службу в положенные семь утра, а не четыре. Вспоминая под нос ругательства родного языка, Нацу подтянул папку с утренней газетой и парой вкладок, которые забрал с работы.       За широким столом в дубовом кабинете он на несколько минут задумался, утопая взглядом в тонком огоньке свечи. Она мерно шипела, будто намереваясь усыпить Дракона с вечной бессонницей, хотя казалось, в нём так мало сил, что он уже был способен потерять сознание. Но сейчас у него было важное дело, которое он кропотливо выполнял уже несколько лет.       Сегодня Совету пришлось отправить два своих отряда на урегулирование конфликта между светлыми гильдиями, которые жестоко нарушали закон. Из-за этого его день превратился в настоящий мрак, потому что сначала потребовалось врываться в ещё незавершённую разборку, растаскивая виновников в разные стороны, затем производить арест особо буйных, брать показания свидетелей, вновь разнимать вспыхнувших из драки, допрашивать волшебников, слушая одни и те же объяснения, заполнять отчёт за отчётом. И всё это в его обещанный выходной день, но, как на зло, первый отряд Совета не справился с рассвирепевшими гильдиями. Люди всегда нарушают правила, но не в таком же объёме?       Вспыхнувшее недовольство слетело громким выдохом, вновь напоминая об усталости. Вековой усталости, с каждым десятилетием сильнее давящей на его плечи. Он уже чувствовал, что вытягивал из своего тела последние силы перед тем, как что-то внутри него треснет. Но пока что он не имел право на покой — осталось незаконченное дело.       Сегодняшний день всё же был скрашен тёплой встречей. Точнее для самого Нацу это встреча, когда для маленьких Убийц — ничего не значащее пересечение с властью, которую они презирают. Даже удивительно, что гильдии Хвост феи и Фантом Лорд сцепились друг с другом, и если судить по показаниям, то было за что. Открытые конфликты между гильдиями запрещены, поэтому их мастера понесут ответственность перед Советом, как и активно принимающие участие маги, а это были почти все члены гильдий. Что же, они хотя бы были дружны. От этой мысли Драгнил усмехнулся, открывая папку под рукой. В ней лежала свежая газета, в которой уже успели написать про столкновение двух «драконов» гильдий, хоть это больше походило на игру в догонялки. И две фотографии, которые сделали при задержании. Нацу отодвинул пальцем маленькую фотокарточку с Марвелл в сторону, чтобы посмотреть на них двоих.       Первая была напуганным ребёнком с широкими глазами и вздёрнутыми бровями, которая впервые была призвана к официальной ответственности за свои действия — не самое лестное достижение для её десяти лет. Она робко держала табличку с датой фотографии, позорно поджав губы. Однако разбитая бровь явно намекала, что в этом сражении она не только убегала. Второй же фотографии Драгнил даже не удивился — слишком часто слышал и видел упоминание Рэдфокса в делах Совета. Здесь уже читался уверенный и провокационный взгляд, не вычесанные патлы волос спадали на лицо, усеянное брутальным пирсингом. Этот мальчишка не имел шансов на другой характер, потому что был воспитан таким же громким Драконом, да и гильдия в итоге полностью подходила под буйный нрав.       Они выросли. Эта мысль заставила Убийцу улыбнуться, хоть сегодня он сам лично запихивал Рэдфокса в клетку для сопротивляющихся аресту. Вряд ли они когда-то узнают, что ненавистный ими капитан и следующий закону служивый с таким теплом смотрел на их рапорты задержания. И пускай. Каждый из них приобрёл свою новую семью, где их ценят, где обращают небольшое внимание на их уникальность и за это восхищаются ими. Это было неожиданным контрастом для Убийцы, когда-то гнобимого своим же народом, но он ему радовался. Прошло уже достаточно лет, чтобы Драгнил убедил себя в их безопасности к людям. Никаких изменений в телах и магии, и что-то подсказывало, что проявившиеся клыки означали конец их обращения.       Он уже сделал больше, чем было необходимо. Осталось закончить начатое три века назад дело. Акнология всё ещё носился над землёй, наслаждаясь своей неуязвимостью. Конечно, он был загнан в капкан собственного страха, оборачиваясь на каждый шорох в своей тени, это заставляло Нацу злорадно скалиться. Однако столкновение с Акнологией для него означало конец пути. Возможно, Акнология сильнее, чем он считает, поэтому придётся выложиться больше возможного, а может, эта ящерица вновь решит позорно ударить в спину, пытаясь сохранить свою жалкую жизнь.       Даже если бой с Акнологией окажется посильным старому огненному Убийце, ему нельзя было оставаться в этом мире. Так правильно. Так честно. Так он решил ещё три века назад. Если уж на его руках высохла кровь Драконов и Десятки, он должен был с гордой головой уйти за исчезнувшей эпохой. Такому монстру, как он, уже не было места в этом хрупком мире.       И всё же он тянул. Он пошёл в Совет, оправдывая себя желанием чуть ближе познакомиться с маленькими Убийцами и убедиться в их безопасности, но он лукавил. И, конечно же, по этой причине он назвался своим настоящим именем, которое не слышал от людей десятки лет.       Нацу так долго ждал их, чтобы сейчас так быстро уходить. Это было правильно, но сейчас было тяжело оставаться верным своему выбору. Когда-то он ненавидел данное обещание, но казалось, это был коварный план — Игнил знал, что если этот мир обрушится, то Нацу не сможет отказаться от вскользь упомянутой просьбы, цепляясь за последнюю ниточку его истории. И он же знал, что если этот мир наполнится дребезгом разбитых надежд о будущем, у Нацу не будет причин идти вперёд, потому что он уже поставил свою жизнь на кон в самом начале своего пути. Эта просьба, показавшаяся издевательством, вытянула Драгнила со дна, заставляя отчаянно дожидаться неизвестности. Кажется, нужно было облегчённо вздохнуть, как только тяжесть ответственности свалилась с него, но… их жизнь для него не просто символ.       Дети делают жизнь лучше, желаешь ты этого или нет. Может, этот урок когда-то извлёк Игнил из своего опыта, чтобы передать его Нацу? Действительно ли Игнил дорожил этими детьми, чтобы вкладывать в них столько сил? Однако он точно дорожил своим приобретённым наследием. Он об этом говорил. Нацу в это верил раньше, теперь же — понимал.       За три столетия Драгнил уже возненавидел ожидание, как и саму его причину. Это были долгие годы, напоминающие о его роковых решениях и звенящей пустоте внутри. Казалось, встреть маленьких Убийц, Нацу легко их отпустит, однако стоило ему лишь на мгновение взять на руки сонного ребёнка, почувствовать его запах, умиротворённое сердцебиение, как мир вокруг замер. А его сердце вновь разбилось вдребезги. Он уже потерял своё будущее одним днём, похоронив свою семью в холодной земле. Сейчас в его руках теплилась крохотная жизнь, которая тонкой ниточкой и застрявшим запахом Драконов проводила Убийцу назад, к сокрушившей его печали. Мир Проклятого уже не вернуть, однако мир избранников Драконов можно было построить светлым и счастливым.       Ему нельзя быть рядом с ними, иначе привлечёт чужое внимание — значит, он будет наблюдать. Они вырастут, станут смелее, откроют для себя мирный мир, найдут верных друзей, встретят свою любовь и построят семью. Каждый из них со своим характером, недостатками и слабостями — как подобает живым людям.       Хоть какая-то крупица мира Нацу сохранилась в этом настоящем.       Под тёплую улыбку Драгнил отодвинул фотографии в сторону. Она стали взрослее, смелее, не представляя для себя иной мир. И это было прекрасно, то, что грело старую израненную душу. Их будущее давало лёгкую надежду, что тяжёлый пройденный путь и дорогая плата стоили их жизней. Им не нужно знать горечь утраты, не требуется волноваться за разваливающийся в руках мир, всё, что требовалось от них — жадно жить.       А Нацу требовался отдых. Не стоило полагаться, что Акнология останется в стороне на десятки лет, он явно уже должен был учуять след Драконов, пускай магические гильдии его сбивали. Может, через год он покончит с чёрной ящерицей, которую давно следовало отправить на тот свет. Как минимум, Драгнилу станет немного спокойней.       Это были приятные воспоминания о своих решениях, которые сейчас кропотливо хранились в сердце наблюдающего Убийцы. Внизу зала были те самые дети, о которых он желал дорожить, пока в нём были силы. Стоило остаться в тени до самого конца, однако мир имел другие планы на Драгнила. Как и тот факт, что спустя несколько месяцев от конфликта двух гильдий правительство Фиора объявило о Законе, разорвав все планы на спокойную пенсию Дракона. Он бы не смог уйти из этого мира, оставив Убийц в хаосе.       И вот вновь их мир рушится, когда в его руках уже не осталось сил. Это утомляло, но события не повернуть назад. В какой-то момент им самим придётся сталкиваться со штормом бытия. Жаль, что это время наступило так скоро, не позволив им насладиться спокойствием. Этого Нацу не мог простить своему брату, который знал значение этих маленьких жизней для Проклятого.       Зереф вытоптал его сердце. Вновь. Он к этому привык.       Всё же рядом с ним Убийцы страшились обронить лишние слова, пускай он бы пропустил их мимо ушей. Ему не быть для них добрым отцом или мягким наставником, укрывающим под плащом от надвигающегося ненастья. До них он дошёл огрубевшим, разорванным на части в сражениях, знающий только вкус чужой крови, по крупицам растеряв свою человечность. За это он стыдился себя. Они же вынуждали Нацу быть мягче и снисходительней, хоть это будто бы шло против его натуры, заставляя скрипеть зубами. Он вынуждал себя быть добрее. Быть проще. Быть снисходительней, откапывая под налипшей золой свои старые эмоции. А ведь когда-то он был юным Нацу, жаждущим делиться теплом со своими близкими. Тем, кто отказывался ненавидеть Драконов и идти на бессмысленные смерти. Даже смешно…       Тот Драгнил похоронен на месте могильной плиты среди руин забытой академии.       Неспешной походкой, ещё отлавливая копошение в комнате наверху, которое не торопилось о себе заявлять, Нацу спустился в зал и отправился на прогулку из дома. Без строгого капитана голоса становились звонче, хотя всё равно не ускользали от его слуха.       Без его присутствия Стинг осмелился выйти из комнаты. Всё время он старался избегать Драгнила, от собственного раздражения или страха — было не важно. Сам же Дракон не смотрел в его сторону. Ему и не нужно было смотреть, потому что он слышал каждый их шаг, но отсутствие внимательного зелёного взгляда начинало будто бы напрягать. Эвклиф думал, что он почувствует свободу и превосходство, как только лишится самой гнетущей части своего существования в этом доме, но в итоге он оказался изгоем. Это другие драконоборцы веселились после тренировке, бодро обсуждая достигнутых успехов. Среди них вставляли слова тот же бесполезный Конбольт, который сейчас смеялся над глупой шуткой Гажила, или же Хартфелия, которая тоже была частью коллектива, неожиданно для Стинга. А он так легко был вычеркнут из списка.       Вчера Роуг отвлёкся на зашедшего ночью Стинга, но не стал донимать вопросами, проваливаясь обратно в тяжёлый сон. Эти же вопросы он зажевал и утром, смотря, как его товарищ кутается в одеяло, не желая покидать кровать. Его отсутствие приняли спокойно, как и его присутствие сейчас в зале. Хорошо, он теперь изгой, так почему над ним не смеются? Они веселятся с неуместных шуток, над неудавшимся супом Роуга, обсуждают белую полоску на лбу под косынкой, выделяющейся на прилипшем загаре. Но не его.       Стинг лениво спустился, его заметили, кажется, даже поприветствовали, кто его не видел, а после вновь вернулись к своему разговору. Конечно, у них была еда, у них было покровительство и одобрение маразматичного Дракона, которыми они гордились, как медалькой на груди. Не он был в проигрыше, а они. Он потерпит вязкую перловку из консерв, зато не получит солнечный удар или же вывих плеча, как бывало почти каждый день под гнётом садиста. Забрав из нижнего ящика свою порцию, Стинг сел на дальний край стола, не торопясь погружаться в разговор. Он хотел пообедать, когда другие разойдутся, но терпеть разгрызающий изнутри голод было уже невозможно. До конца Эвклиф ждал, когда тяжёлые шаги рядом с его комнатой отдалятся, он всегда узнает эту поступь, потому что не хотелось ловить очередное безразличие, впивающееся в его спину. Можно было бы наплевать и подняться обратно в комнату, но казалось, предел нарушения правил он уже преодолел. Чувствовать, как ему отбивают почки и ломают рёбра вновь не хотелось.       Кажется, на его одинокую фигуру пару раз кинули взгляд, но оставили в покое, не навязываясь на разговор. Потому что говорить хотелось только об одном. А Стингу совершенно этого не хотелось. Лишь бы от него отстали. Лишь бы не беспокоили. Лишь бы провалились в свою дыру.       Он хотел говорить о том, как его достал Драгнил, но здесь он не найдёт единоличников. И дело было не в грёбанном страхе. Кажется, никто не поддержит его разговора, да и самому Стингу было паршиво от этих слов. Потому что он уже сомневался в своей правоте.       Перед тем, как разойтись по своим делам (кто-то уйдёт довольствоваться отдыхом в комнате, а кто-то останется дежурно убираться), Рэдфоксом была вскользь кинута фраза про паршивый вкус привезённого печенья, после чего он показательно оттолкнул миску в сторону. Все только посмеялись над его шуткой, разойдясь и убирая со стола всё, кроме этой оставленной тарелки. Стинга игнорировали, а он игнорировал любые признаки присутствующих.       Они все разошлись, убрав помытую посуду, стянув крошки еды тряпкой, обойдя вокруг Стинга, оставив тишину в опустевшем зале. И одинокую миску с печеньем, которое следовало убрать в шкаф. Во рту был привкус пресной перловки, отваренной когда-то несколько месяцев назад и запечатанной в жестянке. Эвклиф часто ел такую еду в своей гильдии, потому что не заслужил более достойного ужина, после перловку приходилось запихивать ложкой в горло, когда они слонялись от подвала до подвала во времена Закона. Перловка была неотъемлемой частью его паршивой жизни, поэтому попав в схожие условия в дом Драгнила, Стинг удивился, что их будут кормить не помоями. Их кормили приготовленным мясом, наваристыми супами, буквально под надзором подпихивали овощи в их рацион, и всегда за их труды их ждал десерт — лёгкая сладость, как конфетка за хорошее поведение для ребёнка. Его же лишили этой награды.       Эвклиф долго смотрел на одинокую миску, прислушиваясь к звукам. Наверху раздавались приглушённые дверьми разговоры, с чем-то копошилась Грандина в своей комнате, а со стороны улицы была тишина. К ней он прислушивался дольше всего, пережёвывая остатки налипшей крупы. На зубах будто скрипел песок. Он ещё раз прислушался, потому что ощутил стыд за своё желание. Вчера он гордо заявлял сам себе, что переживёт без подачек оставшиеся дни в этом гнилом доме. Но сейчас начинал чувствовать, что его принципы были не такими крепкими.       Непрерывно смотря на дверь, он торопливо приподнялся и подтянул к себе миску, забытую на столе. Слишком явно забытую, чтобы её не заметить.       Кажется, в этом доме с самого начала к ним относились с заботой. И только сейчас это стало заметно для Эвклифа, глотающего сухое печенье — символ чужого внимания. Кто-то же привёз это печенье в этот дом, кто-то поставил его на стол, кто-то оставил эту маленькую дозволенность ещё не выросшим подросткам. В этой цепочке было больше имён, чем он думал.

***

      В дневной суете после слов похвалы и последующей критики, которая не обрубала желание заниматься чем-то новым, а подталкивала двигаться дальше, на пустых просторах Лев нашёл его. Фраза, обронённая в первой половине дня, засела в голове Локи, не позволяя погрузиться полностью в тренировку. Он должен был помогать своей хозяйке, но сейчас его личные интересы топили его.       Поэтому он стоял здесь, нахально отзывая на себя старого огненного Дракона.       — Ожидал, что ты попытаешься меня найти, — Драгнил обернулся, отвлекаясь от своей прогулки. Сейчас в его планах было вернуться к тренировкам других драконоборцев, но несколько минут он мог подарить духу.       — Что за вопросы ко мне? — раздражённо спросил Локи, оставаясь в нескольких метрах от Драгнила. Он ему не доверял, не верил, не понимал, почему сейчас Хартфелия так легко к нему относится. Можно было поверить в способность Дракона располагать к себе людей, но тогда был вопрос, зачем ему требовалось доверие Люси. Когда-то он, даже будучи в лице Охотника, разбил Люси чётким ударом по уязвимому месту. И теперь ему нужно было довериться этому чудовищу из прошлого?       — Думаю, ты о них знаешь, — Драгнил усмехнулся, не желая так просто отвечать наглому духу. Видимо, в Звёздном мире их не учили этикету или же простой порядочности, потому что сейчас поведение Льва было простой грубостью. Незачем было оправдываться собственными сомнениями, когда речь шла об обычной тактичности.       — Я пришёл не ребусы разгадывать.       — Зачем ты тогда пришёл?       На этот вопрос не было однозначного ответа. Когда-то в Локи горело желание поговорить с Драгнилом лично, но когда он искал конкретные слова, они растворялись будто дымка в воздухе. В нём засела эмоция, которую он не мог объяснить логикой. А сейчас против него стояло самое далекое к эмпатии существо, склоняемое к логике. Он вышел не на того собеседника.       — Я всегда волнуюсь за Люси. Я видел её трагедии, я был рядом с ней в минуты отчаянья. И сейчас не могу остаться в стороне. Ты не нравишься мне.       — Не тебе одному, — тихо усмехнулся Нацу, чуть перебив духа.       — И мне не нравится, что ты почему-то так часто оказываешься рядом с Люси.       — В этот дом я её насильно не загонял, напомню, — и с этим, к сожалению, Локи был согласен.       — Я понимаю. Это её желание, что меня ещё больше пугает. Зачем тебе всё это? Играть роль добрячка, которым ты не являешься? Привязывать к себе людей? Это выглядит как то, что принесёт неисправимые последствия.       Дракон не удивился реакции духа. Он ждал именно подобной тирады, наконец-то заключенной в слова.       — Ты и я — достаточно древние существа. Однако, кажется, твои старые воспоминания стираются из твоей жизни, я прав? — Драгнил чуть наклонил голову, следя за открытой реакцией Локи. Тот молчал на его вопрос, отвечая немым согласием.       — Правильное решение вашего короля, я даже ему завидую. Мне не забыть своих лет, к сожалению. Зачем мне быть добрым? Кажется, абсурдный вопрос, — Драгнил даже засмеялся, от чего растерялся Локи. Действительно, переводить слова духа, то они звучали как пустой и глупой претензией. Но это были его обнажённые чувства беспокойства.       — Наверное, моё эгоистичное желание. Хочу поверить в то, что хотя бы в чём-то я могу напоминать старого себя. Хотя бы перед своей смертью я имею право на свои желания. Людей к себе верёвками я не привязываю, как заметишь, всё это их желания.       — Будь ты правдивым…       — Я правдив, — осёк Нацу. — Ты сомневаешься в том, что я могу быть просто добрым к людям? Я же не говорю, что люблю абсолютно всех в этом мире, нисколько. Меня интересуют лишь те люди, что зацепили меня.       — Чем же Дракона можно зацепить?       — Сценариями, имеющими общее начало, но разворачивающимися иначе, как с Убийцами, — Локи раздражало, что Драгнил был как всегда спокоен. — Ромео тоже имеет в своей жизни знакомые мне шаблоны, могу себе позволить быть с ним добрее. Но тебя беспокоит лишь Люси, я прав?       Не сложно было догадаться. Только за этим Локи сюда и пришёл.       — Чем она меня цепляет? У меня нет однозначного ответа, как и у любого обычного человека. Наш интерес к кому-то — лишь совокупность.       — Ты когда-то был причастен к смерти Лейлы, — холодно продолжал Локи. Мимо его ушей не прошло беспокойство Люси и старая записная книжка на её столе. Может, было неправильно рассматривать чужие вещи, Люси могла бы простить ему его любопытство.       — Лично — никак. Не забывайся, что моё участие в истории минимально. Этой причины явно мало, чтобы привлечь моё внимание.       Локи раздражался, но ждал. Сейчас Драгнил не имел права вновь улизнуть от ответа.       — Может, она цепляет меня своей отчаянностью, которой пропитана вся её жизнь? Тем, что идёт на противоречивые поступки, утопая в своих эмоциях, которые не может пережить. Или тем, что несмотря на грязь и несправедливость мира вокруг, она смогла сохранить в себе добродетель, в отличие от того же меня. Всё это — лишь части причины, собранные в один ком. Однако если уж ты желаешь вывести меня на чистую воду, то задам тебе вопрос: почему же ты, называющийся героем, стоящим рядом с Хартфелией в минуты отчаянья, так и не спас её?       Вопрос, о котором знал Локи, но не желал его признавать. И называть. Потому что он сам не знал на него ответа. Он видел, как Люси подгибает свои колени в нахлынувшей тоске, но не мог подобрать подходящие слова. Да, Локи был рядом, чем мог хотя бы как-то поддержать Люси, но никогда не решить её проблем. Потому что он не понимал, почему сейчас для неё прошлое было проблемой.       — Можешь даже не отвечать, потому что я знаю ответ, — Драгнил наблюдал, как раздражение и отвращение на лице Локи сменялись на апатию и спутанность. — Ты Звёздный дух, не человек. Тебе не дано до конца понять человека, как он чувствует этот мир, как проживает его. Я тоже уже не человек, хотя когда-то им был, у меня чуть больше шансов понять чужие трагедии. Но всё же, человеку нужен человек. И ни ты, ни я не поможем Люси.       Раздражала реальностью. И то, что рассудительный Драгнил сейчас легко находил ответ на гнетущий вопрос.       — И твой вопрос ко мне на самом деле другой, — Дракон добивал уверенность Локи. — Тебе не нужно знать «зачем». Тебя интересуют только последствия моей доброты. О них я думаю и знаю, не считай меня глупцом. И о границах, которые я должен соблюдать, я тоже знаю.       Последние фразы Драгнил кинул холодно и отчуждённо. Какой-то наивный дух осмеливался его разоблачать в том, к чему он не причастен, будто напоминая об ответах за шалость. Не настолько Нацу был глупым и слепым, чтобы самостоятельно не видеть хрупкость льда, по которому он ступал.       — Что тогда мне делать? — этот отчаянный вопрос заставил Дракона остановиться в повороте. Духи слишком часто напоминали своих хозяев.       — Хартфелия разваливается от проблем, которые она игнорировала долгие годы. И теперь у неё нет оправдания не замечать их. Тебе остаётся быть рядом и напоминать, что ты готов ей помочь. Не рассчитывай, что каждый раз выстрелит, но какой-то из них сработает.       Локи действительно не знал, как именно помочь Люси. И самое унизительное было услышать, что он не мог ей помочь. Ей нужны люди? Тогда где найти их — он приведёт их за шкирку к её двери. Но, к сожалению, жизнь Хартфелии была только в её руках и в её ответственности. А Локи оставалось молчаливо наблюдать за тем, как она срывается в плаче из-за старой боли, саднящей её сердце.

***

      Завалившись на кровать и укутав себя старым колючим пледом, потому что днём в доме было холоднее, Стинг копошился в мыслях. И прислушивался к звукам внизу. Он уже поел, чтобы успеть перед общим ужином, потому что в вечернее время дом наполнялся всеми присутствующими.       Обычно после знойного дня на пустыре ты не замечал ледяную воду из реки, на которую их тут же сгоняли мыться. Сегодня же Стинг почувствовал, как немели пальцы его ног от бьющих на глубине ключей. Дом согревался лишь ближе к ночи, когда начинали топить камин. Ради него одного прожигать дрова никто не будет, как и менять свои привычки, поэтому Эвклифу приходилось согреваться, как он мог. Нет, он не согласен признаваться, что ему некомфортно, он стерпит любые условия.       Сейчас сквозь дверь доносились голоса, вернувшиеся с тренировок. Вновь их пустые разговоры за долгим ужином. Их не хотелось слушать, а просто остаться наедине с собой и дождаться того момента, когда их всех вытянут из этого дома обратно в Фиор. Стинг не пошевелился, когда скрипнула дверь их комнаты, потому что прекрасно чувствовал более яркий запах своего соседа.       — Мог бы спуститься, пока Драгнила нет внизу, — Стинг проигнорировал предложение Роуга, оставшегося у двери. Внутри комнаты было темно, сумеречный свет едва мог осветить небольшой клочок пола.       То, что Стинг ошибся и сейчас получал заслуженное наказание со стороны старшего Дракона, Роуг прекрасно знал и понимал. Так сложилась их жизнь, что из двоих более принципиальным и твердолобым был именно Стинг, когда как Роуг быстро привыкал к новым обстоятельствам. Он не питал особой любви к своей гильдии, больше смиряясь с тем, что они являются собственностью их мастера за то, что тот приютил маленьких детей. Роуг не был удивлён предательству Саблезуба, когда они попытались выдать Убийц правительству, за что пришлось сбежать из гильдии и искать помощи на стороне. Казалось, тогда Стинг был шокирован выбором их товарищей. Странно, что до сих пор он называл их товарищами. Попав под опеку Хвоста феи, это Роуг был благодарен им, стараясь смягчить углы своего характера, хоть взращенное за долгие годы высокомерие норовило выплеснуться из него. И сейчас, получив помощь от той же сомнительной гильдии, теневой маг хватался за неё, надеясь вытянуть себя со дна своей жизни.       Но Стинг был не такой. Они будто бы с самого начала шли своими дорогами, пускай всегда стояли рядом. Но это не значило, что Роуг желал отказаться от своей дружбы и привязанности.       За долгим молчанием прозвучал гулкий стук о деревянную поверхность. Стинг не сдержался, обернувшись на свою тумбочку.       — Удалось провернуть фокус с порциями, ребята добровольно на это пошли, так что тебе соскребли немного. Не один я этого хотел, не переживай, — за поставленной глубокой тарелкой Роуг торопливо достал из кармана спрятанные батончики, — и ещё Хартфелия отдала из личных запасов, она же каждый раз нам что-то привозит из Магнолии.       Под едва раздражённый взгляд, Роуг дёрнул плечами и поспешил удалиться из комнаты. Ещё после обеда они все обсуждали, в какой момент протолкнуть своё «жестокое» нарушение правил, потому что никто не не пожелал своему врагу есть консервы военных времён. Каждый понимал, что Стинг получил за свои нарушения, к тому же по снисходительной воле наказание не распространилось на всех Убийц, когда им этим грозили. И сейчас, помогая изолированному Эвклифу, все рисковали своей шкурой, но было совестно оставаться в стороне и наблюдать, как он давится пресной перловкой. Как минимум, каждый высказал хотя бы каплю сочувствия к Стингу, даже несмотря на его поганый рот.       С чувством выполненного долга Чени торопливо пошёл вниз, для вида прихватив из комнаты плед. Ему явно было приятно помочь своему другу, но тут же его сердце пропустило несколько ударов, сбивая хорошее настроение, когда он заметил на себе внимательный взгляд зелёных глаз. Сбитый ритм и волнение явно выдали его, но он вернулся за стол, на котором раздавали карты для новой партии, стараясь сохранять непринуждённость. Поднимаясь наверх, он точно проверял, что Драгнила не было в зале и близко с домом, но, видимо, он вновь ошибся в скорости Дракона. И всё же Драгнил остался сидеть на диване напротив камина, вернувшись к чтению очередной книги, закрывая глаза на очередную вольность. Никто не заметил, как Дракон едва усмехнулся. Они превзошли его ожидания куда быстрее, чем он рассчитывал.       А Стинг остался со своей опаской и скомканным чувством. Он всё ещё считал, что ему не нужны подачки, поэтому долгое время продолжал отлёживать свой бок, но насыщенный запах мяса и овощей заставлял нервно сглатывать слюну. Он был голоден. Консерв было недостаточно, чтобы напихать в свой желудок и получить насыщение, поэтому всё это время он пытался уснуть, лишь бы не обращать на саднящее чувство голода.       Он всё же сдался, бесшумно, чтобы не привлекать к себе несуществующего внимания, спускаясь на пол рядом с кроватью, не отпуская плед. Еда уже остыла, но всё ещё вкусно пахла, а стоило Стингу начать есть, как он почувствовал разочарование к себе. Это было новое чувство, совершенно незнакомое ему, вызванное накатившим удовольствием от вкуса и благодарности за такую щедрость. Он ведь подставил их всех, по старому уговору не только Стинг должен был отбывать наказание. Но даже при этом они пытались ему незаметно помочь. В Стинге гуляли сомнения и удивление, потому что он не понимал их доброты, кажется, впервые оказанной к нему после его предательства. В его гильдии его бы загрызли заживо за слабость. В его гильдии не передавали бы ненужных для выживания сладостей те, кого он лично обидел. Но вот на тумбочке лежали батончики, сглаживающие его горечь от пустоты и отрешённости, переданные Хартфелией. Может, так она извинялась за то, что подставила Эвклифа под прямой удар, такие мысли бы точно заполонили бы голову старого Стинга. Но сейчас в нём появлялись сомнения, как минимум, он не был сильнейшим, и мир не крутился вокруг него. И этот маленький жест был бескорыстным желанием поднять его настроение. Может, потому что он точно говорил, как ему нравятся эти сладости.       Стинг продолжал жевать под глухие разговоры, доносящиеся из зала, чувствуя, что всё ещё находится среди них. И это было не его решение, а их собственный выбор протянуть руку помощи тому, кто легко её покусает.       Кажется, в его голове начинали медленно разваливаться старые представления о мире.

***

      Этот дом засыпал. Редкость для этих стен — отражать спокойное сопение уставших детей. Вновь украденный ритуал, который позволяли присвоить себе. Сказки перед сном должна была читать заботливая мать, однако на это короткое время старому Дракону удалось забрать себе сокровенный момент. Может быть, над Нацу сжалились, потому что более он никогда не прочитает истории из старой книги, пожелав спокойной ночи. У него не было права на детей и на мирную жизнь.       Почти бесшумно отложив книгу на край тумбы, Драгнил помедлил. Венди быстро засыпала под монотонно озвученные истории от своей усталости и уверенности в завтрашнем дне. Её сон оберегал настоящий Дракон, заботливо подтягивающий одеяло выше на её плечи.       В последние дни Нацу поддавался ностальгии чаще, быть может, из-за тянущей слабости, которая эхом напоминала о предстоящем расставании. Прощаться он не желал, и, скорее всего, он так и не озвучит застрявшие в груди слова, чтобы не отягощать жизнь рвущихся вперёд юнцов. Его прощание тянулось с самой их первой встречи. Уже тогда голову отягощали мысли о ближайшем уходе, которого не удастся избежать. Запахи притуплялись, но в памяти ярким пятном запечатлелось их присутствие, которое он запомнит, сохранит до самого конца, как горькое сожаление о невозможности отыскать в застывших ароматах новые оттенки их следующих приключений. Для Нацу они на вечность останутся юными.       Они смогут идти дальше без него, стряхнув с плеч налипший пепел, когда он уже не сможет без них. Знал с самого начала, что приблизься к Убийцам ближе, он не сможет спокойно уйти. Драгнил понимал, что его сердце вновь разобьётся на мелкие осколки, окажись он в своём доме, застань их так рядом со своими вытоптанными надеждами, пропахшими пылью и деревом. И каждый вечер наблюдая, как Венди спокойно спит в долго пустующей кровати, ему будет тяжело уходить. Их бодрость и наполненные надеждами глаза были ядом для него. Он знал и глотал горечь без остановки, отравляя свою жизнь. Эмоции, которые были зарыты в земли три века назад, вновь поглощали Проклятого, утягивая за собой.       Может, они запомнят его хотя бы на короткий промежуток времени, но их жизнь была яркой, не стояла на месте — они умчатся вперёд, позабыв старого Убийцу с его скрытой от чужого взгляда тоской.       Драгнил был слабее, чем они думали.       Оставалось лишь тлеть, последними силами освещая путь идущим. Пускай для этого вновь придётся вырвать своё сердце.       И снова столкнуться с разочарованием в себе. Нацу неохотно поднялся со стула, желая не нервировать Грандину своим долгим присутствием. Она волновалась за Венди, разрываясь между двумя чувствами: она не доверяла Проклятому Убийце, негласно причастному к гибели её народа, но хотела верить уставшему Нацу, терпеливо присматривающему за её дочерью долгие годы. Он не мог её осуждать, потому что на её месте он бы не доверился себе.       За привычными движениями последовали следующие, обратившиеся в традицию. Хартфелия всё ещё старательно делала вид, что не интересуется историями из прошлого, перелистывая свою собственную книгу. И каждый раз она засыпала, не успев заложить закладку. Бесшумными шагами Нацу подошёл к её стороне, аккуратно, чтобы не спугнуть настигший сон, вытащил раскрытую книгу из рук Люси. Кажется, с прошлого раза перевернулась лишь одна страница. Ей стоило уже признать своё поражение, но её упорство заставляло мягко улыбнуться. Драгнил заложил закладку на новый разворот, оставив книгу покоиться у изголовья кровати, когда также неторопливо поправил сползшее одеяло.       Удивительно, что Локи лишь сейчас вышел на разговор о Люси. Кажется, в нём давно копошилось сомнение, и в первую очередь он не был уверен в самом себе. Не стоит корить духа за то, что он был далёк от понимания хрупкости людского равновесия. Сейчас он позволил себе несколько минут молчаливых раздумий, наблюдая за умиротворённым лицом Люси. Казалось глупым, что когда-то так легко поверили в слова её отца, ведь Люси была копией своей матери. Только жизнь наградила её не ухоженной мраморной кожей лица, а парой белых шрамов, напоминающих о трудном пути.       Нацу был правдив с Локи в том, что Хартфелия зацепила его, и он не может назвать конкретной причины. Даже не мог ответить себе, в какой именно момент он начал видеть в Люси не просто проходящую историю. Может, когда переломанная обстоятельствами девочка выговорилась о своих проблемах врагу, или же когда она решила сдержать данное слово о сотрудничестве. Он помнил её взгляд, наполненный разочарованием, когда она уходила из пыльного кабинета дворца, и эти же глаза отражали облегчение и надежду, встретив в хаосе ада своего единственного «союзника». Она была безжалостна к своему врагу, которого обернула любовником, и пожелала сохранить эту же жизнь от казни своих товарищей. Неоднозначность была пугающей чертой в Хартфелии. Но вряд ли она сама желала этого калейдоскопа решений и эмоций — её, будто бумажный кораблик, мотало по волнам бушующего шторма. Будь её жизнь спокойней, имей хотя бы зыбкую опору под своими ногами, а не беги она в никуда, её решения были бы однозначней. И сейчас она бы не разрывалась между своей обидой и потребностью в крохотном внимании.       Тоскливо, что лишь Нацу обратил взгляд на её трагедию. Люди рядом не обращали внимание, как она тонет, отчаянно хватаясь за любые ошметки разрушенной лодки. И сейчас они также игнорировали её потребность в помощи, позволяя ей разваливаться на части. Будь её жизнь хотя бы немного спокойней… Имей она в своей жизни хотя бы что-то.       Люси была по-своему очаровательна. И этой мысли Нацу улыбнулся, потому что было бы глупо этого не признавать. Она была умной и пытливой, окружённая грязью и тленом, сохранившая в себе взращенное где-то в детстве тепло, оберегая его от сбивающих с ног волн. Пускай она продрогнет до ниточки — маленький огонёк надежды она сохранит. Он ей и позволил держаться на ногах долгие пятнадцать лет. И как же печально сейчас, когда, казалось, спокойная гавань уже виднеется на горизонте, начать тонуть, теряя сохранённое сокровище. Но её сил уже не хватало на последний рывок, которым она успокаивала себя долгие годы.       В этом они с ним разнились. У Нацу всегда были силы освещать путь другим, ему было необходимо оберегать и вести кого-то вперёд, и он свой огонь беспощадно вырывал из груди, как забытый в книгах герой, освещая путь впереди. Ему нужны были идущие, кого он будет согревать, иначе собственный огонь его потухнет от бесполезности. Люси же не нужно было окружать себя людьми, она скроет своё тепло лишь для себя, даря миру собственные поступки и решения, согреваемые надеждами о будущем. Она цеплялась за других людей, чтобы получать от них хотя бы каплю тепла, подпитывая тлеющую искру. Гильдия вселила ей надежды на дом, и она цеплялась за Хвост феи, образ Охотника породил в ней мечты о разрушении несправедливости мира. А старый Дракон… Удручало, что он был последним, за кого отчаянно хваталась Люси, потеряв веру в других людей. Нацу будет жесток, оттолкни её сейчас, хотя ему нужно быть аккуратнее, нужно быть мудрее. Но не мудрость и смирение требовались Хартфелии, а банальное чувство спокойствия и доброты к ней, не нуждающиеся в причинах. Ей не нужно быть кем-то, чтобы заслужить внимание и доброту Нацу. Дай ей каплю сил, придай ей уверенность, как она засияет. Для таких людей, как Люси, Нацу было не жаль сгорать дотла.       В голове постоянно копошились мысли, что ему нужно было отыскать Люси раньше. Натолкнись он на её историю годы назад, не вскользь пробежав взглядом по документам, он бы смог найти ей дом, сберечь от надвигающихся ненастий, ведь сохранение одной хрупкой жизни не стоило для него больших усилий. Люси было просто спасти, дотянись до неё рукой. Он мог найти ей волнующихся за её жизнь родителей, он мог бы заменить ей отца, стать её доброжелателем, другом, возможно даже случайным прохожим, протянувшим руку в жесте помощи. У него не было оправдания за своё безразличие. А сейчас у него не было времени и сил, чтобы исправить гнетущую ошибку.       И он был эгоистичен и ужасен, позволяя себе оступаться вновь и вновь с ней.       Люси не хватало мамы, но её образ она возвела в идеал, который пронесла в своём сердце. Ей не хватало отца, который обернулся её кошмаром. Нацу мог бы быть для неё кем-то, напоминающим отца, но, стыдливо признаваясь себе, он не желал играть в её жизни такую роль. Эти мысли он ловил ни раз в своей голове, особенно когда безжалостно привлекал её внимание к себе. Конечно, он будет лукавить, если не скажет, что её внимание было дорого для него. К сожалению, сейчас своей заинтересованностью он сделает ей лишь хуже, отравляя её жизнь, ведь в конце этой истории он умрёт. Его не будет, а вместе с тем — и зародившегося тепла. И это бремя понесёт лишь сама Хартфелия.       Между ними было слишком много «но», чтобы позволить давно не копошившейся в душе Дракона симпатии стать чем-то большим. Прикоснувшись к трагедии Люси — тем более он не мог себе этого позволить. Ему оставалось только едва шумно вздохнуть в сонной комнате, окончательно затушив горящие свечи, и оставить девушек спокойно встречать свои сны.       Нацу вновь добровольно глотал яд, смиряясь со своей беспомощностью. Он может подарить Люси доброту и заботу, он знает, во что обернуть их, чтобы оставить лишь в прошлом и не отягощать её будущее. А опустошение от звенящих «но» он оставит себе.       Ему нужен был свежий воздух, потому что голова начинала трещать от сбитой духоты. По ночам на улицах уже гуляло дыхание приближающихся холодов. Вряд ли он застанет первые корки льда.       Сравнивая их жизни, Нацу считал, что ему повезло. Пускай на пути были свои трудности и разочарования, разбивающие его трагедии, силы, чтобы подняться, в нём всегда находились. Когда-то он был любимым и дорогим братом, воспоминания о котором трепетно сохраняли до сих пор. Он был верным и надежным другом, за которым можно было чувствовать себя спокойно, был желанным союзником, которому можно было доверить будущее. Он был любимым мужем. Он был сыном, которого называли гордостью даже несмотря на безразличие, покрывшее его сердце. Ему удалось задержаться в воспоминаниях многих дорогих ему людей, он был частью их жизни и готов был упасть ниже, лишь бы дать шанс на их будущее. Отвратительно от того, что все усилия были напрасны.       Щемя душу, Нацу признавал, что во многом ему повезло. А вот Драконам совершенно не повезло — он остался живым на руинах своего мира. Мысли вызвали у Убийцы едва кровожадную улыбку.       На этой же пустующей равнине он нашёл своих близких, которыми дорожил больше всего, но на тот раз его обжигал холод их обездвиженных тел. За столько веков запах уже улетучился с этих земель, но в его носу он также ярко отражался, как и в день их смерти. И лишь необходимость в завтрашнем дне заставила его подняться. Драконы сами избрали свой конец, окончательно решив вопросы сомнений — не нужно было задумываться, что будущее людей возможно лишь на разрушенном настоящем Драконов.       Драгнил был ужасен в поступках своего прошлого, но не к этому он стремился свою жизнь. Он просто желал жить рядом с любимыми, но его спокойствие у него отняли: его загнали в отчаянье в ожидание приговора от людей, Драконов или обезумевших Убийц; даже получив случайно благословение судьбы, в их глотки вгрызались голодными пастями, желая низвергнуть; у него отобрали шанс на семью и своих детей, и его доверие раздавили под гнётом десятков тысяч крыльев в небе. Даже в этом хаосе они находили для себя успокоение в мирном существовании на задворках цивилизации, но этого миру Драконов было недостаточно.       Что же, они получили полную расплату за свою жадность, столкнувшись с неотвратимостью и холодом тех, кто потерял всё.       Даже сейчас, принимая худшую сторону своей жизни, сыграв роль жестокого палача, Нацу стремился отдавать своё тепло для будущего. Может, он был не так безнадёжен, как он считал долгие десятилетия. Убийцы для него сейчас были доказательством того, что всё же добродушный мальчик, желающий увидеть расцветающий мир, не был безвозвратно убит в нём, как бы Драконы не старались это сделать. Наверное, его жизнь была не так напрасна. И ему было суждено увидеть этот мир, унеся воспоминания о желанном будущем в могилу, поделившись им с давно ушедшими.       Эту невозможную встречу он ждал давно.