Низвергнутые 2. Треснувший мир

      Очередное утро, наполненное привычной негой и давящей спешкой. Хартфелия тяжело вздохнула, внимательно смотря на полузасохшие стебельки трав. Сегодня она планировала побольше потренироваться, но у Грандины были другие планы. И вот она вновь собирает нужные травы, которые Дракону лень собирать собственными силами. Хартфелию уже отчитывали за то, что она собрала не то, что требовалось. Теперь же ей выдавали более чёткую и явную инструкцию. А что хотела Грандина, если Люси никак в жизни не была связана с травами? И это после того, как она тщательно вымыла полы в кабинете целительницы. Однако Хартфелия находила плюсы в поставленных задачах, например, она могла прогуляться, попутно выискивая нужную траву. Удивительно, что вокруг росло такое разнообразие трав, ну или же Грандина использовала всё, что могла. Можно было попросить Духов о помощи, но Люси и так оставила Деву на истязания Дракону. Казалось, каждые три дня Грандина устраивала генеральную уборку в своём кабинете. Зачем так часто?       Её размышления прервало шуршание. Люси обернулась, не вставая с корточек, из-за чего её было трудно различить среди кустарника. Достаточно быстрой, но ещё уловимой взглядом, походкой мимо куда-то направлялся Нацу с перекинутой через плечо корзиной.       — Доброе утро! — машинально отозвалась Люси. Драгнилу пришлось остановиться, чтобы отыскать взглядом источник звука. И тут же сконцентрированное выражение лица сменилось на более лёгкое.       — Доброе, решила потренироваться в маскировке?       — Очень смешно, — прокомментировала Люси, выпрямляясь и стряхивая прилипшую пыльцу. — Я думала, сейчас тренировки у Убийц, разве ты не должен быть с ними?       — Сегодня небольшая передышка, — у Драгнила были свои дела, но всё же он остановился, чтобы обменяться дежурными фразами с Люси. Это немного льстило. — Что ты забыла в этих кустах?       — Грандина, — одного слова было достаточно, чтобы описать всю трагедию Хартфелии. И Нацу понимающе кивнул ей, не требуя больше объяснений. Кажется, даже огненному Дракону периодически доставалось от ворчливой старушки, но вновь же, лишь то, что позволял сам Нацу. Хартфелия пыталась понять тенденцию их взаимоотношений: в абсолюте Грандина боялась Нацу, но при этом её гордость не позволяла ей показывать свой страх, от чего она срывалась на гнусные комментарии, а Нацу зачем-то ей позволял такое поведение. Всё это напоминало больше отношения с какой-то родственницей, с которой приходилось общаться. И всё же Грандина вверяла в его руки Венди, то ли от беспомощности, то ли действительно из чувства веры.       — Я не могу найти одну траву, уже кучу мест обошла, — поделилась своими трудностями Люси, на что получила немой жест, подзывающий к себе. И быстро согласилась с ним, неловкими движениями выбираясь из кустов. Нацу аккуратно подхватил протянутую траву двумя пальцами, страшась случайно сломать, осмотрел её и шумно вдохнул навязчивый запах. Сколько бы Люси не привыкала к повадкам Убийц, их острое обоняние удивляло её, но в то же время напрягало, заставляя иногда чувствовать себя неловко.       — Лучше поискать ближе к реке, пойдём.       — А тебе зачем к реке? — Хартфелия отыскала корзинку со своей добычей и двинулась вслед за широкими шагами Нацу, еле поспевая за ним.       — Проверить сети, вчера поставил.       — На обед будет рыба?       — Надеюсь на это, но есть ещё несколько ловушек, их тоже стоит сегодня проверить, — он качнул плечами, но свой темп снизил.       — То есть ты ловишь животных в ловушки? В капканы? — пока что Люси не знала весь процесс того, откуда на их столах появлялось свежее мясо. Конечно, все знали, что именно Нацу занимается охотой, но как конкретно — никто не знал и не задумывался.       — Когда как. Сейчас мало свободного времени, так что приходится выкручиваться.       — Как городской житель, слабо представляю себе охоту.       — Не поверю, что ты никогда не добывала пищу в дикой природе, ты же у нас Расхитительница улиц? — Нацу усмехнулся, удобнее перехватив пустую корзину. Она была старой, но, видимо, все вещи в этом доме избегала своего естественного старения.       — Бывало, что ела крыс, — безнадёжно призналась Люси, — но охотница я так себе.       Они быстро дошли до реки, от чего Люси даже разочарованно выдохнула. У неё больше нет причин продолжать разговор, а задерживать Нацу ей не хотелось. Драгнил остановился, оглядевшись, и, кажется, вновь затянул воздух.       — Здесь достаточно влажно, само подходящее место. Проверь у ив на берегу.       Пожелав удачи, Нацу спокойно пошёл вниз по течению, оставив Хартфелию наедине с её обязанностями. Мысленно Люси выругала себя, ведь она просто хотела слинять от работы, напросившись на разговор, но у Драгнила были другие планы. Раз Убийцы сегодня отдыхают, значит, она может поболтать с ними. Но, конечно же, истории старого Дракона — а он был на них жаден — интересовали Хартфелию больше. Поэтому она торопилась, вырывая траву с корнем, чтобы быстрее закончить с делами.       Если идти вниз по течению, то можно заметить, как разрастается река. И если до этого ручеёк бурлил, перетекая по гладким камням, сейчас он обращался в мощный поток воды со спокойной гладью. Где-то в таких местах мылись после тяжёлого дня Убийцы, скрипя зубами от холода, чтобы Люси и Венди могли себе позволить тёплый душ. Удивительно, что пока никто из ребят не возмутился в их сторону. А ведь Люси знала, насколько холодная вода в этой реке.       Люси замедлилась ещё больше, когда среди деревьев заметила мелькающие движения. Конечно, её присутствие сразу раскусят, но сохранить лёгкий шарм скрытности ей хотелось, поэтому она аккуратно обходила сухие ветки у себя под ногами, приближаясь к берегу. Здесь он был более обвалистым, а не таким плавным, как раньше, где-то близко к краю росли плакучие ивы да камыш. Это место казалось менее ухоженным, чем раньше. Хартфелия навалилась боком на ствол дерева и сползла вниз, согнувшись в корточках. Она наблюдала, пока ей это позволяли. Драгнил мельтешил где-то в реке, проходя её вброд. Было непривычно видеть его без шарфа и даже без одежды, здесь глубина реки была уже ощутимой, спокойно достигая груди Нацу (хотя с его ростом — не удивительно). Тут Хартфелию осенило, и она торопливо кинула взгляд на берег, где недалеко лежал аккуратно сложенный шарф и остальная одежда. Она смутилась, поджав губы, отгоняя паршивые мысли. Хотя ей незачем чего-то стесняться.       — Я надеюсь, там не вся одежда лежит, — сорвалось у Хартфелии, на что обернулся Драгнил. Она смутилась ещё сильнее, забыв про хороший слух Драконов, но когда тот закатил глаза и раздражённо выдохнул, успокоилась.       — Успокой свою фантазию, — лишь через несколько минут отозвался Нацу. Не останавливаясь, он понемногу продвигался обратно к берегу.       — Мне казалось, сети можно стянуть с берега, — волшебница заметила, что Дракон шёл поперёк реки, на каждом шагу задерживаясь и будто бы подтягивая что-то в воде.       — Эти сети слишком старые, ещё и зацепились за камни, — Люси получила ответ и всё ещё смущённо наблюдала за Драгнилом. В момент тишины, она просто сидела на берегу и смотрела, как древний человек совершал незнакомые ей действия. Люси видела рыбаков и их работу, но от Нацу исходило совсем иное ощущение. Как минимум, делал он всё по-другому, с присущей ему дотошностью, медленно и уверенно. Многие бытовые вещи он совершал неспешно и тщательно, будто бы ему не нужно было гнаться за временем. Человеку, живущему в эпоху постоянной гонки, этого было не понять.       — Может быть, ты не будешь просто подсматривать? — от размышлений отвлёк достаточно строгий, но ещё добрый голос. От мысли, что за просмотр нужно было платить, Хартфелия усмехнулась. Нацу уже вытащил сеть на берег, всё ещё оставаясь в одних… шортах? Или плавках, или белье… Люси решила не волновать свою фантазию, ведь на самом деле ничего особенного не произошло, хотя она чувствовала себя смущённой. На первый взгляд сеть казалась пустой, но когда Драгнил начал её разворачивать, среди спутанных нитей начали мелькать небольшие рыбёшки.       — Понятно, почему рыба была редким блюдом в рационе, — прокомментировала Люси. Рыба была скользкой, постоянно выскакивающей из рук. Хартфелия уже потеряла две рыбёшки, но продолжала помогать распутывать сети.       — Я неважный рыбак, да и рыбы в этой реке не так много, — с тем, как Хартфелия доставала рыбу, Нацу складывал сети, очищая их от водорослей и мелкого мусора. Так действительно можно было закончить быстрее.       — Значит, ты лучше охотишься?       — Всё детство и юность я был охотником, — согласился Нацу. Сейчас он был сконцентрирован на своей работе, не отрывая от неё взгляда. С его едва примятых прядей стекала вода, хотя разглядеть, что его сухие волосы вообще намокли, было почти невозможно.       — Но ты же вроде служил в армии, разве нет? Я немного запуталась, — Хартфелия не торопилась поднимать взгляд, потому что чувствовала, что ходит около темы, находившейся под запретом. Вряд ли Дракон сжалится над девочкой и расскажет ей всю историю своего прошлого, о которой клялся не вспоминать. И, кажется, долгое молчание было подтверждением её мыслей.       — Кажется, я говорил тебе, что не желаю раскрывать своего прошлого, — Хартфелия почувствовала напряжение, хотя в голосе Нацу не было ни капли намёка на угрозу или злость. — Зачем тебе моя история?       — Любопытство, — она ответила не задумываясь. И честность Люси подкупала Драгнила. Ей не нужно было подбирать слов и раздумывать над ними, потому что она была искренней перед Нацу. Ей не нужно было сомневаться в нём, бояться, что он обернёт её правду в оружие, ведь уже обнажила многое перед ним. — Ты свидетель чего-то древнего, о чём даже не задумываешься. Мне просто интересно узнать, какой быт был раньше, как люди думали и жили века назад. Это увлекает.       Мавис хотела знать прошлое Дракона из любопытства и жажды иметь козырь в рукаве, чувствовать себя особенной, держащей в руках чужие тайны. Люси же хотела знать о прошлом, потому что это было интересно. К тому же так можно было узнать чуть больше о мотивах человека рядом.       — Я был язычником, так точнее нас называть. И жили такие люди в деревнях, разрозненных друг от друга, не под флагом королевства — а может, не знали, что жили под чьей-то властью, — Нацу задумчиво начал свой короткий рассказ. Люси затаила дыхание, боясь оборвать тонкую нить повествования, и аккуратно складывала рыбу в корзинку. — Пожалуй, в те времена не было «просто работы», профессия определяла твой уклад жизни. Как минимум это то, что я помню о своём народе.       Конец работы впервые разочаровал Люси, ведь вместе с ним обрывался едва начатый рассказ. Нацу молча поднялся, свернув сеть так, чтобы унести в одной руке. Хартфелия так и осталась сидеть на берегу, не зная, как найти повод продолжить разговор. У неё были свои обязанности: нужно было вернуться к Грандине, после приступить к тренировкам, а не отвлекать Нацу от дел.       — У меня впереди много домашних дел, и чужая помощь мне не помешает, — сказал Дракон, снова позволяя Хартфелии чуть больше. Он ещё не раз пожалеет о своей доброте, но сейчас нескрываемая улыбка удовольствия застыла на лице Люси, которая только и смогла, что кивнуть на предложение. Кто вообще в здравом уме мог радоваться домашним хлопотам?       Перед тем, как Драгнил надел рабочую одежду, Люси мельком заметила деталь, зацепившую взгляд: на спине, до этого всегда скрываемой тканью, тянулся рваный шрам под лопатками, вблизи позвоночника. Он казался обширнее даже того, что когда-то оставила Акнология. Пугало то, что кто-то вообще смог нанести Нацу подобное ранение, однако спросить про этот шрам Люси смутилась — в голове всплыла давно оборванная фраза самого Дракона.

***

      — Я мало слышала про язычество, можно чуть больше подробностей?       Нацу официально забрал с собой Люси «по дела» под ворчание Грандины. Теперь Хартфелии не придётся по три раза перемывать склянки, тем более во власти целительницы ещё осталась Дева - та любила подобный садизм. Убийцы на самом деле ещё были на тренировках, но поскольку самого надзирателя не было рядом, занятия считались отдыхом. Кажется, сегодня у Нацу просто не было настроения мучить их, он решил посветить один день бытовой рутине, которая всегда успокаивала его.       — Раньше в людских обществах всегда присутствовала вера. Сейчас, как я замечаю, этот инструмент контроля теряет актуальность.       Теперь нужно было заняться рыбой: часть отправится в морозилку на хранение, а часть будет приготовлена сегодня в обед. Нацу даже не подумал переложить эту работу на Роуга, который и так выматывался на тренировках. Они с Люси вышли ближе к пустырю, чтобы не мусорить у дома. Она согласилась чистить чешую, а Нацу потрошил рыбу. Люси всё ещё удивлялась сноровки и умениям Драгнила в домашних делах.       — Язычество само по себе является переписанным наследием от существования Демонов, если рассматривать далёкую историю. Прошли тысячелетия, и от изначального смысла почти ничего не осталось. Оно превратилось в веру в силы природы, хотя, думаю, в этом тоже есть свой смысл.       — Насколько я знаю, вера в богов обязует людей молиться им. А в язычестве есть какая-то особая обязанность? — Люси заглянула в корзинку и обречённо вздохнула: вся рыба из сети была едва длиннее ладони. Крупного улова, к сожалению, не было. А значит, впереди ещё много работы — хотя спешить было некуда.       — Скажу так: ничего единого не существовало. В одних краях возводили небольшие алтари, искренне молились идолам и клялись всю жизнь беречь храмы, а где-то поклонение древним духам отражалось лишь в суевериях и верности старым традициям. Однако сходство было в одном: у каждой профессии имелись свой идол и покровитель. Думаю, нетрудно угадать, какой дух-покровитель был у воинов.       — Могу предположить, что какой-нибудь огонь?       — Смотри, как легко, — усмехнулся Нацу, — фольклор всегда имеет общие черты во всех культурах. Для охотников, также предсказуемо, покровителем был дух природы. Жертвоприношений, если что, уже давно не было, — быстро оправдался он, потому что чувствовал, что в Люси витали сомнения. — Иногда духам отдавали еду или же какие-то предметы, как артефакты: перед охотой можно было «отдать» лесу плетёный клубок, чтобы вернуться домой, отдать огню какую-то дорогую вещь заместо своего желания, оставить миску каши на пустоши, чтобы призвать дождь. Мелочи, больше наполненные суевериями, они кажутся безобидными.       — В современной культуре почти нет суеверий или каких-то традиций. Если честно, иногда кажется, что сейчас лично я совершенно никак не связана со своей культурой, и мне нечего рассказать о каких-то особенностях, — Люси передала рыбу Нацу, отлавливая в его глазах понимание.       — Мне понятно твоё ощущение. Есть чувство, что люди сейчас совершенно оторваны от своей истории и современности. Признаю, язычество абсурдно и не имеет никакого эффекта, но в то же время оно не мешает мне смотреть на мир вокруг. Уходя в лес, я не надеюсь на снисхождение духа леса, а полагаюсь на собственные силы, но эти маленькие традиции делают жизнь будто бы более привязанной к моему прошлому.       Хартфелия никогда не задумывалась о вере. В их времена остались наследия от богопоклонения, но больше никто не молился в храмах. Теперь они лишь памятники архитектуры, не несущие в себе какую-то ценность. А ведь когда-то люди вкладывали в белые стены нечто большее.       — Я не полагаюсь на помощь духов, однако мне нравится оставаться верным малым привычкам. Когда-то люди тысячелетия назад совершали такие же ритуалы, которые совершаю я, были верны тем же традициям. Это просто мне нравится.       — Какие традиции к примеру?       Нацу задумался, больше взвешивая, чем именно поделиться со своей слушательницей. Он всегда держал свою веру и свои правила только наедине с собой, не делясь ими с окружающими.       — В зависимости от того, какому духу ты преклонялся большую часть жизни, тебя по-разному хоронят, — Хартфелия смутилась озвученной темы. — Отдай ты свою жизнь службе воина, тебя следовало бы передать духу огня, кремировать как по-современному. Охотников зарывали в землях леса, чтобы они отдали свою плоть циклу природы, рыбаков отдавали волнам моря и тому подобное. Из логики, что дух, который следил за твоей жизнью больше всего, знает, как поступать с твоей душой. Пускай я был воином, большую часть своей жизни я именно «охотился», так что хотел бы закончить подобающе своей профессии. И из соображений практичности, — Драгнил отвлёкся, осмотрев раскрытую ладонь, — вряд ли какой-то огонь сможет принять моё тело.       — В этих традициях есть логика, — не нравилась Хартфелии похоронная тема, пускай сейчас она была оправданной и близкой к ней, как никогда.       — Просто в голову приходят только такие примеры, смущаю тебя этим, — Люси отмахнулась, хоть была согласна с этими словами, — нельзя с мертвецов снимать одежду, ведь они должны перейти в мир мёртвых в своём последнем одеянии. Из этого вытекает традиция, что ценные вещи передают близким до смерти, и большая честь нести на себе историю близкого человека.       Пускай не было озвучено этих слов, Люси зацепилась взглядом за шарф Нацу. Очень давно после бала, ещё когда Хвост феи только начинал свою новую жизнь, Нацу признался, что этот шарф достался ему от отца. Учитывая сказанные слова Нацу, о том, что ему дорога эта вещь, сейчас можно было подумать, что этот шарф был посмертным наследством.       — В язычестве верят в перерождение: рано или поздно, души отчищаются от своих воспоминаний и вновь приходят в этот мир. Поэтому никто никогда не принуждает людей к деятельности, даже если все твои предки были воинами, если ты найдёшь своё признание в другом ремесле, никто не осудит тебя. Многие традиции звучат свободными.       — Никогда не думала, что традиции могут пропагандировать свободу, ведь это привязанность к своему прошлому.       — Никто и не говорит, что нужно обрывать связь с прошлым, чтобы быть свободным, — парировал Нацу, улыбаясь спорящей Люси. Она внимательно слушала его рассказ, аккуратно дополняя его вопросами, будто впитывая дух прошлого, который тонким следом оставался от одного из последних жителей древности.       Свою работу с рыбой они закончили в тишине. Люси позволила себе задуматься о сказанных словах, а Драгнил просто наслаждался тишиной и покоем, которые распространились над равниной.       В следующем за мелкими беспечными разговорами о бытовых проблемах они перешли к стирке белья, где Люси истерла все свои руки о ребристую доску. К этому времени уже подоспел обед, и Хартфелии пришлось отвлечься от разговоров с Нацу, но он запретил возвращаться к нему раньше, чем через час. Пускай домашние дела казались простыми, они отнимали много сил, зато позволяли сейчас Люси полностью восстановить волшебные силы, чтобы завтра заняться магией.       — Мне неловко, что тебе пришлось убирать комнату без меня, — оправдывалась Люси, перестилая постель новым бельём. Венди пользовалась моментом отдыха и сидела в кресле, перечитывая какие-то заметки в своём журнальчике.       — Нет, ничего, ты же сегодня помогаешь по дому, — она быстро успокоила Люси, которая всегда хотела делать чуть больше работы, чем Венди. Казалось, всё же Хартфелия пыталась отыгрывать покровительство для Венди, хотя последней больше нравилось, когда Люси вела с ней равный диалог. Пускай между ними была ощутимая разница лет, они обе были волшебницами из гильдии, и от них всегда требовалась самостоятельность.       — Слушай, всегда интересовалась, а ты не испытываешь неловкость от того, что другие Убийцы могут чувствовать запах твоей крови… периодически, — впервые Хартфелия прогадала со своим циклом, хотя до этого рассчитывала поездку в Магнолию, чтобы не оставаться среди Убийц.       Венди сощурилась, пытаясь понять вопрос Люси. Но ей хватило намёков, чтобы улыбнуться на смущение заклинательницы. А ведь ей всегда казалось, что Хартфелия вполне прямолинейная и смелая девушка, но кажется, Венди теперь стала замечать куда более ранимую натуру Люси. И это будто бы сближало их.       — Не волнуйся, вряд ли ребят будет сильно смущать, тем более мы же девушки, это нормально.       — Меня даже больше Драконы волнуют, — Люси упала спиной на кровать. Весь день её донимала тянущая в пояснице боль, но от неё никогда не удавалось убежать.       — Они давно живут среди людей, думаю, им привычно, — Венди также завалилась на кровать, оставшись в нескольких десятках сантиметров от Люси. В начале их тренировок было будто бы неловко засыпать в такой близости рядом с Люси, пускай она ей и доверяла, но сейчас было тоскливо, когда вторая половина кровати пустовала. До этого Хартфелия казалась ей более грубой и строгой девушкой, которая прошла через тяжёлые испытания и очерствела, как Эльза. Как же Венди была рада, что её мысли оказались ошибочными, и Люси была куда добрее и теплее. Она баловала Убийц сладостями, даже за спиной Драгнила, старалась подбадривать их и помогать всеми своими силами, соглашалась на помощь по дому, постоянно была рядом с Грандиной, пускай в самом начале это было страшно.       — Ладно, ты меня успокоила, — шёпотом согласилась Люси.       — Знаешь, Люси, после войны, наверное, нужно будет вернуться к обычной жизни, да? — Венди перевернулась на живот, пальцами разглаживая ненавязчивый узор на пледе.       — Конечно, у нас не может быть других планов.       — Я подумала, может, мы могли бы ходить на общие задания, всё же мы не так часто общались до этого. И можно было бы устраивать пикники иногда.       Люси улыбнулась от мысли, что Венди уже сейчас хотела бы проводить больше времени в будущем. Может, в Магнолии они неплохо относились друг к другу, но сейчас их связь стала чуть крепче. Их объединяли общие переживания, физическая усталость и страх перед грядущими событиями, но всё ещё теплилась надежда, что после войны будет лучше.       — Конечно, я буду рада поработать с такой крутой девчонкой, — Венди поджала губы от смущения. Она была очаровательной. — И обязательно у нас всё будет хорошо, я уверена.       Нужно было верить в хорошее, потому что плохое произойдёт без чужих мечтаний. В голове уже рисовались будни, когда после трудного задания они вместе с Венди оставались в квартире у Люси, наслаждаясь купленной в лавке выпечкой и обговаривая все смешные моменты из их приключения.       — Кстати, ты же можешь попросить Грандину дать тебе что-то от боли.       — Точно, — согласилась Люси, забыв напрочь о присутствии лекаря в этом доме. Наверное, дело было в пойманном моменте, когда она могла получить от Нацу немного больше информации, чем ничего.

***

      Хартфелия быстро сдалась. На сегодняшний день её силы закончились, как бы паршиво это не было. Но никто более не требовал от неё усилий. Люси просто оставалась в стороне, сидя на подставленном пеньке и наблюдая за чужой работой. Сначала они с Драгнилом прогулялись в лес в поиске повалившихся деревьев, потому что целые было жаль пускать на дрова. Они прошли уйму шагов, прежде чем нашли подходящие варианты. После нужно было притащить их к заднему дворику дома, где располагалась кладка дров. Если честно, Люси даже не обращала внимание на это место. И вот теперь, после муторной распилки на пеньки, за которой Хартфелия просто молча наблюдала, настало время колки дров. Всё это время разговор не клеился, и этому не было причин. Просто общая усталость и леность накинулись на Люси, перемешавшись с плохим настроением. Ей просто нравилось наблюдать за хозяйственностью Нацу, как он чётко знал, что и как делать шаг за шагом. Давно она не наблюдала таких персонажей, будто бы быт не был частью жизни каждого.       — Ты подозрительно притихла, даже пугаешь меня, — усмехнулся Нацу, подкатывая толчком очередное полено к месту колки.       — Просто задумалась, — оправдалась Люси, устало положив голову на подтянутое к себе колено.       — Скучно тебе с дедком, да? — на такую шутку Люси только помахала головой.       — Давно не видела мужчин, которые колют дрова, — за этим методическим процессом действительно было приятно наблюдать. Возможно, приятно следить за любой чужой работой, если ты отдыхаешь.       — А как же твоя ледышка ненаглядная?       — Когда вообще кто-то колет дрова в городе? — оправдалась Люси. Но образ Грея сюда действительно совершенно не шёл.       — Точно, вы же цивилизованное общество, пользующееся благами современности, — прозвучало, как оскорбление.       — Ну хорошо, ты был охотником, получается?       —Получается.       — А потом стал воином. Почему? — после вопроса раздался треск дерева под ударом топора, и полено раскололось надвое. Нацу поднимал топор очень легко, но не торопился сам вкладывать много сил, поэтому всё выглядело со стороны лениво.       — Давай для понимания объясню, как собирали армию, — он подобрал один из осколков, поставив его на другой пенёк, а после едва погрузил топор в него, чтобы закрепить. И с небольшой высоты ударить топором с насаженным деревом, чтобы расколоть его. — Изначально искали волшебников, потому что такие воины могли дать больше прока. Для сильных Драконов подбирали магов их же стихии, чтобы упростить обучение. Естественно, у одного королевства не будет столько ресурсов.       Люси сощурилась, концентрируясь на машинальных движениях Нацу и его серьёзном разговоре, который явно открывал чуть больше истории из прошлого.       — По этой причине начали искать более дешёвую боевую единицу. Из-за этого и обратили внимание на мои земли, которые были заполнены деревнями с примитивными традициями. Но такого народа было больше, и Драконы тоже начали агитировать жителей подобных деревень.       — То есть это было не ополчение твоего народа?       — Нет, — Нацу усмехнулся удивлению Люси, — всё это было приправлено добровольным началом, благородными идеями и, конечно же, подстроено под языческую культуру, где профессия воина была самой уважаемой. Нас созывали в армию другого королевства, платили за это, но всё равно в сравнении с жалованием их народа, мы получали копейки, и были дешёвыми ресурсами.       — Я думала, вы шли защищать свою землю.       — В любом случае конфликт Драконов достиг бы каждую из деревень, так что в перспективе всё так, как ты сказала. Но уходили мы под командование другого королевства. Идея встать против Драконов была благородной, потому что все страдали от их превосходства, однако я руководствовался не только этой идеей.       Люси нахмурилась. Сейчас в голове всплывали мысли о немного неравноправном обмене: менее образованных людей приглашали сражаться на стороне чужого государства за гроши, чтобы защитить их народ. И это уже звучало не так героически и честно.       — Я уже говорил, что был сиротой. У меня не было ничего за плечами, и не было планов на жизнь, а чтобы задумываться о семье, нужно владеть хоть чем-то. Я шёл в армию ради статуса, может, ради небольшого заработка. И, конечно, у меня были идеи защищать своих близких, но не настолько бескорыстные.       — Учитывая условия, по которым вас всех приглашали, наверное, нельзя назвать тебя корыстным. Всем нам нужна работа.       — Да, к сожалению, — согласился Нацу, добивая дрова. — Я уходил в армию, рассчитывая построить фундамент своего будущего, — он остановился, замявшись перед очередным ударом, — как иронично, что там же я и похоронил какие-то шансы на него.       — Уходя в армию, следовало рассчитывать на собственную смерть, — последняя фраза будто бы резала слух Хартфелии, наверное, ей не хотелось больше верить в то, что основной мотивацией для Нацу была именно заработок. Хотя, с другой стороны, это было вполне логично, и не ей стоило как-то осуждать его за жажду вознаграждения. Даже в армию Совета люди в основном идут для заработка, только в каком-нибудь Драгниле можно было увидеть отголоски благородства.       — В то время смерть была не худшим исходом, — пожал плечами Драгнил, напоминая о жутких трагедиях своего прошлого. Люси не нашла слов, чтобы как-то поддержать или опровергнуть его слова. Не ей судить, что было бы лучше или хуже в прошлом, до которого она едва прикоснулась.       — Уходя в армию нужно было принять, что ты будешь убивать. Какого это? Есть разница между смертью Дракона и смертью человека от твоих рук?       Нацу остановился, задумавшись над вопросом. Он был ожидаем от современных жителей, живущих в другой морали. Чем образованней было общество, тем больше они ценили человеческую жизнь.       Эти рассуждения были куда глубже, и Убийца не мог поделиться всеми своими идеями с любопытной волшебницей. Его мнение сейчас сильно разнится с теми временами, когда он шёл в армию или выступал в рядах Проклятых. Теперь на нём осел налёт безразличия, сквозь который было трудно пробиться состраданию и эмпатии.       — Мы живём в слишком разных эпохах. В моё время не было постыдным отобрать чужую жизнь ради своей, к тому же гибель окружала людей куда чаще, — Нацу вернулся к обычному темпу работы. И в чём-то он отвечал не искренне, потому что так было правильно отвечать. Он никогда не скажет Люси, что легко отнимал сотни жизней за мгновения, потому что это требовали обстоятельства, или же его решения. Не поделится и тем, что не испытывал к этим жизням сочувствия, потеряв вес чужого существования — его тяжело обрести обратно.       — Драконы для нас были достаточно отдалёнными существами, не стремящимися привязываться к людям. В общении с Драконами чувствовалось их превосходство, и на людей они смотрели точно не как на равных себе. Их высокомерие, наверное, упрощало ношу от принесённых смертей, — он остановился, задумавшись над весом рукояти в своей руке. — На войну мы шли легко. Правильно это или нет — сейчас уже не скажу.       Хартфелия не понимала, разочарована она или удивлена, в ней будто бы замерли эмоции, не желая развязываться дальше. За время общения с Драгнилом она поняла, что сейчас, в современности, чья-то смерть не тяготит старого Убийцу, однако в её голове теплились мысли, что он не был таковым в самом начале. И где-то вдалеке, на другом конце выжженного поля, где ещё распускались полевые цветы, а небо было пестряще-голубым, был другой Нацу, знающий ценность каждой жизни, что окружала его.       — Я могу разочаровывать тебя своим мнением, прекрасно понимаю, — вторя мыслям Люси, продолжил Драгнил, — эта сторона и меня разочаровывает. Настоящее благо равно ценить жизнь своего самого близкого и совершенного незнакомца. Этому учит мораль общества, к этому приходишь своим наблюдением мира. И может когда-то, очень давно, я был близок к этой ценности, скорбя о чужих потерях, но сейчас меня на это не осталось. Столкнувшись с несправедливой гибелью своих «ценностей», ты можешь благородно дорожить хрупкими жизнями, окружающими тебя, а можешь обернуться дьяволом, утратившим сострадание. Я понимаю два этих выбора.       Не хотелось больше поднимать эту тему. От рассуждений о ценности жизни остался неприятный горьковатый привкус, от которого трудно было избавиться. Равная ли цена жизней была у членов Хвоста феи, казнённых в подвалах королевства, и у жителей древних деревень, согнанных безумцами на войну? Справедливо ли когда-то отобрали жизни невинных магов, как когда-то отняли жизни Драконов? Здесь сложно было сравнивать.       — Хочу поговорить о другом, — ожидаемо ушла от разговора Люси. Кажется, она совершенно забывала, что перед ней палач из прошлого, который действительно вынес приговор многим Драконам, потому что того требовали обстоятельства мира. — Весь дом наполнен печатями и чарами, иначе бы он не сохранился в таком состоянии. С какой ещё магией ты знаком? Всё же я пока не поняла принцип работы печати, что ты когда-то наложил на мои ключи.       Драгнил усмехнулся, от чего можно было заметить едва заметные морщинки в уголках глаз. Были несколько деталей, которые сейчас начинали подчёркивать возраст Нацу, о которых можно было не задумываться, если не знать его историю: его волосы были неравномерно блеклыми, и казалось, тому виной было не яркое солнце над головой, цвет глаз был таким же бледным, отдавая сероватой пеленой, хотя казалось, что раньше они были ярче, кожа на руках была грубой и стёртой. Раньше Нацу казался ей куда моложе, но сейчас под неудачно упавшим светом, он выглядел старше. Хартфелия оправдывала это лишь своей фантазией.       — Забавный вопрос, я же Убийца всё же. По-хорошему, только отсутствующим огнём, — Люси было в какие-то моменты даже тоскливо, что Драгнил не мог показать всего своего мастерства в магии из-за печати. Она была уверена, что настоящий огонь в его руках должен был вызывать восхищение.       — Печати говорят о другом, — волшебница подтянула к груди уже две коленки, поставив ноги на край пенька, ей хотелось стать меньше и незаметнее.       — Получается, ты подловила меня, — он усмехнулся, в очередной раз отбрасывая готовые дрова в сторону. — Что-то лёгкое я могу и через огонь прогнать, однако сложную магию мне не изучить, как это может сделать Зереф. И своё волшебство мне не создать, потому что у меня нет собственной магии. Однако ты права, мастерство печатей не из лёгких ремёсел.       — Я не понимаю, какого это, не иметь собственной магии?       — Конечно, ты человек с магией. И всегда жила с волшебством, тебе это сложно понять, — без упрёка подметил Нацу. Он поймал потухшее настроение Хартфелии, поэтому отвечал на её вопросы чуть охотнее. Всё же в скором времени ему потребуется помощь ещё двух рук. — Я пользуюсь магией Дракона. И даже спустя столько веков используя волшебство, я не смог приобрести собственное, хоть это и происходит с другими людьми. Возможно, это говорит о полном отсутствии таланта к волшебству, с чем нужно просто смириться.       — Так странно, ведь твой брат видимо имеет огромный талант.       — Кажется, на что-то подобное я уже отвечал Джерару, — после Нацу вспомнил, что упомянутый разговор был без присутствия Хартфелии, поэтому он оправданно принял её непонимающий взгляд. В последние месяцы его жизнь стала слишком насыщенной и наполненной ворохом разговоров, чтобы запомнить обстоятельства каждого из них. Люси почувствовала, как Драгнил вновь уходит от ответов, перестраивая диалог, и с тем её интерес к этой беседе закончился. Она утопила взгляд в подрагивающей на ветру траве, на которой золотился свет уходящего солнца. Приближался закат, который обозначал конец трудового дня и ещё один перевёрнутый листок в календаре.       — «Печать» тоже не моя магия, — загадочно ответил Драгнил, усмехнувшись, когда отчаявшаяся получить ответ Хартфелия перевела свой непонимающий взгляд на него. А он ещё какое-то время продолжил молча колоть дрова, наслаждаясь возрастающим интересом.       — Я уже ничего не понимаю.       На эту ожидаемую фразу Нацу тоже кивнул, остановившись. Работа уже была закончена, и можно было убрать излишки и направиться домой, но разговор требовал завершения.       — Душа Убийц уже смогла перенести осколок души Дракона, изменившись под него. Опытным путём Убийцы нашли ещё одну забавную лазейку — можно было поглотить не один осколок души.       Хартфелия нахмурилась, что, конечно же, нравилось рассказчику Драгнилу. Он чрезмерно любил наводить интригу и заставлять людей удивляться.       — Конечно, не от Драконов, думаю, никто бы не согласился на это в здравом уме, — он тут же оправдался, параллельно стряхивая труху с пенька и присаживаясь на него, — однако можно было завладеть осколком души Убийцы.       — Подожди, нужно было теперь что-то у Убийц отбирать?       — Наоборот — осколок «оторвать» можно было лишь добровольно, и, как с Драконами, ограниченное количество раз. И поглотить сверх своего элемента тоже можно было немного. Кажется, я встречал Убийцу, у которого было ещё три дополнительных элемента, но это редкость.       — С ума сойти, — тихо прокомментировала Люси, мысленно оценивая масштаб трагедии. Ладно, если у тебя есть в арсенале одна разрушительная сила, но когда у неё становится больше источников, это пугало. Что же за времена были четыре века назад.       — Успокою твоё волнение, это был не полноценный элемент, а больше как дополнение к твоему собственному. Естественно, элементы, что не сочетались, было трудно использовать. И всё же это было удобным инструментом для расширения своих способностей, с добровольно переданным элементом ты мог получить тайные техники.       — И у тебя есть какой-то печатающий элемент? — Люси скривилась от сказанного, но придумать более складное высказывание она не успела.       — Осколок души Убийцы Драконов Печати для меня ценный подарок, который помог мне в начале своего пути, — Нацу улыбнулся, уведя взгляд в сторону леса. — Это не отменяет сложность мастерства печати, которое зависит от твоих знаний и понимания магии. Можно сказать, в моих руках есть универсальный инструмент для создания этих печатей, однако не утопия.       — Удивительно, что такие Драконы вообще существовали, — на это Драгнил повёл плечами. Он встречал совершенно непредсказуемые элементы, но поддержать искреннее удивление Люси ему хотелось.       — Как ни странно, это очень обычный Дракон. А его магия удобна и смертоносна в грамотных руках. Думаю, я не всё умею, что мог Убийца с этим элементом, — Нацу чуть громко хлопнул по коленям, прежде чем торопливо встать с места. Его беспокоили оставшиеся мелочи в доме, нужно было заканчивать с дровами.       Люси поднялась с места, решив помочь Нацу в перетаскивании дров. Всё же она всё это время сидела и наблюдала за работой Дракона, совершенно в ней не участвуя. Так она хотя бы поддержит рабочий дух. Попытается.       — По секрету говоря, — Хартфелия не отрывала взгляда от земли, но внимательно прислушивалась к словам, — у меня есть два элемента. Только второй плохо сочетается с огнём, поэтому для меня почти бесполезен.       — Зачем тогда он нужен?       Вопрос остался на несколько минут без ответа. Люси уже подумала, что Нацу намеренно пропустил его мимо ушей, укладывая кладку дров в крытую дровницу.       — Считай, ради символизма. И сейчас этот элемент больше не имеет смысла.       Как всегда, Нацу оставил лёгкую интригу и возможность для своего манёвра. И всё же он ответил на интересующие вопросы, привнеся чуть больше подробностей про покрытое пылью прошлое. Это льстило Люси, и увлекало её. Было интересно узнать не просто историю прошлого, а какой она была через призму взгляда Нацу. Найти конкретные причины такого влечения Люси не могла, или же не хотела признавать.       Вечером после ужина, когда Убийцы разойдутся по своим комнатам отдыхать и готовиться ко сну, Люси заметит более задумчивого Нацу напротив камина. Как всегда, во время ужина он уходил, чтобы не беспокоить волшебников своим присутствием, хотя сегодня он был редким для них гостем. На несколько минут Хартфелия останется неподвижной на лестнице, не торопясь беспокоить Дракона. Сегодняшний день был закончен, а завтра требовалось выкладывать больше сил.       Этот день был уникален для Люси. Только сейчас вечером, встретив ускользающие лучи солнца на крыльце старого деревянного дома, ощутив прохладный ветер, щекочущий лодыжки, вдыхая запах сухой земли и старого дерева, она почувствовала себя спокойно. Не только за этот день. За всё время, что проносилось мимо неё бешеным галопом, но здесь она наконец-то смогла остановиться.       Ощутить ценность мимолётной свободы, которая ускользала сквозь пальцы, что за неё не удавалось зацепиться.       Ступеньки под её шагами уютно скрипели, по-домашнему. И этого «домашнего» ей давно не хватало в жизни. Каждый день в этом доме её жизнь будто бы приобретала ценность через эти мелкие дела. Ей было трудно описать свои ощущения, но сейчас идти было проще и свободнее. В конце зала напротив камина сидел самый человечный Нацу, устало завалив голову на подставленную на спинку дивана руку. Он долго и непрерывно смотрел на огонь, не обращая внимание на изучающие глаза Хартфелии.       Сегодня Нацу действительно выглядел по-человечески обычным: он занимался хозяйскими делами, как когда-то делал в своей давней жизни. И может, когда был построен этот дом, будни проклятых этого мира были наполнены таким же мелкими обыденностями, напоминая им, что не всё в их жизни потеряно. И не всё человеческое стёрто.       Люси неторопливо подошла к дивану, ожидая, что её окликнут, но Драгнил был слишком погружён в свои мысли. А может быть, он устал. Этого Хартфелия угадать не могла, однако позволила себе неторопливо обойти диван, аккуратно сев на другой край. На это Нацу тоже не отреагировал, всё ещё рассматривая едва пробивающиеся язычки пламени в камине.       Если огонь был покровителем воинов, то он прекрасно подходил Нацу. Как минимум, потому что от него всегда пахло пеплом. И сколько бы сам Нацу не отрицал свою привязанность к этой стихии, сейчас он утопал свой взгляд именно в разгорающемся алом. И он же мог источать это тепло. Было сложно объяснить, но всегда Люси ощущала себя рядом с Нацу спокойно и умиротворённо, будто путник в холодном лесу, остановившийся у костра. Он мог согреть, успокоить, чем-то очаровать, хоть и нёс в себе огромную опасность, стоит тебе ослабить бдительность.       — Кажется, этот дом в первую очередь построен людьми, — почти шёпотом сказала Люси, стараясь выразить свои переживания. Она не была уверена, нужны ли они Драгнилу, но за сегодняшний день было обронено много слов, и вряд ли эти станут лишними. Может быть, Люси так пыталась выразить свою признательность и благодарность за труд, который вкладывал Нацу в это место. Огромный и никем незаметный.       Драгнил не отрывал взгляда от огня, но всё же едва повернул голову в сторону Люси, обозначая свою заинтересованность. Суть её слов была ещё не так прозрачна.       — Про то, что пускай Убийцы обернулись монстрами, кажется, в этом доме жили люди, — она тоже поддалась искушению огня, задержав на нём взгляд. В пламени было что-то чарующее.       В нём тоже.       Пускай сегодня Люси услышала не самые приятные признания Нацу, это доказывало его человечность. До этого огненный Дракон казался далёким и в чём-то высоким от людей, не принимающим их участь близко к собственному сердцу, но сейчас в Драгниле можно было увидеть больше человеческих черт, и их же ошибок. В чём-то жестокий, как и люди, в чём-то сострадательный, как любой человек, в чём-то искренний.       Но именно к Люси он относится по-другому. Это было глупо отрицать. И сейчас Хартфелии было плевать, из-за каких именно причин она получила такое снисхождение от Дракона. Она выбрала не рассуждать об этом, наслаждаясь лёгкими дозволенностями и чужим вниманием, которого ей не хватало. Люси подкупала доброта Нацу, и может, сейчас она не признается себе, но её не хотелось его терять. Незаметно для себя Хартфелия стала нуждаться в этом общении, не желая обрывать нарастающее чувство.       Хоть всё это казалось ошибкой.       Смущаясь своего интереса, Люси перевела взгляд на Нацу. Он всё ещё был больше заинтересован огнём, чем своей навязчивой собеседницей, но это не смущало Хартфелию. Она ловила момент, когда могла позволить себе ближе рассмотреть черты Драгнила, очерчивая их в своей памяти. Чтобы запомнить, и никогда больше не забыть.       — Дом построили с идеей когда-то покинуть его, — долгое молчание прервал Нацу, едва отвлекаясь от огня, — у каждого из нас после войны должен был быть свой путь. И своё место.       — Звучит вполне логично, — чуть разволновалась Люси, потому что уже забыла об озвученных словах. Она улыбнулась своим мыслям, — думаю, даже Убийцам можно было позволить себе спокойную жизнь. Встретить когда-нибудь ту самую, — Люси поджала губы, пытаясь придумать идеальный сценарий для воина прошлого, — построить с ней свою жизнь, может, воспитать детей, кто знает, что позволительно для Убийцы на пенсии.       — Я уже встречал.       Тихий ответ, простой, но сейчас он сбил Хартфелию, заставив волнительно сжать пальцы.       — Что?       — У меня была супруга, Люси, — Нацу не отрывал взгляда от огня, продолжая устало наблюдать за ним.       — Ты говорил иначе, про свою юность, — она смутилась, и от чего конкретно — не могла себе ответить.       — Мы встретились уже Убийцами. И обещали друг другу, как ты говоришь, позволить себе спокойную жизнь, — Нацу замолчал, предаваясь дальше своей меланхолии. И в его голосе будто бы не было даже ноты грусти, однако в уставшем взгляде, который сейчас видел перед собой лишь забирающий огонь, читалась неозвученная скорбь. — Я так и не смог построить ей дом.       Люси растерялась. Ответ всегда лежал на поверхности, но она никогда к нему не прикасалась. Потому что не желала знать? Хотя сама же настояла, что хочет окунуться в прошлое Драгнила. Теперь же ей стоило принять своё разочарование, которое раскатилось по ней, перемешавшись с неловкостью.       Что она хотела?       — Я не знала… сочувствую.       Не услышав «я не говорил», Хартфелия торопливо поднялась, не готовая разделять чужую скорбь. Потому что для неё эти слова имели иной смысл, который она хотела отрицать. Может быть теперь жажда Драгнила закончить свой путь будет ей понятна? И его история окажется завершённой, без единого шанса для Люси быть хоть сколько-то важной для Драгнила. Она не могла объяснить себе, или же вновь не желала этого признавать, почему так усердно пыталась стать чем-то большим, чем страница в долгой истории Дракона. И сейчас она уходила разочарованная в своих же желаниях, зажёвывая губы.       Ей стоит извиниться за свою грубость, но не сейчас.       Сложно было описать свои ощущения, но остановившись уже на краю кровати, она начала тонуть от собственного разочарования. В первую очередь в себе же. Вновь и вновь она оступалась на одной и той же дорожке, приписывая себе уникальность, роль, которую заметят. Она лишь олицетворение сожалений, как когда-то сказал уставший Дракон, и большим вряд ли сможет стать — было слишком много обстоятельств, которые твердили о невозможном. А она снова забывала о них, прислушиваясь лишь к собственным чувствам, совершенно не подходящим правдивому миру. Все её ощущения — ошибка. Но даже разочарованная в себе, она засыпала с чувством спокойствия, потому что стены этот дома веяли не только тоскливым прошлым, но и умиротворением.

***

      18 сентября 792 года.       Назначенный приговор для королевства неумолимо приближался. О названной войне старались молчать перед народом, сохраняя лицо спокойствия и уверенности в завтрашнем дне, пускай ряды магов гудели про настигающий срок, а министры всё чаще собирали советы. Обычному народу не стоит волноваться о том, на что они не способны повлиять. Хотело бы, чтобы информация о приближающейся война осталась лишь в кругах монархии, однако маги узнали об этой информации раньше, и распространения новости по гильдиям было не избежать. Приватность угрозы не удалось сохранить, что раздражало верховные чины. Однако сама Хисуи не была уверена, что это проигрыш монархии. Может, ситуация сложилась не в сторону короны Фиора, её радовал фактор того, что маги были согласны сражаться за королевство, которое не так давно смогло оправдаться за свои зверские преступления перед ними, и вряд ли сейчас корона заслуживала их доверия.       Хисуи была неопытна, всё ещё грезила о более мягком и правдивом правлении, возможно, в истории её назовут слабой и безвольной, раз сейчас она не была готова надеть кандалы на выбившихся из-под контроля магов, но в ней теплилось чувство вины и сострадания перед ними. Ей была далека категоричность её отца, как и его стремления контролировать силу людей. Кажется, это было навязанное эхо старых эпох. Грядущая война могла стать настоящим испытанием её стойкости и категоричности, и пока что она была растеряна, что непозволительно для её персоны. Решения принимались без неё, министры говорили от её имени, о многих «своих» решениях она узнавала через третий круг лиц. Поэтому сейчас она едва взбодрилась, услышав о предложенной встрече, как некой ниточке её самостоятельности. И на отворившиеся в зал двери от неожиданности она встрепенулась, но сохранила своё лицо. С её стороны была большая щедрость — соглашаться на встречу день в день, выкрадывая окошко между совещаниями. И ей стоило сохранять своё лицо, однако идей, по какой причине потребовался этот диалог, она не имела.       За открывшимися дверьми внутрь последовал достаточно знакомый ей служащий из армии, часто появляющийся на официальных мероприятиях. Кажется, его звали Доранбальт, он был выдающимся магов и верным служащим, но сейчас не он был непрошенным гостем, поэтому волшебник отошёл в сторону, оставшись недалеко от отворённой двери. Внутри зала стражников уже не было по той причине, что озвученные разговоры были строго конфиденциальны, к тому же по левое плечо рядом с королевой всегда стоял её верный хранитель Аркадиус.       За служащим армии, очертив напоследок того взглядом, зашёл приглашённый. Хисуи всегда с восхищением смотрела на военных, ибо в их натуре всегда читалась стать и выдержка. На подобных людях держалась армия, когда они были верны своим принципам. Может по причине тайного восхищения и собственного уважения к фигуре верного служащего, королева так быстро согласилась на встречу с одним из бывших Охотников. Именно к натуре непоколебимого и в чём-то неразгаданного Драгнила она испытывала любопытство. Пускай с последней возможной встречи с бывшим капитаном армии прошло около полугода, он выглядел всё также уверенно и гордо. Когда-то он спокойно принял на себя бремя Охотников, которых проклинал простой народ, и также спокойно отпустил эти обязанности. Быть палачом системы всегда означало нести огромный вес ответственности. Пускай корона смогла отмыться от крови преступлений, Охотники навсегда останутся безжалостным орудием, которое народ может как принять и простить, а может навсегда возненавидеть.       Вряд ли Нацу Драгнил беспокоился о своей репутации среди обычного народа. Он был исполнителен, холоден и бесстрашен. И он же был неким эталоном неотвратимости — вот, что чувствовала в нём Хисуи. На нём не было его военной формы, но был статный чеканящий шаг и гордо поднятая голова. И шарф, который всегда оставался единым атрибутом огненного капитана.       — Приветствую в королевском дворце бывшего капитана армии, — Аркадиус чуть опешил, когда первой разговор начала королева, не дождавшись ещё подходящего Драгнила. Это было слишком торопливо для королевы Фиора, ей стоило сохранять своё лицо, однако он сам был удивлён неожиданным желанием аудиенции от пропавшего с горизонта Охотника. Драгнил не сразу ответил на приветствие Хисуи, позволив себе дойти до конца просторного зала, где располагался одинокий стол. Он едва отвлёкся, рассматривая сквозные окна зала, благодаря которым каменные просторы были наполнены дневным солнечным светом. В этом помещении чувствовалась своя ничтожность перед великим — такова была задумка старых архитекторов, которые хотели возложить особый смысл в величие монархии. Поэтому Меркурий, несколько раз переделанный под новые эпохи, всё ещё мог сохранить дыхание прошедших веков.       — Я польщён тем, что моё прошение о встречи так быстро приняли, принцесса Хисуи, — Драгнил остановился в нескольких метрах от стола, заложив руки за спину, кивнув на приветствие.       — Королева, — быстро осёк его Аркадиус.       — Виноват, оговорился по старой памяти, — холодно прокомментировал Нацу, двинувшись после жеста, приглашающего к столу. Хисуи машинально провела рукой, сама решившись сесть, хоть до этого от волнения и сомнения не могла себе найти места в этом зале. Только подача Драгнила заставила её усомниться в этой встрече, её снисходительная улыбка едва растаяла. Её называли принцессой по двум причинам: действительно часто оговаривались, когда она только взошла на престол, но часть людей так и продолжали напоминать ей старое звание, подчёркивая неуверенный статус. Она сомневалась, что у Драгнила была плохая память, и этот настрой в начале беседы начинал её волновать.       — Буду честна, мне приятно увидеться с людьми, которые когда-то отдали себя полностью службе моему королевству, — Хисуи нервно улыбнулась, надеясь сохранить лёгкую атмосферу разговора, однако на лице Драгнила не дёрнулся ни один мускул. Всё это время его взгляд витал по залу, но сейчас он наконец-то сел, сложив замком перед собой руки, и внимательно посмотрел в лицо королеве. В нём что-то кардинально изменилось, она не могла описать своё ощущение, но острый взгляд с тенью усталости, но не меньшим холодом, сейчас окончательно стёр улыбку с её лица.       — Я достаточно прямолинеен. В чём проблема Убийц сейчас, королева? — последние слова прозвучали жёстче. Достаточно острая тема, которую не желала бы поднимать Хисуи, но от прямого вопроса ей не удастся уйти.       — Нет никакой проблемы, — Аркадиус попытался что-то сказать в ответ достаточно грубому гостю, однако Хисуи остановила его жестом. Либо она сейчас покажет свой характер, либо навсегда останется принцессой, охраняемой верным соратником её отца.       — Тогда по какой причине корона вновь требует выдать Убийц? — об этом требовании знали единицы, оно было озвучено лично Титании. Теперь можно было прочертить лёгкую ниточку связи между Союзом и Драгнилом, и это было бы не удивительно, ведь в рядах Союза уже появились бывшие Охотники. Только фамилии Драгнила не было в списке вступивших волшебников. Когда пришло время конца Охотникам, он исчез, так не изволив сообщить о своих планах, и на это у него было право. Однако сейчас выглядело так, что он был причастен к деятельности магов, которая строилась в стороне от монархии.       — Фиор всё ещё королевство, и мой народ должен быть верен своему правителю. Я готова дать Союзу позволительную власть, однако не безграничную.       — Всё ещё нет ответа на мой вопрос.       — Есть стратегически важные части королевства, которые должны быть защищены. Учитывая нависшую угрозу, о которой вы, наверное, уже знаете, — Драгнил был спокоен и не среагировал на доводы королевы, — я вправе потребовать сильнейших магов, чтобы защитить интересы королевства.       — Убийцы нужны, чтобы защитить голову монархии. К чем же не богоизбранные маги? Они могут превосходить силами Убийц.       Драгнил высказался достаточно грубо, но близко к правде. Хисуи рассчитывала получить Убийц в угоду волнениям министров. И, как ни странно, последние с радостью готовы были доверить свои жизни под защиту монстрам, которых когда-то считали достойными лишь казни. Подобное двуличие разочаровывало и саму королеву, но учитывая, как власть ускользала из её рук, ей нужны были сильные фигуры.       — Это был бы слишком большой удар по ресурсам.       — Всё ещё есть другие маги, — давил Драгнил, и был прав. Нет причин требовать именно Убийц, можно было договориться о других желающих, к тому же могли появиться добровольцы, не желающие идти в первых рядах армии.       — Их боятся, — сдалась Хисуи, от чего услышала досадный вздох над своим ухом. Однако Аркадиус старался держать своё лицо, раз этого попросила королева. К тому же подобный разговор мог стать прекрасной тренировкой Хисуи в спорах с куда более влиятельными личностями, ведь перед ним сидел лишь уволенный капитан.       Хисуи так не считала. Она начала замечать детали, которые напрягали в Драгниле. Как минимум, его пронзительный взгляд, приобрётший будто бы новые черты.       — Министры верят, что в их руках расположена куда более разрушительная сила, раз они способны одолеть Проклятье из прошлого, пускай и сами являются этим же Проклятием.       Драгнил едва сощурился, поймав оборванную фразу. Звучало будто бы Хисуи сказала чуть большее, чем должна была перед капитаном, но своего вида она не подала.       — Все здесь прекрасно понимают, что не известные Убийцы уничтожили Дракона на границе, — спокойно прокомментировал Драгнил, уводя взгляд в сторону окон. — Они лишь загнанные дети, не способные на подобные зверства.       Ответ Драгнила застал Хисуи врасплох. Она понимала, что вряд ли в маленьких телах Убийц заключено столько силы, чтобы одолеть Проклятого из прошлого. Того, о ком ходили легенды, о ком исписаны старые книги, едва сохранившиеся в забытых руинах.       — Для меня всегда было загадкой, почему вы беспокоитесь о детях, которые не привнесли хаоса в этот мир, когда есть противники куда страшнее. Что заставляет вас, людей, вновь ненавидеть Убийц?       — История, — парировала Хисуи. Да, перед ней сейчас явно не обычный капитан, служащий армии и преклонявшей перед ней голову. Другая решимость была в его глазах, смешанная с раздражением и холодом. И пускай Аркадиус видел в Драгниле сейчас лишь грубого гостя, непозволительно дерзко отвечающего на вопросы, сейчас перед королевой сидел некто больший, задающий вопросы из вековой давности. Она чувствовала это, как Драгнил чувствовал страх, раскатывающийся по её венам, как она побледнела, наконец-то заметив нечеловеческую черту в его глазах, как напряглась, волнительно сжав пальцы под столешницей.       — Я жду ответа, — почувствовав, как поменялись роли в этом диалоге, Драгнил спокойно вдохнул. Он давно хотел получить ответ, придя в этот дворец, за которым он наблюдал века. В нём всё ещё копошилась злость и негодование, которое вгрызлось в его горло с неизбежностью проигрыша.       — Убийцы всегда были опасны для людей. Они угнетали людей, — Драгнил не смог сдержаться, криво усмехнувшись обронённому высказыванию, — моему королевству чудом удалось избежать гибели в пройденной эпохе Драконов. С появлением Убийц привычный мир рухнул — так говорит история.       — Паршиво говорит, — сухо прокомментировал Драгнил. — Создание Убийц действительно было крахом мира, но не они были виновны в этом.       — В истории, которую передавал мой отец, Убийцы несли одно разрушение. Они же уничтожали людей на материках, и из-за них люди были загнаны на крохотный участок земли, вынужденные выживать на нём в изоляции от мира, — подобная трактовка даже позабавила Драгнила, однако он решил дослушать до конца. Иногда Арболес казался Нацу самым правильным местом в этом мире, ведь это была единственная земля, на которой не проклинали Убийц. Пожалуй, это можно было назвать щедрым подарком его брата. И может, Драгнил совершал огромную ошибку, вставая на пути этой империи, выращенной на опустевшей земле.       — Я знаю другую историю. И в ней люди привели невинных, чтобы те стали Убийцами, а после охотно заносили топоры над их шеями, когда те стали неугодны. И эти же Убийцы всё ещё готовы были отдавать свои жизни, чтобы сохранить трещащий по швам мир. Так к чему мне стоять на стороне Фиора, где детям приписывают чужие грехи?       Хисуи не нашла, как ответить Драгнилу. Она искренне верила в историю, заключённую в старых книгах, но сейчас, столкнувшись с неотвратимым прошлым, не могла объяснить свой страх. Свою брезгливость. Своё презрение к Убийцам. И почему она всегда смотрела на них, как на инструмент, которым можно пользоваться и сломать. В ней взрастили это впечатление с ранних лет.       — Вы вершите суд над детьми, что не могут ответить. В этом есть чувство превосходства, не правда? — королева поморщилась. — Что же не казнили Акнологию за его грехи? Не было сил? Руками дотянулись лишь до Убийц, и глумитесь этим.       — Говорит Охотник, — впервые встрял Аркадиус, за что получил холодный взгляд Драгнила. Он был на грани, чтобы вышвырнуть его из зала, однако Хисуи активно удерживала его за подол плаща под столом. Она видимо ещё старалась сохранить своё лицо, хотя могла позволить себе не слушать этот разговор со свихнувшимся служивым.       — Служащий в угоду закона, — парировал Нацу. — Не тех противников вы себе обозначили, — хоть не получив знака о том, что аудиенция закончена, он встал из-за стола, — однако, явно, нажили. Отстаньте от Убийц, иначе земля вашего королевства разразится огнём войны куда раньше объявленного срока.       — Что себе позволяешь! — вскрикнул Аркадиус вслед уже удаляющемуся Драгнилу, однако его вновь одёрнула Хисуи. Бывший капитан проигнорировал эмоциональный всплеск рыцаря и покинул зал под недоумевавший взгляд Дорандальта. Последнему только и оставалось, как последовать за уходящим гостем.       Подобное поведение разозлило рыцаря, однако он всё же обернулся на королеву. Она была перепугана, отчаянно сжимая край плаща своего защитника. Впервые за долго время он видел настолько побледневшую и потерянную наследницу престола.       Хисуи в свою очередь не понимала, как Аркадиус мог не чувствовать напряжения, взращённое за всю беседу. Это была угроза, непременно, однако она имела под собой твёрдую почву. Это скрывалось в холодном нечеловеческом взгляде Драгнила, который он никогда не оголял перед принцессой. Кто-то стоял над гибелью чернокрылого Дракона, и теперь Хисуи прекрасно понимала, кто именно. Не ненависть или злость охватили её с этой новостью, а лишь страх, что столь опасный противник был всегда так близок к людям. Драгнил жил в этом королевстве, служил этому королевству, чтобы одним днём отобрать жизнь кошмара из легенд. Что ему стоило забрать её жизнь? А что стоило отобрать жизни тысяч из королевской армии? Ничего, ведь на границе погибли сотни, «вытоптанные» в не запечатлённом сражении монстров. Ей стоило помнить, что в этом мире есть непобедимые, однако она никогда не думала столкнуться с ними так близко.

***

      Привычная домашняя работа отвлекала от навязчивых мыслей. Вновь пыль, которая слетала с улицы, оседала на полках и кувшинах в зале. Можно было убрать предметы с полок в дальний чулан, но так терялась нота уюта, поэтому Люси готова была жертвовать часом из своей жизни, чтобы вновь и вновь приводить это место в более чистое состояние.       Размеренные шаги за спиной сопровождались скрипом лестницы. Хоть Драгнил сегодня отсутствовал дома, на что Грандина только отмахнулась, Убийцы послушно выполняли приписанные им рекомендации по тренировкам. Поэтому кому принадлежали медленные шаги Хартфелия прекрасно знала и будто бы едва напряглась. Как минимум, она не услышала скрип входной двери, а лишь раскатившуюся тишину. Она чувствовала напряжённый взгляд, застрявший на её спине. Люси хотела игнорировать его, но в мыслях закопошилось осознание, что теперь Драгнила не было поблизости, как и Грандины, что отошла в лес вместе с Венди преподавать ей новый урок.       Люси была теперь абсолютно одна, без осознанной опоры. И это заставляло волнение раскатываться по телу. Сдавшись своему страху, Хартфелия прервала уборку, обернувшись назад, к лестнице. Как она и думала, спустившись с нижнего этажа у края лестницы стоял не сдвинувшийся дальше Стинг. Обычно он уходил днём на прогулку, лишь бы не попадаться на глаза Драгнилу, но сегодня у него было куда больше простора.       И это едва напугало заклинательницу. Стинг в прошлый раз получил именно из-за неё. И сейчас у него были все обстоятельства, чтобы наконец-то отыграться на Хартфелии, повинной в его наказании.       — Почему ты помогаешь мне?       — Что? — вопрос выбил из колеи Хартфелию. Она ожидала совершенно другие действия, предвидя, как Стинг без каких-либо предупреждений двинется к заклинательнице, рассчитывая, что в этот раз не проиграет из-за эффекта неожиданности. Но он, заложив руки в карманы, с уставшим видом спрашивал глупые вещи.       — Ты передавала мне еду, зачем?       — Все решили помочь тебе, почему мне не помогать?       — Зачем тебе это делать? Я ведь обидел тебя, — он хмурился, но не от раздражения, а от ломаемых представлений. За ошибкой всегда следовало наказание и презрение, но в этом доме будто бы работали другие правила. И он их не мог прощупать, осознать своими старыми взглядами. На месте Хартфелии он желал бы себе смерти.       — Я считаю тебя ещё юным, Стинг, — его вопрос больше подходил запутавшемуся подростку, нежели серьёзному противнику. И сейчас сутулый образ паренька перед волшебницей растворял её страх. — Ты поступил глупо, но это не значит, что мы все будем ненавидеть тебя. Я точно не хочу злиться до конца своей жизни.       Что-то шевелилось в его голове. Наверное, первые мысли были о том, что Хартфелия явная мазохистка, но к нему также хорошо относились и другие ребята, пускай он рисковал подставить их всех. Если бы его выгнали из этого дома, он бы понял это наказание лучше, чем своё присутствие в этом действующем без него жилье.       — Прости, — почти неразличимо буркнул Стинг.       — Хорошо, — кивнула Люси, больше удивляясь подобному ходу. — В следующий раз, пожалуйста, представь, о чём может подумать девушка из-за твоих действий.       Он кивнул. У Люси сложилось впечатление, что Стинг не давал себе отчёта, что именно напугало Люси. Наверное, в этом было «очарование» мужчин, никогда не существующих по другую сторону этого мира. Но может, в его голове отложились какие-то важные мысли за эти несколько дней одиночества, которое ему не оставляли до конца.       — Тебе нужна помощь? — Драгнил точно не до потери памяти его побил? Потому что подобное поведение было не свойственно Стингу.       — Нет, справлюсь сама. Но ты можешь предложить свою помощь Роугу на обеде, думаю, он оценит, — Люси проследила, как Стинг согласился с ней и медленно удалился на улицу, оставляя её в лёгком удивлении и шоке. Неужели за эти дни в голове Эвклифа родилось осознание своих ошибок? Может быть, Драгнил действительно знал, как поступать с этим мальчишкой, и это даже радовало Люси. Это был небольшой шаг для окружающих, но огромный скачок для личности Стинга — понять, как могли чувствовать себя люди в сторонних ситуациях.

***

      Нудный разговор о располагаемых ресурсах перебивал лёгкий переполох за дверьми. Это был незначительный шум, и всё же для дневного времени в Союзе было слишком много голосов. Эльза не сразу отвлеклась в дань уважения проделанной Джурой работой, но её разум уже частично погрузился в какофонию обрывков фраз из коридора. Вздохнув с тенью раздражения, Джура прервал свой монолог, который обернулся в часовую лекцию, опустив стопку листков. Кажется, Титания не двинулась, по той причине, что задремала под обвалом обязанностей, но она поспешно встала из-за стола, решая привнести в свою жизнь каплю разнообразия.       Из открытой двери понёсся более чёткий голос знакомого служащего армии. Тут от любопытства не сдержался и Джура, выглядывая за Алой.       — Я не подписывался на это! Но спасибо, я теперь в списке на казнь, — редко замечалось за Дронбальтом яркое выражение эмоций. Он всегда был сдержан и рассудителен, аккуратен в своих действиях, лишь узкому кругу лиц обнажая свои переживания. Но сейчас он торопливым шагом догонял полностью игнорирующего собеседника.       — Не утрируй, — буквально отмахнулся Драгнил, нахмурившись. Его голос был тихим, но прекрасно узнаваемым. И если Эльза была вполне готова к появлению старого Охотника в стенах Союза, то Джура открыто растерялся. Драгнил спокойно шёл по коридору, уже приметив яркий разлив алых волос. На шум, который был поднят капитаном армии, уже среагировали ближайшие волшебники, и это было не на руку Охотнику, который не горел диким желанием лишний раз светиться перед другими гильдиями.       — В чём трагедия? — она уже многое прокрутила в своей голове, однако пока что ни одна причина не стоила такой истерики. Кажется, даже если Драгнил объявит Фиору войну, она совершенно не удивится этому. Будто бы из неё выжали силы, чтобы удивляться чему-то.       — Меня никто не предупредил, что он будет в открытую угрожать королеве, — остро ответил Доранбальт. Пока что его репутация ещё имела вес, но теперь, как сопровождающий Драгнила, он поставил свою карьеру под угрозу. Ещё не было понятно, как именно среагирует Хисуи на подобный разговор.       — Я никого не убил, чтобы это была открытая угроза, — спокойно парировал Нацу, чуть подтолкнув стоящего в проходе Джуру, чтобы скрыться внутри зала. Оставаться в коридоре, который наполнялся лишними слушателями, ему совершенно не хотелось.       — Ещё бы кого-то ты убил! — зашипел Доранбальт, но шагнул в зал. Он сохранял своё спокойствие до самого конца, но теперь ему требовалось выплеснуть весь накопившийся стресс. На вопросительный взгляд Джуры Эльза лишь устало пожала плечами, последовав за явившейся компанией.       Стоило закрыть двери, как шум стих. На противоположном краю широкого стола, застланного картой и перемешанными документами, сидела задумчивая Мавис, давно не вслушивающаяся в чужие разговоры. И лишь сейчас она обратила внимание на вошедших гостей. Вначале она взволнованно дёрнулась, явно не ожидающая подобного поворота. После поджала губы, вспомнив вкус своей обиды. Взвесив в своей голове все разумные доводы, она смиренно выдохнула, отложив личные переживания на дальнюю полку. Пускай последний разговор с Драконом вышел грубым, оставляющим жгучую обиду на сердце, она была всё равно рада увидеть знакомые черты и едва смягчившийся взгляд, очертивший её образ.       — К чему всё это было? Я надеялся на взвешенные переговоры, а всё обернулось дерзостью и нереальными угрозами, — цокнул Дронбальт, усмиривший свой гнев. Он сел на ближайший к двери край, наблюдая, как Драгнил спокойно обходит стол, медленно отодвигает стул, проводит руками по подолу плаща, поправляя его перед тем, как сесть. Нарочное оттягивание ответа ещё больше раздражало капитана.       — Думаю, требование Убийц — не личная прихоть Хисуи. Она могла об этом размышлять, но к действиям её побудили министры или Совет, а может, все вместе, — Нацу сложил руки на груди, но ещё оставался в едва напряжённой позе с выпрямленной спиной. Больше действующего капитана армии раздражал спокойно взгляд Драгнила, которым он окинул его.       — Продолжай, — попросила Эльза. Она не торопилась садиться, потому что к середине дня ноги жутко затекли в просиживании за столами.       — Это не повод для открытых угроз.       — Ранее у Хисуи не было ни единой причины оставлять Убийц на свободе, и её же подтолкнули к более решительным действиям. Теперь же у неё есть доводы против подобных шагов. Возможно, это радикальная причина пересмотреть свои решения, — чуть более злорадно протянул Драгнил, — однако угрозы всегда имели хороший эффект. Сейчас требуется лишь выиграть время.       — Это может иметь обратное действие, — продолжил дискуссию Доранбальт. Эльза не была в контексте разговора, но начинала понимать, какой именно ход сделал Драгнил. В чём-то он был ожидаемым, и сейчас она готова была зацепиться за любую ниточку помощи, лишь бы удержать свою положение на плаву.       — Страх олицетворяет рациональность разума. И Хисуи более аккуратная королева, чем её отец. Мне пришлось раскрыть свою причастность к казни Дракона, — здесь Драгнил заговорил тише, — чтобы на чаше весов в сторону Убийц было чуть больше аргументов. Во-первых, как глава монархии она должна оценивать все риски своих действий, во-вторых, причастность Убийц к событиям на границе сводится к минимуму, потому что теперь у королевы есть виновник.       Раздражало спокойствие Драгнила, и то, что он свои иррациональные действия оборачивал в логику. Не об этом он думал в первую очередь, но всё же вывел свои действия в нужное для себя русло.       — Может, она придёт к категоричному решению, но пока она будет колебаться, у вас есть время, — Нацу перевёл взгляд на Эльзу. К сожалению, сейчас он не мог никак обезопасить Убийц своим покровительством полностью, его пустые обещания могут быть разоблачены, а сам он может оставить их. Но он мог выиграть хотя бы ещё несколько недель замешательством королевы. Пускай его назовут предателем, он спокойно переживёт ещё одно обвинение в своей жизни.       — Пока есть лишь мысль заручиться поддержкой всех богоизбранных магов, чтобы по объявлению со стороны короны об ограничениях выступить против них, — Эльза приняла эстафету. — Если до этого мы откладывали в дальний ящик угрозу для Убийц, то теперь она реальна, и мы потратим выигранное время для её решения.       —  Тц, не подыгрывай ему, — цокнул Дронбальт, совершенно забывая, про кого он говорит. От этого Нацу едва раздражённо сощурился в сторону капитана. Каждый раз разочаровывало то, что без силы люди переставали уважать вес слов Драгнила, а ведь он прожил достойные века.       — Сейчас я бы не могла придумать хода лучше, когда в моих руках лежал приказ об аресте, — устало прокомментировала Эльза.       — Вам всё равно придётся решить эту проблему, — холодно напомнил Драгнил, наблюдая на облокотившуюся на край стола Эльзу. Её волосы водопадом спали вниз, частично скрывая лицо, но чувствовалось, как она напряглась от его слов. Это было требование, а не напоминание. — Однако, как сказал, Хисуи может стать вашим союзником, если её сомнения качнутся в сторону Убийц. Здесь всё зависит лишь от самой королевы.       Теперь ещё один недовольный взгляд устремился на Драгнила, но раздражение Титании он воспринимал куда спокойнее. Она злилась не на него, а на проблемы, навалившиеся на её плечи. Он мог бы проявить сострадание и выразить своё сочувствие ей, однако голова Драгнила была забита другими мыслями. К сожалению, путь преодоления сложностей им придётся пройти уже без него.       — У нас есть время и аргумент о том, что Убийцы не причастны к уничтожению Дракона. Думаю, с этим у нас есть больше шансов добиться результата, — в разговор впервые вмешалась Мавис. Её более сконцентрированный голос отвлёк Нацу. Он едва повернул голову, наблюдая за образом, приобрётшим вес. Наверное, люди не ощущали этого, но в голове Дракона звенел колокольчик о фальши, он чувствовал её куда глубже в этом образе. И причиной было не отсутствующее дыхание или шума потока крови, а отсутствующее сердце — что-то большее, чем отбивающая ритм мышца. Однако, может быть, сердце отсутствует в образе Мавис куда дольше, нежели с её смертью.       — Ладно, раз я здесь, показывай, что ты сделала, — стягивая с себя холод, на выдохе сказал Нацу, едва улыбнувшись фарфоровой девушке. Она смутилась, но в итоге спустя несколько секунд переживаний согласилась с этим предложением кивком.       Доранбальт покинул зал, за ним ушёл и Джура. В зале остались лишь внимательно слушающий Дракон, следящий за проскальзывающими пальцами по карте, и оставшаяся в стороне воительница, начинающая терять своё приобретённое сердце. Кажется, каждый из них по-своему далёк от людей: Мавис никогда не понимала людей, живущая в своём собственном мире, наполненном магией, Драгнил слишком давно существовал в парадигме войны, чтобы испытывать сострадание к хрупким человеческим жизням, а Эльза вновь погружалась в несправедливую борьбу, которая вытаптывала её сердце.       — Не вижу решения с медиками, — нахмурился Нацу под конец рассказа Мавис. Она с лёгким непониманием посмотрела в его сторону. — У вас будет Грандина, частично Венди, в королевской армии есть медики. Нужно расположить точки помощи, а также сделать мобильный отряд для оказания поддержки.       — Сейчас мы отыгрываем больше упор на сопротивление в нашей стратегии, — оправдалась Мавис, заметив такую очевидную и пропущенную деталь.       — Это война, но в ней не стоит жертвовать жизнями напрасно. В первую очередь обеспечьте выживаемость, всё же никто не знает, что будет в конце этой войны, — Нацу позволил себе чуть больше, устало завалившись на край стола. Сейчас каждое действие начинало его выматывать, от чего было невозможно скрыть свою усталость.       Мавис не видела Нацу какое-то время, и сейчас с опаской всматривалась в его черты. Теперь синяки под глазами были куда отчётливей, как едва выглядывающая роспись синеющего рисунка на шее. Взгляд стал тусклым, однако сейчас под освещением магических кристаллов он выглядел холоднее, нежели под лучами закатного солнца на границе. И волосы потеряли свой цвет, казалось, можно было поймать несколько непривычно серых прядей — столь невозможная деталь для вечного Убийцы. Но смертного Дракона.       — Есть информация про спригганов?       — Ещё нет новостей, — вспоминая на затворках памяти ещё одно важное дело, прокомментировала Эльза, на что получила разочарованный взгляд Драгнила.       — Уже середина сентября, эта информация должна быть ещё вчера, — как бы Драгнил не отчитывал Эльзу, это не приблизит получения данных от разведчиков. К тому же разведка была на стороне Совета, руки гильдий были здесь связаны. — Вы теряете время. Не упускайте основную цель за бюрократией.       Жестокое напоминание. И с ним Эльза была согласна, но опять же, пока они носились между министрами, протекали недели, прежде чем они смогли сделать хотя бы какой-то шаг к планированию обороны.       — Вижу в списках богоизбранных магов, вы получили от них согласие? — в ворохе бумаг на столе валялись предположительные списки с их распределением. Пока что в глаза бросалось отсутствие первого номера из списка избранных Советом.       — Мы получили положительные ответы от второго и третьего богоизбранных магов благодаря содействию Варода. Для нас это большое достижение.       — Знакомое имя, — Драгнил протянул, пробуя слова на вкус, будто бы отсутствующее восприятие поможет ему восстановить провалы в памяти.       — Я рассказывала про него. Как оказалось, один из основателей Хвоста феи стал значимым волшебником, — восторженно прокомментировала Мавис, наваливаясь на стол, от чего на лице Нацу появилась лёгкая улыбка. Она часто забывалась в общении со старым Драконом, возможно, цепляясь за единственный шанс быть с кем-то простой впечатлительной девочкой, не несущей бремя собственных ошибок. И на отдалённом острове у неё это получалось.       Однако их разговор прервал грохот резко открывшейся двери. Алая не успела среагировать, испуганно дёрнувшись на непривычный жест. Кажется, она сильно задумалась и почти задремала от монотонного рассказа Первой, от чего полностью потеряла ориентацию в пространстве.       — Да ладно, уж думал, не застану таких событий, — злорадно прокомментировал ворвавшийся ледяной маг. Кажется, в первую же секунду на лице Драгнила застряло раздражение и презрение, которые больше не покидали его. За спиной Леона можно было увидеть замельтешившего Джуру, который, видимо, случайно спровоцировал своего товарища и теперь не знал, как именно обернутся события дальше.       — Алая, ты всё же достала огненную принцессу, я поражён, — не стесняясь в выражениях, продолжал Бастия, совершенно не оценивая последствия своих слов. И всё же реакция Леона в чём-то была понятна — Драгнил оставался последним необъявленным магом в стенах Союза. И пускай он уже давно играл свою роль за спиной Хвоста феи, в Союзе он был официально впервые.       — Видимо, тебе отдали роль генератора шума, Бастия, — колко прокомментировал громкое и нахальное появление Нацу. До Эльзы только сейчас дошёл огромный риск, который несла любая незапланированная встреча с Драгнилом, однако сейчас он в её глазах выглядел иначе: пропал серый цвет в волосах, тени усталости стали едва заметными на его лице, шея не выделялась какими-то посторонними признаками, но самое главное — глаза были привычно человеческими. Точнее, для Эльзы уже непривычными. На мгновение она потеряла осознание происходящего, но серьёзное и сконцентрированное лицо Мавис будто подсказывало, что причиной резкого «улучшения» могла стать её иллюзия.       — Даже не знаю, скучал я по этому или нет, — ледяной маг усмехнулся не самой доброй манерой.       — Леон, врываться в чужую беседу некультурно, — усмирил своё волнение Джура, входя в зал и опережая Бастию, чтобы встать ближе к Драгнилу. Сегодняшний день должен был закончиться лишь обыденными разговорами, но доверия к Дракону у богоизбранного не было. Хотелось остаться хотя бы небольшой преградой между болтливым другом и неизведанной давностью.       — Мне казалось, в этих стенах нет секретов между магами, — Эльза едва заметно улыбнулась на предположение Леона. Как всегда, кто-то стоял выше и знал обширно больше, только эта информация не несла какого-либо превосходства, а лишь давила неизбежностью. И лучше остальным магам Союза не знать всех деталей будущей трагедии.       — Так, ну ладно, теперь можно немного разгрузить линию обороны, наша постановка же поменяется? — как бы злораден не был Леон, он был реалистом. И подключение ещё одного Охотника в число выступающих волшебников сейчас было хорошей новостью, вызывающей у него довольную усмешку. Только разливающееся молчание начинало сбивать этот настрой.       — Я сегодня здесь, чтобы лично отказаться от участия, — остудил его Драгнил.       — Что? — неожиданный ответ, который явно не ждёшь от строгого военного, заставляющего свой отряд ходить по струнке. Драгнил и отказ будто бы не могли стоять в одном предложении, но здесь они каким-то образом соединились. И если в Бастии копошилось непонимании, то глаза Драгнила, как всегда, выражали безразличие и спокойствие, пускай сейчас ему приходилось смотреть снизу вверх на стоящего мага.       — Насколько знаю, присоединение к Союзу — вещь добровольная. И я пользуюсь своим правом отказаться.       — Что за чушь ты тут мелишь? — уже раздражился Леон, сделав угрожающий шаг к Драгнилу, но ему мешал стол и стоящий рядом с ним Джура. — Мы здесь все свои жизни на кон ставим, а ты отказываешься? Ты? Да в жизни в такую фантазию не поверю, Драгнил!       — У меня есть причины, хоть я даже не обязан ими делиться, — спокойно отвечал Драгнил на фоне кипящего Леона. Ему ни к чему было выражать своё возмущение или эмоции, к тому же сейчас повышать свой голос Нацу не хотел, ведь в последнее время даже горло начало предательски шипеть от давящей усталости.       — Удиви, — бросил Леон. В его глазах Драгнил упал, не важно, какие у него были причины. Всё же он ставил на то, что услужливый вояка сможет вытянуть какого-нибудь ведущего мага Арболеса, и для Леона останется меньше работы. Как минимум, Охотник Саламандр из его жизни был суров и решителен, верен своему делу и королевству, готовый сражаться до конца.       — Мне не позволяет здоровье, — спокойно поделился своей слабостью Драгнил, не видящий в этом проблемы. — Сражение на границе сильно ударило по моему состоянию, я бы в любом случае уволился со службы. Поэтому сейчас выступление в роли боевого мага для меня приравнено к смертельному приговору. А умирать я не особо горю желанием.       Противоречиво для Дракона, от чего Мавис кротко усмехнулась, но её эмоции пропустили мимо.       — Мы все рискуем своими жизнями ради Фиора, не сочиняй мне тут сказки.       — Рисковать жизнью, или же действительно её потерять — разные вещи, — уже холоднее прокомментировал Драгнил, возвращаясь к старой роли Охотника. — Я отдал свои молодость и здоровье королевству без остатка. Хочу оставить себе хотя бы жизнь.       Леон едва оскалился на холодные высказывания Драгнила, его взгляд, как всегда, был непробиваемым, хотелось как можно быстрее переключить внимание. Спорить с Драгнилом казалось чем-то бесполезным.       — Как было подмечено, вступление в Союз происходит на добровольном начале, — закончила дискуссию Эльза, — я уважаю выбор Нацу Драгнила и признательна, что он проделал путь сюда, чтобы объявить об этом лично.       В глазах Леона проскочила нотка раздражения, но согласие отражалось и в глазах Джуры, поэтому ему пришлось лишь смириться со своим недовольством, громко цокнув.       — Что же, теперь у меня больше причин недолюбливать тебя, — и эти слова совершенно не задели Нацу, который уже хотел вернуться в свой дом. В жизни люди, окружающие его, делились на две группы: единицы, что смогли привлечь его внимание своей историей, чьи голоса и запахи были ярким акцентом в жизни Дракона, и серые фигуры на заднем фоне, которые не вызывали у Нацу какие-либо эмоции. Бастия относился ко второй группе. Драгнил знал всё про его историю, возможно, даже больше, чем сам ледяной маг, прекрасно предугадывал следующий ход Леона, был ознакомлен с его характером. И всё же он не вызывал у Дракона никаких эмоций, как истории тысяч людей, пройденных мимо него. Кто-то оценивал холод Нацу Драгнила как показатель его выдержки, когда на самом деле это была сторона его безразличия к жизням, проскользающим в бурлящем потоке. Их было тысячи, и обращать на них своё внимание было роскошью для теряющего силы Дракона.       — Мы здесь все союзники, Леон, не стоит разбрасываться такими словами, — пресёк его Джура, больше подчёркивая идею союза, чтобы безразличный Дракон тоже услышал его замечания. Возможно, эти слова оскорбили Леона, или то, что его друг стоял на противоположной стороне, поэтому он нахмурился, но сдержал срываемые фразы внутри себя. Его появление было ярким и мимолётным, вновь оставляя гостя Союза в привычной компании.       — Идея со здоровьем кажется вполне правдивой, учитывая предыдущую легенду о больничном, — тихо прокомментировала Эльза. Она почувствовала усталость в ногах, поэтому поторопилась присесть за стол. Благо, ей самой не пришлось придумывать оправдания. И всё же появление Драгнила в Союзе вряд ли удастся скрыть от лишних глаз, ей нужна была правдивая версия.       — Лучшая ложь всегда содержит в себе правду, — иллюзия спала с образа Нацу, возвращая ему старое болезненное обличие. Теперь его усталость казалась ещё заметнее. — Можешь изучить моё дело, и там будет куда больше правды, чем ты могла бы предположить.       — Ты официально иностранец? — воспользовавшись моментом, уточнила Мавис. Ей было интересно узнать, какое именно лицо было у Охотника Саламандра, поэтому она изучила все доступные записи из архивов Совета.       — Так проще оправдать отсутствие родственников и истории в Фиоре. К тому же мне легко соответствовать этому образу, — подтвердил Нацу.       — Я даже не знала этих деталей, — усмехнулась Эльза. А ведь она ни раз держала в руках дело Нацу, но никогда не обращала внимание на сноски об истории, или же пропускала их мимо глаз. В те моменты происхождение их личного палача будто бы была мелочью, ни на что не влияющей.       — Официально я прибыл из Арракиташии, но это не Арболес, конечно, а более южные земли. Есть бедное и разрозненное королевство на старых землях континента, и для молодёжи этого королевства свойственно покидать родные земли в поисках новой жизни. Мотив для переезда понятен, как и причина службы в армии.       — В Фиоре не было строгих требований к проживающим иностранцам, но были ограничения по недвижимости и правам, — как читая из энциклопедии, пояснила Мавис, заметив смущённое лицо Эльзы. Та не понимала явных причин, о которых говорил Нацу. — Один из самых быстрых способов получить гражданство — отслужить в армии от двух лет.       — То есть причина службы в армии — получение гражданства?       — Иначе как объяснить резкое желание чужеземца служить королевству. Первый год не идёт в счёт службы, потому что считается испытательным. В общем, там много деталей, но так было проще оправдывать своё появление в Фиоре, — согласился Нацу.       — Ты сам являешься иностранцем, но в то же время как настоящее имя, эта легенда близка к твоей истории, — чуть усомнилась Мавис.       — Меньше рисков, что я где-то проколюсь. А сейчас я бы меньше всего желал раскрывать свою личность.       Имя Нацу действительно вряд ли несло какие-то риски, потому что в Арболесе на страницах истории почти нигде не упоминается фамилия Зерефа. В архивах его имени тоже нет, будто бы сам император всегда оставался в тени правления. Если запросить сейчас основную информацию об империи, то ей управляет сенат. Кажется, что у империи нет единого главенствующего лица, когда в истории всё складывается иначе. Но на страницах истории Арболес всегда останется обезглавленной империей без монарха. Всё лишь из-за эгоистичного желания Зерефа не нести постоянную ответственность за своё детище, пропадая на долгие годы в исследованиях.       Вновь шум. Кажется, Нацу фыркнул на очередной стук проклятой двери, которую требовалось уже закрыть.       — Есть списки, — первая фраза, вырванная на выдохе, от чего едва различимая, разнеслась шелестом по комнате. Лишь после можно было различить встрёпанный вид вбежавшего Фернандеса с проступившим на лбу потом. Эльза торопливо поднялась, встревоженная новостью. Не до конца было понятно, к чему относились эти слова, но в мыслях присутствующих была лишь одна идея.       Джерар был рассеян, торопливо закрывая за собой дверь. Он даже не удивился присутствию Драгнила, о чьём приходе он был не осведомлён. Сейчас будто бы ничего не имело особого веса, как конверт во внутреннем кармане плаща, который мог повлиять на исход войны.       — Это новости от разведки, всего пару часов назад были у Председателя, чудо, что дошли до меня так быстро, — он торопливо разворачивал конверт, подойдя к столу, где теперь всё внимание было приковано к его рукам. Конверт был опечатан, однако это была лишь одна из копий информации, которую предоставила разведка. В руках оказался простой напечатанный список, который Джерар расправил своими едва вспотевшими руками. Редко можно было заметить волнение за таким человеком, но информация, что несло в себе письмо, была самым драгоценным подарком.       Все, кроме Драгнила, наклонились к листку, пытаясь поймать смысл строчек информации. На одном листе уместился список с краткой характеристикой, которую удалось достать на данный момент. Разведка планировала продолжить работу, но с этими именами уже можно было двигаться дальше.       — Серена? — взволнованно повторил Джерар, впервые поймав знакомое имя. — Да они издеваются!       — В какой-то момент он пропал, но я не думал, что он примкнул к Арболесу, — прокомментировал Джура, который тоже не был рад услышать подобную новость. Мавис и Эльза с вопросом посмотрели на Советников.       — Кто это? — уточнил Нацу, заметив бурную реакцию на незнакомое имя.       — Сильнейший из богоизбранных магов. Возглавлял список четырёх богоизбранных, в какой-то момент он пропал из ведомства Совета, — Джура был удивлён неосведомлённостью Драгнила об этой личности.       — Не слышал этого имени. Значит, он не имеет значения, — Драгнил откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди, будто бы был сторонним наблюдателем. Их волнения ему не понять.       — Один из сильнейших магов Фиора не имеет значения?       — Против вас будет двенадцать подобных магов, — спокойно осадил Нацу. Он прекрасно понимал, что война с Арболесом с самого начала не несла благих новостей, особенно зная жажду Зерефа находить «уникальности» среди людей.       В Джераре вскипала злость от бесконечного спокойствия Драгнила. Не такую эмоцию он ожидал от Дракона, но сейчас он был будто бы безразличен к судьбе Фиора. Всё ещё было не ясно, союзник ли Драгнил или сторонник невмешательства. Пускай он помогает с Убийцами, даёт советы по планированию, до сих пор его истинное мнение о Фиоре оставалось шатким.       — В этом списке я узнаю лишь упомянутого Августа, — прервала натянувшуюся тишину Мавис, аккуратно пододвигая и разворачивая лист к Нацу. Он несколько секунд следил за отражённой уверенностью на лице Мавис. То, что он требовал от неё.       Не очень охотно Драгнил пододвинулся обратно к столу, сконцентрировав свой взгляд на строчках. На этом листе отпечатался запах лишь нескольких людей, в том числе Джерара, поэтому эта информация действительно дошла до Союза почти из первых рук.       Драгнил недовольно цокнул, чем привлёк ещё больше внимания молчаливых зрителей.       — Эту гадость он сюда тоже приволок, — больше для себя прокомментировал Нацу. На одной из строчек было выписано лишь одинокое имя с кратким описанием внешности, и ни слова про его магию. — Ларкейд не человек, а эфирный демон.       — Подобно вратам Тартароса? — нахмурилась Эльза, неуверенно уточняя детали. Сейчас все присутствующие будто бы замерли, ожидая оценку Убийцы.       — Лучше, как экземпляр. Баловство Зерефа в последнее столетие, у него неприятная магия, связанная с человеческими потребностями. Против него человеку не выстоять, но и подсказать ничего не могу, потому что его силы бесполезны против меня.       Не самый приятный комментарий. Оставалось надеяться, что появится больше подробностей про способности спригганов ближе к самой войне.       — Про Августа мы говорили, что он силён, а его магия многогранна и гибка. Кажется, его магический объйм больше, чем у меня, — усмехнулся Нацу. А вот Джерара эта новость не порадовала:       — Это пугающая характеристика.       — Из всей Десятки я был самым бедным на объём магии, так что не показатель, — пожал плечами Нацу. И всё же для себя Августа он выносил в список сложных противников. Даже будь у Нацу все свои силы, он не мог гарантировать победу над этой аномалией современности. Тем более у него нет конкретных идей, как противостоять такому магу. Конечно, это не значит, что Драгнил отказался бы от сражения, всегда можно придумать тактику ведения боя — стоит почувствовать своего противника. Но сейчас чётких мыслей у него не было, Август оставался тёмной лошадкой, и, к большому сожалению, оправданной.       — Димария… — протягивая знакомое имя, Нацу задумался. В его голове было лишь несколько связанных с этой девушкой воспоминаний. Активное внимание посторонних не позволяло ему долго рассуждать с собой, поэтому пришлось поделиться мыслями: — Двадцать лет назад Зереф делился новостью, что нашёл девушку с крупицей божественной души. Это не полноценный осколок, но ниточка к Богам.       — И это она? — с опаской поинтересовалась Мавис.       — Насколько знаю, она не оправдала ожидания Зерефа, но это не делает её менее опасным магом, — сейчас незаинтересованность в достижениях Арболеса играла с Нацу плохую шутку. Он почти не знал имён, написанных на бумаге. Лишь догадки и собственные наблюдения оставались за старым Драконом. Всё же уверенность в собственной силе и некая вера в Зерефа позволяли Нацу отстраниться от столь опасного игрока на мировой арене.       — Инбер, ледяной маг, часто выполняет роль поручителя Зерефа в последнее время, подобно правой руке. Эту роль раньше выполнял Август, но за последние десятилетия из-за возраста он отошёл от дел. Удивительно, что Август смертный человек с таким объёмом магии.       — Ледяной волшебник близкий поручитель Зерефа? — едва удивилась Мавис.       — Плохая шутка, — согласился Нацу.       — И ни одного огненного мага, кроме способностей Августа, — об этом уже шла информация, что на стороне Арболеса не будет истинно огненных волшебников.       — Самым бесполезным противником для огненного Дракона будет маг огня, — шутливо прокомментировал Нацу, хотя вряд ли Зереф когда-то делал ставки на силу людей против старого Убийцы. Он был не так наивен. — И выдающихся огненных магов всё ещё мало. Хотя удивительно, что в коллекции Зерефа так и не встретился ни один достойный.       Драгнил ещё раз пробежался глазами по списку. В нём была своя странность, которой он не торопился делиться, взвешивая свои предположения. И всё же, перед ними были преимущественно люди. Это было в чём-то хорошей новостью, потому что людей можно было победить. Бороться против Ларкейда будет уже сравнимо сложно, но человеческая воля была удивительной вещью, а раз этот демон отыгрывал на людских пороках, это было одновременно его преимуществом и слабым местом.       — Нет чёткой информации про Дракона, — та новость, которая сейчас не радовала Нацу. — Есть и хорошие новости, что среди спригганов нет знакомых мне имён. Я думал над тем, будет ли Дракон скрываться от публичности, однако нет причин не использовать разрушительные силы Убийцы.       — Нет знакомых имён?       — Я уже отказался от идеи, что кто-то из Десятки присоединится к Арболесу. Это было бы сложно, учитывая, что запах каждого я знаю, и уже нет смысла скрывать, что о судьбе большинства мне известно, — сдался Драгнил. Может раньше был смысл скрывать свою причастность к Десятке, то теперь это был известный факт, и приходилось смиряться с этим. Ему не остаться неизвестным Драконом из прошлого.       — Но значит, среди спригганов нет Убийцы. Ты уверен в его существовании? — Нацу сощурился на Мавис за её глупый вопрос. Не доверять обонянию Дракона было провальной идеей. Волшебница устало подтянулась на руках на край стола, едва покачав ногами в воздухе. Теперь волнение от появившегося списка сходило на нет, может быть, потому что этот список не вызвал панику у Драгнила, а ведь это было действительно хорошим показателем. Либо же он был слишком спокоен сегодня.       — Есть один момент, — протянул Нацу, вновь вчитываясь в краткие данные о противниках. О ком-то было расписано подробно с указанием возраста и датой рождения, написан тип магии и возможное оружие, но в некоторых графах были отпечатаны лишь несколько слов. — Я слышал имена всех волшебников, написанных на этих листах, с их характеристиками или же мимолётно названными в разговорах, однако одного имени я никогда не встречал. Для меня незнакомо имя волшебницы Айрен в этом списке.       — Она может быть новым магом, — логичный довод для Джерара.       — В этом списке про неё тоже мало информации, — Драгнил нахмурился, взвешивая свои подозрения, — вряд ли спригган со званием «Алое отчаяние» может быть недавним членом империи, — достаточно громкое звание для возможного новичка, люди никогда не будут употреблять подобные эпитеты, особенно когда в арсенале империи есть Август, — могу высказать лёгкое предположение, что её имя скрывали. Айрен Белсерион — так её называют люди, это либо изначальный псевдоним, либо же настоящее имя, потому что фамилия звучит в старом стиле.       — Но ведь она есть в этих списках, значит, не очень удачно скрывают, — пожала плечами Мавис. И с этим согласился Нацу.       — Значит, её имя знает империя, но не знаю я. Есть лишь одна причина, чтобы скрывать кого-то от меня.       — И она может быть подозреваемым Убийцей, — вышла по предоставленной цепочке к заключению Мавис. Драгнил всё ещё думал над этим предположением. Оно будто бы имело место быть, но в то же время под ним были плавающие основания. Лишь догадки и собственная интуиция, которая почти никогда не предавала Нацу. И каждый раз, когда он отказывался от подсказок собственного чутья, он проигрывал, как в последний раз оставшись с болезненной печатью.       — Зачем Зерефу скрывать Убийцу от тебя? — волнение Джерара тоже приглушилось. На их руках была информация, и теперь стоило с ней работать. Паника и страх сейчас не были помощниками, к которым нужно было прислушиваться.       Вопрос Джерара был настолько странным, что Нацу не сразу среагировал на него, будто его спросили, голубое ли небо в ясный день.       — Я навредил многим Драконам и Убийцам, так что Зереф мог забеспокоиться о жизни скрываемого Проклятого. Возможно, у этого больше причин, к тому же, если это не кто-то из Десятки, вряд ли этот Убийца сильнее меня.       — Звучит высокомерно.       — В рамках логики моего времени, — пускай уставший, но всё ещё холодный взгляд вновь покоробил Джерара. Пока что Драгнил не терял своей моральной власти над ситуацией, пускай физически он не казался грозным противником. И всё же границы сил Убийцы даже в таком состоянии были неизвестны Советнику, а испытывать их он не горел желанием. — Не самая лестная рекомендация, но Десятка сильнейшая не из-за изначального таланта. К концу эпохи Драконов сильнейшими Убийцами были те, кто проливал много драконьей крови. И подобных монстров я знал лично. Сила растёт с твоими противниками, но после эпохи Драконов Проклятым не с кем было сражаться, чтобы становиться сильнее. Пожалуй, это даже личное наблюдение. Моя сила почти не изменилась за три столетия, потому что не было причин для этого.       — Есть тот же Август.       — Единственный и неповторимый. Он аномалия, а не закономерность, других подобных магов я не встречал, так что всё ещё нет пугающих противников, — отмахнулся Нацу, уставший объяснять логичные вещи.       — Можем остановиться на предположении, что Убийца не из сильнейших Проклятых прошлого. Для нас это хорошие новости, — прервала их дискуссию Мавис. Она сама была согласна с тем, что слова Нацу казались каким-то высокомерием, если бы она не знала Дракона чуть ближе. Драгнил был горд, но здраво оценивал свои силы. И логика в его наблюдениях тоже была, нет, это была закономерность. Тяжёлые времена порождали сильных людей, но стоит этим временам оборваться, как следующие поколения потеряют в своей мощи. Это было естественно. Это было ожидаемо. Поэтому Драгнил был древностью с иным уровнем силы, которую сложно было взвесить современной оценкой. Там, где Нацу взращивал свои силы, разрывалась земля под гнётом тысяч Драконов. Сейчас подобное сложно представить.       После короткого комментария про возможные противодействия всем перечисленным магам, о чьих способностях было известно, зал опустел. Люди умчались проживать жизнь дальше, загнанные страхом и тревогой. Наедине остались лишь вечные, утратившие внимание к жизни. Пожалуй, теперь условно «вечные».       — Мавис, — отозвал засмотревшуюся на карту девочку Дракон. Она так и осталась в пол-оборота сидеть на столе, проводя пальчиками по рельефу местности, но её внимание обострилось. — Мы разошлись с тобой на паршивой ноте. Я был груб с тобой, и за это у меня нет оправданий. Я не желаю с тобой ссориться, особенно сейчас. Прости ворчливого старика с гнилым языком, ты не заслуживаешь таких слов.       Драгнил наклонился к столу, заглядывая в едва отвёрнутое лицо Мавис, но на нём не читался холод, который должен сейчас сопровождаться высокомерным молчанием. Девочка поджала губы, чувствуя себя неловко. И молчала она лишь из-за спутанности и потерянных слов, которые не могла подобрать.       — Я тоже наговорила тебе чуши, — сдалась Мавис, окончательно развернувшись к Нацу. Она вновь волнительно перебирала кружево на платье, едва шуршащим от её движений. — Прости меня, — вряд ли Нацу держал хоть какую-то обиду на Мавис с того самого дня. Не будь на его плечах ответственности, он бы никогда не позволил себе нагрубить хрупкой девушке, даже если бы она перешла черту дозволенности. — Наверное, меня обидели твои слова, потому что они были правдивы.       — Это не так. И в любом случае — это не оправдание моей грубости.       — Я рада, что мы встретились вновь. И всё же… — её цеплял пошатнувшийся образ Нацу. Кажется, такое же сомнение она заметила в глазах Эльзы и Джерара, пускай они не высказали своего мнения. — Ты выглядишь уставшим.       Он умирал. И теперь это было явно заметно. Сомнение закралось в глазах Эльзы, но она постеснялась сказать о том, что теперь не видела в Драгниле непобедимого противника. И сейчас вес его слова мог измениться не в лучшую сторону. Может, для Мавис куда значимей была мудрость и знания, что приобрёл старый Убийца, кто-то ещё ценил только его силу. И это всегда удручало Нацу.       Он слабо улыбнулся на её замечание. Может, Убийцы не обращали внимание на такие изменения, день за днём наблюдая за бодростью Нацу, здесь, спустя длительное расставание, можно было заметить ощутимую слабость. То, каким Драгнил не желал выглядеть, но был бессилен.       — Ты не просто так сорвался в Фиор, чтобы выиграть время для Убийц, — кивок. И долгое молчание, сопровождаемое посторонним шумом за дверью, который не имел значение. Это лишь признак протекающей мимо жизни, которую уже не удастся поймать в свои руки.       — Хотел лично предупредить. Думаю, я верну Убийц через две недели, а может, через десять дней.       — Считаешь, им достаточно этого времени? — намёк был ясным, но Мавис всё ещё надеялась услышать другие причины.       — Это всё, что я могу сейчас им дать. Через десять дней не ручаюсь за своё состояние, я потратил на них больше сил, чем рассчитывал.       Мало. Не тот срок, на который рассчитывала Мавис. Она верила хотя бы в два месяца, но сейчас едва прошёл один, как Убийцы исчезли на неизвестной земле. И самое неприятно было в том, что слова Драгнила походили на правду.       — Это печально, пускай не новость для меня, — они только вновь встретились, чтобы прощаться. В эти десять дней вряд ли она придёт в дом Убийцы, чтобы отобрать у него драгоценное время.       — Это в любом случае произошло бы, к сожалению, — спокойная и смиренная улыбка сейчас раздражала Мавис. — Я всё же в каком-то лице житель этого королевства, поэтому нужно будет разобраться со старыми делами, — он протянул руку во внутренний карман плаща, извлекая небольшой запечатанный конверт. — Здесь описанное завещание для Драгнила из королевства Фиор со служебной печатью, его должны принять без личного подтверждения, ну и несколько заметок от меня, как Дракона. Думаю, разбираться с вещами, как и официально объявлять о моей смерти, стоит уже после войны, сейчас никому не будет дело до уволившегося Охотника. Дом на границе, кстати, не совсем легален в современном мире, — он печально усмехнулся, — пускай в богом забытом месте, если его оставить там, кто-нибудь может его разграбить. Поэтому про книги я уже написал в письме, а насчёт остальных вещей — на ваше усмотрение.       Мавис неохотно приняла конверт. Раскрыть его следовало лишь позже, однако чувствовалось, что это мгновение нагоняло волшебницу. Как бы ты ни хотел убежать от времени, оно было непоколебимо.       — Если хочешь поинтересоваться, то во мне нет сожалений, — аккуратно опередил Нацу. — Я не все вещи в жизни делал верно, что-то я смог в себе исправить, а что-то осталось неизменным. Не всё так, как я бы желал, не всё закончено, что хотелось бы наблюдать.       Взвешивая свои слова, Нацу остановился, наблюдая за поникшим лицом Мавис. Ему хотелось бы увидеть её детскую улыбку, а не застрявшее сожаление и тоску в глазах.       — Я совершил много ошибок, за которые расплачивался не один я. В этом я виноват. Я принёс много разрушений, и в этом я повинен. Если такое возможно, наверное, меня ждёт ад, — тут Драгнил усмехнулся, и его смех был непонятен Мавис. — Даже сейчас я не готов отказаться от своего брата, какие бы глупости он не совершал. Учитывая мою историю, из нас двоих я настоящая трагедия для этого мира. Кому, как не мне, бескорыстно любить его?       Нацу не менялся, и это успокаивало Мавис, наконец-то вызывая улыбку. Он мог ворчать, возмущаться, ругаться на Зерефа, высказываться в его сторону, но за всем этим никогда не терял своей любви к нему. Возможно, попроси сейчас Зереф о помощи, Нацу отбросит свою гордость, как бы брат ни предавал его. В семье прощают ошибки. В семье прислушиваются к боли. В семье принимают грехи.       Мавис повезло едва прикоснуться к этой крохотной семье, построенной на отрицании и избегании. Быть может, она застала худшие времена, когда связи истончились до едва различимых нитей. И всё же они до сих пор тянулись от братьев друг к другу. Как минимум, лично Нацу говорил о Зерефе восхищённо, замечая его достижения. И эта маленькая верность и увлечённость заставила когда-то огненного Дракона прикоснуться к истокам магии, погрузиться в тысячи томов далёкого для него волшебства, чтобы чуть больше понимать отдалённые от людской жизни слова тёмного волшебника.       — Это уже невозможно, но я бы хотела как-нибудь встретиться с вами двумя. Могу я пригласить тебя на чай?       Желание, которое никогда не сбудется.       — С удовольствием приму это приглашение, — Нацу улыбнулся, прекрасно понимая, что не сможет исполнить просьбу девочки на одиноком острове. Пускай эта невозможная встреча останется лишь между ними.       Нацу нужно было возвращаться домой. Фиор, наполненный людьми, для Убийцы был истощён магией. И там, на кладбище других Убийц, ему было легче дышать. Как минимум, запах там был тоскливо приторным, но давно знакомым.       В Мавис было много тонких чёрт, которые выделяли её из толпы. Даже в своём уже взрослом возрасте её лицо имело мягкую детскую припухлость, хоть когда она была серьёзна, острые черты пробивались сквозь эту округлость и наивность. Но, пожалуй, лучшей её чертой были бездонные изумрудные глаза. Драгнил думал, что сможет признаться Мавис в одном пугающем грехе её жизни, однако так и не набрался этой решимости. Некоторые истории должны были остаться никогда не озвученными.

***

      Идея или опасный альтруизм? Спустя десятилетия Нацу так и не понял, как относиться к жажде своего брата помогать людям, хотя он не мог назвать это бескорыстной опекой. Зереф относился к разрастающемуся королевству, как к длительному исследовательскому проекту. Пускай в его увлечении проскальзывали добрые начинания, королевство казалось искусственным. Но люди в нём жили настоящие.       Когда-то Зереф пришёл к огненному Дракону заручиться его поддержкой и столкнулся с безразличием в глазах слушающего. Старший Драгнил готов был помочь, только в его взгляде Зереф всегда видел утраченное прошлое. На руинах невозможно было построить будущее.       — Говоришь, будет построен настоящий дворец? — Нацу навалился на каменные перила одного из балконов здания. Это было основное обиталище Зерефа, и не удивительно, что в первую очередь он сотворил для себя библиотеку, из которой мог не выходить неделями, потеряв счёт дням. Для него они были незаметны.       — Всё же теперь это настоящая империя, и, как говорят мои сторонники, у неё должно быть лицо. Не скажу, что для меня он необходим, это больше жажда людей угодить мне. Буду считать дворец жестом их признания.       Людям было свойственно возводить памятники. Хотя бы сейчас этот дворец был оправдан вложенным тёмным магом трудом. Зереф имел право спустя два десятка лет получить осязаемое признание от людей, к которым был безразличен. Он не мог любить и привязываться к людям из-за собственного благословения и проклятья, и однажды он усвоил горький урок. По этой причине его взгляд был такой же безразличный, как у прибывшего Дракона.       Нацу был редким гостем самого Арболеса. Он обещал, что сохранит целостность границ крохотной деревушки, с которой начиналась эта земля — так и было. Он согласился найти людей, научить их военному делу, вложить в их руки оружия, чтобы они сами могли отстаивать независимость королевства — он так сделал. Он подарил чувство безопасности, оберегая сон жителей этих земель. Но Нацу Драгнил был всё так же холоден и отстранён от искусственно ожившей земли.       — Господин император, — внизу чей-то голос отозвал Зерефа от разговора. Он мог бы возмутиться, и всё же кротко улыбнулся обратившемуся юноше, — вы сдержите обещание в нашем сегодняшнем уроке?       Глупость. Очередное угождение собственному эго. Зереф начинал понемногу окружать себя людьми, что видели в нём величие. Он обладал талантом к магии, давно потерянным в людских началах. И с тем самым был маэстро, легко находящим подход к неогранённым алмазам, которые встречал на своём пути. Очередное увлечение не интересовало Нацу, однако голос заставили старого Дракона опустить взгляд. И замереть.       Слишком похож. Сейчас, перебиваемый родным запахом брата, пустой аромат юноши казался злой шуткой.       Парень внизу с любопытством разглядывал лицо неизвестного гостя с застывшим величием. Это чувствовалось в его тени, пускай сейчас незнакомец устало навалился на перила. С этим противником лучше не сталкиваться в бою. Уже давно шли неподтверждённые слухи о том, что император заключил союз с не менее древним созданием ради сохранения будущей империи. Возможно, эта редкая встреча — настоящая удача юноши.       И пробирающий до дрожи ужас осознания для Дракона. Золотые волосы были идентичны пойманному недавно невесомому образу, как и глубокий изумрудный цвет глаз. От юноши исходила магия, напоминающая пропитавшее покинутый остров волшебство. И в этой плотной как свет магии проскальзывали знакомые ноты древнего ремесла. Лишь оно. Ни запах, будто бы лишённый недостающих нот, ни едва уловимые черты внешности сейчас пугали Дракона, а истекающая по земле магия.       — Я верен своим обещаниям, Август, — Зереф успокоил интерес юноши. С этим Август улыбнулся образу волшебника на балконе, едва поклонился и отвлёкся на обыденность жизни вокруг.       — Кто он для тебя? — не отрывая взгляда от исчезающего в толпе образа, тихо спросил Нацу.       — Просто пешка, — холодно отозвался Зереф. И на этот ответ Нацу обернулся, одаривая впервые небезразличным взором. В зелёных глазах застряли ужас и разочарование.       — Не этому я когда-то учил тебя, — всё ещё отрицая реальность, продолжил Нацу, надеясь зацепить хоть каплю эмоций в пустых глазах Зерефа. Но он был беспристрастен, как и его желание отказаться от собственных ошибок, горечью растекающихся по его сердцу.       — Он мой союзник, не более, — отрезал Зереф. Его любовь к отрицанию пугала Нацу, как сейчас испугала невозможная истина, пробравшаяся так близко к спине.       — Не смей более знакомить меня со своими «союзниками», — холодно отозвался Нацу, отходя от перил. Он был верен своим словам и более почти не появлялся в империи в присутствии других магов, которыми окружил себя Зереф. Их встречи теперь проходили вдалеке от суеты империи, к которой Нацу не был готов. Может, он больше не найдёт в себе решимости посмотреть в изумрудные глаза живой ошибки, которую не признавал его брат.       Это была первая и последняя, до недавнего времени, встреча Нацу Драгнила и Августа, так и не названного Драгнилом из-за равнодушия или же глубокого страха Зерефа. Дракон бы поступил иначе, но лезть в жизнь своего брата он не был намерен. Может, по той причине, что сам брат отрекался от Нацу, всегда держась в шаге от него, и лишь в минуты своей слабости опирающийся на подставленное плечо.       Огню не понять страх людей сближаться друг с другом.

***

      Паршивый вечер. Паршивый день. Паршивый вкус никотина. Обещал себе, что бросит, но вот вновь вернулся к этой паршивой привычке, с горячей затяжкой чувствующий себя едва лучше. Быть на похоронах для Грея не было чем-то новым, но повторять их — казалось безумством. И всё же эта психопатка согласилась захоронить тело Сильвера, потеряв к нему интерес. Её услуга была оказана авансом, но что она потребует взамен, Грей не знал. Его пугала неизвестность, особенно когда за неё предлагали такую цену. Кажется, ему никогда не откупиться от Уртир.       Это был неизвестный городок в глубинке Фиора. Условие было таким: на могиле была другая фамилия и фальшивая дата, чтобы не привлекать лишнее внимание. И всё же Грей видел, как погружали гроб во влажную глинистую землю, неловко поскальзываясь на ней. Всё происходило в спешке, работники хотели быстрее закончить своё дело и закидать чёрный гроб тяжёлой землёй, лишь бы уйти с проливного ливня. Только Грей оставался преданным зрителем, сохранившим своё молчание спустя час наблюдения. Сейчас похороненный под чужим именем имел значение лишь для ледяного мага. Его родители погибли от демона Зерефа. Его отец был воскрешён демоном Зерефа. Он же был лишён этой жизни из-за слабости демона Зерефа. И сейчас Грей хоронил его лишь из-за того, что был связан с дочерью наставника, убитого демоном Зерефа.       Как же часто звучит имя тёмного мага в его истории. Тошнит.       Грей не объяснился Эльзе, почему пропал с середины дня, но вряд ли она строила на него огромные планы, когда сама по вечерам в тени сокрушала тёмные гильдии. Ей было не до проблем ледяного волшебника. Люси даже не знала о его делах и проблемах, ни разу не связавшись с ним, будто бы забыв про существование Магнолии. Её не волновали его проблемы. Он остался наедине с собой и тем, что построил собственными руками. Точнее, с руинами, которые остались после его решений.       Половина бутылки виски не чувствовалась, хоть едва уносила его сознание. Однако удары холодных капель дождя ощущались на его вымоченной куртке. Половина полагалась ему. А половина… Грей сделал один шаг, насколько позволял размякший грунт, и протянул руку с откупоренной бутылкой. Жидкость обрушилась вниз из перевёрнутого горлышка, захлёбываясь от недостатка воздуха. Кажется, Грей даже не знает, пил ли его отец или нет, но сейчас покойник вряд ли отвернётся от предложенного пойла. Теперь у него не было других вариантов.       Чувства всё же догнали Грея. Рядом с ним не было никого, кто протянул бы руку помощи, кто отозвался бы на его слабость, утешил. Кажется, ему не хватает отцовского разговора в кабаке с приглушённым светом. Он бы рассказал ему, каким был подающим надежды парнишкой, для которого жизнь друзей и их благополучие были на первом месте. Как он изменил свои взгляды, будто бы сбившись с пути, последовав за такой же отчаянной Алой, которая старалась выживать из последних сил. Конечно, он бы оправдался перед отцом, что тогда не мог поступить иначе, однако горестный стыд разлился бы в его сердце, когда он поймал бы упрекающий и всё понимающий взгляд. Непременно, отец понял бы его. И сейчас, когда сквозь пальцы утекали приобретённые ценности, ему хватило бы одного увесистого хлопка по плечу. Грей взял бы себя в руки. Он признался бы в своих слабостях.       Ему было бы стыдно за свои поступки, если бы отец был жив. Однако Сильвер был давно мёртв и теперь окончательно зарыт в холодной земле.       Он паршивый сын, так себе товарищ и дрянной партнёр. Стыда за это не было. Ни перед кем.       Грей отмахнулся от старых мыслей. Он уже хоронил отца, ему не за чем вновь погружаться в тоску, которой больше двадцати лет, потому что сейчас было достаточно причин сомневаться в себе. Ничего нового. Только мертвецкое молчание, которое ему не поможет. Стоило задуматься о настоящем и поторопиться на единственный поезд, который принесёт его в какой-то крупный город. А дальше не было желания возвращаться в Магнолию, пока не выветрится запах табака. Никогда?       Резкий щелчок заставил Грея подскочить. В голову ударило то ли от смены положения, то ли от алкоголя, который чувствовался в воздухе вокруг него. Сразу же затошнило, но ещё терпимо, чтобы позориться. Он не понимал, где он и как здесь оказался. Вокруг было темно, будто бы сквозь синий фильтр пробивалось окружение, наполненное знакомыми запахами. Грей сел, по ощущениям, лёжа до этого на чьём-то диване.       — Уже очнулся, — тихий комментарий, следующий из приоткрываемой двери. Видимо, он произвёл куда больше звуков, когда подскочил с места, привлекая чужое внимание. И сейчас его напрягала особа, разорвавшая его одиночество.       — Почему я здесь? — бестактно продолжил Грей, наблюдая за мелькнувшим за стойкой образом, едва уловимым в полумраке. Комната освещалась лунным светом, очерчённым чёткими полосками на полу.       — Потому что тебе повезло, что я проходила мимо бара, где тебя вышвыривали как котёнка, — спокойный холодный голос. Она была женщиной, знающей свои желания, а её эмоции было сложно считать по каменному лицу. И всё же Джувия подошла ближе к занятому дивану, будучи только в спальной майке.       — Лучше бы бросила там, — в голове мелькали смутные воспоминания. Всё же в поезде его хорошенько укачало, раз он не помнил всю дорогу до бара и происходящее внутри. Хотел он верить, что он крепко держал язык за зубами.       — Я добродушна ко всем своим знакомым, — она звонко поставила стеклянную бутылку на столик перед диваном, а сама присела напротив в кресло, оставаясь в тени комнаты. И даже сейчас можно было отметить её светящуюся белёсую кожу, которую скрывала минимальная одежды.       Грей удивился щедрости хозяйки. Он недоверчиво подтянул к себе бутылку минералки, провертев в руках и охладив льдом, чтобы поспешно приложить к раскалывающейся голове. Пускай он горд, сейчас его спасением было отсыпаться не в луже рядом с городским баром, где его карманы бы с удовольствием обчистили. А может, уже совершили, но сейчас это не имело значения.       — Паршивая неделька? — ироничное замечание Локсар. И всё же она усмехнулась, что было редкостью для неё.       — Возможно, — вываливать все свои волнения бывшей он точно не хотел. Даже за спасительную минералку, которую поспешно открыл и влил в горло. Будто бы одним глотком. Как же он сильно нажрался…       — Можешь не торопиться и спокойно отоспаться в зале. Я переживу твоё присутствие до утра.       — Очень великодушно, — будь у Грея больше сил, он бы отказался, но сейчас мир всё ещё плыл перед его глазами. Он даже не помнил, в каком городе был, но раз это квартира Джувии, значит, его занесло так далеко.       — И всё же хочу поинтересоваться, — Грей напрягся. Было слишком много тем, которые могли всплыть в их разговоре, подставляя его. — Ты сейчас встречаешься с Хартфелией?       Пускай Грей с Люси и могли публично вести себя не самым подобающим друзьям образом, официально никто никому не говорил про их отношения. И в основном всё осталось в узком кругу внутри гильдии, потому что Люси максимально сосредотачивалась на работе в Союзе, не позволяя себе большего (чего иногда желал Грей).       — Почему так решила?       Джувия улыбнулась, это больше было слышно по её выдоху, чем видно в полумраке, хоть Грей уже привык к слабому освещению.       — Часто приходили в Союз вместе. К тому же мне кажется ты её потрахивал до этого.       Грубо, но вполне правдоподобно. Именно таким словом можно было описать старое отношение Грея к Люси, за что ему было даже стыдно.       — Может быть.       — Почему?       — Что?       — Почему она? — что-то интересовало Джувию, и это было редкостью. Но вряд ли ревность горела в ней, всё могло скатываться в банальный интерес.       — Она мне нравится, — не задумывался Фуллбастер. И всё же на этот вопрос должен быть более развёрнутый ответ, на который у самого Грея не было чёткого понимания. Его впечатления о Люси были размыты, особенно сейчас.       — Но сейчас ты напился вусмерть в баре.       — У неё дела, — информации о том, куда могла пропадать Люси, не должно было появляться в Союзе. Даже пьяным Грей ещё соображал, о чём можно было рассказать, а о чём стоило промолчать, хоть Джувия была условно его союзником.       — Мне кажется, вы оба помотанных котёнка, которые прибились друг к другу в надежде, что кто-то вас пожалеет, — холодно отозвалась Джувия. Она видела Хартфелию, она знала о ней интересные детали из жизни, которые будто бы не сходились с её предысторией. Всего лишь едва симпатичная блондиночка с распутным характером, который когда-то был удобен для Грея. Сейчас же привязанность Грея к Хартфелии Джувия не понимала, их объединяла только неспособность решать свои проблемы. И кажется, это начинало раздражать Локсар. Как минимум, она не любила проигрывать.       — Какая тебе разница? — Грею стоило ответить иначе, но сейчас мысли в голове разрывались от ноющей боли.       — К тому, Грей, что я прекрасно знаю, чего хочу. И мне плевать на количество скелетов в шкафу, — с этими словами Джувия поднялась с кресла и показательно оставила пьяного бывшего в опустевшей комнате. Она была великодушна, раз позволяла ему отдохнуть на квартире, пока он не пришёл в подобающее состояние. Однако её слова оставили неприятный шлейф, который не мог прочувствовать до конца Грей.

***

      Здесь было уже поздно. Глубокая ночь накрыла одинокий дом, позволяя своим гостям продолжать своё путешествие в глубоком сне. Грандина что-то буркнула на столь позднее возвращение Драгнила, но быстро оставила его в одиночестве, скрывшись в своей комнате. Наверное, она была недовольна возложенной на неё ответственностью за детьми. Воздух на границе был другим. Иная магия пропитывала этот клочок земли. И после долгого дня на дальнем крае континента, Нацу почувствовал облегчение. Он не ожидал подобного эффекта, однако, как он и предполагал, восстанавливать силы на границе ему было куда проще, и в последние часы в Фиоре он чувствовал себя непривычно слабо и подавлено. Наверное, подобное состояние и привлекло так Мавис, раз она не отводила тоскливого взгляда от Дракона.       По старой привычке Драгнилу хотелось выйти из дома, чтобы обойти брошенную на день территорию, но его остановило приятное осознание. Огонь слабо потрескивал в глотке камина, унося требуемое тепло вверх к спальням. Стоило глубже затянуть воздух, чувствовалось отсутствие застоялой пыли, о которой Нацу вспоминал последние дни уже слишком поздно. Кружки стояли вымытые на полках шкафа. Пледы были сложены стопкой, ожидая своих гостей. А запах вымытого дерева перебивался ароматом цветов. Он не сразу заметил небольшую вазу, стоявшую на середине стола. Принести в дом Убийц цветы было достаточно смелым решением, но эти соцветия не кричали своим запахом, будто бы подобранные с беспокойством о чувствительных носах обитателей. Внимание к таким деталям умиляло, напоминая, что в этом доме был не один Дракон, заинтересованный уютом. Сколько раз Нацу возвращался в этот дом, и его встречал лишь острый запах пыли и ссохшейся древесины. И впервые после отсутствия он вернулся в живой дом, убранный чужими руками.       Оказывается, старого Дракона очень легко растрогать. Нацу отвлёкся от своих привычек, беззвучными шагами приблизившись к столу, будто боясь спугнуть витающую атмосферу. Также бесшумно он присел, аккуратно сминая подол плаща. Стол хоть и высох, но на нём будто бы ощущалась едва заметная влага, не покинувшая древесину после ужина. Дракон медленно провёл ладонью по нему. Печати уже не спасали древесину, она протёрлась от постоянного присутствия людей за этим столом, оставляющих царапины и сколы.       Срывать цветы в стиле людей. Они рвут цветы, дарят мгновения, которые будут после загублены временем, однако здесь и сейчас это вызовет улыбку. Этой охапке человеческой беспечности не прожить больше недели, так к чему же их рвать? Не вековому Дракону срывать цветы, но людям, что хотят сделать момент особенным. В полумраке комнаты, залитой золотистым светом огня, эти цветы были самым красивым знаком, от которого Нацу не хотелось отрывать взгляда. Это было внимание и жажда уюта, которые привносили люди в жизнь.       К чему вечным Убийцам строить дом? Это настоящая глупость, которой живут лишь люди. Зачем проклятым любить и верить в будущее? Лишь попытки ухватиться последними силами за утекающими жизнями. Но люди жили в доме, рвали цветы, дарили бесполезные украшения и читали выдуманные истории. Это делали именно люди, знающие стоимость мгновений.       За долгими раздумьями, от которых не хотелось отрываться, послышался шорох на верхнем этаже. Лишь несколько шагов, оборванная тишина, как эти же шаги торопливо стали удаляться.       — Стоять, — тихо, но всё ещё звучно приказал Нацу, не отрываясь от любования цветами. Шаги остановились, сбитые разочарованным вздохом. — Иди сюда.       Несколько секунд смирения, и вот уже ленивые шаги стали приближаться. Видимо, Стинг совершенно не заметил момента, когда Нацу вернулся, а может, не ожидал, что Дракон задержится настолько долго в зале. Волшебник ещё не решался подходить к столу, за которым в лёгких раздумьях сидел Драгнил, подставив под подбородок руку. И всё же зелёный взгляд поймал голубые глаза. Не оставалось выбора, кроме как сесть, подгибая края пледа под себя. В зале по ночам было ощутимо холоднее, чем в спальных комнатах. Драгнил ещё долго выдерживал молчание, наблюдая за украшениями на столе, и это подгоняло волнение Стинга, заставляя расстаться с последними признаками сонливости. С момента приговора Драгнила Стинг ещё ни разу не пересекался с ним. Да и сам Дракон делал вид, что не замечает существования Убийцы, игнорируя все признаки его жизни.       — Что-нибудь в твоей голове изменилось? — тихо протянул Нацу. Он не мучил Стинга, отвлекаясь на ободранный край стола. За такое зверское отношение к мебели ему всё же стоило выговориться утром.       — Я извинился перед Люси, — торопливо кивнул Стинг. Находясь наедине с Убийцей, он чувствовал подсознательно угрозу. И всё же впечатление о Драгниле у него сильно изменилось, даже если вспоминать момент, когда их забирали из гильдии. Он боялся мужчину напротив, но не с тем страхом, что втаптывал его в землю, хотя Драгнил уже показал свою силу и беспристрастность. И всё же он не убил его, не покалечил так, чтобы тот остался инвалидом. Странно, конечно, радоваться, что тебя избили не так сильно, как могли, но Стинг помнил удары, которые прилетали ему от мастера. И последний точно не думал о том, удастся ли сохранить глаз мальчишки после травмы или нет.       — Интересно, — Нацу не помнил этого момента, но сегодня он отсутствовал весь день. Неужели этот паренёк созрел только сейчас? Однако, это был большой шаг для такого эгоцентричного испорченного ребёнка. — Есть ещё какие-то мысли?       Стинг задумался, поджав губы. Он лишь на мгновение поднимал свой взгляд, убеждаясь в том, что Дракон придерживался меланхоличного и ленивого настроения. Мелькающие тени начинали подчёркивать слабости, лёгшие отражением на его лице.       — Заметил, как к тебе относятся другие? — едва заметный кивок, пойманный краем глаза. — Я всем явно обозначил твоё положение и даже пригрозил наказанием за помощь тебе. Но, как ты заметил, они проигнорировали мои предупреждения.       Нацу оценил, как сгорбился Стинг, пряча взгляд, как провинившийся котёнок. Хотя сейчас он, наоборот, не совершал никаких преступлений. И проснувшееся чувство ответственности за чужие поступки будто бы давало просвет надежды.       — Несмотря на то, что ты явный говнюк, плюющий на чужие жизни, — тут Стинг поморщился, хотя слова были близки к правде, — они всё ещё считают тебя своим союзником. Может, ты не выбирал их в свои союзники, но они явно выбрали тебя. В них есть жажда помогать другим в трудных ситуациях, удивительно.       Голос Нацу стал приобретать учительский тон. На самом деле для Драгнила было странным объяснять столь логичные вещи, и всё же люди проходили разный путь, имели отличающееся представление о мире вокруг. Может быть сам Нацу виноват в том, что когда-то оставил детей в той гильдии, которая потеряла грань человечности.       — Они твои союзники, Стинг, хочешь ты этого или нет. Они будут стремиться помочь тебе, и ты обязан придерживаться подобного желания, — теперь леность и лёгкость пропали из образа Драгнила. А ведь он не планировал на сегодня нравоучительных лекций. — Чтобы стать сильнейшим, нужно окружать себя союзниками.       — Ты же стал сильнейшим и так, — буркнул Стинг. Он явно путал текущий стиль жизни Нацу с его становлением Убийцей.       — У меня были союзники. И чтобы стать одним из сильнейших, я обращался за помощью к другим сильнейшим. Одиночки всегда выжившие, кому случайно повезло. Настоящие сильнейшие осознают важность союзников.       Это осознание, может, не сразу дойдёт до Стинга, а лишь спустя годы, но сейчас для Драгнила было важно положить начало его нового пути. Если он не собьётся, будет придерживаться правильных принципов, то сможет стать одним из светил будущего людей.       — Посмотри на меня, — Стинг неохотно поднял взгляд. Драгнил был серьёзен и строг. — Цени своих союзников. Цепляйся за каждого, кто готов протянуть тебе руку, и также не отпускай, если потребуется помощь им. Люди выживают не потому, что сильнейшие, а потому, что умеют помогать друг другу.       Дойдёт ли до этого мальчишки смысл слов, не имело значение. Важно, чтобы он запомнил их, и когда-нибудь смог извлечь свой новый урок уже за пределами стен этого дома.       — Завтра возвращаешься к тренировке, — строго отозвался Нацу, поднимаясь из-за стола, — уж больно ты расслабился, нужно исправлять.       Стинг вздохнул с облегчением. И в этом выдохе прозвучала тоска. С одной стороны, Драгнил смягчал приговор, возвращая Стинга в привычный ритм, но с другой — придётся вновь упахиваться до потери пульса. И всё же на лице появилась крохотная улыбка. Впереди новые испытания, которые могут закалить его тело, сделать крепче хватку, продвинуть его на шаг вперёд. И может тогда он сможет окончательно понять, кому в этой жизни можно верить и доверять. Пока что перед Стингом была сотня дорог, из которых было сложно выбрать одну-единственную, потому что он не знал, чего хотел от собственной жизни.