Низвергнутые 2. Треснувший мир

      На шахматной доске осталось мало фигур. Это ознаменовало приближающийся конец партии. Только вряд ли играющие были заинтересованы результатом. От этого игра затянулась, и фигуры падали от безразличия.       Звучала немая пауза в беседе старых игроков. По одну сторону сидел давний союзник империи, видящий её подъём, преданных последователь Зерефа и самый первый из спригганов, получивший личное одобрение императора – Август. В своей юности он присоединился к империи, стал первым слушателем бесконечных речей Зерефа, после за увлечением магией последовал интерес к дипломатии, а с тем — желание вложить свою мудрость в новые поколения. Напротив него сидела сильнейшая женщина империи, если к ней ещё было применимо человеческое имя, отречённая от политики и взглядов за горизонт, живущая настоящим и преданностью к прошлому. Айрен была тылом и тенью императора, пришедшая в Арболес едва позже самого Августа, но никогда не выступавшая от имени империи. Она действовала в стороне, сминала под собой противников, откапывала тайны — всё во имя императора, которому она была предана.       Каждый из них действовал разными методами, и каждый желал процветания империи. Когда Август планировал очередные переговоры с будущими союзниками, с рук Айрен стекала кровь противников империи. Если Август видел просветление в построенных школах и институтах, Айрен отдавала приказы тайной канцелярии, дабы очистить улицы от лишних ушей. Их тактика всегда казалось разной, но они шли к одной цели. И это всегда объединяло их за шахматной доской, где каждый раз Дракон проигрывала партию за партией, никогда не рассчитывая на несколько шагов вперёд.       — Вновь партия за тобой, — с улыбкой прокомментировала Айрен, лениво роняя фигуру своего короля после сокрушительного мата.       — И всё же каждый раз игра с тобой становится непредсказуемее, — парировал старик, не желая выставлять свою собеседницу в дурном свете. У каждого из них была своя роль, и они её выполняли достойно.       — Никогда не задумывалась, почему ты здесь, — можно было поторопиться и расставить фигуры для новой партии, но они собрались здесь не для пресловутой игры. Август едва сощурился, пытаясь уловить конкретику в знойном воздухе вокруг. Они расположись поодаль от лишних взглядов в глубине сада, ведь их разговор стоило оставить между ними. — Зачем ты всё ещё служишь империи?       — Глупый вопрос, — Август усмехнулся, — эта империя стоит того, чтобы ей служить.       Такой обтекающий ответ не понравился Айрен, поэтому она нахмурилась. В ней всегда присутствовали нотки нечеловеческой внешности, и сейчас её змеиные глаза блестели в проскальзывающих лучах солнца. Однако Айрен всегда стремилась скрыть свои особые черты, пряча когтисные руки в бархатных перчатках. Августу довелось встретить в своей жизни лишь двух Проклятых Убийц (возможно, к его большой удаче), и они сильно отличались. Как минимум про Айрен хотелось сразу же сказать, что ей не принадлежит человеческое тело.       — Я был юнцом, а история про разрастающееся поселение под предводительством загадочного мага будоражила мой интерес. Тогда я не разочаровался в своём выборе, встретив столь увлечённого волшебством императора. Для меня было поразительно то, как ему одновременно безразличны и дороги люди.       Пожалуй, Айрен, как и сам Август, знала большую часть спригганов ещё с их детства, и лишь старик напротив был едва ближе к Зерефу. Возможно, после его смерти только Айрен останется с воспоминаниями о становлении Арболеса.       — Видимо, твой интерес я удовлетворил, — Август сделал вывод по задумавшемуся выражению лица собеседницы, — какая же мотивация у Проклятой быть преданной Арболесу?       — Преданной Зерефу, — поправила Айрен, хоть Август не видел особой разницы. Там, где была империя, стоял и сам император. И им нужно было двигаться в направлении благополучия империи, потому что Зереф часто терял интерес к жизням людей. — Император оказал мне неизмеримую услугу, избавив от вековых страданий. И в его безразличии и добродетели я вижу истинную помощь этой империи.       То, что Айрен давно по какой-то особой причине была предана Зерефу, Август знал, и всё же никогда он не получал конкретного ответа. Но эта тонкая связь, по-видимому, была лишь личным делом Зерефа и Айрен, никогда не озвученным при других слушателях. Вряд ли когда-то она оступится, поведав свою участь, привязавшую её к тёмному магу.       — И всё же тебе пришлось долго оставаться в тени по просьбе самого императора, — Август не надеялся на продолжение партии, поэтому едва откинулся на спинку резного стула. Дерево чуть проскрипело под тяжестью старческого тела.       — По просьбе Зерефа, — фыркнула Айрен. В тени она была не по собственной воле, в её характере громко заявлять о себе, в ней кипела гордость, которую пришлось запрятать в чулан.       — Меры предосторожности, не более. Значит, были причины скрывать тебя от Огненного Дракона, — Август мысленно подводил итог о том, что старший Драгнил мог навредить Айрен по тем или иным причинам. Может, лишь за её принадлежность к Драконьей крови, а возможно по своим личным мотивам. О прошлом Огненного Дракона тоже было мало подробностей.       — Вновь говорим об этом недоразумении, — пускай Айрен пренебрежительно относилась к Драгнилу, всё время она следовала указаниям Зерефа, не высовываясь лишний раз. Вряд ли запах, который успел пропитать дворец, обошёл стороной обоняние Огненного Дракона, но тот предпочёл закрыть на это глаза. И подобное поведение можно было считать снисхождением, что так не хотела принимать Айрен.       — Нет ничего странного в том, что мы говорим об одном из сильнейших своего времени.       — Сейчас эпоха магии людей, — парировала Айрен.       — Думаю, точно не тебе забывать о былой славе Драконов, особенно… — Август едва задумался, подбирая лестные слова, — как самой сильнейшей женщине в этой империи.       — Я была достойным воином, когда разделяла человеческую кровь, — Айрен могла бы прервать их разговор, который вновь напоминал о старых законах силы, но вряд ли её собеседник будет так глуп, чтобы продолжить беседу.       — Если задуматься, ты современница Зерефа, — однако и в голове самого Августа эти мысли не ложились покойно. Посмотреть на Айрен, властную и высокомерную женщину из королевства Драконов, посмотреть на прошедшего войну Драгнила, а после перевести взгляд на Зерефа — между ними должна была пропасть.       — Ты так думаешь? — будто вторя мыслям, протянула Айрен.       — По словам самого императора.       — Я давно не верю в эту сказку, — и всё же Айрен стала говорить тише, переведя взгляд на дальние дорожки сада. Она могла доверять своему слуху в этом дворце, но никогда — магии. Казалось, земля Арболеса была пропитана волшебством, намеренья которого было сложно разгадать.       — Никогда не слышал подобных мыслей от тебя.       — Но явно задумывался об этом, — Август наигранно поджал губы, будто бы с его уст чуть ли не сорвался погребённый секрет, — я говорила с выходцами Арракиташии, и они владели другим языком, более беглым и грубым, не таким поношенным и старым, как у императора. К тому же Зереф выходец академии, а в мои времена академии были сожжены Драконами.       Ясные доводы. Зереф изредка пользовался своим родным диалектом. Он часто обращался уже к новым начертаниям и формам языка, и всё реже можно было заметить за его размышлениями ощутимый налёт прошлого, как в его старых работах, где он смело использовал родные изречения. Август прочитал подавляющее большинство работ Зерефа, чтобы не заметить тенденцию, как его язык менялся под стать движущемуся времени, но всё же осколки прошлого проскальзывали в старых афоризмах и забытых оборотах.       — Однако у него есть брат, который явно стал частью истории Драконов, — привязанность Зерефа к определённой эпохе чаще определялась не его собственной историей, а названным родством. Никто не мешал самому Зерефа родиться раньше четырёх веков, только мир Драконов был расколот именно четыре сотни лет назад.       — Брат? — хитро сощурилась Айрен, насмешливо повторяя изречение. — Не могу сказать, что их запахи сильно разнятся, однако родственники имеют больше схожих акцентов. Их же запахи, — она задумалась, пытаясь в памяти достать более чёткие очертания пойманных ароматов, — пустые и искусственные, пускай и схожие. Я не верю в сказку про братьев.       Эта идея захватывала многих.       — Я проще отношусь к истории, которая не касается меня, — мягко улыбнулся Август, — у меня на руках нет доказательств родства, но и нет прямых противоречий. Всё это лишь догадки, которые не меняют сути. На стороне Зерефа стоял Огненный Убийца, имеющий своё понимания правильности, и поступающий в личных интересах их двоих. Какая бы связь между ними ни была, она существует.       Айрен раздражённо вздохнула. Она надеялась получить какие-нибудь доводы в сторону своей теории. На протяжении стольких лет она наблюдала, как Зереф останавливался и начинал сначала свои замыслы по той причине, что Проклятый посчитал его действия неверными. К удивлению, Зереф принимал критику, вновь и вновь начиная свои задумки до того момента, когда они не примут подходящую форму. Возможно, Зереф получал удовольствие от самого процесса спора со своим «братом», ей этого не понять, как и не разделить терпения императора.       — Почему Зереф не убил Дракона? — Айрен не желала ходить вокруг и около волнующего вопроса. За её плечами достаточно опыта, чтобы спрашивать напрямую и не бояться осуждения.       — Может по той причине, что он всё ещё был сильным союзником?       — Который не разделил бы взглядов на войну, и сейчас совершенно бесполезен, а может, и вреден. Без магии у него есть информация, он всё ещё представляет угрозу.       — Огненный Дракон бесполезен из-за приближающейся кончины.       — Что?       О таких деталях Айрен не знала, и сейчас впервые почувствовала удовольствие от разговора. Август, не желая больше терять времени даром, вернул своё внимание к шахматной доске, методично расставляя фигуры.       — Предположу, что сражение с Акнологией могло повлечь серьёзную травму. В Огненном Драконе не было старой мощи, он изжил себя и стал полностью бесполезен, — фигуры поднимались, до этого приняв поражение. А теперь под сопровождение мерного постукивания, как под аплодисменты, они вставали обратно. — Может, у императора не поднялась рука, чтобы окончить его страдания, а может, в сохранении его жизни был сентиментальный смысл. Однако Дракон не доживёт до войны, и это интересный шанс.       — Надеюсь, ты говоришь про шанс избавиться от навязчивого Проклятого, — усмехнулась Айрен, довольная тем, что император наконец-то совершил правильный выбор.       — И лишиться сильного союзника? Может, эту войну старый Дракон не разделяет, однако вряд ли его примут на стороне Фиора. Интересно понаблюдать к какому выводу придёт Убийца, вновь столкнувшись с человеческим эгоизмом.       — Он умрёт. И на этом всё будет покончено, — фыркнула Айрен.       — Конечно, сейчас в своём слабом теле он совершенно бесполезен. Но в то же время он может принести много интересного после своей смерти, как фигура прошлого в истории людей, которой можно воспользоваться, и дать подходящую роль.       Последняя пешка была выставлена, и напротив Айрен остался набор чёрных фигур. Она с недоверием смотрела в сторону Августа, особенно в тот момент, когда он начал говорить более прямо, рассказывая про свои мысли.       Идеи Августа настораживали. Сейчас они казались безрассудными, и глупо было полагаться на своих противников. Но признаться себе, Август всегда мыслил наперёд, и в этот раз не было причин не доверять его решениям, которые аловолосой Айрен придётся исполнить.

***

      Залитая светом, в котором медленно вальсировали частички пыли, маленькая библиотека всё время несла в себе спокойствие и неторопливость. И на этой земле, где время остановилось ещё три сотни лет назад, для неё было самое подходящее место. Каждый раз ненароком заходя внутрь, хотелось быстрее покинуть обитель книг, не беспокоя их вечный сон.       На фоне звучала старая трещащая запись партии какого-то малоизвестного композитора, любящего фортепиано. Библиотеки всегда казались приютом для историй и старины, в доме Убийц так было наяву.       Долго ожидая у входа, Люси не торопилась ступать во внутрь, хоть была негласно приглашена утром. В ней ещё хранилась неловкость, которую она не могла побороть после вечернего разговора. По большей части она была разочарована в собственных поступках, которые показались ей грубыми, но в то же время не находилось слов для извинений. Она не понимала, из-за чего именно чувствовала себя виноватой.       Стоять у входа было куда странней, чем извиняться за несуществующую грубость. Она выдохнула, с воздухом пытаясь выгнать своё недовольство и потерянность.       — И с чем конкретно я могу помочь? — Хартфелия прошла до самого конца вдоль шкафа и заглянула за него, пытаясь ориентироваться на приглушённый шорох. Всё было как обычно: утром её ждал завтрак, после помощь Грандине, возможно, несколько часов тренировки, а после обеда нужно было вновь приступить к просьбам. Люси сбегала от тяжёлой муторной работы, оправдываясь, что её помощь необходима Драгнилу, на что Грандина недовольно цокала, но отпускала её. Спорить с огненным Убийцей та не желала.       Шорох стал отчётливее, только теперь он слышался из-за спины Люси, хотя ей точно казалось, что Драгнил копошится совершенно в противоположной стороне.       — Так, мне нужна пара рук с читаемым почерком, — задорный голос отозвал Люси. Нацу вышел из-за шкафов со стопкой книг, которую он шумно вогрузил на маленький столик (и единственный в этой комнате).       — Вроде никто не жаловался на мой почерк, — Люси криво улыбнулась, но почувствовала, что всё же в ней что-то было не так, внутри копошилось волнение.       — Это хорошо, — Нацу не обращал внимание на скованность Люси, возможно, она была заметна лишь самой волшебнице, — пару стопок раскинуты по другим шкафам, но преимущественно на этих двух, — он чётко указал пальцем через плечо на два стоящих позади шкафа, — должны быть книги уже на королевском языке. Какие-то из них на первоначальном языке, который взяли за основу для королевского, его ещё называют старым диалектом, но я думаю, ты с ним справишься.       — Что мне нужно сделать? — не поняла Люси, отведя взгляд в сторону книг. Она лишь мелком поймала взгляд Драгнила, но всё равно почувствовала необходимость его избегать.       — Я и не сказал, — остудил спутанность Нацу, — книги нужно упаковать, и к каждому ящику хотелось бы иметь список. Как минимум, мне так будет спокойнее. С половиной я уже справился, но я не откажусь от чужой помощи.       — Да, хорошо, — кивнула Люси, переминая пальцы рук.       — Всё в порядке? — на всякий случай уточнил Нацу, едва облокотившись о стол рядом.       — Да, нет проблем, я помогу, — торопливо согласилась Люси. Наверное, её фраза прозвучала слишком фальшиво, поэтому Драгнил едва сощурился, разглядывая сконфуженную волшебницу, но не нашёл здравых причин для её волнения. И с этим он кивнул, оставляя стол свободным для Хартфелии. В его голове уже появились мысли, что Стинг вновь успел натворить каких-то глупостей, но всё утро Нацу следил за ним, и у того не было шансов на вторую ошибку.       А Люси чувствовала себя неловко за то, что вызывала чужое беспокойство. У неё не было причин для волнения, но она была смущена и скована. Только эти чувства преследовали лишь её, потому что Драгнил спокойно ушёл обратно в конец зала, перетаскивая книги между ящиками.       Монотонная работа успокоила Люси. Теперь ей казалось странным её зародившееся смущение. Она брала книгу, по необходимости протирала её от пыли, задерживалась на несколько мгновений, чтобы оценить ей внешний вид, после открывала заглавие и вчитывалась в название. Если она могла его прочитать или частично понять написанное слово, то она вписывала эту книгу в список, оборачивала её газетной бумагой и складывала в принесённый деревянный ящик. Как стопка на столе истончалась, она шла к шкафу, подвигала небольшую табуретку и доставала новую партию книг с верхней полки. И всё заново. Некоторые книги были в обычных кожаных переплётах, без названий и изяществ, где-то несуразно подвёрнутые, с парой разорванных стежков прошивки. Какие-то книги заставляли остановиться на несколько минут, потому что их обложки уже походили на нечто большее: либо это были кожаные обложки с вышивкой металлическими нитями, где-то были названия с золотым теснением, какие-то книг были украшены тканевой перетяжкой, исшитой лоскутами, а несколько книг были украшены огранёнными камнями или мозаикой мраморных срезов пород. Последние книги сильно увлекали: они были тяжёлыми, чуть больше других книг из-за массивной обложки, к ним хотелось прикасаться, хоть внутри они могли не отличаться от других. Музыка на фоне успокаивала. Периодически Люси видела, как в конце комнаты Нацу приносил к стене наполненный ящик, подбивал крышку гвоздями и размещал написанный список. Несколько таких ящиков он уже забрал от Люси. Видимо, все эти книги в наследство достанутся Мавис, и по этой причине Нацу хотел оставить хоть какую-то ясность за своими маленькими драгоценностями.       — Я видела, что Стинг вернулся к тренировкам, — в очередной раз Нацу молча подошёл, чтобы забрать наполнившийся ящик, когда Люси отозвала его в лёгкую беседу.       — Осталось не так много времени на тренировки, ему стоит потратить его с пользой.       — Почему ты позволил ему вернуться?       — Хоть я ему позволил, он вернулся сам, — ощущая, что разговор затягивается, Драгнил отвлёкся от своих планов, медленно обогнув столик и присев с его другой стороны. Теперь его взгляд касался стены с дверью, он так и остался сидеть полу-боком к Хартфелии. Его ответа было недостаточно, поэтому он дополнил: — В его голове зашевелились нужные шестерёнки, будет глупо упускать такой момент.       — И к чему он придёт? — Люси устало положила подбородок в ладонь, навалившись на стол. У неё были свои соображения насчёт Стинга, но она хотела услышать мнение самого Драгнила.       — Кто знает, — Нацу только усмехнулся, чего не ожидала Люси, для которой он всегда знал всё наперёд, — но может он станет ценить своих союзников чуть больше. Этого уже будет достаточно.       Эвклифу, как выходцу Саблезубых, действительно было чуждо товарищество. Никто не ожидал от него содействия или командной игры. Был пример в виде Роуга, но он был достаточно гибким и адаптивным, всегда подстраивался под окружающее общество, что тоже вызывало лёгкое подозрение. В каждой группе Роуг выполнял все условия, безвольно подчиняясь правилам, и, скорее всего, если бы не дерзкий характер Стинга, который не желал расставаться с жизнью, Чени спокойно бы пошёл на казнь, которую ему уготовило королевство. Один был слишком податливым и в чём-то безвольным, выполняющим все правила, а второй был эгоистом, жаждущим только своей выгоды. И этот дуэт спокойно подмяли в Саблезубых силой. Если Роуг со своей покорностью в нормальном обществе никогда бы не стал помехой, то Стинг был бомбой замедленного действия, которая рано или поздно внесёт свой хаос. Будет ли Стинг за пределами дома Убийц подчиняться общим правилам? Люси оставалось только гадать.       — Ты хочешь ещё о чём-то поговорить?       — Хочешь, чтобы я продолжила работу? — пошла в провокацию Люси.       На это она тоже получила усмешку и снисходительный взгляд Нацу. Сегодня он был спокойным и даже в чём-то медлительным, хотя, наверное, так не сказали бы Убийцы, которых он загонял сегодня на общей тренировке.       — С книгами я могу справиться своими силами, — он тоже навалился на край стола, подставив руку под тяжёлую голову, — но мне показалось, что один Дракон несправедливо эксплуатирует тебя. Чем тогда я хуже?       — Пускай Грандина наваливает на меня работу, зато она больше не угрожает мне.       — Звучит как странная сделка, — Люси поморщилась от сравнения, но, наверное, страх перед Грандиной заставлял Люси повиноваться всем её просьбам. И пока Дракон не смотрела в сторону заклинательницы духов с ненавистью, волшебница готова была стерпеть любую эксплуатацию.       — У меня есть вопрос, — аккуратно начала Люси, — но я боюсь не получить на него ответа.       Драгнил не пошевелился, прекрасно догадываясь о возможной теме, лишь задумчиво всматривался в просвет стены между шкафами.       — Поэтому я начну с просьбы, — вывернула Люси, придав своему голосу больше серьёзности.       — Просьбы? — сейчас это заинтересовало Нацу, хотя он не любил давать сухих обещаний.       — Хоть ты говорил, что для меня это бесполезно, но не мог бы ты дать мне несколько уроков по магическим кругам? Я хотела бы начать понимать, куда мне двигаться дальше.       Дракон перевёл свой взгляд на Люси, оценивающе очертил её, больше раздумывая, какой дать ответ, а после обречённо выдохнул, смирившись со своей участью.       — Возможно пару уроков между делом я смогу тебе дать, — он всё же сдался, и это вызвало лёгкую улыбку на лице Люси. За этой улыбкой последовала скованность. Она может остановиться лишь на этой просьбе, и оставить между ними тёплое общение, так и не охладив его неуместными словами. Но все неозвученные вопросы останутся без ответов, особенно когда собеседник действительно мог навсегда исчезнуть из этого мира.       — И всё же почему ты до этого не рассказывал про свою жену?       Этот вопрос быстро стёр мягкую улыбку с лица Нацу, заставив его охладеть. Но это было не недовольство или разочарование к Люси, Дракон больше погрузился в собственные раздумья, уведя взгляд в пол, но от этого растянувшиеся минуты молчания давили всё сильнее. Быть честным, Люси была готова не получить ответа, вновь столкнувшись с холодом и раздражением старого Убийцы, и в чём-то он был прав. Однако не в стиле Драгнила вновь и вновь уходить от вопросов, почву для которых он сам породил.       — Потому что я не железный, Люси, — на выдохе тихо ответил Нацу, не отвлекаясь от узора на деревянном полу. Не было закипающего раздражения, отстранённости или срывающих разговор тем. Только след старой скорби пробивался сквозь образ уставшего Убийцы.       — Ещё в своей молодости я встретил девушку, и я был восхищён ей. Так сложилась судьба, что мы встретились с ней уже в беде. И когда появилась возможность, я предложил ей стать её опорой, — Нацу говорил медленно, всё ещё выискивая забытые образы, смотря сквозь пол, а Люси чувствовала себя самой ужасной собеседницей, ей хотелось провалиться под землю, уйти из комнаты, потому что она слышала, как именно говорил Нацу. С любовью, едва оборачивая слова утраченным теплом, которое ещё хранилось где-то глубоко в сердце. Только под конец речь скатилась в обречённость, напоминающую о потерянном прошлом. И украденном будущем. — Мы прожили с ней многие десятилетия вместе, и когда я задумывался о будущем, мне хотелось в первую очередь построить его для неё.       Драгнил замолчал. Он всё ещё улыбался мелькнувшим воспоминаниями.       — Говорили, у неё отвратительный характер, хотя мне так не казалось, — усмехнулся, отведя взгляд куда-то к потолку, больше предаваясь собственным размышлениям.       Люси сидела, вытянутая по струнке. Она чувствовала, как в голосе Нацу появилось слишком много эмоций, тёплых и оборванных, несвойственных спокойному и уравновешенному Дракону. Хартфелия заставила вытянуть что-то глубоко зарытое, от чего ей было неловко и волнительно.       — Она погибла, — уже холоднее оборвал Нацу, нахмурившись и мысленно отмахнувшись от ностальгии, которая грозила ему проступившим блеском на глазах. — И это результат моей ошибки. Для меня её смерть — самая большая трагедия моей жизни. Я не могу простить себя за это.       Повисла тишина. Сейчас Люси не знала, как ей правильнее ответить, посочувствовать или же промолчать. Она не знала деталей, чтобы понять до конца, какой вес несла за собой чужая трагедия, но она видела, как разочарованно Нацу обвинял себя. Видимо та могила, на которую в ночи приходила Люси, в первую очередь была возведена как болезненное напоминание об утратах.       — Я не хочу вновь и вновь выворачивать себя наизнанку, переживая старую боль. В этом я слабый человек, так и не проживший свою трагедию.       Он болезненно усмехнулся, едва смягчив нагнетаемое настроение.       — Прости, — только и смогла ответить Люси. Она бы хотела помочь Драгнилу, однако вряд ли поломанная жизнью девчушка найдёт подходящие слова для старого Дракона. Может, по этой причине Нацу так отчаянно искал конца своего пути, чтобы наконец-то избавиться от гнетущего чувства вины.       — Сам виноват, что оговорился, — уже бодрее отозвался Нацу, обернувшись на заваленный стол. — А что с этой книгой?       Хартфелия не сразу среагировала на вопрос, и после она проследила за небольшим кивком.       — А, эта… — в стороне от исхудавших стопок лежала одна книга, так и не занесённая в список. Она поблёскивала на проскальзывающих лучах, отражая цветные отблески на потолок. Её обложка была украшена белыми срезами какой-то породы с тёмными вкраплениями, подобно мрамору, и зелёными камнями, вероятно, изумрудами, закреплёнными серебряными нитями и закрепками. — Хотела чуть больше её рассмотреть, она показалась мне красивой.       Нацу приподнялся, чтобы через завалы книг забрать именно её, ему пришлось перевалиться через весь стол. Он повертел книгу, несколько раз чуть внимательней рассмотрев срезы камней под рассеянным светом.       — Всё же есть пара косяков, царапины, — больше оценивающе озвучил Драгнил, раздражённо цокнув, — хотя, сочетание цветов даже сейчас хорошо выглядит, правда?       — Да, белый с зелёным интересны, — напряжение от предыдущей темы спало, за что Люси была безмерно благодарна. Она бы не желала больше раскручивать трагичную историю из прошлого Нацу. Как минимум, самому рассказчику было не так легко вести монолог.       — Можешь забрать себе, если приглянулась.       — Нет, что ты, это же для гильдии.       — Она будет пылиться на полках без внимания, а так я буду знать, что мои труды не напрасны. Возьми себе, — он встал и протянул Люси книгу, требуя действий.       —  Твои труды? — уточнила Люси, принимая подарок, который в каком-то смысле выпросила. За это ей тоже было неловко, но эту книгу она уже давно приметила — яркий корешок с такими же изумрудными срезами бросался в глаза каждый раз, когда она проходила по библиотеке.       — Для многих книг здесь я менял переплёт, так скажем, это моё хобби. А иногда делал что-то более сложное, нежели кожаные обложки.       От лёгкого удивления Люси сощурилась. Что ещё умел Драгнил? Хотя, чему удивляться, когда у него в запасе были целые века без сна.       — Пускай будет маленький подарок на память от меня, может, спустя годы будешь вспоминать о ворчливом старике, читая эту книгу.       Нацу вновь мягко улыбнулся, будто бы минутного разговора про его личную трагедию не было. И всё вернулось обратно. Вальсирующая пыль, шорох перьевой ручки по бумаге и копошение среди стеллажей книг.       Только теперь в руках Люси ощущался вес подаренной книги, имеющей за собой чуть больше воспоминаний.       Это всё, что осталось у неё от истории Огненного Дракона, добродушно принявшего её в своём доме, давшего ей кров и крохотный кусочек спокойствия. Эта маленькая пауза в жизни Люси была нужна ей именно сейчас, и она её получила.       Как напоминание, на форзаце книги осталась фраза:       «От старого Дракона сильной и смелой Люси Хартфелии».       Теперь же её ждали новые шаги в жизни. Ей следовало собраться с духом, чтобы завтра вернуться в дела Союза, вновь начать бороться за свои права и возможности. Как странно, что её квартира, которую она называла своим домом, будто бы лишилась старого уюта, казалась ей чужой и холодной. Как и звенящая тишина, в которой она осталась, сидя в гостиной на диване.       Люси провела рукой по надписи, едва ощущая неровности на бумаге от сильного нажатия. Буквы падали вправо, вольно расписанные размашистым ударом, чувствовалась уверенность в руке писавшего.       Аккуратно сложив книгу, Люси поднесла её к лицу, почти прикоснувшись губами к холодной обложке, чтобы вдохнуть запах старого переплёта. Пахло пылью, деревом и всё тем же пеплом. Неизменность сочетания этих запахов успокаивала.       Она вернулась в Магнолию, потому что должна была принимать участие в подготовке к войне. А также оставалось не так много времени на тренировки для Убийц, и по просьбе она всё же распрощалась с домом. С Убийцами она ещё встретится, а с запахом дерева уже вряд ли. Ей пришлось проститься с умиротворением, с трещащими сверчками, с шуршащей по камням воде, со сминаемой пожелтевшей травой и с монотонными историями, рассказываемыми на ночь.       В голове всплыл последний разговор, который не обязан был состояться, и всё же он был озвучен, от чего сейчас она была спокойна.       — Думаю, пришло время попрощаться, — Люси уже медленно собирала вещи, потому что согласилась с предложением, что ей стоит вернуться в Магнолию. Как минимум, чтобы продолжить двигаться дальше. Вокруг были деревянные стены комнаты на втором этаже, а у окна, наблюдая за сборами, лениво облокотился Драгнил. От его слов Хартфелия замедлилась, но не прекратила складывать вещи.       — Я думала, ты ещё появишься в Магнолии, зачем торопиться?       — Кто знает, будет ли у меня настроение и время на ещё одну встречу в Фиоре, — загадочно ответил Нацу, заставляя Люси обернуться. Ей не нравились подобные намёки, однако она прекрасно понимала все возможности именно этого сценария. — В Союзе я точно не появлюсь.       Люси присела на край кровати. Этот момент должен был быть лёгким и ненавязчивым, очередное прощание, каких уже было несколько до этого. Только теперь он чувствовался, как последний.       — Я хочу поблагодарить тебя, Нацу, — волшебница опередила Дракона, чем вызвала его лёгкое смятение и настороженность, он внимательно следил за Люси, но она была спокойна и уверена. — Может для тебя это потребовало немного усилий, но в этом доме я почувствовала себя лучше. У меня появилось ощущение, что моя история важна. Спасибо за внимание и за гостеприимство.       Люси хотела бы сказать ещё несколько слов, но ей показались они лишними. Она получила важное для неё внимание, и это большой дар. За это она точно была благодарна огненному Убийце из прошлого.       — Рад, что тебе здесь понравилось, — он мягко улыбнулся. Какое-то время Нацу смотрел на Люси без слов, найдя в её едва взволнованном образе что-то притягательное. Сейчас она выглядела уверенно, и этот момент он пожелал сохранить в своей памяти.       — За тобой есть слова, которые ты не озвучила, — Нацу едва наклонил голову, заглядывая в уже чуть смутившееся лицо волшебницы. — Хочешь небольшое откровение от меня?       Хартфелия опасалась «откровений», потому что от Драгнила можно было ждать чего угодно, даже раскрытия фактов смерти её матери. Но сейчас было чувство, что Нацу не испортит этот волнительный момент, который останется последней встречей.       На кивок Люси Нацу улыбнулся своей шалости.       — Сейчас я искренен. И думаю, что будь я моложе, с пылающей жаждой жизни, как в юности, наше общение могло бы иметь иной результат, — он смотрел уверенным взглядом на Люси, от чего она смутилась. — Однако я стар, полон сожалений, а в груди бьётся очерствевшее сердце. Зачем я тебе об этом говорю? Это не ты совершаешь ошибки, не твои эмоции неправильны, а это во мне уже не хватает необходимых чувств и желаний. Среди нас двоих сломанный больше я.       Он вторил её сомнениям, перебивая их. Голос был тихим, но всё ещё наполненным силой и уверенностью.       — Ты достойна большего, не стоит в этом сомневаться. И речь тут явно не о старом огненном Драконе, или же о потерявшемся в своих целях ледяном волшебнике. Цени себя, ты многого стоишь.       Слова застряли в горле. Люси было неловко за то, что её внимание и интерес приняли за большее, хотя, будь она честна с собой, так и было — Драгнил занял особое место в её жизни. И сейчас об этом сказали вслух, от чего было неловко с расцветающими красными пятнами на щеках. Она не хотела до самого конца признавать свою симпатию, всё ещё считая её ошибкой. Но Люси не придумала себе чужое внимание.       — И всё же, — сорвалось у Люси, она помедлила с вопросом, но он давно её беспокоил, — если бы ты не умирал сейчас, был бы хоть какой-то шанс?       Очередное «если бы», однако Люси не хотела гадать. Пользуясь моментом, она озвучила самое сокровенное желание. Своим разумом она понимала, что огромным «нет» является приближающаяся смерть, и для неё будет лучше зажевать собственную симпатию, чтобы не делать больно хотя бы себе. А сейчас она хотела получить горестное сослагательное наклонение. Будет ли ей хорошо от ответа, Люси не знала. В ней трепетало волнение, она сильнее покраснела от своего вопроса, руки не могли успокоиться в ожидании ответа, волнительно перебирая пальцы.       Возможно, Нацу ждал этого вопроса, или же сам задавал его себе в минуты размышлений. Подчёркивая свою серьёзность, он отошёл от окна, приблизившись к кровати, на которой сидела Люси, и остановился в метре от неё, заложив руки за спину.       — Ты живёшь настоящим и целишься в будущее, а я, буду честен с собой, — он едва остановился, лукаво улыбнувшись, — живу лишь своим прошлым. У меня не было причин отказываться от него и искать своё настоящее. Поэтому будучи «героем» прошлого, верного своему первому выбору, я думаю, что нет.       Хартфелия получила ответ, который она не хотела бы слышать. И всё же получить его было приятно, и пускай сейчас её сердце на мгновение наполнилось разочарованием, этот ответ ей был нужен, чтобы идти дальше. Она встала, пытаясь справиться с нахлынувшими переживаниями. Карие глаза блестели на свету от подступающих эмоций, но Люси держала себя в руках, не желая отягощать последнее прощание.       — Ты очаровательная девушка, и как тот, кто желает тебе лучшего, я считаю, что мне стоит остаться в этом доме.       Люси сложно было смотреть в спокойные глаза Нацу. Он знал, о чём будет говорить с ней в последний момент, и явно был к этому готов, когда в ней кипело смятение и недовольство. Как минимум от того, что она не хотела говорить о своих чувствах в этот день. Отведя взгляд и шумно выдохнув, чтобы успокоить захватывающее её волнение, Люси поджала губы. А он ждал её последних слов. Уходить на такой ноте точно не хотелось.       — Это общение, оно будет звучать для тебя, как хорошее время?       — Конечно, — сразу же ответил Нацу, вновь улыбаясь своей снисходительной улыбкой, — мне было приятно общаться с тобой, Люси. Наши беседы я сберегу до самого конца. Я был рад познакомиться и разделить переживания с тобой, Люси Хартфелия.       И пускай конец был близок, от этих слов веяло теплом. А у Люси так и не нашлось подходящего ответа, что сказать на прощание, она лишь кротко кивнула. Этого было достаточно для Нацу. Он оставил её со сбитыми чувствами и прорывающим негодованием, которое обернулось несколькими слезами.       Сейчас, завалившись на спинку дивана в своей гостиной, Люси была благодарна откровенности Нацу. И прижатая к груди книга была доказательством разговоров между потерянной заклинательницей духов и старым Драконом.       На границе далёкого королевства в глуши лесов и полей в старом доме Люси вновь влюбилась в Нацу. Но на этот раз это был не скомканный образ, который она увидела в Охотнике, а настоящий человек. В Драгниле были недостатки, которые не нравились Люси, он выглядел не тем, кто привлечёт её взгляд, его строгость и дотошность раздражали, но подаренное внимание и тепло стоили очередного разочарования Хартфелии. В пустующей комнате ей казалось, что до общения с Нацу к ней никто не был добр. Он просто ценил их разговоры, готов был слушать её волнение и помогать в малых просьбах бескорыстно. Может, она вновь влюбилась, потому что он был первым человеком, кто помогал ей, не ожидая ничего взамен? Эти мысли тяготили Люси, и она отмахивалась от них. Ей не хотелось копаться в себе, ей просто вновь понравился Нацу Драгнил уже в лице старого Дракона, по-своему очаровательного и доброго.       Но жизнь Люси никогда не будет связана с Драгнилом. Это была хорошая история влюблённости, которая доказывала, что в ней внутри ещё теплятся чувства к миру вокруг. И теперь эту историю ей нужно было поставить на полку, подобно книге, чтобы иногда взгляд цеплялся за яркий корешок, и с тёплой улыбкой она вспоминала свои расцветающие чувства.       Сейчас было тяжело это сделать, от этих мыслей непроизвольно по щекам скатились слёзы. Люси позволит грусти захватить её вечер, а завтра начнётся её новый день. Сейчас, в этой тихой уже чужой комнате она хотела позволить себе минуты слабости.       Ведь её сердце вновь проиграло, так и не получив взаимного ответа. У Нацу была своя жизнь, и в ней теплилась его старая и верная любовь, от чего было ещё тяжелее. Люси понимала это, и, пожалуй, ей было спокойно от этого оправдания. Однако её чувства так и остались не раскрытыми до конца, оборванные суровым настоящим.       Этот вечер был наполнен разочарованием, которое она оставит в прошлом. Завтра будет новый день.

***

      Полумрак. Таинство. Тёплый отсвет от дрожащих огней свечей. И сердце, наполненное волнением.       Джерар стоял подле Неё, не думая, что когда-то этот день настанет. Однако это была реальность, которая позволяла сейчас придерживать руку, возложенную на его предплечье, ощущая тепло согретого кружева.       Он слышал речь озвучиваемой клятвы, но всё никак не мог отвести свой взгляд от спокойного профиля Эльзы. В её глазах отражался мелькающий огонёк, она опустила взгляд чуть ниже стола, задумавшись о чём-то. Не столь важно. Она стояла рядом с ним, одной рукой держа тонкую свечу, с которой медленно капал воск на гранитный пол. В глазах Джерара Алая всегда была прекрасна, но сегодня её образ не позволял ему отвести взгляда.       Она та самая.       Белое платье с высоким скромным воротом спадало водопадом атласной ткани до самого пола. Она была сдержана и серьёзна. Волосы были уложены в низкий пучок, под которым была подвязана прозрачная вуаль, уходящая невесомой тенью назад. Даже её руки были скованы в белое кружево, лишь лицо оголялось перед светом. Уверенное и спокойное. Когда Титания выглядела подобно холодному айсбергу, Джерар был переполнен волнением, проступающим блеском на его глазах. Возможно, это его сон, наполненный мечтами, но вес руки Эльзы напоминал о реальности.       Давно он обещал себе сделать Эльзу своей женой. И вот настал тот самый день, в который он не верил. Джерар был счастлив, его сердце полыхало от чувств, он хотел поделиться своей радостью со всем миром вокруг, однако сейчас они стояли лишь вдвоём в камерном зале напротив канцелярского служителя. Они договорились оставить их помолвку в тайне от других, став супругами лишь на документах и друг для друга. Может быть, пройдут волнительные события, закончится война, и миру вокруг можно будет поведать о их малом счастье. Но сейчас эта церемония была соткана только для них двоих.       — Согласны ли вы, Эльза Алая, стать супругой Джерара Фернандеса? — тихий и спокойный голос служащего, который не мог передать всего трепета момента. Вся речь мужчины казалась ненужной, Джерар хотел как можно скорее приблизить момент согласия.       — Да, — уверенно кивнула Эльза, заворожённая свечами на столе.       — Согласны ли вы, Джерар Фернандес, взять в супруги Эльзу Алую?       — Да, — торопливо ответил Джерар, на что ощутил давление пальцев на своей руке. Пускай Эльза выглядела величественной и холодной, она волновалась не меньше. И сейчас скованность была признаком её больших переживаний.       — Властью, данной мне, объявляю вас мужем и женой.       Джерар незаметно для себя громко выдохнул, дождавшись этого момента. Осталось лишь расписаться в бланке, который уйдёт во внутреннюю службу Фиора. Рука дрожала на подписи. Надеть кольца, которые они будут часто снимать, чтобы не привлекать чужого внимания, но, он уверен, наступит день, когда золото навсегда останется греть его кожу.       Эльза, едва сбившись, стянула тугую перчатку со своей правой руки. Она торопилась, это было видно по неловким грубым движениям. А кружево будто бы не хотело отпускать её руки. Но вот ткань наконец-то была стянута, под конец едва треснув, и напряжённые кисти Эльзы подхватили спокойные и уверенные руки Джерара. Он мог её успокоить, поддержать, в нужный момент подставить своё плечо, и желал поступать так дальше. Сейчас его прикосновения успокаивали, когда тонкое кольцо медленно опоясало палец. Эльза повторила движения, лишь после этого жеста облегчённо выдохнув и подняв взгляд.       Эльза тоже ждала этого момента. Может быть, этого ждала маленькая девочка, когда-то тайно влюблённая в смелого и храброго мальчика с тоскливой судьбой, или же этого желала уставшая от войн и борьбы женщина, нашедшая своё успокоение и поддержку в ближнем. Сколько бы глупостей она ни совершала, как бы ни падала вниз, он готов был протянуть ей руку, выслушать, помочь, в чём были его силы, или же найти их. Она же когда-то так легко отреклась от Джерара, посчитав его путь ошибочным, он же никогда не сомневался в ней. Достойна ли она его верности? Но сейчас это не имело значения, ведь здесь они были близки к друг другу как никогда.       Теперь они будут проходить свой путь вместе, пока смерть не разлучит их. И не важно, какие испытания ждут их впереди, теперь они должны быть друг для друга, и это их собственные стремления.

***

      Возвращение Хартфелии будто бы осталось без внимания. Никто не заметил её появления в гильдии, она тут же скрылась в своём доме разбирать вещи, подобно тени, разделяя одиночество в своей пустующей квартире. Может, это она не замечала чужого внимания вокруг, но этот мир стал на один вечер чуждым для неё.       — Вот, как просила, я добавила от себя фрукты, — Люси отвлеклась от рассуждений на голос Кинаны. На квартире не было продуктов, даже что-то испортилось в холодильнике, поэтому пришлось с самого утра отправиться в гильдию. В общем, и у самой Люси было желание немного приободрить себя, чтобы напомнить — её жизнь продолжается, и идёт дальше, вне зависимости от историй других людей.       — Спасибо, — наверное, усталый вид Люси привлёк Кинану, от чего она замялась, но не нашла в себе смелости сыграть добрую приятельницу. Поэтому Люси осталась одна, со своим завтраком и спутанными мыслями. Она уже решила для себя, что возвращение в Фиор будет означать новый путь. Как минимум, у неё должны были накопиться силы для нового рывка. И пускай сейчас в ней витает привкус разочарования, Люси готова двигаться дальше. Ведь впереди её ждала яркая жизнь, так ведь?       Хартфелия ещё не сталкивалась с Эльзой, но думала уточнить у неё по поручениям. Или же было проще отправиться сразу же в Союз, где для неё тоже найдут работку. Гильдия была наполнена пустым шумом. Пока сильные волшебники, которые могли внести ощутимый вклад в подготовку к войне, готовились к столкновению с Арболесом, рядовые волшебники продолжали выполнять поручения для гильдии. Во-первых, для многих это был основной заработок, они не могли отказаться от выполнения заданий, иногда и сама Люси брала поручения, вспоминая про оплату квартиры, ну а во-вторых, задания всё ещё сказывались на репутации гильдии, и терять её из-за подготовки к войне тоже не хотелось. Деятельность обычных волшебников тоже была нужна Хвосту феи, и каждый из них вносил свой вклад. Люси показалось, что сейчас в зале прибавилось народу, да и доска с поручениями не пустовала. Возможно, Союз привлёк новых волшебников, как минимум, теперь Хвост феи вёл дела с другими крупными гильдиями, от чего показывал себя в хорошем свете.       Вдалеке Люси заметила знакомую фигуру. Не сказать, что сейчас она была рада подобной компании, но махнула рукой в знак приветствия.       — Ого, кажется, я не видел тебя тут уже вечность, — Грей отшутился, присаживая напротив Люси, когда та лениво уплетала бутерброды. Да, вкус был куда лучше, но пока что ей больше отзывались остывшие завтраки, накрытые тарелкой. Хартфелия усмехнулась своим мыслям, ведь до этого завтраки в Магнолии казались ей куда приятнее. На отсутствие ответа Грей нахмурился.       — Я ем, — в оправдание сухо ответила Люси.       — Я понимаю, мы в гильдии, но можно хоть чуть приветливее быть, — больше в шутку возмутился Грей, только Люси было не смешно. — Ты вообще в последний раз просто исчезла, даже нормально не попрощавшись.       — Ну раз я не прощалась, считай, никуда не пропадала, — парировала Люси, разведя плечами. Сейчас уж точно она не хотела скатываться в какое-то выяснение отношений.       — Я вообще-то волновался за тебя.       — Честно? — Грей замялся на провокационный вопрос Люси. Сейчас от неё чувствовались лишь колкости, не сказать, что это было чем-то новым для Фуллбастера, Хартфелия могла быть колючей и неприветливой, и для неё подобное поведение в чём-то было привычным, но сейчас от неё веяло слишком ощутимым холодом.       — Я вернулась только вчера, Грей, — смягчилась Люси, — очень устала после поездки, не ужинала, я хочу просто позавтракать и прийти в себя. Дай мне время, хорошо? — будто уговаривала его Люси. Её улыбка смягчила напряжение. — Ты знаешь, что вообще по делам тут происходит? Мне казалось, в гильдии было меньше людей.       — Уже давно в гильдии куча народу, — с упрёком уточнил Грей.       — Удивительно, не замечала этого, — Люси пожала плечами. Хотя, учитывая её постоянные отъезды и дела в Союзе, ей было свойственно пропускать новости гильдии. Сейчас она чувствовала себя оторванной от этого места. — Думаю взять какое-нибудь лёгкое поручение, квартиру надо оплатить. Не хочешь присоединиться?       — С радостью бы, но есть дела, — Грей качнул головой, в нём даже чувствовалась искренняя досада. Неудивительно, что один из популярных магов был занят, скорее всего загружен поручениями Союза.       — А что по делам в Союзе? Есть какие-то потребности? Всё же я вернулась в Магнолию, могу вновь приложить свою руку к работе.       — Спроси у Эльзы, только она ещё не пришла. Вообще, кажется, нет особых дел сейчас, может, какие-то ковыряния с документацией, Джура жаловался на свою загруженность.       — Самое то для меня, — активнее согласилась Люси. Она не готова сейчас куда-то мотаться, хотелось чуть привести свою жизнь в порядок, а для этого нужно было оставаться в Магнолии, или, хотя бы, в пределах Фиора.       — А разве есть смысл, если ты вновь уедешь на границу? — усмехнулся Грей, только на его возмущение Хартфелия едва не поперхнулась. Она недовольно прожевала застрявший кусок, запив его чаем, будто собирая в себе силы для ответа.       — Нет, я больше не уеду, для меня там нет дел, — холоднее ответила Люси. Ей не хотелось вдаваться в причины своего возвращения, потому что она боялась заметить тень радости на лице Грея.       — Тогда узнай у Эльзы, — у Грея хватило понимания, чтобы не продавливать тему, которая сейчас явно заботила Люси. — Сейчас уеду в другой город, буду там до самого вечера, — он скучающе подвинул солонку на несколько сантиметров, а после вернул её обратно, — может, проведём после вечер вместе? Видимо, еда будет с меня.       — Можно, — ответила Люси.       На прощание, чтобы не привлекать лишнее внимание, Грей лишь едва провёл пальцами по лежащей ладони Люси, кротко улыбнувшись. Может, он действительно ждал этой встречи.       А с уходом Грея Люси поняла, что ничего не чувствовала. Ей был скучен этот разговор, она не хотела его продолжать. Люси не желала видеть Грея сейчас, потому что её сердце полностью остыло к нему. Шаг за шагом она разочаровывалась в его поступках, теряя веру в его чувства и искренность, а сейчас в ней всё оборвалось одним моментом. И не было ни отвращения, ни радости, ни тоски. Одна лишь пустота и безразличие, как и абсолютный холод от оставленных прикосновений. Умерли ли её чувства, перебитые другой влюблённость и разочарованием, или же с самого начала эти чувства не могли надолго задержаться в её сердце, Хартфелия не понимала. Она хотела дать шанс Грею, отдаться своей привычности, быть может, со временем её сердце вновь откроется для других чувств, когда сейчас оно забито скорбью и оборванными надеждами. Ей нужно было жить настоящим, пускай чувства выбирали невозможное.

***

      — Ох, прости, что так сразу нагружаю тебя этим, — за словами последовал гулкий стук тяжёлой стопки папок о стол. В маленькой комнате сейчас царила тоскливая тишина. Кажется, архивные документы уже покрылись пылью.       — Ничего, Джура, мне такая работа тоже нравится. Кто-то же должен её делать, — Хартфелия задорно закатала рукава на своей рубашке, будто готовилась к серьёзному бою. Только после её слов на лице советника промелькнула тень грусти. Причины, по которым потребовалась помощь Люси, до их пор задевали чувствительное сердце.       — Не представляю, как Хибики справлялся с такой работой. Ты спасёшь меня, если поможешь, — за Джурой чувствовалась усталость. Сейчас все её ощущали, потому что с каждым днём ответственности на гильдиях прибавлялось. Только лидерам было непозволительно показывать свою слабость и усталость.       — Ничего страшного, только с оформлением документов я вряд ли достойно справлюсь, это вроде делал Хибики.       — Это сейчас моя забора, не переживай. У нас есть список спригганов Арболеса, и нам нужно составить их магический портрет.       — Уже есть список?       — Да, его частично даже подтвердил Драгнил, так что есть больше веры в него, — Хартфелия так и не узнала детали, по какой именно причине Нацу уезжал в Фиор, но теперь его отсутствие приобрело причины. — Часть работы взяла на себя Мавис, она штудирует книги. У Совета всегда были магические исследовательские центры, даже не один, от них куча отчётов и статей, но никто не занимался сортировкой этого добра. Честно, не понимаю, почему. В общем, в этой куче, — Джура положил руку на стопку, а после с опаской перевёл взгляд на ещё несколько нераспакованных коробок, — надо найти и отсортировать информацию, касательно предположительной магии противников. Муторно, но есть шансы, что мы найдём слабые стороны. Мне в чём-то даже стыдно просить тебя, как мага, заниматься такой работой, но пока мы не можем открыто говорить о предположительном составе, стараемся сузить круг информирования.       — Я всё прекрасно понимаю. Меня не смущает такая работа, — успокоила Люси своей мягкой улыбкой. Что-то гармоничное и действительно успокаивающее было в её образе. Может, она была талисманом удачи? Потому что сейчас Джура поверил, что действительно всё будет в порядке.       — Что же, оставлю тебя. Если нужна помощь, то обращайся, — в нём чувствовалась спешка, и Люси не хотела отвлекать одного из связующих в Союзе на мелочи.       На краю стола лежала тонкая папочка без названия, её принёс Джура. И теперь Люси понимала, что она могла содержать. Как и ту потребность, чтобы закрывать её на отдельный ключ с печатью внутри стола, а сам кабинет обязательно запирать на ключ, который существовал теперь лишь у Люси и Джуры.       После небольшой разминки в виде мелкого поручения гильдии, благодаря которому она закрыла оплату на два месяца квартиры, Люси вновь погружалась в муторную работу, требующую внимания и терпения. Если это было её поле боя, то она без проблем останется здесь. Главное, чтобы её труды принесли пользу Союзу. И она вновь стала полезна для гильдии.       За работой она не заметила, как прошёл день. Всё же было что-то завораживающее в копошении по старым документам, хотя перебирать книги в библиотеке Дракона ей понравилось больше.       Этот вечер закончился навязанной встречей. А после вновь усталость и пустота. Люси лежала на краю кровати, отвернувшись к стенке. В полумраке она следила взглядом за мутным силуэтом кольца, оставленного на тумбочке. После приезда её пока не беспокоили кошмары, но и сон неохотно стремился наградить своим присутствием. На другой половине кровати слышалось чужое сопение, но в этом и была причина, что сейчас в нём слышались лишь мешающие шорохи, от которых она не могла уснуть.       Подтянувшись ближе к изголовью кровати, Люси села, подложив под спину подушку и притянув к себе ноги. Её беспокойство нисколько не потревожило крепкий сон Грея. Он никогда и не тревожился за неё.       Он был гостем, не больше. И его силуэт не успокаивал, но и не беспокоил. Поддавшись размышлениям и дикой потребности куда-то сдвинуться, Люси аккуратно поднялась с кровати, подхватив маленький талисман с тумбы. Магнолию накрыла глубокая ночь, подарившая успокоение сотням жителей, но её прикосновение не достигло Люси. Из открытого окна валила прохлада, остудившая гостиную.       Почему даже сейчас у Люси закладывалось ощущение, что она была одна? Взгляд невольно скользнул на яркий корешок книги, оставленной на дальней полке.       В чём-то огненный Дракон был прав, а в чём-то мог и ошибаться. Может быть действительно ей не нужен был ни огненный Дракон с тяжестью его прошлого, которую ей не понять, ни ледяной волшебник, так и оставшийся приятелем в её жизни. Люси теперь была согласна со второй частью. Как её надежда быстро вспыхнула от предложения Грея, так же стремительно она и потухла. У неё нет сейчас сил и желания искать его путь, поддерживать и помогать на дороге исправления, ей бы удержать себя на собственных ногах. Грей всегда приходил к ней за помощью и поддержкой, будто бы ей самой она не была нужна.       Для Люси этот вечер стал последним, где звучало «мы». И сейчас, найдя смирение и признание в своём безразличии, Хартфелия укуталась в плед, поджав ноги, оставшись в холодной комнате на диване в надежде наконец-то ощутить спокойствие и сладкий сон.

***

      Волшебство было родной стихией Мавис Вермиллион.       Она обожала копаться в книгах, перечитывать десятки старых томов, переводить издания с других языков, находить ту самую суть, до которой никто не докопался.       Однако сейчас была тоскливая причина для этого. На кону был исход войны, которую нельзя было проиграть. Всё ещё не до конца было понятно, что стоит на кону этого столкновения, потому что и у самой Мавис закрадывались подозрения, что причины должны быть не столь банальны. И всё же риск потерять Тенрю пугал Вермилион, знающую ужас собственной магии.       Ей не нужен был сон, не нужна была еда, она всё время оставалась в кабинетах Союза, выискивая упоминания старой магии среди принесённых книг. Её личная библиотека на острове уже была проштудирована, но в ней было недостаточно информации. Мавис что-то упускала, и это её раздражало.       — Так приятно видеть тебя вновь за книгами, — Варод отвлёкся от своих дел, чтобы проверить прогресс Союза. В последнее время он стал частым гостем молодых волшебников, ему нравилось смотреть, сколько в них горело жажды к победе. А ведь изначально казалось, что у Фиора не было шансов на спасение. Быть может, если доверить свою судьбу молодому поколению, получится совершить невозможное.       — Я всегда за книгами, — Мавис что-то выписывала из книги. Было удивительно наблюдать, как сейчас её рука спокойно удерживала ручку для письма, когда до этого она являлась подобно призраку.       — Как ты это делаешь, дорогая?       — Что?       Она всё ещё не отвлекалась на разговор со своим старым другом, будто бы его не было. Но вряд ли это была грубость, стоило Мавис увлечься делом, как мир вокруг неё переставал существовать.       — Ты держишь предметы, взаимодействуешь с миром вокруг.       — Делаю иллюзию осязаемой.       Варод улыбнулся. Она так и не поняла его вопроса.       — Магия иллюзии не предполагает делать её осязаемой, это же визуальный обман, — он шумно отхлебнул чай. Будто по старой памяти он принёс две кружки, хотя Мавис не нужно было предлагать угощения.       — Моя магия не иллюзия, — теперь Мавис отвлеклась от своих поисков, с лёгким возмущением ответив на ответ. Будто бы Варод только что оскорбил её.       — Как помню тебя, ты использовала иллюзию, прости, если что-то упустил, — её взгляд смягчился. Дела действительно могли подождать, и она имела право на небольшую беседу.       — Да, с детства пользовалась этой стороной своего волшебства, иллюзия самая понятная и простая вещь.       — В чём заключается твоя магия?       — Моя магия «Закон», — по лицу Варода было понятно, что он не слышал о подобном виде магии. Не удивительно, ведь это действительно редкое явление для этого мира. — Я могу добавлять этому миру свои правила, если они не противоречат общим Законам.       — А Законы установили божества, я правильно понимаю?       Мавис кивнула.       — Я услышал об этом только от тебя, удивительно, что такое существует в мире.       — Нацу когда-то говорил, что слышит, как проворачиваются шестерни механизма Законов. Возможно, слуху Убийц это действительно подвластно, я же не ощущаю этой грани, — она протянула руку вверх в воздух, будто бы Законы были осязаемы, и до них можно было дотянуться. Или же старый Дракон лучше чувствовал магию, а с осознанием правил мира появилось и их присутствие?       — Почему эта концепция так не популярна? Ведь знать о тяжёлых последствиях нарушения каких-то правил было бы неплохо для людей, — он вновь отхлебнул чай в своей одинокой церемонии.       — Их тяжело нарушить, думаю, обычный человек погибнет быстрее, чем переступит черту дозволенного.       — Но ведь ты нарушила их.       Неприятный разговор. И рассуждать о подобном у Мавис не было настроения. Она не ответила на вопрос, грубо проигнорировав его. Её раздражал не сам вопрос, а тот, кто его задавал. Не Вароду рассуждать о том, почему его подруга пошла на такие радикальные шаги. Она знала точно, что он не поймёт.       Старик не стал задавать свой вопрос вновь. Ему не понять, а возможно, не нужно этого знать. Осталось только наслаждаться присутствием давно потерянного друга рядом, наблюдая за старыми привычками девочки с острова.       — Мои мысли заняты тем, что огненный Дракон умрёт, — не отвлекаясь от книги, поделилась переживаниями Мавис спустя несколько минут тишины. Варод не ожидал такого откровения.       — Тебе жаль, что он умирает?       — Все близкие вокруг меня погибают, я надеялась, что хотя бы бессмертные смогут задержаться в моей жизни чуть дольше.       — Все живые рано или поздно приходят к концу, — ответ, который стоило ожидать от смертного человека. И сейчас в Мавис зародилось отвращение. Это самое банальное оправдание, которое только мог сказать человек. Вароду не понять, какого это, наблюдать за увяданием жизней вокруг, какого это, лишиться собственного права на упокоение. Он всего лишь смертный человек, которого ждёт конец.       А она останется с вечностью наедине.       — Мёртвых можно воскресить, — холодно продолжила Мавис, — это неуважительно, но сейчас фигура огненного Дракона как никогда нужна на сцене, даже в роли третьей стороны.       — Ты говоришь о безумствах, — Варод усмехнулся, только в глазах Мавис не было и капли сомнения. — Если бы в руках людей была действующая магия воскрешения, этот мир давно бы обратился в хаос.       — Но в этом мире существует магия воскрешения, — возмутилась Мавис.       — Я не слышал о таковой, — Варод втянулся в разговор, но сейчас ему была противна мысль о существовании столь опасной магии.       — Люди всегда стремились создать воскрешающее заклинание, но ни одно из них не давало ожидаемого результата. И всё же Зерефа называют гением магии, как минимум за то, что он описал действующее заклинание воскрешения. Да, даже оно может не сработать, но это самый близкий к истине инструмент.       Мавис говорила торопливо и с возмущением, и этой эмоции Варод не мог понять.       — Если когда-то это заклинание было создано, почему мы не пожинаем его плоды сейчас? Уверен, было бы много желающих использовать его в корыстных целях.       — Часть писаний уничтожена или утеряна, миру достались лишь обрывки заклинания, а полное писание есть только в руках Зерефа, — рассудительно ответила Мавис. И Варод не желала знать, почему она владеет этой информацией. — Как подобает любой тёмной магии, за это заклинание есть плата — жизнь за жизнь. Иначе это заклинание не сработает, или же привлечёт внимание Богов.       — Убийство человека — не та сделка с моралью, на которую нужно идти, — строже отозвал Варод. Было чувство, что Мавис близка к подобному шагу, так она ярко рассказывала о своих знаниях.       И на его слова она лукаво улыбнулась.       — Нечего бояться тому, кто уже проклят богами.       Разговор был оборван.       Мотивация Мавис была понятна, и Варод даже мог разделять её, наслышанный о силе старого Убийцы. И всё же это не те действия, которые они должны предпринимать в войне против тёмного мага. Пока они могут найти сопротивление собственными силами, и к этому Варод склонял Союз. Даже если противник будет играть против правил, стоило сохранить свою честь.       Мавис же желала выиграть любой ценой. И стоимость очередного греха её не волновала.

***

      Это был вечер, наполненный чужой усталостью. Боль в теле и вялость были признаком полноценно прожитого дня. А за усталостью шли свои ритуалы.       — Кажется, сегодня можно будет закончить с третьим томом, — измерив вес книги в руках, тихо прокомментировал Нацу, пододвигая стул на привычное место. Венди приподнялась к изголовью кровати, подтягивая подушки выше, чтобы не уснуть на первых же страницах. Последняя глава тянулась уже несколько дней из-за того, что волшебница быстро засыпала после активных тренировок.       — А у этой серии книг есть следующий том? — было озвучено уже много историй, однако Венди не хотелось прощаться с такой милой и успокаивающей традицией. Может, ей нравилось особое отношение своего наставника, в чьих силе и знаниях она не сомневалась, а может, её привлекало внимание Драгнила к ней, как к более хрупкому и нуждающемуся в защите ребёнку.       — Если мне не изменяет память, ещё несколько томов, — Нацу улыбнулся. Всегда приятно, когда в твоих ритуалах становятся заинтересованы другие. И каждый такой вечер был особенный для огненного Дракона.       Он медленно провёл рукой по желтоватым страницам, пытаясь нащупать вдавленный шрифт. Каждая книга имела за собой историю, и она продолжала пополняться благодаря таким вечерам, когда тихий, едва хриплый голос делился рассказами со страниц прошлого.       Усталость взяла своё над юной волшебницей. Вечерами холодало, поэтому Венди в полудрёме сильнее завернулась в одеяло. Закончить с этой книгой так и не удалось, оборвавшись на нескольких страницах до завершения главы. Нацу заложил закладку, отложил книгу, но не торопился покидать комнату.       Было тихо. Лишь человеческие вздохи, доносившиеся из комнат на втором этаже, перебиваемые треском огня в камине и скрежетом сверчков из окон. Мир вокруг продолжал жить, какой бы трагедией ни оборачивался день. Обрушься небо в битве, обернись громом потеря, но мир вокруг будет так же пуст и холоден. Дыхание этой жизни никогда не прервётся.       В Нацу проснулось желание прикоснуться к лицу спящей волшебницы, убрав спавшие пряди, но он сдержался. Не хотелось обрывать эту картину, к которой он не был достоин быть причастным. Три века назад, если бы не вредность Драконов, Нацу не колеблясь лишил бы этого ребёнка жизни. Таков был опыт пройденного века, когда он смотрел за страхами и страданиями своих товарищей, которых ждала неминуемая участь стать монстрами. И вновь приносить Убийц в этот мир Драгнил точно не желал, как и рисковать хрупкой жизнью детей.       Наследники Убийц в этом доме были доказательством эгоизма Драконов, которое для Нацу обернулось очередным проклятием. И всё же как хорошо, что он позволил произойти этой «ошибке». Эти маленькие «ошибки» придавали его жизни чуть больше смысла.       Ему не посчастливилось стать отцом. Нацу не желал становиться родителем или наставником для детей Драконов, потому что в нём давно не было сострадания к миру вокруг. Однако он забирал эти маленькие вечера, чтобы украсть любовь чужого ребёнка. Он всегда врал самому себе, что не желал становиться важной частью в их жизни.       Книга с заложенной закладкой на последних страницах осталась лежать на тумбочке, охраняя сон юной волшебницы.       Огонь в камине привычно трещал. От домашней рутины осталось поддать дров для жадного пламени, чтобы его жара хватило на всю ночь. Огонь всё ещё не обжигал руки Нацу, но терпимое жжение расползалось по ладони, стоило опустить её глубже. Иронично, но самым правильным ритуалом для Убийц было кануть в огне, чтобы их негниющие тела не оставались в земле молчаливым напоминанием об истории прошлого. Но именно огненному Дракону не пропасть в глотке пламени, ведь не найдётся такого огня, способного жадно забрать его плоть.       Руками Драгнила в огне были похоронены десятки тысяч историй. Ему же не сгореть в этом пламени.       Скрип двери отвлёк Убийцу. Она ожидала его.       — Разве не эгоцентрично любоваться своей же стихией? — буркнула Грандина, проходя дальше к столу. Слова Грандины вызвали лишь мягкую улыбку у Нацу, иного от ворчливого Дракона он не ожидал.       — У меня всегда есть оправдание в лице старых поверий, — Драгнил встал, оттряхнув налипший пепел с ладони. От его запаха он всё равно не избавится. — В огне, как в примитивном костерке, так и в общем образе пламени, живёт дух огня. Он дарует людям тепло и благо, а его гнев оборачивается пожарами. Этот дух самовлюблён, и с тем же любопытен, он не любит, когда от него отводят взгляд, поэтому люди обязаны кротко следить за ним, иначе дух может сбежать и, не по собственной воле, принести беду.       — Как красиво завернули потребность следить за открытым пламенем в легенду, — Грандина слышала подобные поверья лишь обрывками. Хотя, казалось бы, она была так близка с людьми, причастными к этой вере, но никогда не интересовалась ей. Любые сказания и мифы имели за собой объяснения банальных вещей, которые окружали людей. Просто на тот момент у человечества было недостаточно знаний, чтобы объяснить правила мира. Отсюда и появлялись красивые легенды про жадный дух огня, про безразличную водную гладь и молчаливые долины.       — Сколько бы я не управлялся с огнём, даже спустя долгие столетия, когда каждое явление объяснено наукой, в это суеверие я хочу верить. Что-то в нём есть, будто тонкая нить истины, — Нацу остановился в паре метров от Грандины, едва облокотившись о стол. — Стоит прислушаться, не опираясь лишь на свой голый слух, как будто бы в огне есть что-то ещё, помимо примитивного горения. Костёр, что согревает путников в долгой дороге, будет мягок и спокоен, когда разрываемое на поле боя пламя несёт в себе ярость и гнев от кипящих эмоций.       — Ты выдумал для себя нечто большее, — Дракон оставалась непреклонной, но сейчас ей нравилось слушать рассуждения Драгнила. Прожив несколько веков так близко с огнём, может, он имел право на подобные мысли. Не ей, магу воздуха, говорить о пламени.       Были наблюдения, что Нацу не желал озвучивать сейчас. Самый тоскливый и протяжный стон разочарования огонь тянет, забирая плоть умерших людей. Огню, так легко разрывающему мир в разрушении, с трудом даётся конечность чужой жизни такой дорогой и хрупкой в его руках. Проживая десятилетия рядом с огнём, огненный Дракон начинал верить в подобную легенду, потому что вой пламени с поля боя он никогда не забудет, как и тоскливый плач пожирающих языков огня.       — Мне нравится наблюдать за домашним костром, он спокоен и нетороплив, — и лишь шёпот тихого пламени был способен приглушить вечный вой в ушах Драгнила. Если бы в его руках был выбор, какую сторону огня оставить человечеству, он бы без сомнения выбрал бы трещащий огонёк, согревающий нуждающихся. Пылающие языки во время битвы были отвратительной стороной огня, но обычно, они разжигались по чужой воле.       Молчание затянулось. Оба знали, чем закончится этот разговор, однако ставить точку в беседе не торопились, растягивая момент.       Какие бы страшные грехи ни совершил Драгнил, в самом начале пути он был обычным человеком, желающим спокойной жизни. Грех Драконов в том, что они отобрали спокойствие из рук людей, вложив в них клинки для битвы. И Драконы поплатились, потеряв свою историю, своё величие и влияние. Люди в настоящем не верят в существование Драконов, считая их сказками из прошлого. Это прошлое было намеренно стёрто твёрдой рукой, в отчаянье или же гневе. Грандина знала, что эти грехи лежат на руках Драгнила, полностью или частично, ведь королевство Драконов было стёрто с земли, как и сотни тысяч жизней её сородичей. Но во взгляде увядающего Убийцы не было гнева или ярости, лишь блеск тоски мелькал в его глазах каждый раз, когда он смотрел на выросших Убийц. Эти дети были ещё одним грехом Драконов, когда для Убийцы они стали смыслом веры в будущее, которое будет у них.       Грандине было горестно за обрушенное настоящее, но она, как Дракон, ответственна за ошибки своего народа. И эти ошибки стали роковыми.       Жест, который заставил Грандину отвлечься от размышлений, сейчас приближал конец их разговора. Драгнил медленно стянул шарф со своей шеи, аккуратно свернув его в своих руках. Непривычно было видеть его без прилипшего элемента, когда на оголённой шее можно было заметить следы пройденной войны. Такие преданные традициям люди, как Нацу, не снимают с себя значимых вещей до самого конца.       — Вещи должны продолжать нести историю, пускай каждый закладывает в них свой смысл, — ещё на один шаг он приблизился к Дракону, медленно, лишь бы не спугнуть момент, не отводя взгляда от вещи, покоящейся в руках. Проведя пальцами по чешуе, можно было заметить следы времени, которые всё же пробивались сквозь печати: некоторые чешуйки безвозвратно потемнели, на их краях остались сколы и трещины, кажется, некоторые были навсегда потеряны. — Многого прошу, но я бы хотел вернуть этот шарф его хозяину. Жаль, что не получилось отдать лично.       — Кому? — у Грандины никогда не было сомнений в том, что этот шарф был соткан из настоящей чешуи Дракона. И пускай спустя века невозможно было определить хозяина этой чешуи, такой подарок нёс огромный смысл, который не понимали люди.       — Было бы идеально, если ты отдашь его моему брату, — Драгнил всё ещё думал о своём брате, и это вызвало короткую улыбку на лице Грандины, от чего расползлись трещинки в уголках её глаз.       — Думаю, вряд ли у меня это получится, — она аккуратно приняла чужую драгоценность. Давно она не держала в своих руках реликвию из собственного прошлого. И ей не понять ценность этой вещи, потому что она не прошла чужого пути.       — Что ж, тогда, оставляю выбор за тобой, — Нацу легко прощался с самой ценной вещью из своей жизни, — я не смогу выбрать, кому его отдать. Быть может, ему следует остаться в твоих руках.       — Не думай, что мне нужно такое старьё, — она шутила, хотя Драгнил на мгновение усомнился в Грандине. Однако она права, этот шарф будет напоминать ей лишь о потерях. Возможно, есть смысл отдать его тому, для кого этот символ будет помогать двигаться в будущее.       — Действительно, кому нужен потрёпанный шарф, — Нацу, будто бы на прощание, в последний раз положил руку на дорогую вещь в руках Дракона. Шершавая чешуя о многом напоминала ему. Это был дорогой подарок, значащий стремление защитить и сберечь, и он же напоминал о том, как легко потерять нечто очень дорогое. Запахи, пишущие историю Драгнила, навсегда остались с этой блеклой чешуёй.       — Это единственная вещь, о которой ты сейчас беспокоишься? — больше с упрёком произнесла Грандина.       Нацу только мягко улыбнулся, отводя взгляд на второй этаж.       — Напоминаешь больную кошку, которой лишь бы уйти…       — Им не нужны от меня последние слова, — Нацу говорил спокойно и медленно, но его голос становился тише, — а я не смогу их произнести.       Из своего прошлого Грандина помнит лишь строгого и волевого Драгнила, лидера своего отряда, олицетворение силы Убийц с покинутой Арракиташии, никогда не бросающего слова на ветер. Его тень рядом с Венди напугала её, но стоило пройти времени, как стало тоскливо наблюдать за Проклятьем из прошлого. Этот небольшой отрывок истории, когда она смогла ближе познакомиться с характером Убийцы, стал ценным уроком для неё. И она вспомнила, что в первую очередь Драконы убивали людей.       Прощаться с ещё одной крупицей прошлого было нелегко.       — Так и не расскажешь о своей истории с Игнилом? — с потерянной надеждой спросила Грандина. А он только лукаво улыбнулся.       — Историю о Драконе, который попросил о помощи с людьми в Ишгаре, ты и так знаешь, о чём мне ещё говорить?       — Это не должна быть вся история, — больше для себя прокомментировала Грандина, спутанно отводя взгляд от Драгнила. — Просто… Ничего не осталось от моей истории, мне даже нечего хоронить. Мой мир тоже разрушен, как и твой, это ведь равная расплата?       На последних словах её голос дрогнул. Она не смогла сдержаться, едва подцепив пальцем дрожащую слезу с уголка глаза. Лицо Нацу стало серьёзнее.       — Прости, — в горле застряли слова. Нацу всегда было о чём сказать, как себя оправдать, кого обвинить, но сейчас эти слова были бесполезными и лишними. Перед ним была уставшая от тоски и сожалений женщина, будто бы одним днём потерявшая близких и свой народ. Ему не понять её горя и чувств, но он не имел права не принимать их. Людям не понять Драконов, а тем не понять человеческого горя. И этот конфликт никогда не мог быть решён.       — Не тебе извиняться, — на глубоком выдохе Грандина откинула нахлынувшие чувства. Чтобы скрыть своим эмоции она поспешно пошла к выходу, выполняя последнюю просьбу. — Что тебя ждёт в Фиоре?       Нацу не торопился с ответом, наблюдая за медлительными движениями Дракона. В её руках было волшебство, чтобы помочь с магическим кругом такому беспомощному созданию, как Драгнил.       — Остался один незаконченный разговор, а дальше… я не думал о том, что будет дальше.       — Я не собираюсь оправдывать тебя перед детьми, сразу же скажу, что не знаю, куда ты ушлёпал, — продолжила ворчать Грандина. Она становилась прежней, и это успокаивало. Может быть, на том свете Нацу будет скучать по этому тону и возмущениям.       — Хорошая идея, — круг засветился голубоватым светом. Осталось лишь несколько мгновений. Нацу лениво отринулся от стола, проводя по столешнице рукой. С этой мебелью он больше не увидится, как с этими землями и покоями. Но больше всего он сожалеет о том, что не услышит чужих голосов, к которым привык за столь короткий промежуток времени.       Этот дом долго молчал, но вот, на пару месяцев, в него вдохнули жизнь. Это и был прощальный подарок для Нацу? Тогда, несмотря на все тяжёлые обстоятельства, он был благодарен судьбе, которая топталась по его сердцу. Хотя бы на несколько мгновений своей жизни он почувствовал себя вновь в стенах своего дома нужным и живым.       — На прощание, — Нацу обернулся и поймал нахмурившийся взгляд Грандины, от которого найденные слова так и рассыпались в голове. Эти слова тоже не должны быть озвучены, потому что и так ясны. — Проследи за тем, как они вырастут, заместо меня.       — Без твоего напоминания, — только и буркнула Грандина, отводя взгляд, предательски заблестевший на свету. Такие эмоции Нацу и не рассчитывал вытащить из равнодушной целительницы.       Магия едва хлопнула, оставив Грандину наедине с собой. Каким бы злодеем она ни называла Драгнила, как бы его ни проклинала, невозможно было отрицать его заботу и доброту, вложенную в брошенных детей. Их жизнь могла обернуться худшим сценарием, но старому Убийце было не всё равно на их судьбу. Делал ли он это ради жизни детей или больше для себя — не имело значения. Грандина не удержалась, громко втянув воздух, чтобы успокоить внутреннюю дрожь.       В её руках остался символ. Люди действительно не всегда понимали Драконов, и, казалось, для Нацу этот шарф имел свой смысл, но для Грандины с первых минут была понятна эта деталь. Эту чешую не снять с мёртвого Дракона, она будет грубой и хрупкой, чтобы сохранить за чешуёй её врождённую гибкость и мягкость, нужно желание самого Дракона. И многочасовая кропотливая работа, чтобы соткать столь длинное полотно. Это под силу лишь Дракону, знающему свою чешую. Кто-то вложил свою любовь, заботу и сотни часов труда, чтобы подарить столь простую вещь, но значащую куда больше.       Когда Дракон дарит свою чешую, он дарит покровительство. Это был негласный символ, о котором знали все Драконы. Поэтому, когда Грандина увидела такой глубокий смысл на шее Нацу, она растерялась. Ведь выходит, какой-то Дракон верил в этого мальчишку, обернувшегося кошмаром для её народа. Сейчас она принимала ту идею, что Драгнил мог бы стать опорой нового мира между людьми и Драконами, но действительность обернулась иначе.       Теперь о страшном кошмаре и чьей-то надежде напоминала обезличенная чешуя без цвета, за которой был запечатан запах двух людей. И Грандина знала чей это был запах, от чего становилось тоскливее. К их историям она уже прикоснулась.

***

      Сейчас тусклый огонёк раздражал. Он недовольно трепетал на фитиле свечи, будто бы вторя повисшему настроению. Отражение этого огня застряло в бледно-зелёных глазах, холодно смотрящих на своего собеседника на другом конце стола.       Воздух словно был натянут до треска. Прервать молчание было опасно.       — Это не то, о чём мы договаривались, — медленно протянул Драгнил низким голосом. В тенях, бросаемых огнём, его лицо выглядело более мрачным, но усталость сейчас перебивалась холодом и раздражением.       — Интересы моей гильдии выше наших уговоров, — строго отозвалась Эльза. И всё же в её голосе чувствовалась нотка напряжения. Она рисковала, кидая подобные слова прямо в лицо всё ещё стоявшему на ногах Дракону. И спокойствие, смешанное с разочарованием, на лице Драгнила только усугубляли их разговор.       Позади Эльзы стоял Гилдартс, единственный присутствующий в этом маленьком кабинете. Лёгкий скрип его протезов успокаивал Эльзу в столь напряжённый момент.       — Не смей говорить, что ты не достоин этого, ты загубил тысячи жизней просто по своей прихоти, и вряд ли тебя это гложет. К твоему сожалению, я из «удачливых».       — Болтливый мальчишка, — оскалился Нацу, цокнув. Он знал, что рано или поздно Джерар расскажет про башни, и всё же сейчас это играло против Драгнила.       В его праве встать и уйти, но сейчас его придавили к стенке его же принципами. Это был проигрыш Нацу. Он виноват, что позволил делать подобные ставки обычным людям.       Нацу встал, от чего Алая едва дрогнула. Она храбрилась перед Драгнилом, но в ней было недостаточно веры в себя и в собственные силы. Пока что она не считала, что в бою сможет выстоять против Дракона, хоть он и выглядел сильно хуже их прошлой встречи.       Своей гордости он ещё не растерял.       — Что же, тебе разбираться с последствиями. Тогда и оценишь, достаточную ли плату тебе предложили, Титания.

***

      Заходя в свою квартиру поздно вечером после рабочего дня, Люси услышала голоса. Они были ей знакомы, что уже успокаивало, но в голове повисли вопросы. Похоже, её присутствия в собственной квартире никто не заметил, потому что беседа, доносившаяся из кухни, не прекратилась. На входе была обувь, принадлежащая только Хартфелии, что подтверждало подозрения.       — Боюсь прерывать ваш разговор, — больше удивлённо, чем раздражённо, произнесла Люси, навалившись плечом на дверной проём. Только в этот момент беседа была прекращена.       — Ох, немного некультурно с моей стороны так врываться в твою жизнь, — Мавис была непривычно оживлённой и добродушной, хотя на её лице часто читалась отстранённость, — сегодня в Союзе мы так и не встретились. Мне захотелось с тобой поговорить, и я пришла к тебе домой, но застала лишь твоего духа.       Напротив Мавис за столом сидела Дева, придерживающая кружку чая. Как знак гостеприимства, такая же кружка стояла напротив Первой, только к ней та не прикоснулась. В последнее время Дева стала появляться в доме Люси в совершенно разное время, даже не спрашивая разрешения на уборку. Как бы сама Хартфелия была рада помощи в уборке, но иногда казалось, что её собственная квартира не принадлежит ей.       — Добрый вечер, Принцесса. Сожалею, что не заметила, как заболталась с вашей гостьей, — Дева тут же подскочила с места, на что Люси жестом попросила её чуть успокоиться. Сейчас ведь начнёт более унизительно извиняться в своём стиле…       — Ничего страшного, рада, что вы нашли общий язык, — у Хартфелии появилось ощущение, что она была лишней в этой комнате.       — Было очень интересно поговорить со Звёздным Духом, — добродушно кивнула Мавис.       — Прошу меня простить, Принцесса, — Дева поклонилась Люси и растворилась в воздухе, чтобы не мешать вечерней встрече.       Хартфелия бы предпочла остаться со своим духом. До сих пор осталось неприятное послевкусие от последней личной встречи с Мавис. И, видимо, это настроение отразилось на её лице.       — В первую очередь я должна извиниться перед тобой за свои грубые слова при нашей последней встрече, — Мавис опередила Люси, и сейчас в её образе было больше живости. Читалось в зажатых в замок пальцах и скользящем по скатерти взгляде волнение, присущее обычным людям. Хартфелия даже хотела верить фарфоровой девушке на кухне.       Чайник давно остыл, так что Люси отвлеклась от извинений на привычные бытовые движения.       — Я была не права, Люси. Тут могу оправдаться, что я всегда плохо ладила с людьми, но я желаю исправлять эту черту в себе, — гостья повернулась на стуле, наблюдая за машинальными движениями Люси у плиты.       — Всё в порядке, я не принимала твои слова близко к сердцу, — а ведь тогда высказывание Мавис задело Люси. Но признаться сейчас об этом она не могла.       — Я обещаю исправиться, буду думать о своих словах.       Наверное, Хартфелию начала подкупать искренность в словах Мавис. Какой бы загадочной особой она не была, пока они оставались союзниками. И не было причин не доверять Первой.       Налив чай только себе, Люси вернулась к столу, сев напротив взволнованной Вермилион. Она действительно сидела напряжённая, сложив руки в замок перед собой, пускай всем видом старалась выглядеть уверенной. Однако Люси не стоит забывать, что перед ней всего лишь иллюзия, и настоящую Мавис ей никогда не увидеть, только то, что она пожелает ей показать.       — О чём ты хотела поговорить? Если что-то по гильдии или Союзу, то я бы лучше перенесла встречу на завтра, я устала.       — Нет, это личная встреча, — отрицательно качнула головой Мавис. Она внимательно наблюдала за тем, как Люси устало откинулась на спинку стула. И её удивили слова Мавис, наверное, с тем, что Первая никогда не приходила с подобными предложениями. — В прошлый раз я об этом не сказала, но у тебя милая квартира.       — Ты говорила об этом, — Хартфелия ещё была настороженной.       — Да? Я не помню.       — И не только об этом ты говорила.       — Я была не права, — вновь повторила Мавис, — я уже осознала свои ошибки. Это было очень грубо.       — Ладно, это было раньше, — отмахнулась Люси. Почему-то при виде Мавис в ней заиграло старое раздражение, которое не было направленно именно на Первую. Просто её бесил тот факт, что другие решают, что ей делать. И тогда Первая имела наглость определять чужие действия в своих интересах.       — Знаешь, меня всегда окружали мальчики, хотя это звучит странно, — аккуратно начала Мавис, возвращая себе роль рассказчика, — я встретилась с тремя расхитителями сокровищ, с которыми мы основали гильдию, после моим успокоением вновь стал мужчина, бывший Драконом. Но никогда не было настоящей подружки, с которой можно было бы обсудить девчачьи темы.       Люси насторожилась, но продолжила слушать. Такую тему она не ожидала от Вермилион.       — Пускай прошёл уже век с моей жизни, я осталась всё той же девочкой, — волнение в Мавис немного ушло на второй план. Она говорила медленно и вдумчиво, подбирая слова. Возможно, у неё не было конкретного вопроса к Люси, а может, она не знала с чего начать главную историю.       — Я об этом не могу судить, — спустя несколько минут тишины ответила Люси.       — Да, я больше про то, что не хотелось бы доверять свои переживаниям мальчикам, кажется, они не поймут. И, может быть, ты сможешь понять моё волнение, как девушка?       — Может быть, — аккуратно ответила Люси. Чувствовалось, что этот разговор не закончится хорошей нотой.       — Ты когда-нибудь любила? Какие это чувства? — неловко спросила Мавис. И сейчас этот вопрос был будто бы неуместен для Люси, когда её собственные чувства были выжаты обстоятельствами.       — На этот вопрос трудно ответить.       — Прости, я просто не могу дать себе ответ, а любила ли я… — Мавис задумалась, и сейчас присутствие Люси будто бы стало ненужным. На несколько минут Первая замолчала, закопавшись в своих мыслях.       — Да, это так сложно, — ещё раз повторила Мавис. — Спустя столько лет я так и не дала себе ответа. Прости, я задала слишком личный вопрос.       — Ничего, — Хартфелия сама не могла дать ответ. Считать ли отношения с Греем за любовь? Можно было ли ей говорить, что в её жизни не было истории любви? Или всё же болезненные чувства о невозможной влюблённости можно считать чем-то стоящим? Мавис пришла не в то время за ответом. И, возможно, не к тому человеку.       — Мне об этом, наверное, не узнать. Всё же я была проклята Богами. Однако никогда не говорила о причинах, — Мавис серьёзнее посмотрела на Люси. — Можно ли тебе доверить тайну?       — Я бы не хотела нести бремя чужой тайны, — Вермилион поджала губы, — но если я единственный достойный слушатель, то можешь об этом сказать.       Мавис взволнованно вздохнула. Она ещё перебирала кружева на своих рукавах. Сейчас образу Первой хотелось сочувствовать, в ней было много скованности и потерянности. Это пугало Люси. И возможно за тайной скрывается что-то более устрашающее.       — Меня покарали Боги за то, что я воскресила человека.       Мавис увидела, как на мгновение брови Люси дёрнулись, а взгляд стал тяжелее. Это вряд ли та тайна, которую она ожидала услышать. Да, всё время Мавис упоминала своё прошлое, пряча настоящие причины и не отвечая на вопросы прямо.       — Моя вина также в том, что я не выполнила сделку. Для воскрешения нужна чужая жизнь, а я не смогла её отнять. Иронично, что моё проклятие отняло больше жизней в этом мире, — нервно усмехнулась Мавис, опустив взгляд в столешницу. — Этого можно было избежать, стоило лишь дождаться чужой помощи, но ожидание было для меня невыносимо. Можно сказать, что спешка не стоила платы, но я ощутила облегчение в тот момент.       — Почему?       — От тишины в голове, — Первая ответила так, будто бы это был самый логичный довод. А в глазах Люси читалось непонимание. И это разочаровывало Мавис. — Да, тебе не очень это понятно, не так важно, — она взволнованно заложила прядь волос за ухо.       Видно, что для Мавис вспоминать о своём прошлом перед кем-то было тяжело, как и признаваться в глупостях своих действий. Но она поделилась сокровенностью, не ожидая сочувствия от собеседника.       — Не так важны детали. Дело в том, что я знаю, как воскрешать мёртвых. И меня более не настигнет кара Богов.       Теперь к Люси прикоснулось другое волнение. Казалось, она понимала на что намекает Мавис, а её решительный взгляд подтверждал сомнения Хартфелии.       — Я хочу спросить тебя, правильно ли мне пытаться воскресить Нацу? Твой ответ не решающий, но я хочу услышать его от тебя.       На Люси смотрели стеклянные глаза. И пускай образ Мавис выглядел правдивым, в нём была лживость. Как минимум в том, что она давно мертва, и не ей нести бремя жизни людей. Не хотелось, чтобы сейчас Люси задавали подобные вопросы. Но за этим столом было невозможно уйти от ответа.       — Нацу потерял свою семью, и с того момента не пытался найти новую жизнь, — паршиво было со стороны Люси делиться чужими трагедиями, но ей нужны были веские доводы, чтобы не прийти к ошибке. Говорить было тяжело, как и признаваться самой себе. — Это будет неправильно по отношению к его чувствам и истории.       Надежда и уверенность таяли в глазах Мавис.       — Да, я думала об этом. Нацу давно выбрал себе смерть, он сам загубил себя в сражении с Акнологией, — об этом Люси не знала, но чувствовала возможность такого исхода. Желанием закончить свой путь был пропитан весь образ Драгнила, и его последние слова подтверждали это. — Как стратег и тот, кто желает победы Фиору, я не должна упускать такой возможности. Скорее всего воскрешение Нацу лишь вопрос времени и средств, он оставил ощутимый след в этом мире, и мы не единственные желающие вернуть его в сценарий. Однако, это действительно неправильно.       Она вновь замялась, утопая в своих мыслях. А Люси осталась с пониманием, что уже три века как Нацу желал закончить свой путь, и просчитал каждый из возможных исходов. Это отдавало колющей в сердце тоской.       — Ты бы желала его вернуть к жизни?       Тяжелый вопрос. Хотела бы Люси получить хотя бы один шанс? Её сердце предательски выло в согласии, хоть разум был непреклонен. Именно сейчас, в такой момент, Мавис решила спросить у Хартфелии о сокровенном желании?       — Невозможно вернуть к жизни человека, жаждущего конца, как бы мы этого ни желали.       Этого ответа было достаточно. Сомнения терзали Мавис, она давно размышляла о том, как правильно поступить. Из-за своей отдалённости от мира людей она боялась, что может оступиться и поступить неправильно. Поэтому ей нужно было услышать чужой голос. Согласна она с мнением Люси или нет, ей важно прикоснуться к жизни смертных людей, которые знают ценность жизни лучше, чем проклятая девочка.       — Спасибо за откровения, — Мавис сдержанно улыбнулась, а после поспешно встала из-за стола. — Я завидую тебе, Люси. Ты уверена в своих чувствах. Я же так и не поняла, любила ли я мужчину, или мне был приятен просто факт чужого внимания.       На столь загадочной фразе Мавис кивнула Хартфелии и растворилась в воздухе.       И только после этого Люси резко выдохнула, почувствовав расслабление. Она навалилась на стол, будто в ней закончились все силы, наполнив тело свинцовой тяжестью.       Её вновь и вновь выворачивали наизнанку. Требовали от неё признания, которое она с трудом позволила себе. Снова заставляли чувствовать себя брошенной историей, никогда не имеющей права на счастливый конец.       Конечно же, она желала бы всеми силами вернуть Нацу, если на то был шанс. Но это было невозможно, ведь он сам желал остановиться. И заставить его, силой впихнуть в него желание жить дальше, было невозможно.       Ей вновь напоминали о чувствах, которые нужно похоронить. А в ней не было для этого сил.