кончится лето

      Ночи в Пекине шумные, так что если оставить окно открытым, комната тут же наполнится тысячами разных звуков: сирены, машины, отдаленное звучание песен, ветер. Алина вслушивалась во все пекинские мелодии, проникающие через чуть открытую форточку, нервно сминая край одеяла, и не могла уснуть. — Жень, — произнесла она шепотом; не получив ответа, повторила чуть громче. — Жень, ты спишь? — Нет, — выдохнула та куда-то в потолок. — Не могу уснуть. — Завтра Олимпиада…       Они почти не общались те два дня перед открытием игр, ровно до этой ночи. Женя была на съемках для Olimpic Chanel и Первого канала, Алина торчала в студиях и на съемках профайлов, их работа никак не пересекалась. Их график не совпал даже на тренировках перед командными соревнованиями. Так вышло, что Жени не оказалось на прогоне женщин, а Алины — на прогоне мужчин, зато она была почти всегда вместе с Маргаритой.       Загитова с усмешкой заявила Мамун, что та была права — виделись они с Медведевой только перед сном. И «виделись» самое точное описание их мнимого взаимодействия, лишь пару мимолётных и немых взглядов, когда каждая расстилает постель. Покрывало слетает с кровати, выключается свет, взгляд, уставленный в стену, окно или потолок, и полнейшая тишина, которая даже мешает уснуть. Алина набирает побольше воздуха в легкие, чтобы найти смелость сказать хоть слово, но лишь шумно выдыхает, потому что говорить-то особо нечего, а ещё почему-то страшно. Страшно, что не ответит. И так две ночи подряд.       Не то чтобы Алина хотела общаться с Женей и проводить вместе время, но… впрочем, не было никаких «но», Загитова вдалбливала себе в голову, что они коллеги на эти пару недель и всё. Это никакой не второй шанс и не реанимация того, что никогда не могло бы случиться, это не новое дыхание и не повод исправлять ошибки, когда утекло столько времени, сил, слов и чувств.       Они сделали судьбоносные выборы, которые значили разбежаться по разным концам Земли, обе сделали выводы. Они не подруги и не любовницы, просто судьба в очередной раз столкнула их лбами, будь она проклята. Будто у каждой вопреки их желанию где-то на подкорке мозга выжжены имена друг друга, между которыми стоит плюс, только после знака равно многоточие длиною в почти четыре года. — Да, завтра Олимпиада, — помедлила Женя. — Помнишь нашу? — Ещё бы, — усмехнулась с сожалением Алина. — Тут будто все напоминает о ней. — Я увидела олимпийские кольца на въезде, — Медведева попыталась проглотить ком в горле. — И как-то… странно это все, в общем. — Мы могли бы быть здесь, — Алина все сильнее сжимала край одеяла. — Мы и так здесь, — слишком сухо и горько. — Просто немножко по-другому.       Алина шмыгнула носом. Ночь после произвольной в Пхенчхане она предпочитала не вспоминать, и пусть до отъезда Жени они ещё хорошо общались, все не могло быть как раньше. Хотя бы потому, что мечта одной была убита, а другая стояла над этим самым трупом, не зная, что чувствовать и нужно ли чувствовать вообще. Алина просто не нашла нужных слов, как не могла найти прямо сейчас, хоть и думала часто о том, что объяснится Жене, что сможет помочь, что снимет этот груз.       Она потратила много времени на то, чтобы обдумать февраль 2018 года, но к выводу так и не подобралась, видимо, ни одно ее решение не будет верным, пока она живет с этим одна, эта рана была на двоих, эта боль поражала каждую. Но одновременно с тем казалось, что болеть перестанет, если исключить из уравнения жизни Медведеву, постараться не думать, не смотреть, не говорить, порой ненавидеть и не вспоминать, хотя, хуже всего у Алины было с последним пунктом.       Смысл был только в том, что им уже не отвертеться друг от друга, тонкая ниточка, которая связывала их руки вместе, была прочнее всего на свете. И как бы Алина не пыталась бежать, сжигать мосты и строить стены, она вновь и вновь оказывалась рядом. «Может, это всё-таки второй шанс,» — пронеслось в голове у Алины с какой-то надеждой в тысячный раз за последние дни, впервые она эту мысль не хотела от себя отпускать. — Это все так глупо. Я уезжала в другую страну, старалась отпустить 2018 год, серебро, тебя, шла к мечте, — Женя усмехнулась. — А теперь все вот так. — Я тоже пыталась отпустить, — Алина вздохнула и прикрыла глаза. — Даже сейчас все пытаюсь. — Поэтому сбегаешь от меня в столовой и молчишь два дня? — Я думала, что так легче, правда, — честно ответила младшая. — И я думала так не один день, но не получается, ты всегда оказываешься рядом. И даже с моим игнорированием ты продолжала спрашивать, как у меня дела, пыталась что-то наладить. — Мне перестать совсем? — у Жени пересохло во рту.       Она перевела взгляд от потолка на Алину, которая в тот самый момент молчала и смотрела в окно по правую сторону от себя, погружённая в минутное молчание. Медведева задержала дыхание в ожидании ответа. Она желала положительного ответа, чтобы больше не искать и не пытаться найти момента и лишнего повода, чтобы не помнить и не сожалеть, чтобы уж точно понять, что их фамилии вместе — лишь историческая деталь и прошлое, но вместе с тем она так боялась этого. Она даже не осознавала, как сильно боится потерять всякий мимолетный контакт, оставляющий смятение, досаду и мизерную надежду, что что-то есть, что-то живо, что-то все еще трогает их обеих. — Нет, — всхлипнула Загитова и всё-таки взглянула в ответ. — Я не хочу. Я знаю, что должна хотеть перестать и пытаюсь это сделать, но если перестанешь и ты, то… Мне казалось, что после Пхёнчхана нет второго шанса. В этом я убедилась после кубка первого канала год назад. — Эй, — Женя протянула руку к Алине. — Нам надо перестать ругаться. Я уже почти два года как вернулась… вернулась домой, Алин. — Ты звонила мне даже из Канады, — Загитова протянула свою руку в ответ и коснулась своими пальцами чужих еле-еле. — Я думала, что ты ненавидишь меня, поэтому и бросила. — Я тебя не бросала, я пыталась сделать лучше для всех, — почти шепотом сказала Женя и крепче сжала ладонь Алины. — И тогда, после произвольной, я сказала тебе много лишнего, хотя, должна была все это говорить другому человеку. После такого я не могла находиться больше рядом, понимаешь? В этой системе, в этой духоте. — Да, понимаю, — Загитова кивнула. — Брайан хороший? Я все не могла тебя спросить. — Он… — к горлу проступал ещё один ком, в груди все сковало прочным узлом. — С ним я была простым человеком, не машиной. Он был рядом, когда я и мое тело переживали худшие времена, помогал мне находить силы бороться и продолжать любить фигурное катание, даже когда я была мимо пьедестала. — Тебе повезло с ним, — Алина поглаживала большим пальцем ладонь Жени, успокаивая. — Этери бы так не сделала. По крайней мере, так не сделала со мной… — Теперь уже нет смысла что-то исправить, Алин, надо жить дальше. — Ты права, — Загитова вздохнула, не отпуская руку Жени. — Мы и так сделали все, что могли.

***

      День открытия Олимпиады начинался с первых соревнований - командный турнир по фигурному катанию. Маргарита и Алина сидели на трибуне в ожидании короткой программы мужчин. Мамун увлеченно что-то рассказывала Алине, пока не заметила, как с комментаторской позиции им махала рукой Женя и улыбалась. Марго поприветствовала фигуристку в ответ и удивилась, когда увидела уж слишком счастливую Алину, которая даже привстала, чтобы тоже помахать рукой. — Эй, не тресни, — пошутила Рита и ткнула пальцем в бок подругу, от чего она издала короткое «ой» и присела на место. — Чего такая счастливая? — Просто поприветствовала, — замешкалась Алина. — Ты ещё вчера боялась с ней в коридоре столкнуться, а с нашими условиями это маловероятно. Ну, — тон Мамун понизился, она приблизилась почти вплотную к Алине и лукаво улыбнулась. — Помирились что ли? — Мы и не ругались! — Алина демонстративно отодвинулась от Риты и сделала вид, что внимательно наблюдает за заливкой катка. — У нас рабочие отношения. — Ага, — Рита выпрямилась и взглядом проводила проезжающую мимо заливочную машину. — Ты не врешь и не краснеешь, а врешь и краснеешь, Загитова. Но я рада, что у вас все хорошо. «Надолго ли?» — подумала Алина и вздохнула. «Нет, » — одернула она себя. — «Мы потеряли слишком много времени, чтобы терять его и сейчас.»