не зли женщину

      ПРОИГРЫШ.       Шу Сянь устало спрятала лицо в ладонях, надеясь на то, что после того, как она вновь поднимет взгляд, все её проблемы исчезнут — однако проблемы не исчезали, сколько бы раз она не закрывала глаза. Более того: проблемы улыбались, о чем-то переговаривались и иногда кидали на неё многозначительные взгляды.       Кто мог знать, что рыцарь Ордо Фавониус — житель страны, в которой терпеть не могут снежнянцев, а Фатуи и подавно — и Одиннадцатый предвестник смогут найти общий язык?       Прошел почти месяц с тех пор, как Кэйа согласился играть роль жениха Шу Сянь до того момента, как господин Тарталья не махнет на женщину рукой и не оставит попытки добиться её расположения — с этими же успехами он мог попытаться провернуть подобное с другой помощницей Нингуан, однако Одиннадцатый Предвестник был упрям и горд, поэтому не собирался оставлять дело, как он считал, уже практически выполненное. Всё шло своим чередом: Итер и Паймон были заняты помощью с Церемонией Вознесения, госпожа Нингуан разгребала проблемы с провалившейся Церемонией Сошествия и пыталась успокоить народ, не оправившийся от смерти Властелина Камня (стоит признаться, Шу Сянь долго рыдала, когда узнала о том, что произошло с Мораксом — эта новость резанула её лезвием тревоги и грусти), а Чайльд… был собой. Что-то замышлял, таскался за Итером, словно детёныш вишапа за более старшей особью, и принимал активное участие в жизни Шу Сянь против её дозволения.       Чуда не случилось и Предвестник не отступил, даже когда узнал о том, что у женщины есть сын (которому стукнул уже седьмой год!) и жених (который всё ещё годился ей в младшие братья!). Названный жених, к слову, проблему с Тартальей не решил, а даже ухудшил — кто же мог подумать, что эти… паразиты увидят друг в друге соперников, которым уже и на саму Шу Сянь плевать, лишь бы выиграть в негласной войне. Кэйа начал посещать Лиюэ до того часто, что его уже знал если не каждый житель города, то хотя бы каждый третий.        — Доброго утра, дядя Кэйа, тётя Шу! — подтвердил мысли Шу Сянь пробегающий мальчишка, даже не останавливаясь, чтобы поздороваться: пролетел пулей мимо, разворачиваясь на бегу и помахивая ладонью, а после вновь припустил так, что, будь под его ногами не камни, а земля, она бы прыснула из-под его ног, будто испуганные выстрелом лисицы. То был а-Мэн, хороший друг её сына — малыша а-Сюаня, с которым они часто играли на пирсе и любили следить за женщиной, когда она проходила мимо пристани.       Шу Сянь тепло кивнула ему.        — И тебе хорошего утра, — улыбнулся малышу мужчина, после чего вернулся к небольшому спорному диалогу с Предвестником. — Наш Архонт не так прост, как ты его описываешь. Он даровал нам свободу, как мы и хотели, а не заковал в кандалы, будто… не буду произносить вслух имя вашей правительницы — вдруг ещё обидится.        — Что за чушь! — оскорбился Тарталья, хмурясь и скрещивая руки на уровне груди. — Царица справедливый правитель и мудрый Архонт. Она не ограничивала нашу свободу. Ты вообще слышал, что творится в Инадзуме? Вот там настоящие кандалы. Им даже страну запрещено покидать, а уж о посещении и говорить не стоит!        — Вы не могли бы сплетничать в другом месте? — всё же не выдержала Шу Сянь, потирая виски руками. Ей настолько осточертели оба, что она готова была найти кого-нибудь третьего — кто бы точно смог отвадить двух неугомонных мужчин с характерами незрелых юношей. — У меня дел по горло и, вы не поверите, я не могу выделить ни минуты на вас и ваши игры. Я слишком стара, чтобы каждый день терпеть эти выходки.        — Стара? Дорогая Шу, я вижу пред собой прекрасную юную мисс, о какой старости идёт речь? — Кэйа обворожительно улыбнулся, после чего ненадолго прикрыл глаз — то ли моргнул, то ли подмигнул — и ловко подхватил её ладонь, целуя костяшки. — Даже слепец был бы согласен с моими словами.       Тарталья, смотря на происходящее с прищуром, вдруг хмыкнул.        — Я бы сказал, что дорогая Шу Сянь годится мне в младшие сёстры, — не остался снежнянец в долгу и, не давая женщине опомниться, поцеловал тыльную сторону другой ладони.       Женщина глубоко вздохнула. И стукнула веером по лбу сначала одного, а затем второго, наслаждаясь обиженным дружным «ой!».        — Конечно, если милая Шу хочет бить меня, я не буду против, — фыркнул Тарталья, потирая лоб, и вновь ухмыляясь. — Может даже приложить чуть больше силы, чем планировалось.        — А я люблю понежнее, — возразил Кэйа, улыбаясь так широко, что их с Чайльдом передёрнуло одновременно, — однако ради моей дорогой невесты готов и потерпеть.       Шу Сянь вновь закрыла глаза ладонями, покрытыми чужими поцелуями. Авось, повезет и на этот раз они исчезнут?

***

       — Уходите!       Малыш Сюань скрестил руки на уровне груди и хмуро посмотрел на мужчин снизу вверх, не чувствуя совершенно никакого дискомфорта из-за огромной разницы в возрасте и росте.       Мальчишка был действительно точной копией Шу Сянь — те же тёмные глаза, тот же аккуратный нос и чуть пухловатые губы, которые сейчас были искривлены тонкой ниткой презрения. Если бы этот ребятёнок в их прошлую встречу не посоветовал им — нашли, у кого спросить совета! у ребёнка! — подарить его матери букет из несколько необычных цветов, чтобы отвадить мужчин подальше от Шу Сянь, то они бы наверняка умилились подобному. Однако малыш был хитёр и коварен: на вопрос «какие твоей маме нравятся цветы», не задумываясь, выдал:        — Стеклянные колокольчики, — они облазали практически все горы Лиюэ, — лилии калла, — оказывается, у неё на них была жутчайшая аллергия! — и ветряные астры.       Последние вообще оказались Шу Сянь самыми ненавистными, ведь её — к сожалению, не покойный, а просто бывший муж — любил дарить ей букеты ветряных астр. И они, конечно же, поверили очаровательному мальчишке, а потом поняли, что попали впросак: Шу Сянь решила, что таким образом они захотели над ней поиздеваться!       Маленький негодник нахмурил брови ещё сильнее и топнул ногой.        — Мамы нет дома, она помогает тёте Нингуан с переносом вещей! Она очень грустит из-за того, что дворец тёти Нингуан разрушен, — Шу Сюань грозно прищурился, после чего вскинул руку и указал на них пальцем. — И это точно вина кого-то из вас!       Кэйа склонил голову к левому плечу, кидая на Чайльда многозначительный взгляд.        — Кого из нас?        — Самого глупого! — решил для себя малыш Сюань с фырком, более, чем уверенный, что «самый глупый найдётся сразу».       Однако Кэйа и Чайльд глупо переглянулись, после чего всё же решили вновь попытаться найти к мальчику подход:        — Хорошо, тогда мы, пожалуй, поговорим с тобой.        — Может, ты хочешь поиграть?       Малыш Сюань прищурился. В его глазах мелькнул азарт: так гончие псы смотрели на давшую дёру лисицу.        — Кто из вас лучше дерётся, — а-Сюань хитро улыбнулся — так хитро, как несвойственно семилетним детям, — того я буду называть папой при маме весь день!

***

       — Спасибо, что разрешила на время остаться у тебя, милая, — вновь поблагодарила Нингуан, прижимая к себе покрепче книгу в толстом переплёте, которая была её ежедневником. Как же хорошо, что хотя бы он уцелел при крушении Нефритового Дворца…               — Мне только в радость, госпожа Нингуан, — радостно улыбнулась Шу Сянь, поудобнее перехватывая коробку. — Надеюсь, что вам не будет слишком тесно.        — Совершенно неважно, — покачала головой Нингуан с тёплой улыбкой и легко коснулась плеча женщины. — Главное, чтобы у каждого было место, куда можно вернуться.       Шу Сянь вновь улыбнулась и кивнула, однако тут же замерла — на пригорке пред домом одиноко сидела фигурка Шу Сюаня, которая смотрела на…       О, Моракс.        — Мама, тётя Нингуан! — обрадовался малыш, заметив подошедших женщин, и подскочил на ноги — глаза его горели радостью и потрясением. — Папа Кэйа и папа Аякс показали такой фокус! Папа Аякс вызвал во-о-т такого кита! А папа Кэйа его заморозил! — рассказывая, он широко размахивал ладонями — того и гляди, взлетел бы. — Он, конечно, упал на наш дом… и теперь это большой ледник. Но это было очень-очень красиво! Я теперь хочу научиться так же! И драться хочу, как они!       Нингуан тихо вздохнула и украдкой оглянулась на город.        — …Я очень сильно надеюсь на то, что у Кэцин найдётся для нас минутка.       Шу Сянь очень долго смотрела на свой дом. Точнее… на ледяную глыбу, которая стояла на месте её когда-то уютного дома.       Рядом с домом стояли и спорили о чём-то своём Кэйа и Тарталья — один указывал на дом, другой грозил луком, который был полностью покрыт ледяной корочкой, и оба выглядели, словно не поделившие игрушку дети, сломавшие её в последствии делёжки.       Женщина развернулась на месте.        — Помнится, она звала нас в гости.        — Тоже припоминаю что-то такое.        — В путь.        — В путь.       Видимо, чтобы избавиться от этих двоих Шу Сянь придётся уйти жить в Заоблачный предел к Хранителю Облаков. Того и гляди, она по-женски её пожалеет и приютит…       Шу Сянь быстро отбросила эту мысль.       Они и горы сравняют, лишь бы добраться до неё и вновь покрасоваться. Как же так получилось, что она вляпалась по самые уши? Шу Сянь могла бы прожить спокойную жизнь в любимом спокойном городке, совершенно не зная никаких забот — у неё была прекрасная работа под руководством госпожи Нингуан, чудесный сынишка семи лет и уютный домик неподалёку от пирса Лиюэ.       Работа потеряна (пусть и временно), сын загорелся идеей научиться драться, а дом превратился в одну ледяную глыбу. И во всём вина двух варваров-недорослей!        — Дорогая! — кричит Чайльд, помахивая рукой, в которой был сжат лук — и не боится себе в висок зарядить? — и улыбаясь. — Всё будет хорошо!        — Мы исправим, честно!       Шу Сянь сжимает кулаки, набирает побольше воздуха в лёгкие…        — Головы свои нерабочие исправьте! Не мужчины, а малые дети! Как вообще можно было…       Нингуан тихо смеётся в кулак. А Шу Сянь, похоже, нашла своё счастье, как и предсказывала юная астролог по имени Мона — счастье её большое, глуповатое и любит подраться друг с другом, но родное и, что самое главное, любимое.       Мужчинам, главное, запомнить, что женщину лучше не злить — будет худо.