Дела идут, как пьяная улитка — медленно и зигзагами.

— Юан-сюн! Как ты можешь поступать так бессовестно? – Не Хуайсан снова прятался в кабинете лекаря, пока я был тут один. — У меня есть чуть-чуть совести. Хочешь накапаю? – достав новую иглу, тихонько задел один из зажатых у паренька нервов на задней части шеи. Наши отношения были слегка… специфическими. Если говорить очень прямо, у нас взаимовыгодное сотрудничество. Я помогаю ему отсиживаться тут как можно чаще, а он дает использовать себя как наглядное пособие. И Боже, каких сил мне стоило научиться выговаривать его имя без желания задохнуться в приступе смеха. Главное не думать об этом. — Юан-сюн! – возмущался мой соученик, пока я убирал иглы в платок, намереваясь отнести их и продезинфицировать. — И как ты можешь быть таким красивым, не смотря на свой отвратный характер? Даже шрам тебе идёт, – это потому что настоящих мужчин украшают шрамы! Чтобы отвертеть парня от занятий, я просто поговорил с лекарем Хао, сказав что у ребенка куча нервов зажато, а при учете большой вероятности искажения Ци в будущем, это может привести к серьёзным последствиям. Доводы привёл в виде заикания адепта, нервного напряжения плечевого пояса без видимой на той причины, бегающие глаза и привычка все время теребить что-то в руках, будь то края одежды, волосы или веера. Все это было связано. Не думаю, что что-то сверхсерьезное, но я чутка приукрасил и преувеличил, а так как я прослыл хорошим учеником, лекарь всё же разрешил мне заняться Хуайсаном. Сначала под его надзором, а после и без. У парня было куча мелких зажимов не только нервов, но и меридианов, по которым текла Ци. В общем-то я не соврал. — Как тебя вообще занесло в заклинатели, если ты так не любишь сражения, а в бою хуже даже меня? — Я и не хотел, – тяжело вздохнул паренёк, запахивая обратно своё ханьфу. — Старший брат хочет, чтобы я стал мастером сабли. А мне по душе беззаботная жизнь и искусство. — Значит, твой брат очень глуп, ведь развивает в тебе не те качества, – взяв свои инструменты, я направился на выход, а Хуайсан шёл рядом, ожидая продолжения. Ну, раз начал, надо бы и закончить, так? — У тебя хорошо развиты мышление и аналитические способности. А с твоей утончённостью, ты больше походишь на художника или писаря. Думаю, это первое, что зацепило меня в тебе, иначе бы я не стал так сильно из-за тебя рисковать. Я действительно рисковал, когда мухлевал перед лекарем Хао, но… этот парень мне нравится. Он хоть и тоже любит игру слов и может послать так, что ты даже можешь не понять этого, но в остальном он не такой дотошный и может говорить простым языком. Тоже любит поболтать и порассуждать, вместо махания меча. А еще он выслушивает мои опровержения или рассуждения на тему правил, чего даже брат не мог долго выдержать. Услышав позади шум, я обернулся и увидел, как мой соученик спрятал лицо за веером, словно смущённая девица. Чего это он? — Юан-сюн. Как ты можешь, говорить что-то подобное без всякого стыда? – пропищало это недоразумение, а когда выглянул немного из своего «укрытия», то я заметил румянец на щеках. Я не понял, что постыдного в том, что я сделал комплимент по поводу его умных мозгов? Это тоже можно сказать двусмысленно? Или я не правильным тоном это сказал и оскорбил его? Я бы уже даже такому не удивился. Хотя смотря на бегающие глаза, которые парень не знает куда девать и его румянец, на ум приходит только одно. И я просто не мог не приколоться над ним ещё больше. — Ох, прости. Давай скажу чуть иначе, – стукнув кулаком о свою ладонь, я изо все сил стался держать своё лицо, а не растянуть его в усмешке, как всегда делал, когда шутил над братом. — Я хотел сказать, что Ваш ум превосходит великие умы всех времён, а перед Вашей красотой цветы склоняют бутоны к земле от смущения. — Снова дразнишься!? Юан-сюн, как жестоко, – в конец смутился Хуайсан и сорвавшись с места, побежал прочь, пылая красным, как у варёного рака, лицом. А я всё же не удержал коварную улыбку, довольный собой. Шалость удалась. Дразнить этого парня одно удовольствие. И только я хотел пойти за ним, как услышал тихий смешок позади. Повернувшись, я увидел первого наследника Лань. — Приветствую, Шинюан. Смотрю, ты как всегда полон сил, – спросил Лань Сичэнь с привычной добродушной улыбкой. Первый Нефрит Гусу Лань, был просто образцом совершенства и красоты. Не зря он занимал первое место в списке самых красивых молодых господ. Я же красовался там на четвёртом месте, как мне сказал Цзысюань. И всё идеально в этом человеке, но мне было очень неловко в его обществе. Не из-за того глупого списка, конечно же, а из-за его ауры безгрешного монаха, что спустился на землю пропитанную грязью и смрадом. А ещё он ловил меня каждый раз, когда я проверял очередное правило Гусу Лань… В самый первый раз, он застал меня за проверкой правило о запрете крика и шума. Я просто решил тогда проверить, имеет ли нарушения этого правила какие-то последствия. Типа, если я буду кричать, может на меня разозлиться какой-то горный дух или, что-то типа того? Может если я закричу, то на шум сбегутся какие-нибудь звери или птицы, а потом сожрут меня. Короче… развлекался, как мог. С одной стороны вроде и понятно, что это просто набор запретов, но в тоже время хотелось узнать причину того или много запрета. Другой вопрос в том, что я ни черта не нашёл… — Шисюн, – склонился в поклоне я перед старшим учеником. Не люблю я это дело, но… этикет, чтоб его… — Надеюсь, что у Вас всё хорошо. — Благодаря твоему беспокойству, я в полном здравии. Как погляжу ты хорошо ладишь с молодым господином Не. Блядство… Этот парень умел выпускать слова, точные как пуля в голову и при этом, мягкие как вата. — Этот ученик пытался подобрать комплименты, точно характеризующее лучшие стороны молодого господина Не, но похоже… я не очень хорош в этом, – отведя взгляд в сторону ответил я, чуть бледнея. Мы периодически сталкиваемся с Сичэнем, и каждый раз у него словно цель поставить меня в неловкое положение. И я даже ничего не могу с этим поделать, так как по сути он не делает и не говорит ничего такого. Его слова искренни и в них совершенно не чувствуется злого подтекста, как дома любят делать. Особенно дядя… — Надо же, ты оказывается так старателен даже в таких вопросах, – усмехнулся Сичэнь. И вот опять. Он в вроде как усмехается, но делает это… по-доброму, что ли? И поэтому я теряюсь, хотя раньше ни с кем такого не было. — Не могу утверждать, что очень хорош в этом, но может смогу помочь своему шиди? Я слишком резко замотался головой. Этот парень хоть кажется милым и добреньким, на деле такой же садюга, как брат. Только Цзысюань мучил меня в физическом плане, а этот в интеллектуальном. Уж больно он строгий учитель. Пока не поймёшь тему, в покое не оставит. Ну, неловко мне было перед таким идеальным, во всех смыслах, человеком. Рядом с ним я чувствую себя, как грешник на исповеди. Глядишь на него и понимаешь. Вот он – монах! Сам не понимаю, с чем это связано, но вот так… — Шисюн, наверняка, очень занят своими обязанностями, потому я не хо…смею отвлекать т…его от дел и отдыха. Вот на ком я отрабатывал правильное произношение и манеру речи. Ещё чуть-чуть и она от зубов будет отскакивать. Такого от меня даже брат добиться не смог за все эти годы. — Не стоит переживать. Это мой долг во всём помогать моим шиди… — Всё правда в порядке! Разве Вы не слышали? Делу время, потехе час. Отдых очень важен для душевного и физического спокойствия. Иначе можно переутомиться, – поспешил отказаться я. Да, немного неприлично перебивать, да и правилами это запрещено, но в этот момент я думал лишь о том, как улизнуть. — С этим надо быть осторожным, а то и захворать недолго. Позвольте сбеж… откланяться. Ещё раз поклонившись старшему, я поспешил ретироваться подальше, пока не наговорил ещё больше глупостей.

***

Сегодня был урок, тема которого не давала мне покоя уже очень давно. Учитель Лань рассказывал нам о способах борьбы с одержимыми духами. Поэтому я со всем своим вниманием слушал его лекции, делая пометки в записях. Есть определённый порядок, или по другому – правила трёх «У». Первое – упокоение. Сначала следует обратиться к семье умершего, узнать его последнюю волю, дабы дать ему возможность уйти с чистой душой. Звучит просто, лишь на первый взгляд. Кто знает, какое было последним желанием того или иного человека. Второе – усмирение. Эта часть самая туманная. Почему-то её объяснили в двух-трёх словах и то очень расплывчато. Но если я не вконец тупой, то это что-то вроде, пригрозить душе пальцем и отправить на тот свет. И самая последняя, если два предыдущих варианта не работают — уничтожение. В этом случае душа полностью уничтожается и даже не может уйти на перерождение. Словно тебя стирают из жизненного цикла. Звучит просто, да? Я сначала тоже так думал, пока не начал как обычно, копаться во всём этом. Надеясь, что вновь не наступлю на мину, как в Ланьлине, я поднял руку, намереваясь задать интересующие меня вопросы. Всё же у нас урок, а значит можно расспросить учителя подробнее. — Учитель, у меня сомнения. — В чём дело, Цзинь Шэн? – спросил учитель, снова поглаживая свою козлиную бородку. Уж больно он любит её, я смотрю. — Учитель Лань, – встав со своего места, как и положено во время обращения к старшему, я продолжил, — правильно ли я…этот ученик понял, что любой, кто хоть раз испытывал негативную эмоцию, становится мертвецом? — Это не так, Цзинь Шэн, – ответил на мой вопрос учитель. — Чтобы обратиться в мертвеца, единожды испытать злость или обиду недостаточно. Если человек отпустил обиду и продолжает жить в спокойствии, то ему не грозит обращение. Если же человек несёт в себе всю горечь, обиду или злость; если умер ужасной насильственной смертью, то человек с большой вероятностью обратиться. — Учитель Лань, значит ли это, что для того, чтобы избежать обращения в нечисть, людям надо перестать сдерживать свои негативные эмоции и уметь отпускать их? — Верно. Но к сожалению, далеко не всем дано понять и простить другого. Люди склонны к хитрости, предательству и тщеславию. Они обижают или несут обиду в себе. — Но, если проблема в том, чтобы не держать всё в себе, почему правила этикета и, даже Вашего о…уважаемого ордена Гусу Лань, наоборот учит держать всё в себе? – озадачился я вполне логичным вопросом. — Например, запрет на крик. Когда на человека обрушиваются злость или обида, если покричать в пространство, то это может помочь отпустить обиду, при этом никому не навредив. А в Гусу ещё и горы к тому же. Это же идеальное место. — Заклинатели отличаются от обычных людей, Цзинь Шэн, – принялся вести дискуссии со мной учитель. — Мы не становимся обращёнными, благодаря обряду очищения. — Тогда почему этот обряд нельзя проводить со всеми людьми? Я действительно не понимал. По сути, вот оно! Решение! Проводить этот самый обряд и тогда о большей части нечисти можно забыть. — Цзинь Шэн, ты заклинатель побочной ветви Цзинь, прямой племянник главы Цзинь. Не тебе ли знать, что обряд можно провести лишь для тех, кто обладает сильным золотым ядром? — Но тогда… этот ученик допустил ошибку, – тяжело вздохнув сдался я. По старику видно, что ничего от него добиться я не смогу. Всё это я уже так или иначе слышал. Лань Ци-жэнь точно так же не собирается отходить от понятий, что передались им от предков. Но я искреннее не понимал, почему? Что плохо в том, чтобы разобраться в понятиях прошлого и усовершенствовать его или изменить в лучшую сторону? Почему эти люди не желают вместо устранения простых симптомов, вырвать проблему с корнем? Дальше я совершенно не мог сосредоточиться на теме, так как мысль за которую я ухватился не выходила у меня из головы. Из-за того, что я ничего не понимал, меня одолевало раздражение. Я не люблю, когда не понимаю чего-то, особенно, когда это что-то элементарное для других. Чувствую себя идиотом, что не способен понять очевидное, до чего способен догадаться любой дурак. Однако, когда я уже собирался уходить, после лекции, решил всё же задержаться в классе и спросить у учителя Ланя то, что меня беспокоит тет-а-тет. Может не я что-то упускаю, а сама тема настолько деликатна, что её не обсудишь при других? Взглянув на учителя, я увидел, как тот тоже остался сидеть на месте в ожидании, пока остальные ученики выйдут. — Хочешь продолжить наш разговор, Цзинь Шэн? – спросил учитель, когда мы остались одни. Любят же всякие мудрецы задавать очевидные вопросы, не требующих особо ответа. Но я уже начинаю привыкать к такому. — Надеюсь, ты не против составить своему учителю компанию за прогулкой? — Конечно… то есть, как я могу быть против, учитель Лань? – блин, всё же в Ланьлине в каком-то смысле легче общаться. А тут приходится ещё тщательней за языком следить. Как только мы немного отошли от учебного корпуса, я вновь поднял интересующую меня тему. — Учитель Лань, скажите в чём мо… ошибка этого ученика? – да, блять, почему этикет так сложно соблюдать? — Я могу понять твои мысли, Цзинь Шэн, – ответил учитель продолжая идти куда-то вперёд. — Позволь задать вопрос. Почему люди обращаются в призраков или лютых мертвецов? — Потому что одержимы злобой или обидой. — А на кого они держат злобу или обиду? – снова задал вопрос старик Лань. — На тех, кто причинил им зло или обиду. — Именно. Корень твоих терзаний в том, что ты думаешь не с того начала, забегая сразу ближе к концу, – принялся разъяснять учитель. — Ты думаешь о решении, но совершенно не учитываешь людскую сущность. Знаешь, почему наш орден учит сдержанности? — Чтобы вырастить поколение благородных заклинателей? — Так думают многие. Но это отнюдь не главное. Дай людям свободу и они будут убивать, обижать и делать более ужасные вещи. Это замкнутый круг. Люди не способны жить тихо и спокойно. Теперь я начал понимать, к чему вёл Лань Ци-жэнь. Из-за воспоминаний о прошлой жизни, я совершенно не учёл того, что я живу в разных эпохах и менталитете. Ведь по сути, в том мире так же. Дай людям свободу и начнётся хаос. Но там есть технологии, следствия и судья. Тут же всё намного сложнее. Как я мог упустить настолько очевидную деталь. Этот человек верно подметил: я начал думать не с начала, а почти с конца. Ведь наглядный пример: Ланьлинь Цзинь или Вэнь. Оба ордена, без рамок творят не самые благородные вещи. И если наш орден ещё как-то держит себя в рамках, то последние плевать хотели на все эти ограничения. Вот так и бывает. Я ругал местных за скудный ум, а в итоге сам оказался не лучше. Карма во всём своём проявлении. — Кажется теперь я…этот ученик начал понимать. Но почему никто даже не пытается исправить хоть что-то? — Всему своё время, Цзинь Шэн, – ответил старик Лань, потирая свою бородку. — И откуда тебе знать, что прямо сейчас кто-то другой не думает о том же, о чём и ты? Если распорядятся Небеса, то возможно ваши дороги пересекутся и вы сможете найти решение. А может это сделает ещё кто-то через века. Рядом с этим человеком я, наверное, впервые почувствовал себя глупым подростком, хотя на деле ментально я возможно даже ровесник учителя Ланя. Но именно он сегодня, указал мне на такую очевидную и глупую ошибку. Однако, раздражение, что я чувствовал ранее, ушло. Рядом с учителем, что излучал спокойствие и мудрость, не возможно было чувствовать что-то ещё. Когда возвращался в кабинет лекаря Хао и во время работы с ним, я всё ещё думал над тем, о чём мы говорили с Лань Ци-жэнем. Разбирал каждое слово, хотя и сам не понимал, зачем? Кое-что неизменно во всех временах и мирах. Человеческий фактор. Увы, его не поменять, и даже люди не могут понять его. Так значит, всё? Ничего не изменить? Тупик? Столько мыслей и все напрасно, выходит. Было так досадно, что я не смог сдержать досадного вздоха. — Что тебя так тревожит, юный Цзинь? – вырвал меня из раздумий лекарь Хао. А он был всё такой же. Он безмятежно перебирал травы для засушки с добродушной улыбкой. Не редко он мог шутить над детьми, в своей замудрённой манере и всегда бил не в бровь, а в глаз, как говорится. Весёлый старик, но в тоже время всегда готов поддержать своих учеников или пациентов. И даже сейчас, пока я решался спрашивать или нет, он спокойно ждал, не отвлекаясь от своего дела, словно и не спрашивал ничего. До сих пор не могу поверить, что «шаблонные» старые мудрецы, вовсе не выдумки авторов и режиссёров. Но, если честно, мне даже в какой-то степени нравилось это. — Лекарь Хао, почему люди не способны жить в мире? Они ведь знают, что обидев других, повышают шанс обращения обиженного, который может прийти по его душу, – всё же задал я свой вопрос. Не могу поверить, что простые люди, не знают, чем их действия могут обернуться. Ведь смерть от обиженной души чаще всего не быстрая, а мучительная. В том мире, если человека убивали, он просто умирал и есть маленькая вероятность, что тебе придут мстить за него друзья или родственники. Но то люди. А тут, к тебе придёт дух того, кого ты убил и будет терзать тебя, пока его не отпустит обида за свою смерть. Так почему им – людям – не сидится на месте? — Так вот, что тревожит тебя? – ответил лекарь Хао. — Ты не идёшь лёгким путём, мой юный ученик. Что же заставило тебя думать, о столь сложных вещах? Я пересказал ему то, что крутилось в моей голове, разговор с учителем Лань Ци-жэнем и о чём думал после. Лекарь Хао слушал молча и ни разу даже уточняющие вопросы не задал. Это помогло мне высказать абсолютно всё, что я успел надумать по этому поводу. Словно я говорю с самим собой, но при этом точно знаю, что меня внимательно слушают. — Интересные мысли нынче гуляют в молодых умах, – сказал лекарь Хао, после моего рассказа и размышлений. — Но действительно, почему же люди ненавидят и убивают друг друга? Его манера речи всегда напоминала мне одного персонажа из одной киновселенной. Словно я говорю с мастером Йодой, только в человеческом обличии и высоким. — И почему же? — Жадность, мой юный ученик. И страх. Жадные люди, хотят заполучить то, чего хотят любым способом и нередко идут для этого по головам. Они же вызывают страх у сторонних. Тех кто не желает оказаться у них на пути из чувства страха перед смертью. Если тебя убьют, то лучше обратиться и забрать своего убийцу с собой. Вот только ненависть порой ослепляет и душа подверженная обиде не способна отсеять виновных от невинных. И это тоже вполне логично. Убийцы были и в том мире. Их боялись, не желая становиться их жертвами. Бывало, что и женщины, что подвергались насилию со стороны одного мужчины, убивали и ни в чём не повинных, тем самым мстя. И таких примеров не мало, как с женщинами, так и мужчинами. А значит, что прекратить весь этот ужас в виде лютых мертвецов практически невозможно, ведь для того, чтобы поменять нашу природу, придётся стереть с лица Земли всё человечество. — Люди делают больно, – продолжил говорить наставник. — Но и они же помогают нам держать разум в чистоте. В мире есть, как и плохие люди, так и полные добра ко всему живому. Видимо я уже отлично начал разбираться в китайской мудрости, так как начал спокойно реагировать на такую замудрённую манеру речи. Если я правильно понял, то человеку нужен другой человек, который будет играть роль якоря. Лучший друг, возлюбленная или возлюбленный, дети, семья и так далее. Одному тяжело держать себя в руках и это больше будет похоже на самовнушение, которое может сделать только хуже. В тоже время, когда у человека есть тот, ради которого он хочет быть лучше и кто ему дорог – это действует положительно и не даёт энергии обиды овладевать тобой. Я не идеален и могу так же обидеть другого словом и прекрасно это понимаю. Но раньше я не особо задумывался над всеми этими проблемами, так как у меня была куча своих. Для меня таким якорем стал брат, с которым мы были всегда вместе и защищали друг друга. Да, мы ссоримся и ругаемся, но всегда миримся и даже в ссоре не позволяем никому обижать кого-либо из нас. Я знаю, что Цзысюань никогда не воткнёт мне нож в спину и тоже касается и меня. Так что по факту, я могу не опасаться своего обращения? Что ж, это радует, но глобальную проблему всё равно не решает. А быть для всех Моисеем, что спасёт китайцев я точно не собираюсь. Слишком запарно, а я хочу прожить обычную, насколько это возможно, жизнь. Но на корочке мозга всё же закрепил сегодняшние разговоры с лекарем и учителем. — Но чего нам думать о плохом, когда жизнь даёт нам возможность прожить сегодняшний день в мире? – усмехнулся лекарь Хао, словно мы вели дружескую беседу, а не глобальную проблему обсуждали. — Ох, кажется память всё же подводит старика. Не мог бы ты сходить и собрать корень астрагала, мой юный ученик? Зима ещё не близко, но в горах мороз может ударить и летом. Надо бы иметь запас для пышущих энергией ребятишек. М-да, говорил он хоть странно, но забавно, говоря так о подростках с шилом в жопе. Поклонившись наставнику, я взял корзину и направился туда, где рос этот астрагал. Здесь в горах, я смогу увидеть долгожданный снег. Уже и позабыл, какого это, когда холодные снежные хлопья падают на кожу, даря морозную прохладу. Настроение ощутимо так поднялось и я, переполненный энергией помчался к участку, где росло много нужного мне растения. Жаль, что смотреть под ноги я так и не научился. — Блять! – воскликнул я и больно приложился носом об землю.

***

— Какого лешего…? Ничего не предвещало беды сегодня. Я почти весь день провёл в кабинете лекаря, решив пополнить запас лекарственных настоек. Отлучился на десять минут до склада, а по возвращению обнаружил… Хуайсана? И хрен бы тот просто припёрся, как всегда любил делать, так он выглядел так, словно у него любимая рыбка всплыла кверху пузом. Вот только депрессивных подростков мне тут не хватало. Я не подростковый психолог и слишком стар для этого дерьма. Ну… ментально стар. — Юан-сю-юн, – протянуло это недоразумение. Ой, бля-ять. — В этот раз мне точно конец. — Тебя застукал учитель Лань за списывание? – спросил я, уже морально готовясь к роли подружки для утешения. Ну вот зачем я такой добрый, а? — Хуже! – схватился за голову парень и из депрессивного сделался каким-то напуганным больше. — Совсем скоро мне предстоит встреча с братом. Наверняка снова будет проверять мою подготовку, а когда увидит, что всё по старому, точно сломает мне ноги! Кого-то мне это напоминает… Мы случайно не о моей занозе в жопе говорим? Или это у всех братьев так? Один вечно ленивый, а у второго цель сделать из первого первоклассного заклинателя? Тяжело вздохнув, я принялся заваривать корень валерьянки для своего слишком тревожного товарища. Горе луковое. — Юан-сюн, что же делать? Я не желаю умереть в свой же день рождения! – продолжал входить в панику ребёнок. Долбанные подростки с их скачками настроения. — В этот раз дело точно не закончится переломом ног. — Погоди, он чё реально уже ломал тебе ноги? – охринел я. Чё там за брат такой? — Ещё нет, но он грозится сделать это сколько себя помню. Я удивлён, что до сих пор этого не сделал. Когда старший брат злится – это очень опасно. — Блять, умей подбирать слова. Звучало так, словно он за каждую оплошность тебе кости ломал, – выдохнул я. — Тебе ли мне это говорить, Юан-сюн! – встрепенулся парень. — Ты так вообще иногда говоришь странные слова, которые никто не понимает. — И лучше тебе не понимать, спать крепче будешь. Когда корешки уже заварились, я сел рядом с Хуайсаном и протянул ему заварку, дабы успокоить нервишки. Повезло, что валерьянка и в этом мире существует. Лучшее народное средство. — И почему старший брат не может быть чуть мягче? – вновь начал чуть ли не хныкать Хуайсан. — Хорошо хоть ты не осуждаешь мои предпочтения и не ругаешь, когда я отлыниваю от тренировок. — А чего мне тебя ругать? Я и сам так делаю. Я в лекари пошёл, чтобы по максимуму избежать тренировок и ночных охот, – сразу вспоминается то время, когда я пытался уговорить отца, позволить мне стать лекарем. — Знал бы ты, каких усилий мне стоило добиться разрешения у родителей. — К сожалению, с братом так не выйдет. Он и так ругается на мои женские предпочтения, потому и хочет, чтобы я тоже стал превосходным воином. А какой из меня воин? Я даже ростом не вышел. — Тут я тебя понимаю. Среди нас я старший, а Цзысюань выше меня на полголовы…

***

Страх. Страх. Страх. Страх… — Страх… Можно ли избавить живых от страха? Я очень долго думал над тем, о чём мне поведали учитель и наставник. Сколько не пытался отойти от этой темы, всё равно к ней возвращался из раза в раз. Вновь беспокоить учителя и наставника, которые и так мне всё разжевали было как-то неудобно. Поэтому в этот раз, я решил обратиться к Сичэню. — Цзинь Шинюан? – удивился старший, что я первый обратился к нему. А я… снова чуть не забыл правила этикета. — То есть, приветствую шисюна. Могу ли я спросить шисюна совета? – я обычно старался первым не подходить к Сичэню, так как рядом с ним всегда боялся облажаться. Поэтому он и выглядел удивлённым от моей просьбы, но затем улыбнулся и предложил пройтись с ним. Видимо у Ланей это что-то вроде привычки, вести беседы за прогулкой. Но я был не особо против. Виды красивые и компания вполне не плохая. Вообще, если не придираться, то Гусу похож на Санкт-Петербург. Мостики, беседки, большие каменные площади — тренировочные поля. Природа просто купается в тумане и обильной зелени. И да, в Питере нет такого количества зелёного, но это не важно. Это горный Питер. Мы пришли к небольшой беседке и я в очередной лишний раз убедился – куда не глянь, везде живописно. — Так, о чём ты хотел поговорить? — спросил Лань Сичэнь, садясь на лавочку. Он был вообще человеком невероятно красивым и высоким. Я бы даже обиделся, но на правду у нас не обижаются — у нас ее игнорируют. А то, что я ростом не вышел, это не проблема. Я читал, что люди растут до двадцати четырех! Бледная кожа, черные шелковистые даже на вид волосы, добрые глаза. И лобная лента, что развевалась напоминая, что все адепты Гу Су те еще звери внутри. Эмоции, скрытые под «лицом»… Может не все, но явно многие. Правило о бережном отношении к лобной ленте явно было одним из разумнейших. Я пересказал ему то, что обсуждал со взрослыми несколько дней назад, сильно не ударяясь в подробности. — Вот я подумал, что заклинатели слишком зациклились на мёртвых. Мы учимся заклинаниям, способным усмирить и успокоить злобу и негативную энергию уже мертвецов, чтобы те успокоились и отпустили обиды… Есть ли что-то похожее, но для живых? – закончил я свою мысль. — В твоей голове, действительно гуляют удивительные мысли, Цзинь Шинюан, – кажется у меня дежавю. — Надеюсь они вызваны только из-за твоего любопытства и не более. — Конечно…, – он что? Подумал, что меня обижают? Кто бы рискнул!? — Шисюну не стоит беспокоиться. Я просто подумал, что мы создаем лекарство для мертвых, но если было бы лекарство от злобы для живых, они могли бы… приносить меньше неприятностей после смерти. – на мгновение, Сичэнь задумался. — У нашего ордена действительно есть мелодия, способная очищать человеческие души, – ответил парень. И только я обрадовался, как меня тут же обломали. — Но она относится к одной из секретных техник, которую знает только четыре человека. — Да ладно? – простонал я от досады. Серьёзно, блять!? Какого хрена, техника способная существенно сократить количество обращённых, является секретной?! По сути, они же сами себе жизнь и усложняют этим. Четыре человека?! На весь Китай?! Я не понимаю… Зачем держать эту мелодию в секрете? Почему нельзя, чтобы если не другие ордена, то хотя бы члены ордена Гусу Лань знали её и несли в люди? Что в ней такого? Вопросы можно было задавать бесконечное множество, но чует моя жопа, что хрен я получу на них ответы. Это, пиздец, как не справедливо и тупо. Утешает только тот факт, что музыкант из меня, как из кита балерина. А пытаться узнать столь секретную технику, я даже пытаться не буду. Только нервы себе и окружающим потрачу. — Ясно. Благодарю, шисюна за уделённое внимание. Разрешите, идти. — Шинюан, подожди. Ты всегда куда-то торопишься, а потому быстро убегаешь, – только я встал и собирался уйти, как меня остановили. — Позволь дать тебе совет. Чтобы лучше понимать чувства других, научись сначала понимать свои. Я, честно, не мог понять, что от меня сейчас хотят. Понимать свои чувства? Но ведь я никогда не подавлял их и всегда знаю, что испытываю. Поэтому, этот совет был для меня странным. Я с открытым не пониманием смотрел на шисюна. — Попробуй написать стих или может даже песню. Вложив туда свои чувства, ты лучше поймёшь свои тревоги и радости. Тогда и чувства других могут стать понятнее. А потом покажешь мне, хорошо? – с доброй улыбочкой сказал Сичэнь. И когда мне этим заниматься? По ночам? К тому же, поэт из меня не лучше, чем музыкант. Матерные частушки, да пожалуйста! Выучу и не подавлюсь. А вот с каким-нибудь Ясеневым всё плохо. — Сомневаюсь, что я смогу сделать, что-то стоящее. Шисюну не стоит тратить своё драгоценное время на такое, так что не стоит беспокоиться. Вам стоит больше отдыхать, так что не смею более Вас беспокоить! – поклонившись на скорую руку, я тут же поспешил удрать, пока меня ещё чем-то не запрягли. Не подумайте, я искренне уважаю Лань Сичэня, но он такой… слишком правильный и идеальный. Он словно недосягаемый айдол, которыми восхищалась сестра в прошлой жизни. Не только красив, но чист душой, что делало его, словно недосягаемым. Таким хочется любоваться и восхищаться, но только издалека. Как в этом ёбнутом мире, смог родиться такой ангелоподобный человек?!

***

Подарок я решил сделать и Не Хуайсану в честь дня рождения, и А-Сюаню в честь скорой встречи. Он уже давно собирался навестить меня, а потому мы договорились в письмах встретиться, как раз на день рождения друга в и-чоу. Для брата, что владеет красивым личиком, и как птица Говорун – отличается умом и сообразительностью, я выбрал набор лекарств на все случаи жизни. Особенно от нервов. Заодно, на этом наборе я сдавал что-то типа итогового теста лекарю Хао. Цзысюань любит клубнику, так что большинство сывороток или пилюль, если и не содержат саму ягоду, имеют в себе немного ее запаха. Даже лекарственные таблетки смог сделать с видом на капельки, а не шарики. Даже если вкус ужасен, как и у большинства здешних лекарств, зато форма почти клубника! Ну или бобы… Правда, форму не одобрил наставник, но для подарка родственнику разрешил. Не Хуайсану заказал веер. Попросил брата сделать заказ в Ордене Цзинь, а сам купил бумагу для открыток, один простой веер и белую рисовую пудру. Пришлось долго стараться, но смог добыть растительный клей, чутка похимичив, сделал что-то приближенное к нашим реалиям. Такс! Как учила моя настоящая мама, самый лучший подарок — сделанный своими руками! Так как рисую я так же посредственно, как и пишу стихи, я сделал как любой здравомыслящий человек — нашел подручные материалы и связал все вместе. Сделал стоячие открытки с объёмными фрагментами внутри. Это было совсем не сложно, любая мамочка в наше время училась делать поделки для домашки ребенка, а вот для домашки младшей сестры, поделки учился делать я. Правда, было это давно, но мне не мешает. Намазал клей на пейзажи и насыпал на него белую пудру, которая будет имитировать снег. После того как высохло, потренировавшись, начал выводить горы и кустики с веточками, хоть и делал это чуть неуверенно. Не Хуайсан дал мне пару уроков. Я, конечно не мастер, но изрисовав большое количество бумаги тремя одинаковыми рисунками, даже я стал немного лучше. Веер заимел рисунок китайских гор. Офигеть как мне понравилось! Надо будет и себе что-нибудь нарисовать!

***

— Цзинь Шинюан, как твои дела со стихотворением? – я вздрогнул от неожиданного вопроса, который застал меня врасплох, пока я читал в одной из беседок. А чтобы не дать мне возможности сбежать, положили руку на плечо. Вроде даже не сжимает, но и так ясно, что хрен я смогу сбежать. Бля! Бля! Бля! Блять! — С-Сичэнь-шисюн…? А разве мы не решили, что это не мое? – попытавшись состроить аля невинные и честные глазки, попытался отвертеться я. — Как же мы могли что-то решить, если ты успевал сбегать от меня до того, как я успею задать интересующий вопрос? В Облачных Глубинах запрещено бегать, – как он может говорить это с такой доброй улыбкой и глазками, но при этом я себя чувствую, словно мне нож к горлу подставили? — Простите, шисюн. Кажется я так увлёкся чтением, что могу опоздать к наставнику, – сделал ещё одну попытку сбежать я. — Врать в Облачных Глубинах запрещено. Я поговорил с лекарем Хао и он сказал, что на сегодня ты совершенно свободен. — Да, но я очень ценю возможность обучаться здесь, так что ничего не могу поделать со своей тягой к учёбе, – стараясь звучать более естественно, отмазывался я. — Поэтому, позвольте идти. Помогите… — Не позволяю, – весело и по-доброму сказал шисюн, а у меня от этого, чуть челюсть не отвалилась. Я с не скрываемым удивлением вылупился на него. Чего? — Твой интерес к благородному делу врачевания восхищает, так что я хотел бы помочь тебе в начинаниях. Но тебе и самому нужна помощь, поэтому, я просил тебя написать, что-то самому. Нет. Нет-нет-нет-нет! Я никуда не пойду! Быстро развернулся, но был пойман за шкирку, как щенка. Нихуя себе, силища у этого монаха! — К тому же, я всё никак не мог придумать наказание для тебя. Как бы тебя не наказали, тебе всё ни по чём. Теперь. Твоим наказания будет познание искусства музыцирования и поэзии. Это потому, что я никогда не совершал ничего насколько тяжелого, чтобы мне назначали что-то помимо переписи правил, обучающих текстов, биографий и одиночных покаятельных сидений на коленях. Но вот уж чего я не хочу познавать, так это музыку! Но я не мог сказать это! Не Ему!!!

***

— «Дуракам закон — не писан, Если писан, то не читан, Если читан, то не понят, Если понят, то не так»… – Лань Сичэнь сначала растерянно разглядывал то, что я выдавил из себя, а затем перевёл взгляд на меня. — Это стих? Ну, да. Я хреновый поэт. Все мои познания заканчивались подобным бредом, который я в шутку читал мелкой, а затем на пьянках с однокурсниками. Я как-то пробовал в то время написать стих, но… это была очень дерьмовая идея. — Да, – неловко отведя взгляд в сторону, ответил я. Уже битый час, он не мог добиться от меня «нормативной» лирики. — Шинюан, – он посмотрел на меня очень сочувствующе. Да что же такого в том, чтобы не писать всю эту белиберду про луну и траву?! — Почему бы тебе не попробовать написать что-то более таинственное и менее… оскорбительное. Что-нибудь про окружающий тебя мир или людей? Удивляюсь терпению этого человека… Почему, внутри что-то грызет, но мне так и хочется разбить возложенные на меня надежды, чтобы больше не трогали? Но… Лань Сичэнь такой хороший… Как можно быть таким?! Да уж. Я просто пишу стишки, которые вспомнил из прошлого. Таланта к сочинительству у меня нет вообще, но память неплохая. На самом деле, я считаю, что много информации люди считывают из песен. Очень много. Самые популярные темы – про отношения, ненависть и страх, отношения к ситуациям и истории других людей, слушая которые, мы делаем выводы. Но… Здешняя музыка мне не нравится! Я не понимаю ее, я не чувствую смысла. Возможно, для меня, он слишком глубок, но какой смысл в этих благородных речах, если их не может понять и обычный человек? Задумчиво усмехнулся и прочистив горло, удобнее перехватил листочек со вспомнившимся стихом. — «Если ты решил купаться И с обрыва прыгнул вниз, Но в полете передумал В речку мокрую нырять, Прекрати паденье в воду И лети обратно, вверх. Изменить свое решение, Может каждый человек!» – на последних строчках я просто смеялся. Это был стих из книги «Вредных советов» для детей. Если читать про себя не так смешно, как если бы ты читал кому-то. Мой «учитель» сидел сначала и удивлённо на меня смотрел, а через пару секунд, прикрыв рот рукавом чуть рассмеялся. Правда затем его взгляд стал, печальным, от чего мне тут же расхотелось смеяться, и наорать на себя. — Видимо, стихи не совсем твое, да? – я почувствовал себя последней тварью и опустил взгляд, закусил щеку. Он ведь столько времени на меня убил, а я … Эх… Глубоко вздохнул, я глубоко задумался, постаравшись выбросить из головы все эти дурацкие стишки для детей. Я совершенно не знал ничего из стихов, кроме этого бреда, а сочинять это не моё совершенно. Но расстраивать такого хорошего человека, как Лань Сичэнь, я тоже не хотел. Может мне надо вспомнить не стихи, а тексты любимых песен? На ум, сразу пришёл мой самый любимый музыкант, вот только я очень сомневаюсь, что местные поймут современный стиль или слова по-типу «города», «провада», «радио» и так далее. Тут даже чего-то похожего не было, так что легко примут за сумасшедшего. Тогда может лишь фрагмент? Вздохнув полной грудью, я начал вспоминать тексты, который не вспоминал все эти годы, но которые хорошо отпечатались в моей памяти. Переводить на китайский было сложно, но старался, как мог и в этот момент чувствовал себя… странно. Вспоминая то, что так любил в прошлой жизни, я окунулся в жуткую ностальгию по тому миру, что сейчас казался таким далёким. Вспоминал колледж и университет. Младшую сестру, которая фанатела от узкоглазых мальчиков и их музыки и литературы. Я же был фанатом старой музыки, которую музыканты писали чуть ли не на коленке за гаражами, а потом играли на маленькую аудиторию в подвале. И иногда, такие люди становились легендами. От нахлынувших чувств и воспоминаний, я и не заметил, как дрожала моя рука, пока я выводил иероглифы со знакомым до боли текстом. — «Красная, красная кровь - Через час уже просто земля, Через два на ней цветы и трава, Через три она снова жива И согрета лучами Звезды По имени Солнце...», — словно зачарованный прочитал я строки того, кто для многих стал легендой и кто остался жив, даже после смерти. Песни Цоя, оставили огромный след в сердцах миллионов и я не был исключением. Я застал то время, смог попасть на его концерт, откладывая каждую копейку на билет и сейчас вспоминал, как пел песни вместе с остальными и самим музыкантом. Тогда было отвратительное время, но в тот самый момент, я и те, кто смогли попасть на концерт, были как никогда живы и счастливы. От нахлынувших чувств, я рисковал не сдержаться и заплакать прямо перед Сичэнем. Но я старался держаться, дабы не беспокоить никого. — О чём твой стих, Шинюан? – вывел меня, словно из транса, голос Сичэня, что смотрел более не сочувственно, а с интересом. — Ну…, – постаравшись собраться, я стал быстро думать, как объяснить этот текст собеседнику. Как-то я совершенно об этому не подумал. — Это… про круговорот в мире. Там где была когда-то война, рано или поздно зародиться новая жизнь. Я вытягивал смысл из пальца, но сейчас, мне почему-то было на это так глубоко насрать. Я просто смотрел на то, что написал, не в силах оторваться от этого. Никогда бы не подумал, что испытаю столько эмоций от пары строк одной из любых когда-то песни. Ностальгия, радость, печаль, волнение. Понимание того, что я скорее всего, не смогу больше вернуться обратно и вновь послушать любимую музыку у себя дома. Я всё это потерял и с одной стороны очень хотел туда, обратно. Но в тоже время, я и не хотел возвращаться. Я так умудрился прижиться в этом чокнутом мире, что наверное, будь у меня выбор, то остался. Я очень привязался к брату, чтобы так просто оставить его. Нашёл хороших товарищей во время учёбы в Гусу и уже столько планов настроил на будущее. И эти чувства, словно рвали меня на двое и одновременно с этим грели. — Это в самом деле красиво, Шинюан, – вновь вырвал меня в реальность голос Сичэня, который уже гордо смотрел на меня. — Твои слова в самом деле цепляют душу и заставляют задумываться о жизни, хоть ты и написал совсем ничего. Я удивлённо смотрел на шисюна и чуть было не рассмеялся. Это же насколько надо быть великим человеком, чтобы твои тексты цепляли за душу парой строчек людей, что живут в другом мире с абсолютно другим образом жизни, мышлением и даже в другой эпохе? Я еле-еле сейчас сдерживал свои эмоции, от желания разрыдаться, до желания носиться от радости. И снова карма. Только недавно ругался на подростков с их скачками настроения, а теперь и сам ни чем не лучше. Чувствую себя идиотом, но совершенно не расстроен данному факту. — Не ожидал, что смогу произвести впечатление на шисюна, – выдохнул я, не в силах удержать улыбку. Не сейчас. — Ты даже не представляешь, насколько ты смог это сделать. Может попробуем ещё раз? Да, хотел. Хотел и больше не мог остановиться, воодушевлённый тем, что даже в этом сумасшедшем мире, люди способны понять то, что для меня когда-то было дорого и любимо. Даже тут, я могу быть понят. «Если есть стадо, есть пастух Если есть тело, должен быть дух Если есть шаг, должен быть след Если есть тьма, должен быть свет Хочешь ли ты изменить этот мир? Сможешь ли ты принять как есть? Встать и выйти из ряда вон? Сесть на электрический стул или трон?» Эти строки, как никогда лучше всего были близки мне. Смогу ли я принять этот мир до конца? Простительно ли мне, не чувствовать вину перед родными, что остались в той жизни и которым пришлось похоронить своего сына и брата? Я вряд ли смогу вернуться туда, ведь даже не знаю, как это сделать. Я умер там и переродился тут. Я до сих пор люблю родителей с младшей сестрой, но и здесь я люблю младшего брата. Уже после того, как прозвенел колокол, что означал отбой, я всё ещё не мог унять свои эмоции. Отвернувшись к стене, я прокручивал в голове прошлую жизнь, не в силах сдержать немых слёз. Но я не могу сказать, что мне было плохо. Наоборот. Я словно вновь почувствовал себя живым.

***

— Слушай, Хуайсан, — мы сидели на берегу озера недалеко от Глубин, в очередной раз избежав тренировки. — Я слышал, что члены семьи Не подвержены искажению ци. Я бы хотел изучить этот феномен. Можешь рассказать немного об этом? Я долго думал, надо ли мне это и недавно пришёл к выводу, что да. Надо. Хоть изначально я стал целителем для того, чтобы избежать битв с ходячими трупами, но мне нравилось то, чем я занимаюсь. Я в самом деле хотел помочь людям. — А… Ну, могу… Друг был очень растерян моим внезапным вопросом и удивлённо смотрел на меня. А затем принялся рассказывать.