These Wild Things

СПУСТЯ ТРИ МЕСЯЦА

— «Знаешь, Грайм», — ворчит Саша, крепче сжимая рукоять своего нового меча. «Когда ты упомянул о решении проблемы с молью, я не это имела в виду». Они приехали в город, ожидая увидеть спокойный, сонный фермерский городок, а вместо этого подкатили как раз вовремя, чтобы увидеть, как около пяти или около того мотыльков размером с чертов пикап приземлились прямо перед городом. Во главе этого отряда со спины одного из мотыльков соскочило существо, к спине которого было привязано деревянное копье. Существо было высоким. Оно было выше любой лягушки или жабы, которых Саша когда-либо видела, поэтому она могла только предположить, что это либо тритон, либо какое-то другое существо, с которым ей еще не приходилось сталкиваться. Определенно, это было разумное существо, чем бы оно ни было, так как оно соорудило себе импровизированный плащ из того, что выглядело как комбинация пуха моли и найденных предметов. Они с недоумением наблюдали, как существо рассматривает кучи дани, обычно оставляемые для сбора налогоплательщиками, и начинает копаться в них. Отбирая мешки с продуктами, кусочки оружия, сделанные городским кузнецом, и прочие безделушки, оно складывало их в рогожные мешки, прикрепленные к каждому из мотыльков. Это был быстрый, методичный процесс. Каждые несколько секунд существо делало паузу, вертело головой по сторонам, словно ища зрителей, а затем продолжало. Так продолжалось около тридцати минут, после чего существо затянуло мешки на каждом мотыльке и взобралось на того же мотылька, на котором приехало. Спустя мгновение процессия исчезла в лесу, оставив после себя примерно половину оставленной для них дани, и за все это время не было сказано ни слова. Как только они ушли, лягушки города вышли на улицу. Они собирали все, что не забрало существо, и разговаривали между собой. Даже с расстояния, на котором прятались жабы, Саша мог видеть удивление в их движениях. Они смеялись и болтали. Они действительно верили, что, чем бы ни было это существо, оно достойно почитания. Саша могла понять это, хотя бы в смутном смысле. Что бы это ни было, это явно была не лягушка, и такие маленькие люди, как Саша, могли понять это, хотя бы в смутном смысле. Что бы это ни было, это явно была не лягушка, а такие маленькие общины, как эта, легче обмануть и заставить поверить в такие вещи, как магия. Особенно в мире, где, по всем признакам, казалось, что есть хотя бы что-то подобное. (Иначе, как, черт возьми, она сюда попала?) Но им не хватало нескольких ключевых деталей. Если их драгоценный «человек-мотылек» был тем лесным духом, за которого они все его принимали, то почему он взял с них дань? Зачем духу такие вещи, как свежие овощи и металлические инструменты? Стеклянные бутылки и прочная одежда? Это не то. Что-то другое. Поэтому они устроили ловушку. Хотя существо и оставило что-то из оставленного в качестве дани, оно забрало большую часть того, что было предложено. После опроса горожан они обнаружили, что большинство оставленных предметов были либо вещами, которые не сохранятся в течение длительного времени (например, свежий хлеб или какие-то старые продукты), либо предметами, которые были скорее душевными, чем практичными (украшенные гончарные изделия, красивая одежда и т.д.). Поэтому они собирали больше желанной дани и ставили ее на то же место для следующего сбора дани. Немного больше, чем в предыдущий раз. Похоже, существо использовало мотыльков как своего рода личную переправочную систему. Если они хотели избавиться от как можно большего их количества, нужно было выманить их на открытое место и дать им повод прийти большей группой. А что может быть лучше, чем награда, достойная самого короля? Существо, как и ожидалось, пришло и остановилось, выйдя на поляну. На этот раз Саша была ближе, спрятавшись за одним из многочисленных шатких зданий города, и смогла лучше разглядеть накидку, накинутую на плечи. Белый капюшон был низко надвинут на лицо существа. Между капюшоном и плечом плаща имелось лишь тонкое отверстие, которое было усыпано мелкими желтыми зубцами, из-за чего невозможно было разглядеть что-либо под ним. Руки и ноги также были покрыты мехом моли. Белые перчатки обвязывались вокруг каждой руки и ноги, оставляя видимыми только кисти. Издалека было трудно разглядеть, но они были темного цвета. Темнее, чем у любой лягушки или тритона, которых она видела, но слишком тонкие, чтобы быть жабой. Возможно, это какой-то гибрид? Это объясняет необходимость маскировки: на гибридов обычно смотрели свысока другие группы, которые к ним не привыкли. Оно снова оглядели стопки припасов, бесшумно ступая по ним. Это почти нервировало, казалось, что они не издают никаких звуков. Оно не обменивались словами между собой и пятью мотыльками, которые следовали за ними по пятам. Оно обшарили лапами несколько куч, опрокинули пару мешков и даже ударились о пару дверей, словно ожидая, что вот-вот что-то выпрыгнет из дерева и укусит. Саша не шевелится. Вокруг расположились другие жабы. Все с затаенным дыханием ждали какого-нибудь сигнала к нападению. Примерно через десять минут поисков существо, похоже, сочло себя в безопасности и наконец ослабило бдительность. Оно вернулось к первому скоплению и поднесло руку к лицу. Свист был высоким и пронзительным. Саша смутно помнила, как Энн показывала ей, как делать нечто подобное. Она смеялась, когда та закрывала уши и смотрела на нее, поддразнивая, что это «не так уж и громко». Но сейчас она наблюдала, как над верхушками деревьев, должно быть, на расстоянии многих миль, раздался пронзительный крик. Звук бьющегося ветра, бегущие ноги, и все больше и больше мотыльков начали спускаться на город, затмевая солнце. — «Не отвлекайся, лейтенант» — раздается голос Грайма у нее за спиной. Их запланированная засада на стадо тварей прошла не так гладко, как они надеялись. Если честно, они не ожидали, что их будет так много. По дороге в город они остановились, чтобы посетить старый архив, спрятанный в холмах неподалеку. Согласно книгам, хранящимся в нем, стаи мотыльков были редкостью, и обычно они появлялись только тогда, когда было много котят. Мотыльки не были социальными существами и объединялись только для того, чтобы обеспечить выживание своего потомства. Как только котята достигали взрослого возраста, стая рассеивалась, поскольку жизнь в большой группе обычно приводила к большему количеству проблем, чем решала. Самая большая стая, когда-либо зарегистрированная, насчитывала семь взрослых особей и 12 котят. Для ее уничтожения потребовалась целая рота жаб. В стае этого существа было не менее двадцати взрослых особей, и они оставили половину своего лагеря в башне. Саша выдыхает через нос. Короткий, резкий звук, когда она опускает центр тяжести. Одна нога твердо стоит на месте, а другая движется за ней. Мир вокруг них — хаос. Проклятые жуки расправляются с жабами направо и налево. Саша наблюдает, как большая желтая особь хватает какого-то несчастного солдата за правую руку. Зверь злобно трясет головой, и жаба летит, а что-то большое и мокрое остается в челюстях мотылька. В животе у нее бурчит, и Саша спотыкается. Это должен был быть легкий бой. Это должен был быть простой бой. Это не должно было быть так. Ее грудная клетка внезапно стала очень маленькой. Легкие, прижатые к ней, изо всех сил пытаются расшириться дальше, хотя и болят от напряжения. У нее легкое головокружение. Голова кружится. Меч в ее руках одновременно самый тяжелый из всех, что она когда-либо держала, и вот-вот улетит от нее. — «Сосредоточься» — рычит Грайм, а Саша пытается вспомнить, какая нога куда идет. — Ты же не хочешь закончить как… Знакомый голос кричит. — «Перси!» — кричит она, и Грим что-то ворчит ей в спину, но она уже бежит. Ноги стучат по мягкой болотной почве, разрывая ее на ходу. Оно находится примерно в сорока футах от нее, прижатый большой белой молью с двумя черными пятнами над каждым ухом и третьим под глазом. Одна рука поднята, чтобы закрыть его лицо, меч забыт где-то, чего она не видит. Ее меч поет, когда она опускает его над головой. Металл со свистом рассекает воздух, рассекая густую болотную влагу. Все ближе, все быстрее приближается к лицу этого проклятого мотылька. Широкие, без зрачков красные глаза смотрят на нее, пустые и пугающие в своем бездействии. В тот самый момент, когда она видит отражение своего клинка в его глазах, что-то останавливает ее. Между ее мечом и мотыльком оказывается палка, длинная и слегка изогнутая с одного конца. Мотылек откидывает уши назад и отходит в сторону, на его месте появляется еще один набор пустых красных глаз. Это существо. Вблизи она видит, что плащ меньше похож на маскировку, а больше на доспехи. Мех на руках и ногах существа выглядит густым, пух на плечах и лице — такой же. Из-за этого почти невозможно увидеть, где кончается плащ и начинается существо, что делает бесконечно трудным поиск жизненно важных органов. Отверстие для рта существа не такое маленькое и тонкое. Когда оно наклоняет голову в сторону, капюшон немного сползает, и «лицо» откидывается вправо. Нервно. Существо делает рывок, выхватывает меч из рук Саши и одним плавным движением бросает его через половину поляны. Оно втыкается в грязь метрах в двадцати от него. Что-то в нутре Саши опускается к пальцам ног. Черт. Она отступает назад, руки поднимаются в неплотно сжатые кулаки. Меч всегда был ее сильной стороной, но рукопашная была разумной. Однако вместо того, чтобы замахнуться посохом над ней, существо лишь взглянуло на своего спутника-мотылька. Перси ушел, надеюсь, отступил, а мотылек просто ждет его. Большие красные глаза мелькают между существом и деревом. Существо кивает и, бросив лишь беглый взгляд, поворачивается, чтобы убежать. Саша почти чувствует себя оскорбленной. И это все? На тебя нападает куча жаб, ты теряешь нескольких своих спутников, и твой инстинкт — бежать? Гнев пылает в ее животе, и она чувствует, как стискивает зубы. — «Куда, бл**ь, ты собрался?!» И снова она бросается вперед. Пальцы ног вгрызаются в мягкую землю, когда она бежит за существом. Оно оглядывается на нее, безглазые глаза почти насмешливы в своем отсутствии страха. Саша рычит, бросаясь на нее с вытянутыми руками. Мех удивительно мягкий под ее пальцами, но устойчивый, когда она стягивает его. Капюшон сползает назад и опускается с головы существа. Вслед за ним обнажаются длинные каштановые локоны. Саша чувствует, как ее гнев уходит, сменяясь шоком. Что-то твердое ударяется о ее висок, и она падает вниз, увлекая за собой существо. Ее плечи врезаются в землю, и на нее наваливается теплое тело. Ноги обхватывают ее талию, а посох упирается ей в шею. Одно неверное движение — и ее трахея переломится, как ветка. — «Энн?!» — задыхается она. Энн рычит. Как загнанный в угол зверь. Зубы обнажены, губы оттянуты назад, чтобы показать весь их ряд. Брови нахмурены так внушительно, что и Грайм бы приостановился. Ее глаза размером с булавочные уколы. Широкие, дикие и без малейшего намека на знакомство. Она не узнает ее. Руки Саши скользят вверх, хватают посох по обе стороны ее шеи в надежде оттолкнуть его. К сожалению, похоже, что за прошедшие месяцы сила Энн возросла. Она с легкостью противостояла усилиям Саши. — «Энн!» — прохрипела она, напрягаясь. — «Энн, это я!» Энн, кажется, не слышит ее. Ее глаза немигающие, почти не видящие. Кажется, они смотрят прямо сквозь нее, в грязь. — «Это я!» — пытается она снова, — «Саша! Алло?!» Энн снова рычит, прижимаясь сильнее, и у Саши болят руки. Она бьет ногами, ей удается немного сбить Энн с ног, и, прежде чем она успевает оправиться, поднимается вверх, врезаясь головой в Энн. Перед глазами пляшут точки, но она не обращает на них внимания, вместо этого меняя их местами. Посох с грохотом падает на землю, а руки Саши вместо этого обхватывают плечи Энн. Ее зрение проясняется как раз вовремя, чтобы увидеть, как расфокусированные глаза Энн снова сходятся на лице Саши. Хмурый взгляд смягчается, а затем и вовсе исчезает, на его месте появляется растерянность. — «…Саша?» Облегчение обрушивается на плечи Саши, и почти сразу же она отпускает свою смертельную хватку на плечах Энн. Она не хочет бороться с ней. — «Энн, — вздыхает она, — что, черт возьми, происходит?» Энн просто смотрит на нее. Ее зрачки перестали быть булавочными, но в них все еще есть что-то тревожное. Что-то не так. Саша не может уловить это. Она немного приподнимается, и Саша отодвигается назад, чтобы она могла это сделать. — «Что… ты здесь делаешь…?» Ее голос сорвался. Хриплый и гравийный, как будто она только что проснулась от долгого, мертвого сна. Морщины под глазами, маленькие впадины и отметины вдоль челюсти и переносицы. Саша думала, что ей пришлось несладко, но то немногое, что она могла видеть на открытых участках кожи Энн, выглядело как кукла, к которой ребенок подошел с ножницами, а взрослый отчаянно пытался собрать ее обратно. Позади них что-то вскрикнуло. Энн поворачивает голову вправо, оглядывает поляну, где кричат жабы и стрекочут мотыльки. Ее плечи напрягаются. Она оглядывается на Сашу и доспехи, украшающие ее плечи, затем на меч, воткнутый в землю. Рука берет ее за руку, пальцы теплые и твердые, с мозолями, на образование которых ушло гораздо больше времени, чем три месяца. — «Скажи им, чтобы они остановились». Что-то не так в ее глазах. Саша не может избавиться от этого. Что-то не так. — «Пожалуйста». — «Ч-что?!» Саша растерялась. «Что, черт возьми, происходит? Ты в порядке?» Несмотря на то, что за минуту до этого она была в бешенстве, Энн все еще выглядит странно. На ее лбу выступили капельки пота. Саша наблюдает, как ее глаза медленно расширяются, превращаясь в булавочные укольчики, затем возвращаются к своему нормальному размеру и повторяют это движение. Внезапно, с силой, она дергается, издавая смешок под своим дыханием. Затем она хрипит, трясет головой и хватает с земли свой посох. Саша не успевает ничего понять, Энн уже натягивает капюшон на лицо и бежит в лес. Мотылек, который был раньше, ждет ее, его уши прижаты назад с чем-то похожим на беспокойство. Он прижимает голову к Энн, когда она приближается к нему, и она протягивает руку, чтобы погладить его за ухом. Вместе они исчезают в деревьях. Саша смотрит. Она никогда не чувствовала себя такой потерянной. — «Капитан!» — кричит голос, и что-то похожее на страх пробегает по позвоночнику Саши. Она знает этот голос. Это Рой, еще одна жаба из ее взвода. Он всегда был безрассудным, всегда слишком рьяно относился к работе. Саша оглядывается, и у нее холодеет кожа. Он держит арбалет, направленный в спину удаляющейся Энн. «У меня есть точный выстрел в тварь!» «Давай!» — кричит Грим куда-то в сторону, где она его не видит, и она двигается, прежде чем успевает заговорить. Прежде чем она успевает подумать. «Нет!» Она врезается в Роя как раз в тот момент, когда выстреливает арбалетный болт. Они катятся вместе. Они катятся вместе по грязи и камням с безрассудством. Они останавливаются только тогда, когда Рой наконец освобождает руку и отпихивает ее от себя. Она приземляется на правый бок. Жгучее ощущение заполняет ее левый, и она пытается отдышаться. Приведение себя в сидячее положение требует больше сил, чем нужно. «Энн?!» Среди деревьев ее не видно, только одинокая лужа чего-то, подозрительно похожего на кровь. «Черт…», — вздыхает она. Рука хватает ее за рубашку и дергает вверх. Глаза Грайма смотрят на нее, левый чуть больше, чем щель. «Что ты творишь, лейтенант?!» В этот момент она инстинктивно отбивает руку Грайма, когда он подходит слишком близко. Каждый раз, когда он становится слишком серьезным. «Это твое существо — мой друг», — рычит она, голос ровный и враждебный. Хмурый взгляд Грайма не смягчается. Даже наоборот, он мрачнеет. Он открывает рот, чтобы выпалить опровержение, но тут что-то сдвигается. В его глазах мелькнул вопрос, который она не смогла прочесть. «Другой человек?» Саша кивает в подтверждение и поворачивается, сканируя поляну в поисках того места, где оказался ее меч. Заметно, что мотыльков там нет, и она испытывает некоторое облегчение. По крайней мере, это единственное, с чем ей не придется иметь дело. «Мне нужно найти ее». призывает она. «Саша, подожди». Грим следует за ней, пока она идет. Рука обхватывает ее запястье. «Твоя подруга вела мотыльков, она опасна». Сашу охватывает раздражение, и она снова вырывает руку. «А Энн не опасна! " Сама мысль смехотворна. Энн плакала, если не могла позвонить маме хотя бы раз в день. Она была так же опасна, как мокрое одеяло. «Она…» Глаза как булавки, расфокусированные и ничего не видящие. Зубы оскалены, на горло давит тяжесть, рык звучит скорее по-звериному, чем по-человечески. Саша сглотнула. «Она вела себя странно», — шепчет она, на этот раз спокойнее. Тише. Часть ее задается вопросом, для чего это делается — для пользы Грайма или для ее собственной. — «Что-то… что-то не так. Мне нужно найти ее». Грайм смотрит на нее, его лицо не поддается прочтению. На его лице все еще читается вопрос. Он не озвучил его, что бы это ни было. По какой-то причине это заставляет Сашу вздрагивать, как будто это что-то важное. — «Хорошо.» — Он огрызается и достает что-то на поясе, подносит и сжимает в руке. Она смотрит вниз и чувствует, как ее губы поджимаются. Это аварийная сигнальная ракета. — «Просто… будь осторожна». ~ Солнце садится. Она не может его увидеть, слишком густой полог деревьев, но она чувствует это в воздухе. Сверчки начинают петь в своих невидимых домах. Где-то вверху кричат цикады. Свет едва начал меркнуть, окрашивая листья далеко над головой Саши в густой золотистый цвет, как кленовый сироп перед открытым пламенем. Становится темнее. Холоднее. Саша чувствует, как он опускается на нее, как толстое, мокрое одеяло. Пробираясь сквозь листву, она ощущает, как она пробирается к своим костям. — «Энн?!» — снова зовет она, хотя почти уверена, что это бесполезно. Тропа была четкой (трудно было бы не быть, красный цвет бросается в глаза среди зелени), но она еще не догнала девушку. Кажется, что она идет уже несколько часов. Ответа, как и ожидалось, нет, и с вздохом разочарования Саша прорубает себе путь через подлесок. В ее груди уже давно образовалась горькая опухоль беспокойства, и с каждой секундой, которая проходит без видимости Энн, она становится все больше и больше. Кажется, что она давит ей на горло. Если она не будет осторожна, то она задохнется. Когда они только приехали, Саша была напугана. Понятно, что это место было большим и полным существ, которых она не могла придумать даже в самых смелых мечтах, но она успокаивала себя мыслями о том, что ее девочки не беспомощны. Марси, конечно, была неуклюжей, но она была умной и более способной, чем казалась. У Энн было доброе сердце, она легко заводила дружбу, и если она найдет дорогу к какой-нибудь цивилизации, с ней все будет в порядке. Они были в порядке, и Саша собиралась найти их как можно скорее. Теперь она видит, что это было не скоро. Лицо Энн. Эти прищуренные глаза, абсолютное отсутствие узнавания, чертов рык, вырвавшийся откуда-то из глубины ее груди. Это не была реакция воина или бойца, это была реакция испуганного, загнанного в угол животного. Как долго Энн была здесь? Жила в лесу среди мотыльков, как дикий зверь. Чувство вины бурлило в животе Саши, и она изо всех сил старалась подавить его. Это не ее вина, пыталась она уверить себя, она же не провела последние три месяца бездельничая, она собирала ресурсы. Обучалась. Наращивала себя, чтобы быть лучше подготовленной к этому миру. Верно? Саша спускается по небольшому склону и старается не обращать внимания на кровавый человеческий след, вдавленный в поверхность одного из камней. Ее сапоги подогнаны по размеру, все жабьи сапоги были слишком велики. У нее болит грудь. — «Энн?» — зовет она, сканируя быстро темнеющую листву. Кровь свежая. Она должна быть поблизости. Где-то, глубже в кустах, что-то сдвигается. Сердце Саши подпрыгивает. Что-то кольнуло в животе. Еще больше листьев с низко нависших веток закрывают ей обзор, и она продирается сквозь них. С другой стороны Энн стоит на коленях перед неподвижным мотыльком. Приклад арбалетного болта глубоко вонзился в уже не двигающуюся грудь существа. Багровый цвет окрашивает все. Грязь, шерсть существа, руки и одежда Энн, даже полоса на ее щеке чуть более темного оттенка, чем у мотылька. Она не поднимает глаз при приближении Саши. Только плечи ее шевелятся, время от времени подергиваясь в такт тихим всхлипам. Саше кажется, что ее сейчас стошнит. — " Энн…?» — снова зовет она, надеясь хотя бы на взгляд. — «Это Саша… ты в порядке…?». Ничего. Ее плечи неподвижны. Саша сглатывает, захлебываясь от нервов. — «Я…» — она осторожно делает шаг вперед, наполовину ожидая, что Энн обернется к ней, как только она двинется. Но этого не происходит, и она воспринимает это как поощрение. — «Я беспокоилась о о тебе…» Еще один шаг, и снова никакого признания. Она даже не уверена, что Энн дышит. — «Жабы… жабы…» — Саша прочищает горло и встряхивается. Что она делает? Это же Энн. Конечно, она немного… не в себе… сейчас, но это все еще Энн. Она вырвалась из этого раньше, она может сделать это снова. — «Жабы помогали мне искать тебя». Теперь она прямо за ней. Одна рука протягивается, осторожно опускаясь к плечу Энн. — «Нам просто нужно найти Марси, и мы сможем…» Энн превратилась в световое пятно. Яркий, ослепительный синий цвет в движении, и вот Саша уже на земле, смотрит на нее сверху вниз, оскалив зубы и сверкая пронзительными электрическими голубыми глазами. Она даже не чувствует боли, только чувство страха, которое пронизывает все ее существо. Такое ощущение, что она попалась на глаза хищнику. Нет, что-то гораздо большее, чем это. Что-то гораздо более опасное. В начале шестого класса у Марси был период, когда она была одержима игрой «Зов Ктулху». Она часами рассказывала о «страхе неизвестности» и ужасающем, но волнующем чувстве, когда сталкиваешься с чем-то невероятно большим, чем ты. Смотреть в глаза богу. Для них вы — всего лишь крупица. Одна песчинка среди миллиардов, раздавленная под ногами гиганта. Ей кажется, что теперь она понимает, что имела в виду. Глаза Энн смотрят в нее. Не сквозь нее, не мимо нее, а в нее. Как будто они видят ее до глубины души. Как будто она видит то, что составляет самую душу Саши, и ей это не нравится. Там есть гнев, но есть и что-то более темное. Что-то первобытное. Если она отвернется, Саше кажется, что она перестанет существовать. Но так же быстро, как это происходит, все заканчивается. Синий цвет исчезает из глаз и рук Энн, которые, как Саша и не заметила, тоже начали светиться. Ее плечи вздымаются, поднимаются и опускаются от дыхания, а глаза опускаются на лежащий перед ней наладонник, наконец, освобождая Сашу от ее взгляда. Только тогда Саша чувствует боль. Легкое жжение в правой части лица, как от пореза бумаги, подвергшейся воздействию спирта. Глаза Энн снова поднимаются на нее, темно-карие, и ужас сжимает их. — «Ох…» Саша не собиралась ничего говорить, это просто вырвалось у нее. Рефлекс, правда. Энн отступает назад, как будто ее обожгло. Саша садится, протягивает руку, пытаясь заверить Энн, что она в порядке, но жжение в ее лице превращается в большой, болезненный импульс. Как будто кто-то прижал открытое пламя к ее коже. — «Ой!» Энн вздрагивает. Рука уперлась ей в грудь, другая сложена почти защитой. — «Я-» — «Энн, подожди…» Энн снова делает шаг назад. И снова, отступая все дальше и дальше в деревья. Саша изо всех сил старается следовать за ней, но теперь, когда она осознает все это, боль охватывает ее. Она начинается с лица и быстро распространяется вниз. Левый глаз зажмуривается, и каждое движение, кажется, усугубляет порез. Ощущение такое, будто кто-то пытается вырвать ее изнутри черепа. — «Мне… мне жаль…» Энн трясет, но она продолжает отступать назад, прочь. Ее рука так крепко прижата к груди, как будто она боится, что если она отпустит ее, она может сделать что-то еще. Что-то еще хуже. — «Энн…» Саша начинает вставать, но все вокруг словно кружится, лицо горит. — «Черт!» Она тянется вверх, прижимая руку к теплу, и чувствует, как на глаза наворачиваются слезы. Через несколько секунд ее перчатка становится влажной. — «Мне жаль…», — шепчет Энн, и Саша заставляет свой правый глаз оставаться открытым. Прямо перед линией деревьев она видит, как свет луны пробивается сквозь листву, очерчивая красными чернилами края ее волос и плаща. В глубокой, темной тени она может различить что-то блестящее, что-то голубое. Большие красные глаза находятся позади нее, в глубине леса, и от этого ужаса у Саши сводит живот. — «Энн!» Энн смотрит на нее, потом на лес, потом сжимает кулаки и натягивает капюшон на голову, исчезая в подлеске. — «Вернись!» Конечности Саши не хотят слушаться. От боли ее и без того наполовину ослабленное зрение непредсказуемо плавает из стороны в сторону. Она ставит ногу на землю и почти сразу же теряет ее. Она снова в грязи, голова раскалывается. Слезы безрассудно катятся по ее лицу, и каждый раз, когда они находят открытое место, боль возвращается. Такое ощущение, что кто-то пытается оттянуть ее кожу слой за слоем, обнажая сухожилия и мышцы, пока в конце концов не доходит до черепа. — «Энн!» — кричит она. Умоляет. Она должна вернуться, должна помочь ей. Саша пытается подняться на ноги, но ее рука соскальзывает, скользкая от грязи и багровой жидкости, вытекающей из ее лица с ужасающей скоростью. Земля сталкивается с ее головой, или, может быть, наоборот, она не знает. Что-то не так. Легкое головокружение, понимает она, вот что она чувствует. — «Энн!» Больно. Жжет. Почему не перестает жечь? Левый глаз Саши опух и закрылся, правый едва виден сквозь слезы. Энн больше нет, единственный след от нее — большое, неподвижное тело ее кошачьей спутницы. Саша всхлипывает. Она ненавидит плакать, но это все, что она может сделать, все, с чем она может справиться. Все болит. — «Энн…?» — умоляет она тихую спокойную ночь, мягкую и уязвимую. Маленькая. Саша не чувствовала себя маленькой уже несколько недель. Теперь она чувствует себя меньше, чем когда-либо. — «Энн…», — хнычет она. Кровотечение не останавливается. Кожа под ее перчаткой становится влажной. — «Грим…» Она заставляет свое тело перевернуться и отчаянно ищет в карманах ракету, которую дал ей Грайм. Почему-то это трудно. Ее конечности чувствуют себя странно. Слишком длинные, слишком громоздкие. Неподходящие для ее тела. Наконец она находит его в левом кармане и выдергивает его, дергая зубами за шнур и подбрасывая его так далеко вверх, как только может. Вспышка-- гриб, на самом деле, думает она-- издает небольшой визжащий звук перед самым взрывом. Яркий оранжевый свет устремляется вверх в быстро темнеющую ночь, пока не становится виден за много миль. Саше удается держать глаза открытыми около трех минут после этого. ~ — «Нет.» — За последнюю неделю голос Грайма стал похож на заезженную пластинку. Кажется, он больше никогда ничего не скажет. — «Нет, Саша, ты не можешь встать и походить хотя бы пять минут. Нет, Саша, ты не можешь спуститься вниз и потренироваться с другими солдатами. Нет, Саша, ты не можешь пойти искать свою лучшую подругу детства, которая в лесу одна и напугана, с ней что-то ужасно, ужасно не так.» — «Ты должна оставаться здесь, где я могу тебя видеть.» Это бесит. Не говоря уже о том, что это не в характере. Конечно, с Сашей произошел небольшой… несчастный случай, но это было не то, о чем стоит писать дома. Не из-за чего особенно переживать. Она потеряла немного крови, потеряла сознание на день или два, и ей пришлось держать дурацкое количество бинтов на левой стороне лица около недели. Результатом стали три ярко-красных, слегка припухших следа на щеке и носу, но не постоянная инвалидность. До того, как с Сашей произошел «несчастный случай», Грайм нисколько не беспокоился о ее личной безопасности. Одна маленькая «неприятность», и вдруг он начинает крутиться вокруг нее, как новоиспеченный родитель. В этот момент это становится смешным. — «Грайм.» — Саша начинает самым дипломатическим тоном, не обращая внимания на то, как побледнело его выражение лица. — «Мое лицо почти зажило, и врач башни подтвердил мое здоровье. Нет буквально никакой причины, по которой я не могу пойти туда и помочь…» — «Ты — помеха», — огрызнулся Грайм. — «Эти мотыльки теперь доставляют больше хлопот, чем раньше. Теперь, когда твоя маленькая подружка знает, что мы за ней охотимся, она стала вести более осторожную игру, избегая населенных пунктов и появляясь по всему лесу. У меня так много отчетов о наблюдениях, что становится невозможным увидеть свой собственный стол, и в результате «легенда о человеке-мотыльке» только распространяется. Такими темпами пройдет чуть больше месяца, и у меня в заднице будут ползать тритоны по этому поводу, а я не могу с этим смириться, да еще и ты чуть не убиваешься при каждом удобном случае, если тебе удастся достучаться до девушки». Ноздри Саши раздуваются, и что-то бурлит в ее груди. Это самое близкое к гневу чувство, которое она смогла почувствовать после аварии, и она воспользовалась им. — «Я могу управлять собой», — рычит она, — «Я была лучшей в своем классе, когда ты отправил меня на обучение. Ты это знаешь». — «Ты эмоциональна». — Лицо Грайма глупое. — «И сентиментальна. Что будет, если ты снова встретишься с ней лицом к лицу, и она все еще не захочет слушать?» — «Я схвачу ее…» — «И она вырвет когтями остатки твоего лица. Тебе повезло, что ты не потерял глаз». — «Я не ожидала, что она нападет!» Саша вскинула руки вверх в разочаровании. — «Теперь я знаю лучше, я справлюсь с ней. Просто отпусти меня…» — «Тебе будет больно…» — «Да кого это, бл**ь, волнует?! Я вылечусь, я нужна Энн!» — «Ты ребенок!" — взрывается Грим, ударяя кулаком в стену и раскалывая камень под ней. Саша почти непроизвольно делает шаг назад. Такого она не ожидала. — «Какое это имеет значение?» — не может она сдержать себя, чтобы не сказать это. Слова просто вырываются у нее изо рта. — «Раньше это ни на что не влияло». Его глаза остановились на ней, болезненно-желтые и слепяще-голубые смотрят на нее в несочетаемой, оскаленной гармонии. Она наполовину ожидает, что он снова закричит. Но вместо этого он издал долгий, низкий, страдальческий вздох и потянулся вверх, чтобы помассировать кожу между глазами. По какой-то причине это только заставляет Сашу нервничать еще больше. — «… Капитан…» — «Саша.» — Грайм прерывает ее и медленно убирает руки от лица, выпрямляясь во весь рост. Который все еще не доходит даже до ее плеча. На данный момент она уже привыкла игнорировать его и чувствует, как ее собственная осанка выпрямляется. Это новый тон голоса, которого она раньше от него не слышала. Он посылает тревожные звонки в ее череп и вниз по позвоночнику, и теперь она знает, что лучше доверять им, а не игнорировать их. — «Дети не должны участвовать в войнах». Саша чувствует, как ее тело физически замирает. — «Что?» — «Я понимаю, что…» — «Вы… отстраняете меня от службы?» — Кровь застывает в ее жилах. — «Я не говорил…» — «Грайм, я твой лучший солдат, ты не можешь лишить меня звания из-за одной маленькой ошибки…» — «Я ничего не отменяю, я просто…» — «Я нужна тебе. Без меня ты был бы никем».- Она дрожит, думает она. Она не может сказать, она слишком сосредоточена на том, чтобы вспомнить, как дышать. — «Я дала тебе все, ты не можешь просто выбросить меня, потому что я облажалась один раз…» — «Саша…» — «Я могу сделать лучше, я обещаю. Я буду лучше. Я буду тренироваться усерднее, я даже буду делать те дурацкие работы в сортире, которые я обещал не делать, ты не можешь просто избавиться от меня…» — «Саша!» — «Папа, пожалуйста!» Грайм вздрагивает, как будто ему дали пощечину. Саша чувствует, как одна из ее рук надавливает на рот, но это отдаленно. Искаженное. Сейчас все кажется каким-то неправильным. Как будто она наблюдает за всем этим, а не активно участвует. Грим просто смотрит. Саше кажется, что она никогда не видела его глаза такими широкими. Долгое время никто из них не говорит. Они не двигаются. Просто смотрят друг на друга и на колоссальную кучу потрепанных грязных эмоций между ними. Скрученные и сшитые вместе в какую-то ужасную смесь. Дружеская, профессиональная? Семейная? Они не знают. В конце концов, именно Грайм нарушает молчание между ними. Одна его рука умиротворяюще протянута между ними, словно он пытается общаться с испуганным животным. — «Саша», — его голос мягче, чем она когда-либо слышала. — «Я хочу помочь тебе, но не могу, если ты будешь так сопротивляться. Я совершил ошибку, и я пытаюсь ее исправить. Пожалуйста… работайте со мной». Он подходит ближе, рука все еще протянута, и Саша отступает назад. Такое ощущение, что между ее нервами и кожей существует барьер. Ее мозгом и ее плотью. Она не контролирует свое тело, все, что она может делать, это смотреть, как что-то горячее заполняет ее глаза и начинает скользить по краям. Грайм делает еще одну попытку сократить расстояние между ними, и тело Саши подается.