These Wild Things

Энн была не незнакома с принципом жизни на автопилоте. Это происходило постоянно, когда она ездила на велосипеде в школу и обратно. В одну минуту она отстегивала его от багажника, в другую — возвращалась домой, смутно понимая, что проехала примерно полмили между этими двумя пунктами. Это было нормально, это было нормально. Время от времени все переходят на автопилот. Черт возьми, она могла вспомнить не одну поездку в машине матери, когда та везла их в ресторан, а не в музей, или в дом Марси, или в продуктовый магазин, или… Может быть, у ее мамы просто было плохое чувство ориентации, подумала она. В любом случае, Энн знала, что такое автопилот. Это было не то. Это было что-то другое. Потому что автопилот — это одно мгновение здесь, следующее — в другом месте, а время между ними навсегда исчезло. Это, что бы это ни было, не было отсутствием промежуточного времени. Энн помнила промежуточное состояние. Очень отчетливо. Она помнила страх в те первые несколько ночей в гнезде. Этот пульсирующий, постоянный гул в ее нутре, который говорил ей, что она в нескольких секундах от того, чтобы стать кошкой. Страх не проходил до тех пор, пока мама — большая серая моль, служившая чем-то вроде вожака остальных, — не схватила ее за рубашку и не усадила в дупло, где, похоже, прятались остальные котята. Она вспомнила, как впервые поддалась хищному, спазматическому зверю в своем туловище и подавилась одним из жуков, которых подарил ей Домино 2. Вспомнила, как ей пришлось все время бороться, чтобы заставить свое горло пропустить его, как после этого она почувствовала такую невероятную сонливость, что Домино пришлось отнести ее обратно в гнездо. Она даже помнила, как котята завершили свою метаморфозу, выйдя из коконов во взрослом состоянии с новой окраской. (Она потратила много времени, пытаясь сопоставить названия с правильными именами мотыльков, и даже не была уверена, что все их правильно назвала. Кьюесо и Онион, похоже, поменялись цветовой палитрой.) Взрослые мотыльки выстроили их в ряд для тренировки полета. Энн вполне довольствовалась наблюдением со стороны, пока Домино 2, очевидно, не вбила себе в голову, что ей нужно немного мотивации. Она падала всего десять секунд, но она уверена, что за это время она успела прожить половину своей жизни. Энн помнила дни — недели? — которые она провела с мотыльками в мучительных воспоминаниях. Она даже не так хорошо помнила свои дни дома. Как будто вся ее жизнь пронеслась перед глазами с того момента, как она попала сюда. Но, несмотря на то, что она все помнила, чего-то не хватало. Чего-то, чего она даже не заметила, пока оно не вернулось после хорошего удара по голове.

— «Это я! Саша! Алло?!»

Не было подходящего слова для того, чего ей не хватало. Этого просто не было. Что бы это ни было, оно не давало ей думать об этом, не давало ей понять, что происходит. Что уже произошло. Но потом, глядя на обеспокоенное лицо Саши, она поняла, что что-то не так. Энн не знала, как долго она здесь пробыла. Это было похоже на нечто среднее между неделями и годами. Некоторые дни расплывались, а другие сохраняли эту поразительную, странную кристальную ясность.

~

Например, день, когда она нашла маленького лягушонка, висящего в одной из многочисленных охотничьих ловушек, которые она часто посещала, чтобы убедиться, что никто из более пугливых членов стаи не попался. Она помнила его испуганное лицо, широко раскрытые глаза, которые смотрели на нее со страхом, сжимавшим зрачки до странного удовлетворения. Он кричал на нее, называл ее зверем. Сейчас ей пришло в голову, что, услышав разговор на человеческом языке, произнесенный явно разумным, одетым существом, ее первой реакцией не должно было быть простое освобождение. Она не должна была просто ускользнуть в деревья. Она должна была что-то сказать. Должна была попытаться узнать что-нибудь еще. Но она этого не сделала. Эта мысль даже не пришла ей в голову. Все, о чем она могла думать, это о том, что они поймают на ужин, и о том, нужно ли расчесывать Домино 2 или нет.

~

Это чувство, что что-то не так, поселилось в ее сердце, когда она посмотрела Саше в лицо. Солнечный свет отражался от ее волос и кожи, о которых она явно заботилась гораздо лучше, чем о своих собственных. Все еще были царапины, все еще были места, которые, как она могла сказать, были нанесены, а затем зажили, но ее волосы были гладкими. Расчесаны. Она могла видеть, где были наложены и сняты швы. О Саше заботился кто-то другой. Люди. Которые могли говорить и читать, принимать решения, одеваться и обеспечивать такие вещи, как приготовленная еда и общение. А не большие, в основном молчаливые звери, которые чаще всего считали нужным просто зализать ее до смерти каждый раз, когда она обо что-то порезалась. И все же…

~

Джефф жалобно пискнул. От боли и жалости она отмахнулась от Саши как раз вовремя, чтобы увидеть, как один из жаб занес руку для удара, тонкая, хрупкая кожа крыла была зажата в его клешне, как какой-то трофей. Ее сердце сжалось. Знакомое чувство заставило ее тело двигаться. Двигайся или умри, как это было всегда. Ее рука обхватила запястье Саши. — «Заставь их остановиться». Саша моргнула, уставившись на нее, как будто она говорила на иностранном языке. — «Пожалуйста.»

~

Она не хотела их оставлять. Не могла, вероятно, было более подходящим словом, но первое тоже было точным. Энн не могла оставить мотыльков. Она была нужна им. Количество ловушек вокруг леса, казалось, только увеличивалось, когда она оставалась с ними. Все больше и больше ее стая уходила на несколько дней, и больше ее не видели. Когда котята достигли совершеннолетия, это случалось все чаще. Энн уже несколько дней не видела Арбуза. Все, что она смогла найти о Пад-Тхае, — это несколько клочков меха и очертания чего-то похожего на медвежий капкан. Атака жаб только усугубила ситуацию. В хаосе они потеряли половину стада, а то, что осталось, сильно пострадало. Мар-мар потерял ногу. Энн проплакала почти час, когда нашла ее в их общем гнезде, отчаянно ища сестру, которая уже не вернется. Первые несколько ночей после нападения были сущим адом. Уснуть ей удалось только тогда, когда Домино 2 схватила ее и полностью задушила своей лаской. Она вылизывала волосы на ее голове, пока они не встали дыбом, и время от времени опускалась вниз, чтобы вытереть слезы с ее лица. Энн плакала и по другим причинам, помимо стада, но эта… Ей не нравилось думать об этом.

~

— " Энн… Это Саша… ты в порядке…?».

Сашими был мертв. Энн чувствовала, что не может дышать.

— «Я… я беспокоилась о тебе».

Она не могла. Она не могла даже пошевелиться. Она едва могла видеть, как дрожат ее руки. Она пыталась остановить кровотечение, но было слишком поздно, арбалетный болт попал слишком глубоко.

— «… жабы помогали мне искать тебя…»

Позади нее что-то было. Волосы на ее позвоночнике встали дыбом. — «Нам просто нужно найти Марси и…» Оно попыталось схватить ее.

~

Она все еще видела красные пятна под ногтями, как бы сильно она их не кусала.

~

Лицо Саши было таким красным, что Энн не могла понять, откуда оно взялось. Бежать было не решением, а скорее приказом. Она даже не успела до конца осознать это, как ее ноги задвигались, а дыхание стало тонким, задыхающимся.

Что она сделала, что она сделала, что она…

Она упала в ручей, руки плескались в холодной воде. Облака чего-то густого и алого поднимались от кончиков ее пальцев. Ногти выглядели длиннее, чем должны были быть. Цвет был не тот.

Что с ней происходило?

~

— «Я беспокоился о тебе».

Это звучит в ее голове, как заезженная пластинка. Каждый момент бодрствования, каждый раз, когда она ест свой завтрак из жуков, оставшихся с прошлой ночи. Каждый раз, когда она покидает гнездо, чтобы поискать ловушки. Каждый раз, когда она расчесывает шерсть Домино 2. Каждый раз, когда она играет с этими чертовыми котятами.

— «Я беспокоилась о тебе».

Лицо Саши преследует ее. Нет, не лицо Саши, а то, что от него осталось. Потому что Энн не знает, что от него осталось. Каждый раз, когда она закрывает глаза, все, что она видит, это кровавое, искореженное месиво с волосами ее лучшей подруги и несовпадающими глазами. Это проклятое предложение звучит в ее голове все громче и громче, пока не затмевает все остальное. Все мысли, которые она когда-либо успевала подумать.

— «Я беспокоилась о тебе».

— «Я беспокоилась о тебе».

— «Я беспокоился, и вот как ты мне отплатила?»

Ей плохо.

~

Атаки продолжаются. Каждый раз, когда Энн покидает гнездо, кажется, что ее поджидают жабы. Всегда вооруженные, всегда готовые попытаться увести у нее еще больше ее стаи. Они покидают гнездо. Они не могут рисковать тем, что жабы найдут его, не могут рисковать тем, что скудное число оставшихся котят будет убито. Стая все равно следует за ней. Маме она понравилась, и все, что скажет она, будет сделано. Они начинают патрулировать лес, никогда не задерживаясь на одном месте слишком долго. Жабы ведут за собой гусиную охоту по всему лесу. Всегда на шаг впереди. Всегда оставляя за собой труп или два.

— «Я беспокоился о тебе».

Это постоянно звучит в ее голове. Даже когда проходят недели. Она не видела Сашу с того первого нападения. Энн может только надеяться, что это означает, что она отступила, а не то, что она больше не может следовать за ней.