These Wild Things

Марси просыпается от холода. Само по себе это не является поводом для беспокойства. Как и то, что она не чувствует вокруг себя одеяла или подушки. Редко когда ей удается заснуть в кровати. Она уверена, что с тех пор, как попала в этот мир (по крайней мере, не по своей воле), ей это не удавалось. Просыпаться без единого приятного ощущения — это нормально, даже ожидаемо. Она считает, что это хорошо, потому что это означает, что она может спать практически где угодно, но обеспокоенный взгляд Оливии, который она не раз ловила на себе, когда ее находили в отключке посреди коридора или (однажды) в оружейной, был, пожалуй, немного обоснованным. И все же, когда Марси просыпается, она сразу понимает, что что-то не так. Потому что ей не хватает не только одеяла, или подушки, или пижамы. У нее нет никакой опоры. В течение долгого момента она так растеряна от ощущения полного небытия под своими конечностями, что забывает открыть глаза. Вместо этого она раскачивает ногами и руками взад-вперед, пытаясь понять, чего ей не хватает. В районе плеч чувствуется неясное давление, словно ее держат за заднюю часть ее рубашки В конце концов, она приходит в себя и вспоминает, что у нее есть глаза, и открывает их, но это мало что может разъяснить. Ведь на самом деле под ней нет ничего, кроме открытого воздуха. В дюжине футов под ней простирается серое туманное пространство. Поверхность настолько мягкая и манящая, что это могут быть только облака. Марси снова моргает, смущаясь, и сталкивается с тем, что у нее щиплет глаза. Она поднимает руку, чтобы протереть их, и что-то издает недовольное рычание. Она замирает и слышит неясный звук крыльев, бьющихся о воздух. — «Энн?» Саша сказал, что Энн сбежала к каким-то гигантским существам, напоминающим мотыльков и кошек. Она поискала справку в Королевской библиотеке и нашла список нескольких видов гусениц, чье сходство с земными кошками было просто жутким. Большинство из них были названы послушными и даже дружелюбными по отношению к земноводным; некоторые виды даже содержались в качестве домашних животных или альтернативы улиткам; но тот, которого описала Саша, точно не был таким. Прибрежные Киллапиллары. Второй по величине и, безусловно, самый агрессивный вид гусениц (так, видимо, их называли даже во взрослом состоянии) во всей Амфибии. Они известны тем, что иногда вступали в схватку с цаплями и побеждали. Из-за их крайней агрессивности и явного предпочтения к земноводным, о них не было практически никакой информации, кроме того, что она могла предположить как дикие домыслы тритона, который звучал так, как будто он пересказывал народные сказки, а не проводил реальные исследования. Предположительно, они бросали своих детенышей, как только те появлялись на свет, и вели в основном одиночный образ жизни, хотя автор не имел представления, где они жили большую часть времени. Их замечали в лесах долины лягушек и на побережье во время сезона размножения, но по большей части, казалось, они просто исчезали в промежутках между ними. Марси не нашла никаких сведений о том, что они проживают группами, как утверждала Саша, и абсолютно ничего о том, что их можно приручить. Она могла только предположить, что Энн либо несказанно повезло, либо они имели дело с каким-то Бейтсианским Подражателем. Хотя никаких документов о существовании такой особи не было. Марси пытается заглянуть за спину, но, как бы она ни поворачивала шею, ее встречает только ткань и недовольное ворчание того, что ее держит. Примерно через минуту существо издает предупреждающий рык и дергает ткань рубашки Марси, словно пытаясь привлечь ее к дисциплине. Она решает прекратить извиваться. Но есть и другие мотыльки, понимает она после еще одной минуты висения в воздухе, вероятно, где-то на высоте 15 000 футов над землей. Она не может их видеть, поскольку, очевидно, ее держит тот, который летит ниже всех, но она может их слышать. Их крылья хлопают с разными интервалами, иногда перекрывая друг друга. Между ними раздаются тихие жужжащие звуки, словно они обмениваются указаниями. Это почти похоже на язык, хотя и очень простой. Марси нахмурила брови. Если бы она могла хоть мельком взглянуть на них, возможно, ей удалось бы расшифровать некоторые из них и понять, куда они направляются. Облачный покров становится все гуще, поднимаясь к ее ногам. Пройдет всего несколько минут, и ее ноги окажутся внутри облака. Затем ноги, талия, грудь. Туман поглощает ее целиком, и на ее уже мокрой, липкой, холодной коже конденсат кажется липким. Она дрожит и пытается ухватиться за края плаща, чтобы натянуть его на себя, но ткань оказывается такой же мокрой. Она нахмурила брови. Почему она вся промокла?

Прилив воды устремляется к ней, слова выкрикиваются в предупреждении, гравитация теряет смысл. Падая снова и снова, конец за концом, без зрения, звука или воздуха для дыхания. Нет ощущения подъема, нет понятия «вниз», только бесконечная, пустая вода.

О, понятно. Гроза. Как по команде, раздается громовой раскат, и Марси ощущает его силу, сотрясающую воздух вокруг нее. Все волосы на ее теле встают дыбом, а держащее ее существо — предположительно мотылек — издает приглушенный вопль. Они падают на несколько футов, и Марси издает собственный визг, но мотылек не только не падает, но и стремительно снижается. Впереди проносится еще один, и Марси наконец-то удается разглядеть одного из своих похитителей сквозь облака. Ничего особенного, только вспышка белого меха. Тело впереди поворачивает вправо, и существо, держащее ее, делает то же самое — как раз вовремя, чтобы увернуться от самой большой ветки дерева, которую Марси когда-либо видела. Они едва не сталкиваются с другой, и еще с одной, и Марси понимает, что они летят через дерево размером с небоскреб. Вдоль каждой ветки проложены идеальные повороты. Путь настолько запутанный, что, должно быть, его пролетали сотни раз, чтобы он стал таким запоминающимся. Они поднимаются над одной веткой, чтобы проскочить под другой, две пары длинных лап выскакивают, чтобы спрыгнуть с третьей, прежде чем взмыть над четвертой. Марси трудно уследить за ними, и туман, который еще не рассеялся, этому мешает. По мере того как они идут, становится все темнее, ветки и листья становятся такими густыми, что загораживают любой возможный свет. Марси едва различает собственные руки перед лицом, когда они наконец останавливаются. То, что держало ее за рубашку, отпустило ее, и она упала кучей на дерево, похожее на хорошо изношенное. Она карабкается назад, но чувствует, как что-то мягкое натыкается на нее сзади. Оно сопит у нее над головой, а другое делает то же самое у ее ног. Вокруг слышны звуки, издаваемые большими существами, приходящими в себя. Она тянется к одному из многочисленных подсумков на поясе, которые, к счастью, все еще на месте, и достает один из светящихся грибов, которые она засунула туда несколько месяцев назад. С тех пор он потемнел, но она подносит его ко рту и зажимает основание между зубами, кусая до тех пор, пока не почувствует, что он начинает трескаться. Свет вспыхивает перед ее лицом, и она опускает гриб обратно, встряхивая его, чтобы свет заполнил всю шапку, а не только основание. Вокруг нее несколько мотыльков, и теперь, когда у нее есть возможность посмотреть на них, она замечает между ними сходство. На каждой мохнатой голове — большие, похожие на треугольники пучки меха, они вертятся взад-вперед, словно пытаясь найти, на чем сосредоточиться. У каждого из них небольшая мордочка и маленький, почти милый, носик. Их рты кривятся в фирменной кошачьей мордочке. Она наблюдает, как один из них открывает пасть, чтобы облизать мокрый комок меха, и замечает крупные желтые зубы на челюстях. Глаза у них без зрачков, и они больше похожи на жуков, чем на что-либо другое. Она видит множество линз и то, как они преломляют свет ее гриба. Еще пара мотыльков протискивается через отверстие наверху и садится в большое дупло на дереве, стряхивая с меха дождевую воду. У всех мотыльков в общих чертах похожий мех: у большинства белое основание с более темным брюшком и черным пятном на груди, но некоторые нарушают форму. Она замечает одного с черными пятнами на лбу, похожими на брови, другого — коричневого с двумя белыми пятнами над каждым ухом. Через отверстие сверху проникает еще один коричневый мотылек, из его пасти свешивается знакомая голова со светлыми волосами. — «Саша!» Коричневый мотылек приземляется, освобождая Сашу из хватки. Однако вместо того, чтобы попытаться отползти в сторону, как это сделала Марси, или даже поймать себя, она падает на пол с мокрым, хромым шлепком. Марси делает паузу, беспокойство растет. — «Саша?» Она не отвечает, и на краткий миг Марси задумывается, дышит ли она вообще, и лишь слегка успокаивается, когда замечает, что ее бьет дрожь. Мотылек, который только что отпустил ее, наклоняется и принюхивается к ней. Он издает тихий звук, который можно назвать беспокойным, и делает шаг вперед, пока не оказывается прямо над распростертым телом Саши, опускаясь на нее сверху. Она подтягивает все лапы под себя и начинает вибрировать в движении, которое Марси лишь смутно распознает как мурлыканье.

(Мини-комикс данной ситуации)

Они и правда кошки… — «Ну… хорошо, тогда?» — Она начинает приближаться, возможно, она сможет найти способ отодвинуть существо от Саши, но ее останавливает большой белый мотылек, который садится прямо перед ней. Его уши прижаты назад, зубы оскалены, а из большой груди с белыми пятнами вырывается низкий, первобытный рык. Марси моргает и отступает назад, подняв руки в знак смирения. Однако это, похоже, не успокаивает существо, и оно прижимается ближе. Чья то рука опускается на один из боков, и почти сразу же ее уши поворачиваются вперед. Оно вопросительно хмыкает. Рука, лежащая на боку мотылька, покрыта толстыми пушистыми пучками, а куски бечевки, обвязанные вокруг всего этого, удерживают ее на месте. Три зазубренных куска стекла закреплены чуть выше костяшек пальцев в виде импровизированных когтей. Пальцы, однако, знакомые. Теплые коричневые, немного огрубевшие от изнашивания. Костяшки пальцев выглядят так, будто их столько раз открывали и закрывали, что кожа теперь не более чем мозолистая рубцовая оболочка. Однако кожа скрывается под мехом, обернутым вокруг ее руки, а еще больше ее скрывает большой пушистый плащ, накинутый на плечи. Похоже, он сделан из того же материала, что и мех на ее руках, который, в свою очередь, почти до жути похож на мех мотылька, стоящего рядом с ней. В животе Марси пробегает тревога, пока она не замечает ткань, похожую на брезент, на внутренней стороне. Мех выглядит так, будто его пришили гроздьями, а не чем-то другим, и облегчение снова нахлынуло на нее. Капюшон натянут низко, и два красных глаза без зрения смотрят на нее чуть выше того места, где должны быть глаза Энн. «Рот» капюшона шире, чем у настоящего кота-мотылька, что позволяет Марси попытаться разглядеть лицо под ним. Однако разглядеть его очень трудно. Набор мелких желтых зубов был прикреплен ко рту, похоже, именно для этой цели. Мотылек издает тихий урчащий звук, и Энн дважды поглаживает его. Мотылек отступает, но не дальше локтя Энн. Он продолжает смотреть на нее, на его лице написано недоверие. Энн не делает никакого движения, чтобы снять капюшон. Марси сглотнула. — «Э… Энн…?» Саша сказала, что в прошлый раз, когда она ее видела, Энн с трудом распознавала свое собственное имя. Только после того, как Саша хорошенько стукнула ее по голове, она, кажется, стала воспринимать все, что она говорит. Теперь же Энн даже не удосужилась удостовериться в том, что она говорит. В тот момент, когда мотылек больше не пытается ее атаковать. Она поворачивается и идет к месту, где Саша лежит на полу в обмороке. — «Э-Энна, подожди!» — она бежит за ней, и ничто не пытается ее остановить. Подойдя ближе, она видит, что Саша тоже насквозь промокла. Волосы прилипли к ее спине и, когда Энн тянется вниз и начинает поднимать их, к ее лицу. Она смахивает часть волос, пальцы останавливаются на трех красных линиях, пересекающих правую щеку Саши. Она почти сразу убирает руку, и лицо Саши немного сжимается, когда она садится на землю. — «Энн, что ты…» Энн встает на ноги как раз в тот момент, когда Марси достигает ее, и поворачивается к ней лицом так быстро, что лицо Марси останавливается всего в нескольких дюймах от ее лица. С такого расстояния она едва может разглядеть часть лица под маской. Губы сжаты в тонкую, напряженную линию. Ее голова немного отклоняется вправо, и капюшон неестественно сдвигается при этом движении, глаза слегка кривятся. По какой-то причине Марси вспоминается какой-то покемон, хотя она не может вспомнить какой. — «Энн.» — Она пытается еще раз — «Ты в порядке?». Энн смотрит на нее. Вернее, на нее смотрят красные глаза, немигающие и бесчувственные. Марси думает, что они сделаны из какого-то стекла, но не может точно сказать. Некоторые части имеют другой оттенок красного, чем другие. Вопреки здравому смыслу Марси тянется к капюшону. Энн не пытается остановить ее, даже не вздрагивает. Пальцы Марси впиваются в капюшон, но когда она начинает поднимать его, что-то хватает ее сзади. — «А?» — только и успевает выдохнуть она, прежде чем ее дергают назад и отрывают от пола так, что ее ноги снова бесполезно болтаются. Существо, держащее ее над землей, раздраженно пыхтит, когда она бьет его ногой. Оно бесцеремонно роняет ее. Но прежде чем она успевает подняться, лапа приземляется ей на грудь, и что-то шершавое и мокрое стекает по ее лицу. — «Плюх! Что… что…?!» — повторяется снова. И еще раз. Продолжая подниматься по ее бровям, а затем по затылку. Все ее волосы быстро зачесаны в вертикальный колосок, который, она уверена, мог бы выбить кому-нибудь глаз, если бы она не была осторожна. Марси мужественно пытается вырваться из импровизированной ванны, но ее попытки быстро пресекаются, как только мотылек овладевает ее лицом и начинает спускаться по одной из рук. Она знала, что боязнь щекотки однажды вернется, чтобы полакомиться ею. К тому времени, когда все наконец закончилось, Марси уже немного плакала. Ее трясло и сводило с ума от смеха, который сотрясал ее тело. Над ней стоит тень, но она даже не удосуживается взглянуть на нее, она слишком занята тем, что пытается убедить свои расстрелянные нервы прекратить заставлять ее диафрагму сокращаться. Боги, она уверена, что выглядит просто ужасно. Что-то приземляется ей на голову, и она напрягается, ожидая очередного раунда облизывания до смерти, но то, что ее держит, не кажется таким большим или мокрым. Оно маленькое и начинает нежно гладить ее по волосам, почти ласково приглаживая их по черепу. Марси поднимает взгляд и видит, что Энн смотрит на нее, свернувшись калачиком на коленях. Она наконец-то сняла капюшон, но ее лицо — такая же маска. На нем нет никаких заметных эмоций, и единственное различие между тем, какое оно сейчас, и тем, каким оно было дома, — это небольшая худоба, маленький шрам под правым глазом и красная краска на верхней половине лица. Она ничего не говорит, только улыбается закрытым ртом и протягивает руку. Марси подавляет пару оставшихся хихиканий и берет ее. Энн поднимает ее на ноги, как будто она совсем ничего не весит. Что-то… не так в ее глазах, но Марси не может понять, что именно. — «Спасибо…» Энн снова ничего не отвечает, но руку, которая тянула ее вверх, так и не отпустила. Она теплая, прижатая к руке Марси. Когда она начинает отдергивать свою, она тянется за ней. Марси снова поднимает глаза к лицу Энн, но та выглядит такой же ошеломленной происходящим. Она смотрит на их соединенные руки, словно пытаясь вспомнить что-то важное. — «Энн…?» После долгого, долгого мгновения глаза Энн наконец сфокусировались на ее лице, и Марси поняла, что в них что-то не так. Она не может точно назвать, что это, но ей вспоминается последний раз, когда она провела ночь в доме Энн. Было около трех часов ночи, и она прокралась из спальни Энн по коридору, чтобы сходить в туалет. Примерно на полпути она остро почувствовала, что за ней наблюдают, и, повернувшись, обнаружила пару маленьких светящихся желтых глаз, которые смотрели на нее из темноты. Однако прежде чем она успела озвучить эту мысль, Энн бросилась вперед, и Марси едва не выпрыгнула из кожи. Она доверяет ей, конечно, доверяет, но… У нее закрадывается подозрение, откуда у Саши этот шрам. Однако Энн не набрасывается на нее. Вместо этого ее руки обхватывают плечи Марси и притягивают ее в костедробильные объятия. Некоторые позвонки в позвоночнике Марси трещат в знак протеста. Энн уткнулась лицом в плечо Марси, она чувствует, как мышцы ее бровей вдавливаются в шею, как что-то влажное и теплое начинает скользить по ее ключицам. Она дрожит. — «Ух ты, Энн…» Энн сжимает ее крепче, и, учитывая их общий вес, у Марси не хватает сил удержать их в вертикальном положении. Энн все еще не отпускает ее, когда они падают на пол. Марси невольно вспоминает последний раз, когда она воссоединилась с подругой. Разница в том, что Энн не пытается скрыть свои рыдания. Она просто истерит. Она задыхается и задыхается, прижимаясь к Марси так, словно это лучшее объятие, которое она когда-либо получала. Что-то тугое и теплое в груди Марси делает отчаянный рывок к ее горлу, и ей удается сдержать его лишь на зубах. Может быть… может быть, привести их сюда было не самой лучшей идеей. Саша так крепко вцепилась, что просто чудо, что у нее не лопнул кровеносный сосуд, а Энн… Энн наконец отстранилась, вытирая лицо руками, покрытыми мехом. Рядом с ней появляется голова, которая прижимается к ее плечу с глубоким, обеспокоенным мурлыканьем. Она влажно смеется и протягивает руку, чтобы погладить своего мотылька-компаньона по лбу, а затем прижимает их лица друг к другу. Из нее вырывается шум. Низкий и грохочущий, и определенно не слово. Энн не в порядке.

Саша

      Саша просыпается в тепле. Не жарко, а приятно тепло, как будто она заснула в ванне или у костра в одном из лагерей, на обучении которых настаивал Грайм. Это приятно, на самом деле. И хотя земля под ней твердая, одеяло, накинутое на спину, самое мягкое из всех, что она когда-либо чувствовала. И одновременно самое тяжелое.Не открывая глаз, она начинает пытаться перевернуться — она никогда не спала на животе, как Энн, — но быстро обнаруживает, что теплая, мягкая вещь у нее за спиной слишком тяжела, чтобы она могла под ней двигаться. Она нахмурила брови и попробовала еще раз, но с тем же результатом. Она ворчит с неодобрением и пытается схватить одеяло, но обнаруживает, что ее пальцы не могут обхватить его, так как ее рука погружается в очень мягкую, очень глубокую пушистую поверхность. И тут поверхность шевелится. Изнутри доносится глубокий гул. Саша открывает глаза. Темно. Это первое, что она замечает. Вся комната — поскольку она предполагает, что это комната, учитывая, что она сухая и слышит неясный звук отдаленного дождя, бьющего по чему-то — освещена только одним источником света, который, кажется, находится далеко, оставляя бедную Сашу в почти полной темноте. Однако то немногое, что она может разобрать, сразу же заставляет ее сердце работать на гипердвигателе. Мех. Темный, густой мех, покрывающий смутные очертания нескольких больших тел, столпившихся вокруг нее. То, что не покрыто мехом, неестественно ловит свет, заставляя его мерцать и преломляться так, как может только плащ. Один из зверей поднимает голову, и, хотя он стоит спиной к свету, очертания его головы и два треугольных выступа на ее вершине безошибочно различимы. Она в гнезде. — «Черт!» Саша пытается — тщетно — снова подняться, но тяжелая штука на ее спине все еще не сдвигается с места и, при этой попытке, издает раздраженный звук, прежде чем ущипнуть ее за хвост. Она не пискнула и отчаянно пытается освободить одну из рук, чтобы выползти из-под него. Безрезультатно. Мотылек, потому что он должен быть мотыльком, ворчит и переставляет ноги под себя, испуская долгий вздох, прежде чем опустить свой челюсть на голову Саши, вдавливая ее лицо прямо в землю. — «ХЕ-ПМФ!» — почему-то болит щека, поскольку она прижата к зубам. Некоторые из других мотыльков сдвигаются, она слышит, как их массивные лапы бьют по полу. Лязг полуспущенных когтей. Ей удается высунуть голову из-под того, кто лежит на ней сверху, и она щурится в темноту. Дальше в комнате, рядом с источником света, стоят две фигуры. Со своего места на полу она не может их разглядеть, но по скорости движения рук, с которой они разговаривают, она уверена, кто из них кто. — «Марси!» — кричит она, и обе фигуры замирают. Некоторые мотыльки вокруг поворачивают головы в ее сторону с вопросительными трелями. Она игнорирует их. — «Сними с меня эту штуку!» На ее спине мотылек снова начинает издавать низкий урчащий звук, и все его тело сотрясается от него. Наступает короткое молчание, во время которого обе фигуры отказываются встать и помочь ей. Затем та, что побольше, издает короткий, резкий и смешок. Это испуганный смешок. Рядом с ней Марси чуть не падает на то, на чем она сидела, но на знакомое. Что-то похожее на облегчение падает в желудок Саши, смешиваясь с чем-то еще. — «Энн Бунчуй, клянусь, мать твою…» Фигура поднимает руку и издает короткий, резкий рык, который может быть словом, хотя она не совсем уверена. Ее голос звучит… странно. В последний раз, когда она его слышала, он был хриплым от неупотребления. Теперь же он граничит с рваным, почти невозможно отличить звуки друг от друга. Но только не для мотыльков: тот, что сидит на ней, издает тихую трель, а затем поднимается и слезает с нее. Однако прежде чем она успевает вскочить на ноги, ее хватают за шею. Из ее горла вырывается звук, нечто среднее между кваканьем и возмущенным криком (писком), когда ее поднимают с пола. Она немного бьет ногами, надеясь, что ей удастся попасть одной в грудь глупой кошки, но безуспешно. Она несет ее к двум другим, которые, с ее нового и улучшенного ракурса, сидят рядом с наспех сооруженным костром в том, что выглядит как самодельная яма. Два бревна перетащили по обе стороны от него, а на самом костре, похоже, лежит решетка из какого-то металла, на которую брошены какие-то шипящие жуки. Она наблюдает, как позади нее появляется уменьшенная копия глупого мотылька, который смотрит на жуков большими зрачками. Но прежде чем он успевает прыгнуть в пламя, Энн хватает его за шиворот и перебрасывает через плечо, где он падает в кучу других темно-пушистых существ. Большинство из них выглядят довольными, но несколько подкрадываются все ближе, когда думают, что она не смотрит, желтые глаза прикованы к огню. Один из них устроился на коленях Марси и удовлетворенно мурлычет, пока она одной рукой почесывает его, а другой держит свой блокнот. Там есть несколько наспех нацарапанных заметок, но прежде чем Саша успевает попытаться разобрать их, она падает прямо напротив костра. Ей не удается удержаться на ногах, и она шлепается носом в пол. Энн фыркает. Держась за ушибленное лицо, Саша поднимается, чтобы окинуть ее взглядом. Она выглядит примерно так, как Саша ее уже видела. Помятая и растрепанная от времени, проведенного в лесу, со шрамами, подтверждающими это. Под глазом у нее новый шрам, и Саша не может не вспомнить три злобных пореза на ее собственном. Верхняя половина ее лица была покрыта чем-то густым и красным, как рудиментарная версия краски для лица, хотя она видит места, где она начала стекать по лицу от пота. Под глазами у нее круги, а бешеный, испуганный блеск, который был во время их последней встречи, сменился чем-то более усталым. Почти покорность. Саша встает и отряхивается, испытывая облегчение, когда на этот раз никто не пытается ни схватить, ни поднять ее. Ее одежда все еще слегка влажная, и она резко вспоминает последнее, что видела перед тем, как потерять сознание. Быстрый взгляд вокруг гнезда позволяет понять, что их вещи не пережили того путешествия, которое привело их сюда. — «Черт.» Ответа нет. Саша моргает, а затем вопросительно смотрит на двух людей. Рот Марси сжался в тонкую, испуганную линию, она продолжает безучастно гладить котенка-гусеницу у себя на коленях. Она переводит взгляд с Саши на Энн, словно пытаясь что-то сообщить им. Энн просто смотрит на нее, без каких-либо эмоций, которые она могла бы прочитать. Она не подает никаких признаков того, что хочет говорить, и что-то горячее начинает зудеть под кожей Саши. — «Что? У кошки теперь твой язык?» Глаза Энн сужаются, брови опускаются, но она все равно молчит. Она смотрит на Сашу, как будто думает, что та может читать ее мысли. Жар становится все сильнее, перемещаясь вверх по груди Саши, чтобы начать щекотать основание ее горла. Рядом с ней Марси делает движение, но Саша его игнорирует. Она начинает двигаться в сторону Энн, хотя она не совсем уверена, что собирается делать. Сейчас ей кажется, что достаточно просто сократить расстояние, чтобы унять жар. — «И это все? Мы появляемся в твоем чертовом гнезде. Ты вытаскиваешь наши задницы из воды и похищаешь нас, и что, нечего сказать?». Она наклоняется так, что они оказываются нос к носу. Энн просто смотрит на нее, не делая никаких движений, чтобы отступить, но и не нападая. Уши Саши горячие. — «Скажи что-нибудь, черт возьми!» — Она хватает ее за воротник. Лицо Энн остается маской нейтралитета. — «Ты сволочь». Саша едва не ударяет ее. Рядом с ними Марси почти подпрыгивает на фут в воздух, теряя равновесие на своем бревне и приземляясь на спину позади него. — «Что?» — «Ты слышала меня.» — Энн плюется. Ее голос такой же неровный, как и раньше, и, осторожно, она тянется вверх и отрывает руки Саши от плаща. Что-то острое вонзается в ладонь Саши, и она смотрит вниз, чтобы увидеть, что выглядит как самодельные кастеты на каждой руке.

Кровь, синяя от боли, разбрызгана по лесной подстилке. Запах железа проникает в каждое ее чувство. Она кричит в стремительно темнеющую ночь о том, кто не вернулся, кто оставил ее одну.

— «Я сволочь?» — рычит Саша, снова впихивая свое лицо в личное пространство Энн. — «Кто тот, кто изуродовал мое чертово лицо?!» Вспышка чего-то, наконец, охватывает лицо Энн, и ее глаза устремляются вниз и фиксируются на полу. Это похоже на стыд, но она не может быть уверена, так как он резко сменяется чем-то похожим на гнев. Энн толкает ее. Кладет две руки на грудную пластину Саши и толкает ее назад, вставая на ноги. Саша спотыкается, зацепившись ногами за мокрый плащ, прилипший к спине, и падает в нескольких футах от нее. Энн в мгновение ока оказывается над ней, нависая над ней. Зубы оскалены в характерной усмешке, которая была у нее в последний раз, когда они встречались. Правда, теперь все по-другому. Саша могла поклясться, что зубы Энн никогда не были такой острой формы. — «Я не пыталась выследить тебя и убить, как собаку!» — Одна нога приземляется на ее грудину, толкая ее на пол. — «Я не забирал твоих друзей!» — «О чем, черт возьми, ты говоришь?!» Энн наклоняется ближе, позвоночник почти неестественно трещит, когда она приседает, упираясь рукой в дерево рядом с головой Саши. Она слышит, как что-то острое скребет по нему. Ее глаза заслезились от недосыпания, и она наблюдает, как в их глубине мелькает знакомая голубая искра. — «Крекер-Джек, Пад-Тхай, Мэйпл», — другая рука Энн хватает Сашу за плащ, поднимая ее голову от земли, хотя грудь остается крепко прижатой. — «Онион, Гертруда, Сэр Пух, Къесо». В уголках глаз Энн образуется что-то мокрое, стекающее по бокам ее лица. Одна из них попадает на лицо Саши. — «Сашими…» — ее голос стал еще более хриплым от эмоций. Ее плечи слегка дрожат. — «Они все пропали из-за тебя и твоих глупых жаб!» Она давит, заставляя заднюю часть черепа Саши неприятно соприкоснуться с землей. Ее зубы все еще обнажены, и сквозь быстро формирующиеся звезды перед глазами и звон в собственных ушах, она может поклясться, что Энн начала рычать. Эти острые штучки на руках Энн начали впиваться в нижнюю часть челюсти Саши, и она не может удержаться от собственной кривой ухмылки.— «На этот раз ты собираешься подставить другую щеку?» По черным точкам, пляшущим в ее глазах, Саша может точно определить момент, когда что-то меняется в выражении лица Энн. В ту же секунду это что-то встает на место. Рука на ее горле внезапно исчезает, а тяжесть, давящая на грудную клетку, внезапно ослабевает. Саше требуется мгновение, чтобы восстановить зрение и дыхание, но к этому моменту между ней и Энн остается добрый ярд или два. Энн, которая смотрит на свои руки, словно не зная, что с ними делать. Марси стоит в футе или двух слева, руки наполовину подняты, словно она собиралась сделать шаг, но на лице застыло выражение растерянности, озабоченности и чего-то невероятно похожего на чувство собственной вины. Саша смахивает каплю крови с подбородка. — «Для протокола», — выплевывает она, и Энн вздрагивает. — «Я ушла от Жаб около месяца назад. Все, что произошло с тех пор, было вне моего контроля». Плечи Энн складываются сами собой. Похоже, она снова стала немой. Саша вздыхает. — «Жабы…?» — спрашивает Марси, голос удивительно мягкий. Саша поворачивается, чтобы бросить на нее взгляд, но останавливается. По какой-то причине волосы Марси были убраны назад. — «Что с тобой случилось?» Марси моргает, затем, кажется, вспоминает о своем новом варианте косметики и краснеет. — «О! Один из мотыльков решила, что мне, видимо, нужна… ванна…». — Она запинается, неловко складывая руки за спиной. Саша смотрит. — «Ванна…?» Марси беззвучно кивает. Она оглядывается на Энн, которая проводит соревнование взглядов с тыльными сторонами своих рук. — «А ты, принцесса Тарзан?» Энн вскидывает голову и быстро моргает, как будто ее ткнули пальцем между глаз. То, что защелкнулось раньше, похоже, с трудом удерживается на месте. — «Ха-хах…?» — «Краска на лице», — говорит Саша. — «Что, черт возьми, с ней такое?» Энн поднимает руку и поглаживает свое лицо, как будто она не осознавала, что оно там было. — «Я… э… боевая краска…» — «Боевая краска?» — «Жабы… охотятся… много…» — Ее глаза на мгновение расфокусировались, и Саше бросается в глаза, что в них отражается невероятное количество света костра. — «Мне… нужно было выглядеть устрашающе…» Саша чувствует, как ее бровь пытается собраться в постоянную хмурую гримасу. — «Нужно было выглядеть страшно?» Энн смотрит на нее, и хотя в ее взгляде все еще присутствует нотка извинения, она быстро сменяется раздражением. — «Да. Я нужна стае, чтобы защищать ее». — «Стая?!» — «Хорошо!» — Марси, наконец, начинает говорить. Руки машут вверх-вниз, как будто она пытается объявить фол. — «Как насчет того, чтобы нам всем просто перевести дух, ну, секунд на двадцать!» Саша и Энн продолжают смотреть друг на друга, но потом один из мотыльков подползает ближе остальных и толкает Энн в спину. Она поворачивается, разрывая связь, и Саша чувствует, как часть напряжения уходит из ее плеч. Марси слегка вздыхает. — «Домино, что?» Мотылек, которого, очевидно, зовут Домино, жужжит над ней, низко и обеспокоенно. Вместо того, чтобы отмахнуться от нее или сделать что-то отдаленно нормальное, Энн жужжит в ответ. Однако этот звук не похож на то, что Саша слышала раньше. Кажется, что он исходит из глубины ее горла и почти прерывистый. Немного похоже на кошачье мурлыканье. Домино снова ударяется головой о плечо Энн, урча на гораздо более глубокой частоте, чем Энн. Лицо Энн смягчается, и она поглаживает лоб существа, а затем медленно поворачивается обратно к ней и Марси. На мгновение она ничего не говорит. Ее глаза сканируют каждого из них по отдельности, начиная с Саши, затем медленно переходят на Марси. Ее рот сжимается в тонкую линию, а затем она снова смотрит на «Домино». Она понимающе моргает. Она кивает, как будто они пришли к соглашению. — «Вы можете остаться на ночь», — объявляет она. — «Утром я высажу вас в ближайшем городе. Оттуда ты сможешь найти дорогу к нормальной цивилизации…» — «Нет.» Саша не совсем уверена, когда она это сделала, но она поднялась на ноги. Эта жгучая штука снова зудит в ее коже. В животе тоже бурлит, она чувствует смутную тошноту. Взгляд Энн странно холодный. — «Нет?» — «Нет.» — Саша снова говорит. — «Мы только что нашли тебя, мы не расстанемся сейчас». — «Я не думаю, что вы сейчас в состоянии торговаться». — Рядом с ней мотылек бросает на нее взгляд и обнажает свои клыки. По какой-то причине, возможно, из-за напряжения в воздухе, Саше приходится сопротивляться желанию сделать это в ответ. — «Энн…», — говорит Марси, и в ее голосе звучит душевная боль. Саша бросает взгляд в ее сторону и видит, что ее плечи дрожат. Энн немного смягчается. — «Это… это к лучшему…», — говорит она, как будто это должно быть заверением. — «Стая должна двигаться дальше, если хочет выжить. Мы пришли сюда только из-за бури, мы не можем позволить себе кормить два лишних рта прямо сейчас. Не с жабами на хвосте…» — «Хорошо, но как насчет возвращения домой?» — врывается Саша, и Энн замирает. — «Мы не сможем этого сделать, если будем разделяться». Энн ничего не говорит. Она вообще не двигается. Саша не совсем уверен, что она дышит. Рядом с ней мотылек издает обеспокоенное урчание. Энн не отвечает. — «Энн?» — спрашивает Марси. — «Ты ведь хочешь пойти домой?» — Саша врывается, игнорируя ее. Вся эта история с «мотыльком и стаей» странная, но Энн всегда была домоседкой. Если она просто напомнит ей, что она оставила позади, тогда… — «Мы не можем». Над гнездом нависает тишина. Как будто все мотыльки чувствуют ее, ту самую вещь в Энн, которая уже не подлежит восстановлению. Схватка покидает ее. Плечи обвисают. Круги под глазами становятся гораздо более выраженными, а ее голова слегка склоняется. — «Что значит, мы не можем?» — спрашивает Саша. — «У тебя же есть шкатулка, да? Ты держала ее, когда мы проходили». Она потеряла ее? Это бы объяснило внезапную зависимость от мотыльков и граничащую с нездоровой одержимостью идею обеспечить их безопасность. Если она думала, что они не смогут вернуться домой… это было немного чересчур, но не совсем не в ее характере. Энн не отвечает. Не кивает и не качает головой. Вместо этого она принялась углубляться в гнездо. Проходит пара секунд, прежде чем Саша и Марси переглядываются друг с другом и бросаются следом. Все это место вырезано из самого большого дерева, которое, должно быть, когда-либо существовало. В стенах есть маленькие отверстия, большинство из которых забиты мехом моли или запасами еды. В полу, который выглядит как внутренняя часть дерева, есть места, где растения пытались пробиться сквозь древесину. Большинство из них были раздавлены множеством мотыльков, но некоторые, несмотря на это, смогли вырасти в дикие, изогнутые формы, пока не достигли потолка. Некоторые слились с ним, другие продолжали ползти вдоль него, подбираясь к стенам, пока не находили пролом, через который можно было бы вылезти, или просто останавливались, некуда было деваться. Энн подводит их к более толстому из этих растений и начинает взбираться по нему, преодолевая его за рекордное время так, что Саша из дома бесконечно позавидовала бы ей. Теперь она просто хватается за него и карабкается вверх вслед за ней. Марси пытается, но не проходит дальше пары футов, прежде чем падает обратно на пол. В конце концов, это не имеет значения, поскольку Энн, забравшаяся на потолок, была лишь средством достижения цели. Она добирается до его угла и нажимает на часть потолка, просовывая руку в трещину, которую невозможно было увидеть с земли. Она вытаскивает побитую холщовую сумку, в которой Саша сразу узнает ее школьный рюкзак. Он уже так сильно потрепан, что, кажется, держится на ниточках. Энн падает обратно на пол, почти бесшумно приземляется на ноги и прижимает сумку к груди, словно держит бесценный артефакт. Спуск Саши гораздо менее изящным. Она едва успевает встать на ноги, как Энн вываливает содержимое сумки на пол: Щепки дерева, искореженные, помятые металлические листы и три тускло-серых драгоценных камня, один из которых имеет большую, ярко выраженную трещину посередине. Шкатулка, или то, что от нее осталось. Желудок Саши проваливается сквозь пальцы ног прямо в центр земли. — «Нет…», — голос Марси звучит на расстоянии миллиона лет. Грудь Саши не расширяется. Ее руки дрожат, она уверена в этом. — «Когда мы попали сюда», — голос Энн — это не более чем что-то звенящее в ее пустом, пустом черепе. Он полностью лишен эмоций. — «Я появилась на вершине скалы. Я была в состоянии дезориентации… да… и я не видела, куда ступила. Об остальном вы, э-э, можете догадаться…» За пределами гнезда завывает ветер. Гром грохочет. Дождь стучит по потолку из листьев, лоз и сучьев деревьев, сплетенных вместе, чтобы создать это безопасное, сухое местечко. Мир продолжает вращаться. Однако внутри Саша чувствует, как все вокруг останавливается. — «Нет…» — Марси снова говорит хрипло, и Саша склонна согласиться, но она не может придумать, что сказать. Она вообще ни о чем не может думать, правда. Все ее тело словно онемело. Энн просто кивает, как бы говоря: — «Да, нас абсолютно точно послали в жопу семью разными способами до воскресенья, но что ж, такова жизнь». Как будто она не вскрыла землю и не показала им обоим их могилы, прежде чем засыпать их землей и утоптать для пущей убедительности. — «Нет…» — снова сказала Марси. Саша смотрит на нее, но она не может оторвать взгляд от разбитых кусков их единственного пути домой. — «Нет, нет, этого не может быть… Я не имела в виду… Это не должно было…» — Марси пытается начать предложение, но слова путаются. Спотыкаются друг о друга. Согласные и гласные соревнуются, кто быстрее произнесет. Ее дыхание звучит влажно. Саша, наконец, заставляет себя двигаться как раз вовремя, чтобы увидеть, как Марси падает на колени, собирая трясущимися руками разбитые части коробки и отчаянно пытаясь собрать их обратно в то, чем они когда-то были. Но это бесполезно. Лишь некоторые части шкатулки на месте, другие потеряны в результате того инцидента, который разлучил их. Все, что ей удается сделать, это порезаться о кусок металла. — «Марси…» — начинает Саша. — «Нет!» — Марси срывается с места, запихивая куски коробки вместе. Она хватает кусок дерева и шуруп, вставляет один в другой, не обращая внимания на кровь, быстро покрывающую каждый предмет из пореза на указательном пальце. — «Нет, я могу это починить! Я должна это исправить, я… я должна…» Теперь она всхлипывает. Трясется, плачет и дрожит. Саша все еще чувствует холод. Саша все еще не чувствует своих конечностей, но что-то похожее на жгучую тревогу, которая поглотила ее во время очевидного впадения Энн в безумие, изо всех сил пытается пробиться сквозь нее. Она опускается рядом с ней и осторожно берет осколки из дрожащих, окровавленных рук Марси. Своим неистовым шуршанием она открыла еще больше ран. Маленькие порезы в форме полумесяца вдоль ее пальцев, щепки наполовину свисают из кончиков. Все это покрыто тонким слоем красных брызг. Саша начинает вытирать его. — «Это не твоя вина, Марси». Марси отшатывается. Внезапно, быстро и сильно. Она падает на землю и смотрит на Сашу со слезами на больших темных глазах. Они налиты кровью и бешеные, а зрачки такие, такие маленькие. — «Это не так», — хнычет она, мокрая, разбитая и очень, очень сожалеющая. — «Это все моя вина».