These Wild Things

      Кто-то ждет ее в конце тропинки, ведущей к дому. На мгновение ей кажется, что это Энн. Пушистые, мохнатые очертания и блеск красных глаз в умирающем свете летнего солнца одурачили ее, и впервые за несколько недель ей кажется, что сердце снова начало биться. Однако, подойдя ближе, она понимает, что фигура слишком низкая. Слишком худая, с подозрительной мокрой бородкой на передней части лица, которая почти наверняка является носом. Ее шаги замедляются, и к тому времени, когда она наконец доходит до существа, она точно знает, что Энн вышла из леса не для того, чтобы вернуться в социум. Нет, вместо нее перед ней стоит маленький, хмурый мальчик-лягушонок. Он одет в плащ, удивительно похожий на плащ Энн, однако глаза на нем выглядят так, словно они были сделаны из кусочков пластмассы, а не из стекла, как у Энн. И, несмотря на его приверженность к битту, когтей явно не хватает. Однако у него с собой палка, как и у Энн, и когда она приближается, он опирается на нее, сузив глаза и обвиняюще глядя на нее, как будто это она вторглась в дом. — Ты не похож на Мотыля. — Он упрекает. Саша делает паузу, поднимая бровь на этого грубого маленького ребенка-лягушонка. — Это потому, что я им не являюсь. — Она мрачно отмечает, а затем продолжает свой путь. Она проходит еще несколько шагов по тропинке, прежде чем он догоняет ее. — Но ты пришла сюда с ним. Саша чувствует, как раздражение пробегает по ее позвоночнику, словно толчок физической силы. — Слушай, дурень, у меня был тяжелый день, и я была бы очень признательна, если бы ты не шел за мной до самого моего дома и не допытывался, что это был за «Мотыль». Что-то ловит ее за лодыжку, и она спотыкается. Это свидетельство тренировок Грайма, что она успела подняться на ноги и не упала лицом в грязь. Она оборачивается, рука уже на полпути к мечу, все еще закрепленному на поясе, но что-то ударяет ее между глаз, прежде чем она успевает крепко схватиться за него, и она падает на задницу. — Ау! Два огромных лягушачьих глаза появляются перед ее лицом как раз в тот момент, когда она тянется вверх, чтобы погладить место на носу, которое, кажется, может распухнуть. — Что за черт?! — Ты же знаешь что-нибудь о Мотыле! — Лягушка кричит, почти оглушая, и яростно размахивает своей палкой. — Расскажи мне свои секреты, чудовище! — У меня есть имя, знаешь ли. — рычит Саша, отбиваясь от ребенка рукой и успешно отпихивая его назад. Он весит примерно столько же, сколько буханка хлеба. — А твой драгоценный «Мотыль» — девушка. Болван. Если она ожидала, что это заставит мальчишку отступить, то ошиблась. Его зрачки увеличились вдвое, и вдруг он наклонился к ней так близко, что Саша почувствовала запах цикад на его дыхании. — Ты действительно знаешь что-то о Мотыле! Саша морщит нос и снова пытается оттолкнуть ребенка. — Да, знаю, и я тебе ничего не скажу, если ты не отвалишь!. Ребенок уперся ногами и сузил глаза, глядя на нее с такой яростью, какую только смог вместить в свое маленькое лягушачье тельце. Саша вскидывает бровь. Они смотрят друг на друга около десяти секунд, прежде чем ребенок наконец отступает, раздраженно пыхтя и скрещивая руки на груди. —  Рассказывай. —  Он просит, и Саша сопротивляется внезапному, неуместному желанию рассмеяться. — Тебе нужно быть более конкретным, придурок. Мальчик снова хмыкает и закатывает глаза так агрессивно, что она не может не впечатлиться. — Мотыль привел тебя сюда. Он сплюнул, глядя на нее. — Зачем? Это интересный вопрос. Почему Энн привела их сюда? Потому что это было близко? Потому что здесь было много народу? Потому что она не хотела иметь с ними ничего общего и это был самый простой способ избавиться от них? В животе у Саши что-то перевернулось, и она вдруг почувствовала себя гораздо более утомленной. — Я не знаю. — Она отвечает честно и наблюдает, как хмурый взгляд ребенка меняется на что-то более озадаченное. — Что значит «не знаешь»? Настала очередь Саши возмущаться. — Ну, она не так много говорит, если ты не заметил. — С этим она поднимается на ноги и смахивает грязь со штанов. — Мы просто сели на ее дурацкого мотылька, и он доставил нас сюда. Она пошла и заставила Поганку подчиняться, а потом улетела, когда он дал нам дом… Она замолчала, глядя вниз по тропинке на этот дом. Это не очень хороший дом. На самом деле, он едва пригоден для жизни. Крыша начала протекать буквально на следующее утро после их приезда, и чаще всего что-то просто самопроизвольно ломалось после того, как прекрасно работало несколько минут назад. Но это дом. Не комната на пару ночей. Не палатка, в которой они могут разбить лагерь, это дом. Собственность. Где-то постоянное место, которое нельзя переместить. Туда, куда ты можешь вернуться, если захочешь. Какой-то проблеск, нет, меньше, чем это. Крапинка, одно зернышко надежды расцветает в груди Саши, и она не может удержаться, чтобы не обхватить его руками. — Почему? — снова спрашивает ребенок, и Саша резко возвращается в реальность. Она резко моргает и трясет головой, чтобы привести себя в чувство. — А? — Почему она привела тебя сюда? — повторяет он, и когда Саша оглядывается, собираясь повторить, что, он качает головой. — Нет, я имею в виду, зачем ей нужно было приводить тебя куда-то? Откуда ты ее знаешь? Саша морщится. — Чувак, я знаю ее с тех пор, как нам было лет пять. Глаза парня комично расширяются. Он мигает вверх и вниз по ней, как будто ищет что-то. Наконец, он ставит свою палку в грязь и возвращает свой взор на ее лицо. — Она такой же зверь, как и ты? Саша чувствует, как ее лицо снова становится безразличным. «Я не зверь. Меня зовут Саша», — внезапно мелькнула у нее мысль, и она бросила быстрый взгляд между маленькой лягушкой и водокачкой в десяти шагах позади по дороге. «И если ты действительно хочешь все знать, как насчет того, чтобы заключить сделку?»

—————————

Марси

—————————

Вартвуд, что неудивительно, окружен лесами. Так написано в названии. Марси бродит по нему. Еще пару недель назад она использовала бы термин «исследовать» или «каталог». Она брала с собой блокнот и записывала как можно больше информации обо всех растениях, которые попадались ей на пути. Она могла даже сорвать листья с нескольких растений и вложить их между страницами своей книги, чтобы сохранить в будущем. Теперь она ничего этого не делает. Она встает каждое утро, как только солнце заходит за горизонт, и на короткое время проверяет, как там ее сосед. Чаще всего Саша лежит на своей колючей, неудобной койке. Курган шрамов и толстых, напряженных мышц, завернутый в одеяло, которое настолько изъедено молью, что могло бы сойти за сырную ткань. Она всегда крепко спит, и борозда на ее брови такая глубокая, что Марси думает, что теперь она может стать постоянной. Саша не разговаривает с ней, когда они бодрствуют, поэтому она может только гадать. Она готовит завтрак из того, что есть в доме — обычно это яйца, и ей кажется, что они у нее получаются лучше — и заворачивает его в полотенце, чтобы Саша нашла его, когда проснется. Надеется, что он еще теплый и хотя бы немного съедобный. Потом она уходит. Куда уходит — хороший вопрос, и ответ никогда не бывает однозначным. Она уходит из города. Она не знает почему, но перспектива общения с другими жителями просто слишком сложна для ее мозга, поэтому вместо этого она предпочитает бродить по соседнему лесу. Пробираясь сквозь деревья и камни. Поднимается по склонам холмов и спускается с обрывов, при любой возможности обдирая колени и порезав пальцы. Не обращая внимания на сверкающие красные или голубые глаза, глядящие на нее из-под прикрытия. Это кажется привычным. Успокаивает, почти. Как будто снова стала ребенком, бродила по парку одна, когда Энн была занята в семейном ресторане, а Саша был занят чем-то важным с родителями. Ничего, кроме себя, своих мыслей и палки, которую она иногда находила, чтобы использовать в качестве импровизированного меча, придумывая истории и приключения, чтобы занять свои мысли. Только теперь ей не нужна палка, у нее на руке уже есть арбалет. И ей не нужно придумывать приключения, она их уже пережила. И видела, к чему они приводят в конце. В конце концов, солнце начинает садиться, и Марси отключает все мыслительные процессы, которые ее мозг выбрал для этого дня, и возвращается в дом. Саша всегда опережает ее и находится в маленькой умывальне, яростно вытирая лицо мочалкой, которую она намочила в ведре с водой, которое, вероятно, несла по тропинке. Она ничего не говорит, когда входит Марси, и они ужинают каждый в своей комнате. Если день хороший, Саша готовит. Простую еду, например, тушеное мясо или кашу. Она довольно безвкусная, но теплая и сытная, поэтому Марси никогда не жалуется. В противном случае Марси ест все, что осталось от завтрака, а Саша сидит снаружи, наблюдая за краем леса, словно ожидая, что там что-то появится. Или кого-то. Саша ложится спать где-то после десяти, оставляя свои заляпанные грязью ботинки у двери и завязывая волосы в беспорядочный, матовый пучок. Марси делает все возможное, чтобы не мешать ей, и, когда она ложится спать, старается вести себя тихо, пока моет посуду. В зависимости от того, чем занимается Саша, она старается заняться другими делами. Стирка, починка крыши, чистка сапог Саши и починка ее одежды. Марси не лучшая швея, но вполне сносно, и эти мелочи хотя бы помогают ей не чувствовать себя совершенно бесполезной. Немного не так, как будто единственное, на что она годится, — это втягивать их в неприятности. Поэтому она ложится спать, выполнив все, что может, и ждет. Иногда она спит, иногда нет. Но в конце концов, солнце снова встает, и она поднимается с постели, готовая повторить этот цикл еще раз. Она старается не думать о том, что они здесь уже достаточно долго, чтобы это стало постоянным круговоротом. Дни сливаются воедино, и она забывает, стирала ли она белье вчера вечером или позавчера. Она игнорирует тот факт, что ее вышивка становится лучше. Что ее стряпня начинает напоминать настоящую еду. Что волосы Саши выглядят длиннее, когда она видит их краем глаза. Она отправила письмо Андриасу, когда они только приехали сюда. Просто чтобы сообщить ему о случившемся и о том, что они, вероятно, не вернутся в замок, пока не придумают, как заставить Энн поехать с ними. В крайнем случае, должен пройти месяц, чтобы послание дошло до него и было отвечено. Вначале Марси была слишком погружена в свои мысли, чтобы считать дни, а теперь жалеет, что не считала. Андриас не ответил, и Марси не может понять, потому ли это, что письмо еще не дошло до него, или он игнорирует ее. Разочарован ее неудачей. Эта мысль не дает ей спать по ночам почти так же, как и любая другая.

~

Бодрое утро. Прохладное. Осень только начинает наполнять ветер. Ее еще не видно на деревьях, но аромат уже витает в воздухе. Острый, ясный и кристально чистый, он проникает в легкие Марси. Ощущение такое, будто вдыхаешь свежесть. Свободу. Половина года прошла, вторая приближается, на горизонте видны признаки урожая и праздников. Осень была любимым временем года Саши. В детстве она всегда приходила в школу в первый же прохладный день в куртке и леггинсах, с чем-нибудь теплого цвета в руках и озорно ухмылялась при упоминании о Хэллоуине. Марси помнит множество праздников, на которые ее затаскивали. Сенокосы и дома с привидениями, разбросанные листья, которые каким-то образом всегда оказывались в волосах Энн. Поджаренный зефир и костры, кукурузные лабиринты, от которых, казалось, в восторге была только она. Теперь Саша, кажется, даже не замечает начинающегося холода. Когда она видит, что Марси задерживается на кухне, а не растворилась в утренней росе, она ничего не говорит. Не комментирует ни плащ, который она закрепила на шее, ни одежду, аккуратно сложенную на стуле. Они не разговаривали уже несколько недель. Точнее, Саша не разговаривала. Марси пыталась, но можно долго мириться с тем, что тебя игнорируют, прежде чем ты перестанешь пытаться заставить себя услышать. Поэтому, когда Саша просто взяла тарелку, которую Марси оставила для нее, и села есть, Марси закрыла глаза и опустила голову. Она не знает, почему она ожидала чего-то другого только потому, что времена года начинают меняться. Саша никогда не была из тех, кто позволяет другим вещам диктовать свой выбор. — Нам нужно проверить, работает ли камин, — шепчет она. Саша ничего не говорит. — В этой части Амфибии времена года меняются быстро. Единственный звук — скрежет вилки Саши о керамическую тарелку. Она купила их в конце той первой недели, вместе с использованным, но надежным набором посуды. К сожалению, на посуду была потрачена еще почти неделя. Марси вздохнула и бросила еще один взгляд в сторону Саши. Та даже не смотрит на нее. — Мне все еще жаль. — Она пытается. Умоляет. Просит. Саша делает небольшую паузу, но ничего не говорит. — Я знаю, это ничего не изменит, но… я… я сожалею. Правда, прости меня, Саша. Медленно, Саша откладывает вилку. Завтрак съеден только наполовину, она поднимается со своего места и идет к ванне, которую они используют для мытья посуды, спокойно выкладывая остатки в ведро, которое служит им мусорным баком. Она ополаскивает тарелку, прежде чем поставить ее на стол, и делает то же самое с вилкой. Затем, так же бесшумно, как и прошла, Саша уходит. Она проходит через дверной проем и проходит мимо Марси, не бросив на нее даже беглого взгляда. Марси смотрит ей вслед. Она оставила свой плащ.

~

— Я просто не знаю, что еще остается делать! С огромной скоростью и гораздо большей силой, чем требуется, Марси крутится на пятке, ударяя по своему импровизированному посоху с такой силой, что он раскалывается пополам. От удара посох разлетается по поляне в беспорядке щепок и кусков сломанного дерева. Некоторые даже вонзились в соседние деревья с такой силой, что прилипли. Марси в разочаровании бросает останки и тянется за другим. Лес ничего не говорит в ответ, он никогда не говорит, но это не мешает ей продолжать свою тираду. — Я готовлю для нее, я убираю для нее, я даю ей пространство и не лезу не в свое дело. Осторожно Марси опустилась обратно в подходящую позу, угрожающе направив свой посох на несколько бревен, которые она закрепила на шесте в качестве тренировочного манекена. — Я ни разу не заглядывала в ее комнату и не пристаю к ней в городе, пока она работает, я не знаю, что еще она может от меня хотеть! Она делает резкий рывок, отскакивая от манекена с первым ударом и уворачиваясь от удара, вызванного неживыми руками объекта. — И она не хочет со мной разговаривать! — Еще один удар, манекен поворачивается в другую сторону. — Я не могу читать ее мысли! — Еще одна утка и третий удар. — Откуда мне знать… — Еще одно вращение, Марси прыгает. — Вдруг я что-то упускаю… — Она приземляется с вытянутой для удара ногой и ловит среднюю часть манекена. Пока он вращается, она позволяет импульсу перенести ее в круговой удар другой ногой. — А если она не хочет… — Она поднимает свой посох, занося его над головой. — Скажи мне! Он снова раскалывается. Пара осколков вонзается в руки Марси, и она раздраженно рычит, бросая палку на кучу других. Она вытаскивает щепки зубами, затем подбирает другую и вытирает лицо тыльной стороной руки. В этой части леса больше твердой земли, чем в других. Марси подозревает, что это потому, что не так далеко под поверхностью есть камень, но это всего лишь догадка. Догадка вполне подтверждается тем, что шест ее манекена отказывается уходить в землю дальше, чем на фут. Марси хмыкает и несколько раз крутит палку, привыкая к новому балансу, затем поворачивается и снова становится на ноги, опускаясь в стойку. Пара голубых глаз наблюдает за ней из тени.

~

— Плантэрам нужна помощь в сборе урожая. Воскресное утро. Туманное, туманное утро. Марси уверена, что сегодня будет дождь, а толстый слой грязи, который ей пришлось вычищать из своего носа после пробуждения, был просто как глазурь на торте. Она уже собиралась выскользнуть из дома, когда увидела, что Саша поднимается с постели, и ее ноги оказались прикованы к полу, как только она открыла рот. Ощущение такое, словно попала в мышеловку. Крыса в клее. Маленькая, незначительная и там, где ее точно не должно быть. Голос Саши такой, каким она его помнит, даже если он больше не хриплый от крика. — Они не могут позволить себе платить мне, но они предложили комнату и питание, пока я это делаю, — продолжает Саша, как будто это нормальное явление. Как будто последний месяц или около того молчания был сном, а обсуждение за завтраком — такая же рутина, как чистка зубов. — Меня не будет до конца недели. С этими словами она берет тарелку с сосисками и тостами, которую Марси поставила перед ней, и садится. Воцарилась тишина, и ни слова предложения. Потому что это было утверждение. Факт. Не для того, чтобы Марси сомневалась или спорила. Меня не будет до конца недели. Это было решено без ее участия, даже без беспокойства. Меня не будет… Как будто она не принимает участия в решениях Саши. Как будто она даже не стоит того, чтобы занимать ее место в мозгу. Будет. Как будто Саше лучше быть одной. Марси выскользнула за порог, с грохотом захлопнув за собой дверь.

~/~

Когда она возвращается, уже совсем стемнело, и Саша ждет ее. Стоит на их кухне точно так же, как она ее оставила. Руки скрещены на груди, брови нахмурены. Марси даже не пытается заговорить, просто покорно склоняет голову и направляется в свою спальню. Саша ловит ее за запястье. — Ты даже не попытаешься остановить меня? — шипит она. Голос у нее неправильный. Хриплый, неровный и усталый, как на следующее утро после новоселья, после того, как Марси заставила ее себя ненавидеть. — Я ухожу, и ты просто позволишь мне это сделать? Марси выдергивает запястье, но не отвечает. Она не может. Такое ощущение, что ее рот был заклеен, а горло зажато. — Я думала, что что-то значу для тебя, — обвиняет Саша, делая шаг вперед. Марси отступает назад, но это не останавливает ее продвижение. Она словно становится выше, искривляя пространство и реальность, чтобы нависнуть над ней. Она прижимает ее спиной к стене и хватает ее за горло, хотя ее руки остаются крепко прижатыми к бокам, Марси чувствует их. — Или ты просто привела нас сюда ради забавы? Марси пытается говорить, но ее горло не открывается. Ее губы не могут сформировать согласные. Ее глаза полны слез, и пока они текут по ее лицу, лицо Саши искажается в ужасающую, пугающую усмешку. Она смотрит, как на ее глазах три полоски зажившей плоти начинают медленно отрываться, растекаясь красным по ее лицу, как липкий, горячий водопад. Он стекает с ее подбородка и попадает на подбородок Марси. — Тебе это нравится, не так ли? Смотреть, как мы разрываем друг друга на части. Самих себя на куски. Руки на горле Марси (когда это успело произойти?) дергаются. Они отрывают ее от стены и без особых усилий бросают на холодную твердую землю. Над ней появляется второе лицо, глаза горят яростным красным светом. Точечные зрачки сверкают в тени. — Ты хотел этого. —  Энн обвиняет, дыхание горячее и воняет гнилью. Разложением, ядом, смертью. — Ты хотел больше персонажей в своей игре. Строчки кода, чтобы ты крутила их вокруг своих пальцев. Рука Энн приземляется на щеку Марси, не обращая внимания на кровь, которая уже растеклась по ней. — NPC, которыми ты можешь распоряжаться по своему усмотрению. Нет, Марси хочет закричать. Пытается. Но получается лишь приглушенное, задушенное хныканье. Губы Энн оттягиваются назад, и клыки сверкают в свете ее ужасных, чудовищных красных глаз. — Каково это — быть по ту сторону?

~\~

Светящиеся голубые глаза смотрят на нее сверху вниз. Марси испуганно моргает и понимает, что это просто обман света. Он отражается от блестящей поверхности блестящих склер, смотрящих на нее, и поэтому они кажутся голубыми. Однако при ближайшем рассмотрении Марси видит, что они теплого, знакомого оттенка коричневого. Марси снова моргает. Подождите, что? — Энн? Когда Марси говорит, Энн вздрагивает, как будто не ожидала, что она назовет ее по имени. Но она не отстраняется. Не убегает в лес и не прячется за ближайшим деревом. Нет, она остается. Неподвижно и уверенно. Смотрит на Марси, нахмурив брови. Марси еще несколько раз моргает, пытаясь сориентироваться в обстановке. Они в пещере. Небольшая пещерка, конечно, но все же это пещера. Она видит места, где вода размыла осадочный слой, пол гладкий и почти мягкий на ощупь. Камень давно утратил свою прочность. Свет, проникающий через вход в пещеру, на самом деле голубой, и он рассеивается по скале в мягком, сверкающем свете, что означает отражение от воды. Где-то вдалеке, словно издалека, как будто издалека, сверху, по скале струится вода. Постоянный, но ослабевающий стук дождя. Как она сюда попала? Марси садится. Медленно, ожидая обнаружить какую-нибудь травму, но, похоже, болит только голова. Но даже тогда это лишь легкая боль за глазами, а не резкое жжение открытой раны или тупая пульсация сотрясения мозга. Она поднимает руку, чтобы потереть глаза, и обнаруживает лишь небольшую, легко счищаемую корочку, которая часто ассоциируется с хорошим сном. Энн попятилась назад. Потолок пещеры слишком низок, чтобы они могли стоять, поэтому ей остается только скрючиться на коленях, глядя на нее большими печальными глазами. Марси щурится, отчаянно пытаясь вспомнить, как она здесь оказалась. Саша сказал, что она уезжает… э-э… остается с Плантарами на неделю, уточняет она про себя, и поэтому она ушла из дома в раздражении. Она шла через лес к своему обычному месту тренировок, ворча про себя по поводу того, что Саша не говорит ей о важных вещах, а потом… Марси моргнула. Ничего. Она думает в пустоту. — Что…? — спрашивает она себя, и снова Энн вздрагивает, когда говорит. Мгновение спустя она отряхивается, но это незаметно, и она выглядит немного виноватой. Марси еще раз моргает, внезапно осознавая, что Энн здесь. Энн, которую они не видели ни в лицо, ни в хвост в течение последнего месяца, сидит напротив нее. Настала очередь Марси пялиться, и, поскольку между ними началось неофициальное соревнование взглядов, Марси впитывает внешность Энн со всей возможной силой. Она стерла с лица боевую раскраску, а ее плащ немного намок от дождя, который, как она предполагает, стучит над ними. Есть пара новых шрамов вдоль ее челюсти, пальцев и ног, но ничего серьезного. Никаких ужасных, зияющих ран или других ужасных вещей, которые мозг Марси представлял себе не в одном кошмаре. Ее волосы спадают беспорядочным, но чистым ореолом локонов вокруг головы, а глаза немного прищурены, но не настолько, чтобы она была похожа на зомби. Она просто похожа на Энн. Немного потрепанная по краям, но все равно Энн. В животе Марси поселяется облегчение, и она чувствует, как ее плечи немного опускаются. Энн наклоняет голову, словно задает вопрос. Ее рот даже не пытается открыться. Марси сглатывает. — Я… э-э-э… Это просто… хорошо. Видеть тебя, то есть. Энн выпрямляется, очевидно, ответив на вопрос, и кивает головой. У Марси перехватывает дух, и она вспоминает их последнюю встречу. Как Энн молчала, пока Саша не проснулась, а потом заговорила, только защищая себя или своих мотыльков. С тех пор прошло много времени, и Марси задается вопросом, не регрессировала ли она еще больше, вплоть до полной немоты. Чувство вины вернулось. Марси чувствует, что ей сейчас станет плохо. — Что случилось? — Она не ожидает ответа, по крайней мере, словесного, и поэтому удивляется, когда Энн открывает рот. — Ты упала в обморок. Марси смотрит. В пустоту. Энн смотрит в ответ. — Я упала в обморок? — уточняет она. Энн кивает. Марси хмурится. — Почему я упала в обморок? Я не делала ничего другого, чем обычно… — она прерывается, когда одна из рук Энн резко приближается к ее лицу и больно тычет ее в щеку. Марси моргает, еще больше смущаясь. — Что? Энн снова тычет ее в щеку. Марси хмурится. — Энн, это не… — Ты не спала, — говорит Энн, наконец, и тянется вверх, чтобы потянуть вниз кожу под одним из ее глаз. Ох. Марси поднимает руку, чтобы коснуться кожи под своими глазами, и обнаруживает, что она мягкая и податливая под ее пальцами. Боль за ними усиливается от этого движения, и волна головокружения проходит через нее. Она едва не падает, но руки Энн быстро подхватывают ее. Ее кожа теплая, и, хотя она, вероятно, не принимала ванну с момента прибытия сюда, от нее удивительно не воняет. Марси предполагает, что это как-то связано с тем, что соседями по комнате были кошки. Она нахмурила брови, внезапно почувствовав сонливость. Когда это ее волновало, чем пахнет Энн? Она качает головой, отгоняя эту мысль. — Я в порядке, просто голова немного кружится. — Она начинает отталкиваться, и Энн позволяет ей это, хотя ее руки немного задержались у нее за спиной. — Думаю, мне нужно начать позволять себе спать подольше… Саша, наверное, не заметит. Энн хмурится, брови сходятся в беспокойстве. Марси качает головой. — Все в порядке, ничего такого, чего бы я сама не сделала. — Она как-то странно улыбается, слишком хорошо понимая, что во время их последней встречи Саша была лишь одной из обиженных сторон. Однако Энн не выглядит расстроенной. Она не хмурится, не озирается и даже не пожимает плечами в стиле «справедливо». Она просто выглядит более обеспокоенной. — Она не дает мне шанса, — подытожила Марси. — Что вполне справедливо, учитывая все обстоятельства, я просто хотела бы… нет, нет, все в порядке. Я в порядке. — Марси встряхивается и не обращает внимания на странное выражение, которое появляется на лице Энн. — А что насчет тебя? — она изо всех сил старается улыбнуться. — Давно тебя не видела. Долгое время Энн не отвечает. Она просто смотрит на Марси глубоким, сосредоточенным взглядом. Как будто она пытается прочитать язык, на котором когда-то говорила свободно. По прошествии мгновения Энн кивает, хотя, похоже, в основном самой себе. Прежде чем Марси успевает задать вопрос, она лезет в плащ и достает что-то. Он немного поцарапан, и видно, что страницы были тщательно пропитаны, прежде чем их положили сушиться, но, конечно, это блокнот Марси. — О, эй! — Марси берет у Энн предложенный предмет и начинает перелистывать страницы. Многие из них полностью испорчены, но некоторые все еще целы. Чернила читаемы, хотя и с трудом, и многие диаграммы уцелели. — Я думала, что никогда больше этого не увижу. Где ты это нашла? Энн безразлично пожимает плечами, но ее взгляд остановился на книге, пока Марси листала ее. Марси успевает пролистать примерно половину, прежде чем одна из ее рук протягивается и хватает книгу, останавливая Марси на определенной странице. — Вот. Сердце Марси замирает. — О… Я вижу. Примерно три страницы подряд Марси бредила сама с собой. Пытаясь рационализировать свое решение перед лицом явно психического и физического состояния Саши. Отчаянно придумывая все более и более необычные объяснения того, что могло случиться с ней и Энн из того немногого, что Саша описала перед тем, как отключиться на хрен от того, что, по сути, было небольшой комой. Многое из этого было слишком размазано, чтобы читать, но определенный раздел, в котором Марси в основном называла себя дурой, сохранился. Вместе с заключительным абзацем, который был ничем иным, как клятвой привести все в порядок и убедиться, что все вернулись домой целыми и невредимыми. Вот и все. Она медленно поднимает лицо к Энн, приготовившись к этому взгляду. Все, что она находит, это лишь глубокий, печальный взгляд. Энн снова перелистывает страницу, и Марси заставляет себя посмотреть туда, куда она указывает.

Может быть, это было эгоистично… На самом деле, нет, это точно было так. Это было эгоистично и глупо, и я никогда не прощу себе, если это выйдет из-под контроля, но я не могла просто ничего не делать! Они мне нужны.

Я не знаю, как существовать без них.

Далее она пытается рассуждать дальше, но Марси не может заставить себя читать это. Да ей и не нужно. Энн берет ее за лицо и разворачивает к себе. — Как много ты смогла узнать? Марси уставилась. — А…? — Здесь и сейчас. —  Энн продолжает, не отрывая глаз от лица Марси. — Как много ты знала о музыкальной шкатулке? Об этом месте? Марси несколько раз моргает, пытаясь переключить свой мозг на разговор. — Я… я не… — пробормотала она, оцепенев. — Я просто увидела фигуры на коробке, а в книге было написано «путешествие в другие миры», так что… Она прерывается, когда Энн кивает. — Почему? Марси никогда не чувствовала себя такой потерянной. — Почему что? — Если бы ты не знала. — Глаза Энн неподвижны. Глубоко, глубоко вглядываются в глаза Марси. Через радужку и склеру, до самой кости. — Почему ты рисковала? Во рту у Марси пересохло.

Потому что все было лучше, чем быть забранным вместе с нею.

Потому что я предпочла бы умереть с тобой, чем быть без тебя.

Потому что я эгоистична и слаба и знаю, что меня никто никогда не будет любить так, как любила ты.

— Я должна была. Это кажется таким ничтожным. Таким ничтожным. Но Энн кивает, как будто она только что произнесла самую красноречивую речь, которую когда-либо слышала. — Хорошо. Марси замирает. — Хорошо? — спрашивает она. Энн снова кивает. — Хорошо. Рот Марси открывается и закрывается несколько раз, прежде чем ей удается издать звук, сопровождающий его. — Что значит «хорошо»?! — Энн морщится от своей вспышки, но Марси еще не закончила. — Я заставила нас застрять в другом измерении без дороги домой! Только посмотрите на себя! А Саша?! Это место разрушает тебя, разрушает нас, а я просто… Я просто отправила нас сюда, даже не спросив вашего разрешения. Энн ждет, пока она закончит, один глаз закрыт, а другой смотрит на нее, словно ожидая, что она начнет плакать в любой момент, но снова она не убегает. Просто ждет, пока Марси успокоится, прежде чем выпрямиться и открыть глаза. — Да. — соглашается она. — Но ты это знаешь. Марси снова теряется. — Энн, я не… — Ты знаешь, что поступила неправильно, — продолжает Энн, — поэтому нет смысла говорить об этом дальше. Ты знаешь. Теперь поступай лучше. Именно в этот момент Марси понимает, чем это взаимодействие отличается от всех ее взаимодействий с Сашей. — Ты… не злишься на меня? Энн смотрит, а затем вздыхает, наконец, позволяя себе успокоиться. Колени разворачиваются под ней. — Злость не сохраняется, — говорит она. — Не может, если ты хочешь выжить. Это всего лишь эмоция. Ты принимаешь ее. Чувствуешь ее. А потом даешь ей пройти. Она бросает на нее пристальный взгляд. — Жизнь продолжается. Марси позволяет этому повиснуть на долгое, тихое мгновение. — Так… ты… злишься на меня? Энн издает короткий, резкий звук, и Марси понадобилось мгновение, чтобы определить, что это смех. — Я прощаю тебя. — Она добавляет и протягивает ей руку: — Потому что я верю, что ты будешь поступать лучше. И я знаю, что ты понимаешь, что сделала неправильно. Марси смотрит на руку. В какой-то момент их разлуки Энн избавилась от импровизированных когтей, в результате чего шрамы и деформированная плоть костяшек пальцев стали гораздо более заметными. Однако ладонь, как бы ни была она закалена мозолями, выглядит относительно нетронутой. Открытая. Приглашающей. Марси проглатывает свое чувство вины, хотя бы на мгновение, и берет руку. Что бы она ни ожидала, что произойдет дальше, Энн не тянет ее за руку вперед и не заключает в самые яростные медвежьи объятия, которые она испытывала с тех пор, как Саша приехала в Ньютопию. Это первый контакт с человеком за последний месяц. Марси не совсем уверена, начала ли она плакать первой или Энн уже начала.