Свет в заброшке напротив

Когда Антон был маленьким, он часто любил представлять себя героем какого-нибудь мультфильма или сериала, хотя и не смотрел их часто. Он любил быть именно героем, персонажем, который спасает всех, кого только можно, постоянно даёт советы, никогда не бросает в беде. С какой-то стороны Антон и был таким человеком. В детстве он редко анализировал, что такое хорошо, а что такое плохо, просто в силу отсутствия ситуаций, требовавших такие решения. В детский сад он не ходил, на улице почти не гулял, только учился, а все знания уже не были как-то связаны с простыми вещами, которые объясняют детям в раннем возрасте, только с фактами и аргументами, не более. Одна бабушка, к которой маленький Антон попал на лето чисто случайно, подарила ему крупицу детства. Мальчик гулял по всей деревне, ходил в лес, купался на речке, смотрел мультики, уплетал за обе щеки землянику прямо с грядки - в общем вёл себя, как и должны вести себя дети его возраста. Тогда же бабушка читала ему перед сном разного рода сказки и рассказы, до сих пор самым любимым у Антона был «Рикки-Тикки-Тави» Киплинга. Он помнит, как всего лишь за пару часов прочитал эту книгу полностью, а когда радостный подбежал к бабушке, что жарила картошку на ужин, и рассказал ей о книге, она очень сильно удивилась. Антон не понял, почему бабушка напряглась, но та сказала ему, мол, странно, что в четыре года мальчик с лёгкостью осилил для себя не такое уж и маленькое произведение. Тогда погрустнел Антон, ему не было сложно или тяжело читать, наоборот «Рикки-Тикки» дался ему куда легче, чем все учебники, которые ему совала мама. В итоге бабушка вздохнула, но обещала прочитать «Рикки-Тикки» внуку ещё один раз перед сном, а на утро следующего дня поискать книги с похожей тематикой. Так Антон полюбил читать, и собственно стал представлять себя главным героем произведений, бесстрашным и мужественным персонажем, который мог помочь абсолютно во всём. Антон слишком поздно понял, что ему самому нужна помощь.

***

Шастун разлепил глаза и уставился на тонкую полоску света, что пробивалась сквозь не до конца закрытые голубоватые шторы. Сначала он пару секунд пытался вспомнить, где находится. Стены не были обшарпаны, не было холодно — значит, это не заброшка. Одеяло не такое тонкое, как у него, матрас более мягкий — значит, это не родительская квартира. Перекручивая шестерёнки в голове под разными углами, парень с горем пополам вспомнил, как вечером учитель забрал его к себе. Выползать из тёплой постели, которая так и манила, совершенно не хотелось. Однако Шастун подумал о том, что может быть с его стороны слегка не культурно валяться в комнате Арсения целый день, поэтому нужно было встать. Антон присел, начал опускать ноги, кисло предвкушая холод от пола, но шершавые пятки столкнулись лишь с мягкой поверхностью пушистого ковра. Подросток почти замурчал от удовольствия и, пересилив себя, поднялся на ноги. Антон прошёл на кухню, недовольно сощурившись из-за солнечных лучей, которые бились в стекло. Весьма тёплая погода для последнего времени. Шастун уставился на мужчину, сидящего за столом с чашкой кофе, облокотился на косяк, чтобы выглядеть непринуждённо, одной рукой взъерошил и без того спутанные кудрявые волосы на макушке, чем вызвал смешок учителя. — Доброе утро. Ещё чуть-чуть, и можно было бы сказать, что день, — Арсений поставил кружку на стол. Ложка звякнула о керамическую стенку. — Сколько времени? — хрипло поинтересовался Антон. — Доходит двенадцать. — Воу… Я столько проспал? — похлопал глазами Шастун. На самом деле это не было столь удивительно. Хотя обычно юноша просыпался максимум в половину двенадцатого, так что может быть в этом и есть странные нотки. Вчера Антон лёг спать не так уж и поздно — почему же проснулся в обед, непонятно. — Да. — Почему вы меня не разбудили? — недовольно спросил парень, растирая заспанные глаза. — Я же сам сказал, что не буду тебя будить, — пожал плечами педагог. — Думаю, может если ты в выходной день выспишься, не придётся опять с твоими опозданиями на учебной неделе разбираться. А то мне уже завуч замечание сделала. — Извините. Антон присел на стул, начиная прожигать глазами чашку с недопитым кофе. В животе тихо заурчало, подросток чуть ссутулился — есть он не собирался. — Что на завтрак хочешь? — вдруг проговорил Арсений. — Ничего, — Антон мотнул головой. — Я, наверное, ещё бы поспал. Мужчина внимательно посмотрел на ученика: действительно, выглядит так, будто он ночью совсем не спал. Под глазами просвечиваются тёмные круги, да и сами они какие-то уставшие. А ещё лицо имеет нездоровый красный оттенок. — Ты часом не заболел, дружок? — нахмурился Попов, подавшись чуть вперёд, чтобы дотронуться рукой до лба Антона. Парень на долю секунды затаил дыхание, когда горячая рука педагога прикоснулась к его холодному лбу. По телу побежали мурашки, и Антон был рад, что их никогда не видно на лице. — Да вроде бы нет… Я бы наоборот сказал, что ты замёрз. — У меня непонятное тело, — протараторил Шастун, когда рука учителя исчезла с кожи. — Мне всегда холодно. Даже летом я могу спокойно кофты и свитера носить. Да и заболеть я не могу… Вернее, я редко болею, но когда это случается, то болезнь проходит очень тяжело, один раз я наверное месяц в постели валялся с температурой, которая почти не спадала. — Это плохо конечно, — покачал головой Арсений. — Ты к врачу никогда по этому поводу не ходил? — А зачем? Толку-то. У каждого в организме свои заморочки. Попов помолчал пару секунд, видно обдумывая слова юноши, а потом сказал: — Я сейчас тебе чай наведу. Будешь яичницу или кашу сварить? Могу и бутерброды сделать. — Честно, ничего не хочу. Только чай выпью. — Значит будешь кашу. Не бузи только. Вчера ничего вечером не съел, так что позавтракать ты должен. — Я умываться, — проигнорировал фразу парень. — А я варить пшёнку.

***

За завтраком Антон придумал продолжение своей истории, почему он не пошёл вчера домой. Сказал, что ключи потерял, а родители вместе с сестрой уехали в гости с ночёвкой, сегодня вернутся ближе к вечеру, поэтому парню нужно где-нибудь пошататься до этого времени. Арсений упрекнул его за невнимательность, хотя и рассказал, как сам однажды чуть не потерял ключи, мол, обычное дело; потом заставил парня съесть ещё несколько ложек каши, которая оказалась не самой плохой. Димы, как предполагалось, у себя ещё не было, с Серёжей Антон так и не помирился, он вообще отключил телефон, чтобы лишний раз не отвлекаться на уведомления в беседе или личных сообщениях. Делать было нечего, а парню, который не очень-то хотел слоняться по городу в гордом одиночестве, на самом деле не хотелось уходить от Арсения Сергеевича. У учителя в доме было тепло и уютно, так как у него самого никогда не бывало. При этом Антон понимал, что и остаться у него не может — некультурно как-то, да и лишний раз стеснять не хочется. Попову, вроде бы, общение с Антоном также доставляло удовольствие, он не спешил отвозить его, напротив предложил вместе выйти прогуляться, чтобы скоротать ожидание приезда родителей Шастуна. — Никогда я не гулял с учителями, — сказал юноша, натягивая на себя кеды. — Разве что только с Павлом Алексеевичем. — Он рассказывал, — ответил Попов. — Ты не думай, я не такой старик, как он, даже моложе. Думаю, со мной будет не менее весело. — Кто знает, кто знает… — загадочно протянул Шастун. На улице было свежо. Листья стали желтеть, падать на землю, превращая её в шебуршавшую под ногами перину. Голуби слонялись туда-сюда по пыльному асфальту в поисках хлебных крошек или скорлупок от семечек. Первое впечатление о погоде за окном было ошибочным, несмотря на яркое солнце, дул сильный ветер, который сразу опускал температуру на несколько градусов. Антон посильнее засунул ладони в карманы ветровки, чтобы не мёрзнуть, и остановился около подъезда, ожидая учителя. Он в этот момент придержал дверь старушке, с которой перекинулся парой слов, видно, они были соседями. — Думаю, стоит поговорить, — сказал Арсений, когда они вышли к тропинке, проходящей через детскую площадку. — Делать всё равно нечего. — Давайте. — У тебя есть какие-нибудь хобби? — Вроде бы нет, — пожал плечами Антон. — Совсем ничего не нравится? — Ну… я читаю... Ещё на гитаре играю, умею на пианино, — сухо ответил парень. Почти всё, чем он занимался до восьмого класса, осталось в прошлом, и Антон не хотел это вспоминать. — В детстве на плавание ходил, но не особо любил это. Ещё я раньше мог быстро числа в уме перемножать и складывать, вычитать, сейчас наверное уже разучился немного… Историю люблю, недавно даже разбирал материалы на французском про Отечественную войну. — А ты разносторонняя личность, как я погляжу, — с улыбкой на лице проговорил Арсений. — Даже французский язык знаешь? — Его — нет, но английский и испанский — да. — ¿Sabes español — Oh, por supuesto. ¿Y pensaste que estaba mintiendo — No, pero realmente quería comprobar. — Espero que haya satisfecho su interés, Arseniy Sergeevich. — Más que,  — мужчина прервался, а потом, щуря глаза, улыбаясь, спросил уже на русском языке: — Не расскажешь, где ты так хорошо испанский выучил? — Мама по большей части хотела, — Антон прикусил губу. Стараясь скорее убедить себя в сказанных словах, продолжил: — Я ей многим обязан. Если бы не она, я бы, наверное, совсем ничего не знал. Она настаивала на том, чтобы я с детства хорошо учился. Саморазвитие, так сказать. — Это на самом деле похвально, Антон, — кивнул Арсений. — Думаю, твоя мама желает тебе лучшего. — Да… — парень прервался. — Вас тоже кто-то научил испанскому? — Бабушка. Она несколько лет прожила в Барселоне, так что хорошо знала испанский. Я часто ездил к ней, когда был маленьким, и она учила меня. Они повернули на малолюдную улицу, но сплошь усеянную деревьями и кустами. Это место чем-то напоминало парк, хотя и стояло рядом с жилым домом. Взгляд Антона упал на сушилку, стоящую посередине двора. На верёвках покачивались из-за ветра выстиранные простыни и часть одежды. Шастун сразу вспомнил такую же сушилку, на которую он помогал бабушке развешивать вещи лет так десять назад. — У меня бабушка в деревне живёт, — тихо сказал парень, вспоминая родной город. Арсений кивнул. — У меня тоже. Мне нравилось приезжать к ней в детстве, во многом потому что в деревне жили мои двоюродные брат с сестрой, с братом мы одного возраста, сестра на четыре года младше. Мы постоянно что-то чудили. Пока их родители, мои тётя с дядей, уезжали на работу, мы то в лес бегали, то на речку ходили, в песке валялись, ягодами объедались, что потом животы болели. Ближе к вечеру бабушка нас во двор загоняла, сначала ругала за внешний вид, но так, не сильно, потом помогала быстро одежду постирать, заштопать, ну или нас самих помыть, если мы с ног до головы перепачканы были. Бабушка многому меня научила. Жаль, что её больше нет. — Она умерла? — слишком глупый вопрос, Антон. Парень сразу прикусил губу, опять он все испортил. — Да, четыре года назад. — Соболезную, — искренне проговорил юноша. — Когда-нибудь мы все уйдём, главное, чтобы жизнь счастливую прожили, — грустно улыбнулся Арсений. — Ты вчера по телефону с бабушкой разговаривал? — Да, она в Воронежской области живёт. Я её уже с седьмого класса не видел… Никак съездить не могу, — Антон приостановился, думая, стоит ли продолжать говорить. — Одним летом я у неё все три месяца жил, это, наверное, было лучшее время, за исключением того момента, когда я с Позом и Серёжей подружился. — Экзамены в этом году сдашь и сразу можешь к ней поехать. Восемнадцать-то тебе уже будет? — В апреле. — Ну вот, тогда в чём вопрос? Они гуляли еще некоторое время. Обошли кругом весь район, потоптались около киоска с мороженым, пока Арсений убеждал Антона купить в нём что-нибудь, но парень отказывался. Затем учитель чуть сам не купил ему мороженое, но Шастун, наотрез отказывавшийся что-то есть, просто ушёл вперёд: если хотите, Арсений Сергеевич, оставайтесь тут, а я уйду. Затем они вернулись к подъезду Арсения, сели на лавочку около детской площадки, продолжили разговаривать. Антон решил включить телефон, и первым, что увидел, было сообщение от Серёжи. «Нам нужно сегодня встретиться, напиши, когда тебе удобно.» — Это Серёжа, — прокомментировал своё действие парень, когда заметил, как Попов обернулся на него. — Нужно к нему прийти. — Я могу тебя проводить, — учитель встал с лавки. — Всё равно сейчас хотел предложить назад ко мне подняться, холодно становится. — Нет, не стоит, — махнул рукой юноша. — Спасибо, что скрасили моё одиночество. Антон неловко потоптался на месте, думая, о чём собирается поговорить Матвиенко. — Если захочешь поговорить, напиши в ВК, — приподнял уголки губ Арсений. — Как скажете. Ну, до завтра, наверное. — Давай, не проспи только. Антон кивнул, слепо надеясь, что встанет вовремя, а потом, на ходу набирая короткое «уже иду», развернулся в противоположную от дома учителя сторону. Арсений отошёл к подъезду, а когда силуэт парня скрылся за поворотом, последний раз осмотрел улицу и открыл дверь.