Свет в заброшке напротив

Парни встретились в пиццерии: родители Серёжи уже вернулись домой, так что к нему нельзя было пойти. Они едва не начали рассматривать вариант прийти к Шасту, но сразу отбросили эту идею, учитывая то, что юноша сам не знал, какая обстановка сейчас царит в его квартире. Комната в заброшке тоже не была вариантом, всё-таки именно из-за неё они и поссорились. Матвиенко заказал себе цезарь, два кусочка пепперони по скидке, картошку фри и обычную газированную воду. Антон, как всегда, просто поглазел на меню, а затем сразу же последовал за другом к столику, не подойдя к кассе. — Опять не ешь? — недовольно спросил Серёжа. Эта была его вторая фраза за то время, когда они встретились. Первой была «когда сядем, тогда поговорим. Я уже почти не злюсь на тебя, но давай лучше не бесить друг друга.» Антон не стал испытывать судьбу. — Честно, я не хочу, — сморщил лоб парень. — Меня сегодня Попов с утра кашей накормил. — Попов? — удивлённо вскинул бровь Серёжа. — Ну да. — Жаль Димы нет, он бы оценил. — издал смешок юноша. Антон позволил себе расслабиться — если Серёжа смеётся, значит он уже не обижается. По крайней мере не обижается слишком сильно. — Как ты к нему вообще попал? Странно, что Матвиенко так спокойно с ним разговаривает, почти как обычно, будто ничего и не было. Не сказать, что парень был слишком обидчивым, скорее и Антон, и Серёжа оба являлись упёртыми баранами, которые если спорили, то никак не могли остановиться, и в итоге мирить их приходилось Диме. Но сейчас Поза нет, так что нужно всё сделать самим, желательно не пособачиться ещё больше. — Я на лавке сидел в парке, до жути сильно не хотел домой возвращаться. Поз уехал, а мы с тобой… поссорились. Звонить некому. Я так-то хотел уже в заброшку возвращаться, чтобы сразу спать лечь, а тут этот спаситель пришёл. Стал меня расспрашивать, что да как, почему так поздно на улице сижу. Я соврал, что с родителями поругался, ну он меня к себе забрал. Серёжа по-доброму ухмыльнулся, перебирая чек в руках. — Блять, Шаст, нужно что-то делать с твоим неопределённым местом жительства. На улице не месяц май, скоро совсем холодно станет, а у тебя там дыра на дыре. Дожди пойдут, потом снег, это же полный пиздец будет. — А что ты предлагаешь делать? Я не хочу жить у себя дома. Совсем. Тем более родителям без меня будет лучше. — Но не Ксюше. Антон, уже готовый отстаивать свою позицию, вдруг резко замолчал, шмыгнул носом, а потом отвернулся. Серёжа прав. Если бы не Ксюша, он может быть уже бы очень давно… покончил с собой? А может быть, уехал бы к бабушке в Воронеж. Одно из двух. Армянин увидел на дисплее вверху кассы номер своего заказа, после чего отошёл, чтобы взять его. Антон просто буравил взглядом его спину, продолжая все глубже и глубже уходить в свои мысли. Ему и самому не было в радость жить в заброшке. Да, с одной стороны хорошо — если брать такие банальные вещи, которые хочется обычным подросткам: больше самостоятельности, личного пространства, постоянное удовлетворение всех своих желаний - то конечно у Антона было всё это. Но также у него был, как сказал Серёжа, постоянный холод, страх по ночам, потому что Шастун не слишком спокойно переносил всю эту темноту, тем более в одиночестве. — Нужно завязывать с этим, — Серёжа появился из ниоткуда, но уже с едой, хотя сразу к ней не притронулся. Антон слегка вздрогнул, когда в оглушающей, как ему казалось, тишине, он услышал голос. — Знаю я. Не получится. У меня нет денег, чтобы квартиру снять, вас я стеснять тоже не хочу, и так постоянно помогаете мне. — А если попросить помощи у кого-то из старших? — У кого? — У кого-нибудь из учителей, кому ты доверяешь, директору на работе, в школе, да хоть соседке! — Я не хочу в детский дом, — чётко сказал Антон, будто ответ на все предложения крылся в этой фразе. — А ещё, как ты сам говорил, Ксюше без меня будет плохо. Если из-за меня она лишится всего, что имеет сейчас, это ещё хуже. — Тебе всё равно осталось совсем чуть-чуть. Может быть, в приюте не так уж и плохо? Я думаю, в силу твоего возраста тебе разрешат ходить в нашу школу, просто куда-то по своим делам, работать. Антон, у тебя хотя бы всегда будет тёплое место под боком, непротекающая крыша, не холодные стены, а отапливаемое помещение и еда на столе. Тебя не будут бить, Шаст. — Кто сказал, что в детдоме нет насилия? — Антон сдержался, чтобы не простонать на всё помещение. Он не очень сильно любил такие разговоры. — Да и к тому же, братьев и сестёр нельзя разделять, хотя мне кажется, всем давно на это похуй. Я не хочу, чтобы Ксюша росла в такой атмосфере. Я не прощу себе, если в её жизни что-то переменится в худшую сторону. Матвиенко хотел сказать что-то ещё, но промолчал, затыкая себя газировкой. Почему-то аппетит резко пропал. — Там брошенные дети, Серый, — продолжил тихо говорить Антон. — Либо такие дети, которые потеряли своих родителей. Я знаю, что это ужасно, а ещё я знаю, что Ксюша не такой ребёнок. У неё есть мама и папа, может быть не самые хорошие, но есть. И это лучше, чем ничего. — Ты даже никогда не говоришь о них, как о своих родителях, — заметил Серёжа. — Потому что мне не нужен никто, — перебил его Антон. — Мама показала мне, что самое важное в жизни — это учёба. Отчим воспитывает меня не так, как родители воспитывают своих детей. К тому же он мне даже не отец. Сейчас мне никто не нужен. Правда. Наверное, только кроме вас, ребят. Серёжа вздохнул, откусил пиццу, явно думая над тем, что сказать. В горле стояла лёгкая тошнота, которую так просто нельзя было перебить кусочками пищи. — Я тебя понял, Шаст. Извини, может быть я был слишком зол на тебя. Мне просто не нравится, когда ты нам не говоришь, что ночуешь не дома. — Фактически я ушёл к себе с утра, а ночевал у тебя, — напомнил подросток. Антон не хотел говорить о том, что не считает то место своим домом. — Но вчера же, если бы не Арсений Сергеевич, ты бы опять был в темноте и холоде? Антон пожал плечами, но кивнул, соглашаясь с другом. Ему-то что? Он уже давно привык к этому. — Хуйня это всё, Тох. Мы что-нибудь придумаем. Не хочу, чтобы ты заболел также, как в том году, на полтора месяца с температурой под сорок. — Всё нормально. — Я знаю, что у тебя нет никаких проблем.

***

Шёл уже четвёртый урок, но одиннадцатый класс не мог никак в полной мере разлепить глаза, чтобы понимать всю суть проходящей темы. Удивительно, но к назначенному времени, семи пятидесяти утра, как написал Арсений Сергеевич, подошли почти все ребята и сразу заняли нужные места — на лестницах и в коридорах. Хоть там носились дети, но было меньше обязанностей относительно тех, кто дежурил около столовой или в раздевалке. Шастун, к сожалению, не порадовал классного ранним приходом — хорошо, что вообще успел прийти до начала первого урока. Попов отправил его на пост как раз-таки в столовую, так что теперь у парня начался день веселья с держанием двери для младших классов и присмотром за тем, чтобы все мыли руки, а из столовой не выносили никаких булок и соков без пакетов, которые повара не любили раздавать направо и налево. Оставшиеся десять минут до начала первого урока Шастун сидел на стуле около двери, клевал носом, всё равно в столовой никого не было по утрам. Спать хотелось достаточно сильно, и, если бы не звонок, он бы наверное так и продремал минут сорок на стуле около двери. На самом деле полдня проходило в лёгком тумане: от перемены к перемене, когда можно было сменить сидящую позу на стоящую около столовой. В основном Антон даже не замечал, как бежит время. На уроках его совсем никто не спрашивал, поэтому он просто лежал на парте, но всё это было ровно до того момента, когда после большой перемены не началось право. Один из предметов, который вёл Павел Алексеевич, достаточно нравился Шасту, поэтому, повторив перед звонком параграф, Антон в слегка приподнятом настроении пошёл к кабинету. — Ну что, поколение пролетариата, работаете? — с усмешкой поинтересовался Павел Алексеевич, как только подростки втянулись в класс. — Ага, но только не по собственному желанию. — кто-то тоскливо простонал с задней парты. Павел Алексеевич ещё немного поговорил на тему дежурства: если что случится, можно к нему обратиться, и он прикроет перед Арсением Сергеевичем - уже было хотел начать урок, но его прервали. В класс быстро постучались, а затем дверь отворилась. В проёме показалась маленькая девочка в спортивной форме, двумя косичками с резинками-бантиками и каким-то обеспокоенным видом. Она окинула взглядом класс и несмело проговорила: — Павел Алексеевич? — А, я? — учитель подошёл поближе, чтобы видеть, кто зашёл в кабинет. — Вика? Что-то случилось? — Да. Вас к себе Светлана Анатольевна вызывает. — Опять двадцать пять. Что на этот раз произошло? Петя с Ваней что-то учудили? — Они сигареты пытались поджечь, — спокойно проговорила девочка, будто это самая обычная вещь в мире. А вот у Павла Алексеевича от таких слов глаза на лоб полезли. Ладно эти здоровые дылды из десятых-одиннадцатых классов ни свое здоровье не берегут, ни здоровье окружающий людей, но пятиклашки? Похоже, они переплюнут в этом году весь авторитет класса Арса. — Я надеюсь, не подожгли? — схмурился учитель. — Подожгли, но Светлана Анатольевна дым быстро увидела. По-моему, Петя даже попробовать захотел. Ну, сигарету. — Так, одиннадцатый класс, тихо! — повысил голос Павел Алексеевич, когда подростки зашептались между собой, поднимая шум, что может у младших классов теперь закурить просить на переменах. — Надеюсь, у вас ума хватит в моё отсутствие не заниматься ничем, что приносит вред вашему здоровью. Повторяйте домашний материал, когда вернусь, спрашивать начну. Лёша, белокурый парень, слегка присвистнул, подмигнул Антону, а тот в ответ улыбнулся. Он привык в случае чего отвечать какие-то темы, которые одноклассники толком не разобрали дома. — О нет, на Шастуна и не рассчитывайте! Он ещё успеет ответить, кроме того я знаю, что он может назубок чуть ли не всю Конституцию ответить. Так что сидите и учите, пока время есть. — И то верно, Павел Алексеевич, — поддакнул Дима. Историк улыбнулся, а потом вздохнул, посмотрев на свою маленькую ученицу. Сегодня придётся объясняться перед директором школы. Похоже разборки были слишком серьёзными, потому что Павел вернулся только к концу урока. На просьбы учеников рассказать, как всё прошло, он лишь махнул рукой и ответил: «меньше знаешь, крепче спишь», - а затем и распустил класс, сказав, что в честь такого «знаменательного» события домашнее задание остаётся прежним. Перед тем, как покинуть кабинет, Антон ненароком провёл рукой по карману джинс — все три сигареты на месте, вздохнул, решил, что сегодня лучше воздержаться от перекура в туалете. Мало ли, вдруг что произойдёт.

***

Шастун теперь стоял на лестничном пролёте между вторым и третьим этажом — всё-таки обменялся местами, поэтому, как прозвенел звонок, сразу направился туда. Удивительно, но обычно по этой лестнице ходили не так часто, только в начале перемены. В остальное время она пустовала, даже первоклашки не носились. Именно из-за этого Антон, так удобно примостивший свою пятую точку на далеко не мытом полу, уткнулся в телефон, начал бездумно листать ленту в ВК ровно до того момента, пока кто-то не подошёл к нему, потормошив за плечо. — Антон, — обратился к парню Арсений Сергеевич, который, похоже, специально поднялся сюда, чтобы что-то сказать парню. — Ты сейчас всё равно особо ничего не делаешь, на месте столовой я Катю увидел, можешь зайти в медпункт? Нужно бинт взять в нашу классную аптечку. Я бы и сам сходил, но мне срочно нужно в учительскую, там о чём-то говорить будут. «Догадываюсь я о чем», — подумал про себя подросток. — Медсестра уходит после этой перемены, — продолжил Попов. — А завтра её нет. Сможешь быстренько сбегать? — У нас в классе есть аптечка? — Антон задал, как ему показалось, самый наитупейший вопрос. Арсений издал смешок, когда вроде бы он столько информации на ученика вылил, а тот пока смог пережевать лишь самое начало. — Да, на экстренные ситуации, когда медпункт закрыт или до него добраться не получается. А ты думал, где я в прошлый раз тебе вату брал для кровотечения из носа? — Ладно, схожу, — кивнул Антон, слегка поразмыслив над вопросом. Пусть хотя бы его нос всегда будет защищен. Кровотечения не были для него чем-то новым или редким. У белой двери юноша стоял уже через двадцать секунд. Постучав в неё, парень сразу прошёл внутрь. Медпункт так и не изменился со времен конца седьмого класса, когда Антон попал сюда впервые. Всё те же белые стены, окна, которые никогда не были прикрыты шторками, небольшая кушетка, на которой обычно сидели ученики, приходя сюда. Чуть дальше стоял шкаф с медикаментами, стол с большим количеством папок на нём, а рядом открытая нараспашку дверь во вторую половину медицинского кабинета, где было ещё две кушетки, ширма, ну и ещё какое-то количество лекарств. Медсестра, кажется, сейчас была в соседней части помещения, как раз там, где была ширма. На кушетке сидел Егор, прижимая к своей губе грелку с холодом. — Привет бойцам, — удивился Антон. — Кто тебя так? — спросил он, разглядывая расцарапанную щёку мальчика и разводы крови под носом. — Привет. Ванька с Петькой, — буркнул пятиклашка. — Я им пытался объяснить, что не стоит зажигать сигареты прямо в раздевалке, а они не послушали и потом ещё ударили меня, когда я попытался сигарету отобрать. Помнишь, я рассказывал, что они упаковку хотят принести? Так вот, принесли. И кажется, это было плохой идеей. — Но ты молодец, что хотя бы попробовал им всё объяснить. Если будут какие-то проблемы, знай, ваш классный всех порешает. Как раз в этот момент, словно услышав о себе, в медпункт вошёл Павел Алексеевич. Ему передали, что один из его мальчишек попал сюда и ему стоит проверить раны. — Ох, Антон, только вас отпустил, а ты уже тут. — Мне бинт нужно взять. Услышав несколько голосов, в комнату вернулась медсестра, Анжелика Владимировна. — Здравствуйте, Павел Алексеевич, вы за…? — спросила она, переводя взгляд то на Антона, то на Егора. — За побитым, — ответил историк. — Ты то как, мир труд май? — Мне не больно! — мотнул головой мальчик. — Честное-пречестное! — Главное, что не нужно никуда ехать, чтобы что-то зашивать или делать снимки, — стала перечислять Анжелика Владимировна. — Так, пару синяков и царапин. Я выпишу заживляющую мазь, каждый вечер нужно будет перед сном наносить. — Павел Алексеевич, а где Ванька с Петькой? — В кабинете завуча, родителей ждут. Будут после уроков с поджигателями разбираться. — Ну всё, я думаю холода достаточно, — медсестра присела на корточки, рассматривая лицо ребёнка. — Домой бы тебе сегодня пораньше уйти. — Я позвоню твоим родителям, пусть придут и заберут на сегодня, если завтра себя не очень хорошо будешь чувствовать, лучше пропусти школу, — Паша взял ладонь ученика, чтобы помочь ему спрыгнуть с кушетки. Всё же по размеру она предназначалась для более старших возрастов. — Да нет, не надо, — мотнул головой Егор. — Я не хочу с уроков уходить. — Уверен? — нахмурился Паша. — У тебя нос опух. Да и губа, если честно, так себе выглядит. — Ну и что? Дышать-то я им могу. «Не поспоришь», — усмехнулся про себя Антон, про которого, кажется, сейчас все забыли. Но он не обижался. Наоборот, ему нравилось смотреть за всем происходящим словно из тени, как-никак хотя бы сплетни для друзей будут. — Что с тобой сделаешь? — вздохнул Павел. — Так, у вас только два урока осталось, с ИЗО я тебя отпрошу, у меня в кабинете перекантуешься, чай попьёшь. — Хорошо, — Егор, более чем довольный, вышел в коридор. — Так, а ты зачем пришёл, Антон? — всполошилась Анжелика Владимировна. — Мне бинт нужен. У нас, оказывается, классная аптечка есть. — Ах да, сейчас. Как раз сегодня завезли, — Анжелика Владимировна отправилась копаться в какую-то коробку. — Павел Алексеевич, а что теперь с этими двумя будет? — отдалённо спросил Шастун. — Пока не знаю, сегодня будем решать. Исключить из школы их не могут, всё же пятнадцати лет нет. Да и я, признаться, не хочу, чтобы они даже на учёте стояли. Нужно просто их немного усмирить, я уверен, они вырастут достойными людьми, просто сейчас свой характер показать хотят. Ну, либо взрослыми посчитали, раз в среднюю школу перешли. Антон мотнул головой, как бы соглашаясь с учителем, а потом, забрав бинт, отданный медсестрой, отправился в свой класс. Арсений Сергеевич уже собирался выходить, убирал тетрадки в ящик стола, но, когда парень зашёл в кабинет, улыбнулся ему и пропустил внутрь. — Спасибо, что сходил. Только тебя долго не было. — Да там просто Егор в медпункте сидел, ну тот, который из класса Павла Алексеевича. — С ним всё нормально? — поинтересовался Попов. — Паша мне уже все рассказал. Честно, не думал, что в наше время учителя будут за куревом ловить не старшие классы, а пятиклашек. Маленькие ведь ещё совсем, а уже дымить пробуют. — Зато у нас никто не курит, — выплюнул Шастун. — Зуб бы дал, но у меня их всего тридцать два. Арсений Сергеевич засмеялся. — Ну-ну, Антон, я поверю тебе на слово. Мне сейчас уже нужно идти, а ты возвращайся на своё место. Осталось всего две перемены простоять, по сравнению с тем, что с утра было, этого всего нечего. — Ага, две перемены и ещё пять дней. — Но это уже будет позже, — Арсений подмигнул. — Извини, что оставляю тебя, правда, нужно бежать. Ещё раз спасибо! — Попов бросил взгляд на наручные часы — опаздывает. — Да не за что, — скорее всего учитель не услышал эту фразу. Антон остался стоять в пустом кабинете. Сквозь стекло на стену попадали тонкие лучи света, тучи постепенно заволакивали небо. Казалось, к вечеру пойдёт дождь. Состояние на душе Шастуна можно было назвать тем же самым словом.