Свет в заброшке напротив

Как назло, первым уроком был русский язык. Так ещё вторым литература. Лучше и быть не может. В стрессовых ситуациях Антону всегда хотелось курить. Конечно, уроки с классным руководителем не вызывали беспокойства или страха, за исключением только самых первых занятий в году, на которых ещё никто не знал Арсения Сергеевича, и отдельных дней, когда Антон выглядел просто ужасно в силу недосыпания или в силу своего отчима. Сейчас же всё было совершено по-другому. Парень хотел курить, но, если он слишком перестарается, запах будет сложнее перебить, а теперь учитель знает, что у него есть сигареты. И что он ими пользуется. Всё просто ужасно. Антон проснулся поздно, из-за чего не смог покурить за так называемым завтраком. У Димы парень с вечера налил себе в термос горячую воду, которая за ночь не остыла, поэтому он использовал её для чая с утра. Живот неприятно крутило, Антон уже давно не ел чего-то нормального, как в принципе и сейчас — он просто закинул в рот несколько сушек, чтобы не чувствовать неприятную боль. Шастун понял, что зашёл слишком далеко: хотел просто сбросить пару килограмм, а, по итогу, докатился до того, что не может есть даже детские по размеру порции, сразу тошнить начинает. Парень списался с друзьями, и, в итоге, к заброшке в качестве поддержки по не-курению подошёл Серёжа. Он не стал подниматься наверх: Антон махнул ему рукой из полуразбитого стекла, мол, уже выходит. Через минуту юноша был на улице. — Как спал? — поинтересовался Серёжа вместо приветствия. — Нормально, — спокойно ответил Шастун. — Кошмаров не было? — Я просыпался каждый час по будильнику. — Блять, зачем? — не понял Серёжа, схмурив брови. Другу требовалось больше сна, а не эти постоянные подскоки посреди ночи из-за будильника. Честно говоря, он выглядел всё хуже и хуже, Матвиенко боялся, что совсем скоро настанет крайняя точка, когда Антону станет слишком хреново. — Чтобы кошмаров не было. Я пытался понять, насколько быстро они мне начинают сниться после засыпания, так и не понял, к слову. — Тебе кошмары снятся буквально каждый раз, когда ты спишь? — Не каждый, — неуверенно выдохнул парень. — Но сейчас они снятся чаще. Из-за отчима. Мне каждый раз снится, что я прихожу домой, а там либо он что-то с Ксюшей сделал, либо меня начинает бить… Тут ещё и вся эта история с Егором… Короче, насилие преследует меня везде. Серёже не понравилось, с каким смешком в голосе друг закончил говорить о своих переживаниях. — Это очень ужасно, Антон. Нужно что-то делать. Поговори уже наконец с Арсением. — Не хочу. — Не хочешь или боишься? — Просто не хочу. — Это странно, — изрёк Матвиенко, — что ты не перестаёшь допрашивать Егора, когда он обо всём Паше расскажет, говоря, что тот взрослый и обязательно разберётся со всеми его проблемами, но при этом ты не делаешь то же самое. — Егор маленький, а я нет. — То, что ты подросток, не даёт возможности твоему отчиму бить тебя, — сухо сказал Серёжа, из-за чего Антон значительно напрягся. — Не нужно обесценивать всё то, что у тебя сейчас происходит. Это просто ужасно. — Ты уже говорил это, — парень начал покусывать и без того облезлые губы. Серёжа вздохнул. Разговор был бесполезным, продолжать его было бессмысленно. — Курить хочешь? — догадался парень, заметив нервозность друга. — Да… Но после вчерашней ситуации не думаю, что это будет хорошим решением. Лучше уж сходить в туалет на перекур после второго урока. Матвиенко усмехнулся. — Ты чего? — Из вариантов: покурить перед школой и покурить в школе, где у нас курение уставом запрещено, гораздо больше людей тебя знают и тот же Арсений, что может застукать с сигаретой в любой момент… Последнее не из приятных, но ты выбрал второй вариант. — Ну… Зато сейчас от меня вонять не будет. — Может лучше конфетку съешь? — Серёжа достал из кармана какую-то сосалку с мятным вкусом, которой многие стараются перебить неприятные запахи. — И курить не придётся. — Нет, спасибо, — сморщился Антон. — Сегодня на еду вообще смотреть не могу. — Ты в последнее время на неё в принципе не смотришь, — заметил Матвиенко.

***

По мнению Антона, первые два урока прошли не так, как обычно. Может быть, конечно, и он загнал себя, а, может быть, и с Арсением Сергеевичем было что-то не так. На русском языке одиннадцатиклассники работали самостоятельно, отрабатывая вчерашнюю тему, на литературе они начали писать итоговое сочинение, которое нужно было закончить дома к концу недели. В общем, если сказать кратко, Арсений Сергеевич почти всё время молчал, кроме объяснения заданий в начале уроков и помощи, если кто-то что-то спрашивал у него. Антон ничего не говорил учителю, во-первых, потому что он всё понимал, а, во-вторых, — он ощущал вину за вчерашнюю ситуацию, и парню казалось, будто мужчина сегодня не шутит именно из-за него. Ещё на первой перемене Шастун рассказал о своих опасениях друзьям, Дима попытался убедить его, что всё, надуманное Антоном, — чушь. Арсений Сергеевич заранее предупреждал о том, что сегодня у них две крупные работы, которые они пишут самостоятельно, так что курение Антона тут совсем не причём. Тем не менее уже на второй перемене, когда одноклассники покинули кабинет, подросток прокопошился около своей парты дольше, чтобы нормально поговорить с педагогом. — Арсений Сергеевич? — неуверенно спросил Антон, когда наконец понял, что, если он продержится здесь ещё одну минуту без слов, это будет выглядеть как минимум странно. — Да? — ответил мужчина почти спокойным голосом. — Простите, — Антон перебирал двумя пальцами ремешок рюкзака, стоя около учительского стола. — За что? — За то, что я курю. Мужчина призадумался на пару секунд, просто не мигающим взглядом смотря в глаза Антона. Казалось, что ему правда жаль и он не врёт, как всегда. Арсений вновь увидел нездоровую бледность на лице парня, но ничего не сказал по этому поводу — а какой смысл, если Антон игнорирует его слова и просьбы? — У себя тебе надо просить прощения. Это же твоё здоровье, которое ты не бережёшь. — С чего вы так решили? — Мне сегодня не хочется повторять всё то, что я говорил тебе вчера, — вздохнул Арсений, потирая виски. — Мы обсуждали этот вопрос, и вроде как ты сказал, что у тебя всё в порядке и тебе не нужна помощь. — А… — только и смог промычать Антон. Ему определённо не нравилась эта своеобразная холодность мужчины. Но у Шастуна не хватало сил признаться в этом ни себе, ни ему. Оставалось только молчать и просто пялиться на новую водолазку Арсения Сергеевича, которая ему, по мыслям Антона, пиздец сильно шла. — Извините, — быстро выдал парень дрогнувшим голосом, разворачиваясь в сторону. В голове уже всплыли ужасающие картинки, когда учитель совершенно перестал обращать внимание на юношу, наоборот, начал вести себя с ним так же, как ведут другие педагоги — не замечают либо же придираются ко всему, что возможно. В уголках глаз вступили слёзы, из-за которых Антон только возненавидел себя больше. Арсений же поступает правильно, он и так слишком близко подпустил к себе ученика. Поэтому сейчас строгость и отстранённость необходима, тем более для такого человека, как Антон. — Постой, — Шастун не хотел останавливаться, но всё же сделал это, услышав, как скрипнул стул. Очевидно, мужчина поднялся со своего места. — Ты расстроился? — более мягко, хотя может быть просто увлечённо, поинтересовался Арсений Сергеевич. — Я тупой, — Шастун вытер капельки слёз, после чего развернулся. — И да, я не берегу своё здоровье. — Насчёт второго согласен, ну а насчёт первого — нет, — Арсений подошёл ближе, укладывая ладонь на плечо подростка, вновь заглядывая в уставшие глаза. — Может быть, я был сейчас слишком резок, просто сегодня утро не задалось, так ещё я был недоволен тем, что ты соврал мне тогда, когда сказал, что не куришь. Лучше бы ты сказал правду сразу, ещё, наверное, у меня дома. — Я не хотел, чтобы вы меня начали осуждать, — честно признался Антон. Вот только к чему эта честность? Если теперь Арсений не поверит ни одному его слову. — Я бы, может, сказал тебе попытаться бросить, но это был бы мой максимум. А теперь я буду следить за тем, чтобы ты курил меньше. — И зачем только Дима решил вчера сходить в ларёк? — как-то грустно протянул парень. Не пойди они туда, скорее всего, тайна Антона осталась бы просто тайной. — Чтобы я наконец увидел весь этот беспредел, — ответил Арсений. — Я же догадывался, что сейчас многие из вас курят… Скажу тебе по секрету, у некоторых я пачки видел, но ничего не делал, кроме того, что просил не курить в школе и убирать упаковки поглубже в рюкзаки. Я только не думал, что ты куришь на постоянной основе. Антон не стал спорить с тем, курит он на постоянной основе или нет, всё равно Арсений уже обо всём сам догадался. Он просто прислонил бедра к парте, даже не думая, что она может уехать (а она бы и не уехала от такого небольшого веса), и наклонил голову вниз. Сейчас Шастун ощущал себя ребёнком, которого отчитывают, стараясь не задеть его чувства. Пускай уж Арсений Сергеевич накричит на него, отведёт к директору, скажет, что он бессовестный хулиган, который отравляет жизнь не только себе, но и окружающим людям, раз за разом опуская руку в упаковку с сигаретами. Пускай учитель побьёт его, как отчим, Антон это заслужил. Но вместо всего этого Арсений вполне серьёзно сказал: — Ты хочешь обняться? — Что? — ошарашенно переспросил Антон. — Ты выглядишь как человек, которому прямо сейчас нужны объятия. Я могу обнять тебя? — Да? — неуверенно ответил Антон, почему-то снимая рюкзак с плеча, словно они собирались обниматься до конца перемены. Арсений Сергеевич сделал один шаг к парню, прижимая его к себе. — Не знаю почему, я не могу на тебя долго злиться, — проговорил куда-то в плечо мужчина. Антон находился в ступоре. За эти пару минут как у учителя, так у него самого переменилось несколько эмоций. Вот только он вроде бы собирался уходить из кабинета, просить парней пройти в туалет и пытаться там не расклеиться совсем, чтобы не зарыдать в школе, а сейчас он стоит в объятиях своего учителя, который ещё и спросил разрешения на них. — Обнимешь меня? — вдруг негромко предложил мужчина. — Я? — А кто же ещё, Антош. Антош. Оказывается, всё это время Антон просто стоял, опустив руки по бокам, не пытаясь совершить каких-то попыток ответа на объятие. Парень поднял руки, подавляя дрожь, и положил ладони на спину учителя. — Может быть, у нас всё же получится общаться без этих всяких недомолвок, м? — Арсений Сергеевич переложил руку на затылок ученика, слегка перебирая пряди волос. — Может быть… У меня всё же есть несколько проблем, — сорвалось с языка, и, даже не договорив последнее слово, Антон закусил губу. Мужчина остановился, замирая, но затем продолжил плавные движения пальцами, успокаивая парня. — Я тебя могу выслушать, заяц, — спокойно проговорил учитель. — И если тебя это так беспокоит, то осуждать я тебя не буду. Только помогу. Антон сдержал себя, лишь бы не начать мотать головой — Арсений Сергеевич заметил бы. Он просто не сможет помочь, Шастун уже давно увяз в мёртвом болоте. — Просто я в последнее время чаще думаю о своём отце, — на ходу начал врать подросток, слегка отстраняясь от педагога. Они всё ещё стояли достаточно близко друг другу, и если Арсений держал свои ладони на плечах Антона, то тот просто перебирал кольца на пальцах. — Он никогда не был особо хорошим, они с мамой часто ссорились, когда я был маленьким, потом, когда мне было лет восемь, он начал ей изменять… — Шастун прервался, не зная, стоит ли говорить дальше. Хотя, с другой стороны, он всё равно врёт, так что пусть учитель услышит хоть что-то. — Моей маме чуть позже понравился другой мужчина, но она не заводила с ним серьёзных отношений из-за меня, из-за брака… Когда выяснилось про любовницу отца, ей тоже скрывать было нечего. Мы переехали сначала в квартиру к этому мужчине, ну моему… Отчиму, — негромко выдал парень, поднимая взгляд. Арсений всё ещё внимательно слушал его. — Там уже и Ксюша родилась в скором времени, а, когда я был в седьмом классе, мы переехали сюда… Мама ничего не хотела помнить из нашей «старой» жизни, так что лучшей идеей стала смена города. — Сейчас ты где-то увидел своего отца? — предположил Арсений. — Что вы, нет… И слава богу, что нет. Просто, ну, не знаю, я сейчас слишком часто думаю о нём, он мне начинает сниться, не самые лучшие воспоминания всплывают в этих снах. Я поэтому не высыпаюсь, точнее, мало сплю. Арсений участливо кивнул скорее началу фразы, чем её концу. — В общем, ничего серьёзного, просто я сам слишком сильно загоняюсь. — Не нужно обесценивать свои проблемы и мысли, если они тебя волнуют, — Антон подумал о том, что то же самое ему с утра говорил Серёжа. — Тем более, если они на тебя так сильно влияют. Ты обычно начинаешь задумываться об отце по вечерам? — Да, чаще всего перед сном. — Давай договоримся, что перед тем, как ты будешь ложиться спать, ты будешь мне писать. Мы можем даже созваниваться до того момента, пока ты не уснёшь. — Зачем? — слишком тихо спросил подросток. — Я… У меня работа, иногда я очень поздно домой возвращаюсь, вы, наверное, уже спите в это время. — На телефоне звук у меня всегда включен, — начал объяснять Арсений Сергеевич, — поэтому, даже если ты разбудишь меня, я возьму трубку. Мне хочется тебе помочь, Антон. Не знаю, насколько часто ты смотришь в зеркало, но ты уже на мертвеца смахиваешь. Так и до зимы не протянешь, а я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Шастун внимательно смотрел на мужчину, взгляд которого был ясным и беспокойным одновременно. Антон не верил в слова, которые говорил учитель — серьёзно, кто-то настолько сильно собирается заморочиться с этими кошмарами Антона, чтобы их не было? — Ты мне дорог, заяц, — наконец договорил Арсений, а подросток задержал дыхание из-за этой фразы. — Я действительно привязался к тебе за два месяца, и последнее, что я хочу — это видеть тебя в таком состоянии. — Х-хорошо, — вздрогнув, согласился Антон. Он не помнит, говорил ли ему кто-нибудь когда-то такие слова. — Я буду писать вам, если снова начну вспоминать отца. Мужчина тепло улыбнулся, заметно успокаиваясь. — Можно мне ещё раз вас обнять? — Тебе не обязательно это спрашивать.

***

Прозвенел звонок, означающий начало седьмого урока. В коридоре наконец-то затих весь шум и гвалт от учеников — в основном, у всех было по шесть уроков, поэтому сейчас в школе стало значительно тише, чем было пару часов назад. Павел Алексеевич допроверил последнюю тетрадку седьмого класса и, поставив в журнал оценку, отодвинул стопку тетрадок в сторону. Сегодня он сделал даже больше, чем планировал. Сейчас мужчина решил собираться домой, ему нужно было приехать побыстрее, чтобы заменить Ляйсан и присмотреть за дочкой, пока жена сходит в парикмахерскую. Вечером Паша собирался ненадолго заехать к Арсению, дабы вместе посмотреть футбольный матч. Историк хотел уже переобуться и вытащить верхнюю одежду из шкафа, но его прервал слабый стук в дверь. Он был настолько тихим, что Паша подумал, будто бы ему показалось, но сразу же после стука дверь приоткрылась. — Павел Алексеевич, вы ещё здесь? — раздался детский голосок. — Да, Егор, пока не ушёл. А ты почему до сих пор в школе? Что-то случилось? Уроки уже двадцать минут назад закончились. — Ну, — как-то неуверенно проговорил мальчик значительно тише, чем говорил обычно, — мне нужно кое-что рассказать вам. Это важно. — Хорошо, конечно. Мне заварить чай? — спросил мужчина, осознавая, что разговор будет не простым. Они не общались наедине с того самого дня, когда Егор чуть не расплакался. — Нет, спасибо, — помотал головой ученик. — Я… Паша слегка улыбнулся, намекая, что всё хорошо и переживать не о чем. — Помните, вы у меня синяки увидели и я сказал… сказал, что подрался? — Помню. — Это была неправда, простите, пожалуйста, я не хотел врать, — затараторил ребёнок. — Хэй, поспокойнее, Егор. Я не злюсь на тебя, всё в порядке, — заверил мужчина. — Но раз уж ты не подрался, то что произошло на самом деле? — Я… — Егор прервался, отводя взгляд, ему было очень тяжело говорить. — Я не могу. — Не можешь сказать? — мягко спросил Паша, присаживаясь на корточки, чтобы с мальчиком было удобнее говорить. Пятиклашка поджал губы, один раз кивнув. Зрачки беспокойно бегали по сторонам, а глаза старались не заплакать. — Может быть, тогда я попытаюсь догадаться? Егор снова кивнул, он больше не хотел разговаривать. — Ну, во-первых, сейчас у тебя ручки болят? Новые синяки есть? Мальчик помотал головой. — Это хорошо… — Паша прикусил губу. Нельзя было сразу говорить верную догадку, иначе Егор может решить, что учитель всё время знал правду, но отмалчивался. — Если ты не подрался, значит тебя ударили? Егор кивнул, в то время как Паша завёл свою руку за спину мальчику, намекая на то, что хочет обнять его. Ребёнок подошёл чуть ближе, почему-то дёргаясь. — Может быть, это Петя с Ваней? Егор отрицательно промычал, собирался что-то сказать, но снова закачал головой. — Кто-то из старших классов? — Нет, это… — мальчик уже был готов сказать «папа», но губы так и остались чуть приоткрытыми. — Твой папа? — тихо закончил мужчина за учеником. Егор кивнул и сразу потянулся ближе, зажмуривая глаза, на которых появилась пара слезинок. Паша подавил желание сматериться и обнял ребёнка, которому сейчас действительно нужна была помощь.