Свет в заброшке напротив

— Я уже не могу, Дим. — Всё нормально. — Я ему соврал. — Но он всё равно согласился тебе помочь. — При этом не зная правду. — Ты можешь рассказать Арсению всё без утайки. Ничего страшного не случится. Он поймёт и поможет тебе, поддержит тебя. Тем более сейчас тебе это необходимо. — Я не могу… — Я уже понял, Шаст, но… — Нет, ты не понимаешь, я не могу есть, — Антон вскочил с табуретки и метнулся в туалет, даже забыв закрыть за собой дверь. Идея пообедать у Димы супом, которую предложил сам Позов, оказалась просто ужасной. Первые пять минут Антон чувствовал себя спокойно, а может быть даже прекрасно. Он впервые за долгое время ел нормальную, горячую пищу. Порция была совсем небольшой, парень медленно зачерпывал суп, во многом из-за того, что боялся как раз таки возможной рвоты, он постоянно делал паузы между двумя-тремя ложками, прерываясь на свой рассказ. Через пять минут Антон начал ощущать лёгкий дискомфорт, потом тошноту, и вот, в конечном счёте, он сидит перед унитазом на коленях, освобождая свой желудок от еды, стирая непрошенные слёзы с лица. Ему было хуёво. Антон уже не знал, как ему справляться со всем этим. Со всей своей неправильностью и болезненным телом. Он сам довёл себя до такого состояния. — Блять, Тош, — сочувственно проговорил Дима, когда оказался рядом с дверью в туалет. Парень приподнял голову, разглядывая друга слегка затуманенным взглядом, при этом слабо улыбаясь, будто ничего не произошло. — Я же говорил, что такая порция это слишком для меня, — хмыкнул Антон, пытаясь скрыть эмоции за шуткой. — Там почти и не было ничего. Тош, ты себя очень сильно запустил… Ты же, блять, так не выживешь. Подросток ощутимо вздрогнул — в словах Димы была доля правды. — Выйди, пожалуйста, я… я, по-моему, не всё… — Схожу за водой, — тихо проговорил Дима, снова удаляясь на кухню. С водой Позов не торопился, потому что понимал, что Антон всё равно не сможет прополоскать рот раньше, чем его не закончит рвать. Поэтому парень налил немного воды в стакан и оставил его на столе, отошёл к плите, включая её, чтобы вскипятить чайник. Дима открыл навесной шкафчик над плитой, порылся в небольшой коробочке, где лежали разные вкусы чая, и достал от туда пакетик ромашкового — мама всегда заваривала его в детстве, когда Диму тошнило. Позову не было жаль друга, он буквально боялся за него. Сколько раз в голову закрадывались мысли, что однажды утром он проснётся, а Антона просто-напросто не будет ни рядом, ни в заброшке на старой кровати, ни в своей комнате дома. Причин этому целое море, начиная от отчима-тирана и заканчивая как раз таки приёмами пищи, точнее их отсутствием. Дима винил себя за то, что он сразу не заметил перемены в Антоне, то, как он стал осторожно ко всем относиться, как всё меньше и меньше ел, а, в конечном счёте, даже стал отказываться от чая в столовой. Это было ненормально. Тем более ненормально сейчас, когда Антон вроде бы и рассказывал друзьям про всё это, но они лишь поддерживали его словами, не прибегая ни к каким действиям, кроме объятий. Да, Дима винил себя. Если бы он чуть внимательнее относился к Антону, может быть, сейчас бы тот не терял вес. Позов вздохнул, качая головой, точно отгоняя непрошенные мысли как стаю голубей во дворе, потянулся за телефоном, который в спешке оставил лежать на микроволновке, зашёл в контакты и нажал на избранный номер. — Серёг, ты сможешь ко мне прийти? — сразу проговорил парень, когда заместо гудков услышал «алло» от Матвиенко. — От репетитора сейчас иду на остановку, где-то минут через пятнадцать приеду. Что-то случилось? — Антон поел суп. — Так это же прогресс, — хмыкнул Серёжа. — Но его вырвало. По ту сторону трубки послышалось лишь обеспокоенное дыхание. — Ему плохо? — Пока не могу сказать, до сих пор тошнит. Сейчас ромашковый чай заварю. Приезжай, я боюсь, что один я ему все мозги промою. — Хорошо, скоро буду. Дима услышал смыв воды в туалете и, сбросив вызов, поспешил туда со стаканом воды. Антон сидел на полу, прислонившись к стене спиной, его глаза были прикрыты, на щеках блестели две мокрые дорожки. Лицо немного раскраснелось, именно щёки, Дима надеялся, что это не означает какую-то болезнь. — Ты как? — тихо спросил Позов, отдавая стакан. — Терпимо, — прохрипел Антон, после чего начал полоскать рот, руки немного дрожали, скорее всего от нервов и в целом от неожиданности ситуации, которая сейчас произошла. Антон предвидел, что такое может быть, но надеялся, будто всё обойдётся. — Скоро Серёжа приедет. — Ты его позвал? — Он сам захотел после репетитора с нами встретиться. Как-никак уже три часа не виделись, — слегка усмехнулся Дима. — Я же вижу, что позвал. Дима ничего не ответил, забирая стакан. На языке вертелось столько фраз, но он так и не смог выбрать ни одной. — Вставай с пола, он холодный, — проговорил парень через минуту, когда снова стоял около ванной комнаты. — Дим… Спасибо, что ты терпел всё это. Вы лучшие с Серёжей, это правда. И, если честно, мне стыдно за всю ту суету, которую я приношу вам… — Приносишь суету ты только тогда, когда не говоришь о чём-то важном. А сейчас ты у меня дома, я рядом, так что прослежу, чтобы ты не отключился или не выпал из реальности. Чайник нагрелся, пошли на кухню. — Я не хочу ничего есть. — Чай ромашковый, быстрее в себя придёшь после тошноты. Я не заставляю тебя с ним какие-то бутерброды или конфеты есть, при том я понимаю, что от этого тебе может хуже стать. Поэтому только чай, ладно? — Ладно, — сдался Шастун. От противного рвотного вкуса в глотке хотелось избавиться.

***

Антон пил вторую кружку чая, обычно он всегда заваривал его себе после тошноты в больших количествах, но пил по чуть-чуть, чтобы опять плохо не стало. Шастун смотрел за тем, как Серёжа, приехав от репетитора, съел нормальную порцию супа и его не то что не вырвало, ему даже плохо не стало. Антон сделал вывод, что больше не похож на обычных людей. — Когда ты перестал нормально есть? — спросил Дима после того, как Серёжа вымыл тарелку. Парень посчитал, что задавать этот вопрос во время обеда Матвиенко было бы не очень корректно по отношению к Антону — он-то так и не поел. — Трудно сказать, — пожал плечами юноша. — Просто уже очень давно. — Тох, ты слишком сильно похудел, — подключился к разговору Серёжа. — Это ненормально. — Я знаю. — На тебе висит одежда, которая в начале года была ещё более-менее по размеру. Ты будто за месяц сбросил столько килограмм, сколько люди за полгода не сбрасывают. — Ну в этом есть и свои плюсы? — неуверенно проговорил Шастун. — Были бы они… — задумчиво сказал Дима, отводя взгляд с худых запястий друга. — Почему ты не расскажешь об этом Арсению? — вдруг спросил Серёжа, вспомнив последний разговор классного руководителя и Антона, когда последний вроде бы и соврал, но при этом рассказал хоть что-то о том, что его тревожит, а педагог обещал помочь. — Я не хочу отвлекать его по пустякам. — Это не пустяки, Шаст, — запротестовал Дима. — Это реальные психологические проблемы, а в твоём случае ещё и физические. На них нельзя плюнуть, иначе всё обернётся самым хуёвым способом. — Я не могу просто взять и вылить все эти проблемы на Арсения, — Антон запнулся, не договорив предложение. — Тебе же он нравится, да? — прищурился Серёжа. — Как учитель? Конечно, он же… — Как человек, Антон, — спокойно перебил его Матвиенко. — Как мужчина, с которым бы тебе хотелось завести отношения. Антон неловко сглотнул, после этого приподняв уголки губ. Щёки приобрели красный оттенок. — Это так заметно? — Пиздец как. Но вы очень мило вместе выглядите, — подтвердил Дима. — Взять хотя бы ваши объятия, или просто как он смотрит на тебя во время уроков. Или в коридоре. Или, когда ты с опозданием приходишь. — Как смотрит? — Глазами раздевает, — усмехнувшись, ответил Серёжа, смешно приподнимая брови. Антон вслед за ним улыбнулся, ненадолго расслабившись, но, уже когда осознал всю серьезность ситуации, попытался сдержать своё влюбленное чувство. Шастун вздохнул, запрокидывая голову кверху. Он даже не помнит точно, как рассказал друзьям о своей ориентации. Это всё произошло настолько быстро, обыденно и спокойно, что Антон и не заметил никаких изменений в общении после своего признания. Сначала Дима заверил подростка, что всё хорошо и ни у кого нет никаких претензий к ориентации Антона, он говорил, наверное, минуты три, пытаясь успокоить его, когда наконец Серёжа не прервал Позова дружеским стуком по плечу и фразой: «Да ладно, Поз, хватит базарить, давайте лучше самого охуенного парня Тохе искать». Тогда парня они ему так и не нашли, но, похоже, это получается сделать прямо сейчас. — Но он же старше меня. — Не на много, к слову сказать, — заметил Матвиенко. — Да и к тому же возраст — не такая уж большая проблема. Как там говорят? — Любви все возрасты покорны, — напомнил Дима с такой интонацией, будто говорил самую мудрую мысль всех времён и поколений. — Вот! Оно самое! Просто забей на эти циферки в паспорте, Арсений всё равно выглядит слишком охуенно для своих лет. — Я более чем уверен, что Арсений не гей… И даже не бисексуал, он же просто создан для общения с девушками! — Но при этом, когда он возил тебя к себе домой, там не было ничего, что бы говорило о женской руке в квартире. Антон поджал губы, спорить с друзьями бесполезно. — Он не будет заводить со мной отношений, — изрёк Шастун. — Я слишком проблемный… И все эти мои загоны, ошибки, слёзы ему ни к чему… — Антон хотел ещё что-то сказать, но, так и не найдя слов, просто проговорил тише: — Таких, как я, увы, не любят. Estamos más lamentando, soportando Mal por amor que por enemistad victoriosa. — Тоже мне, Чацкий нашёлся, — проговорил Серёжа больше в шутку, намекая на то, что Антон опять слишком сильно принижает себя и общение с собой. — А в конце-то ты вообще что сказал? — Во-первых, эта строчка из стихотворения Есенина, а вовсе не фраза Чацкого, — ответил Антон. — Второе… Слова Шекспира. Я не помню дословный перевод, но там что-то о любви, о боли и бла-бла-бла, как обычно, что всё это взаимосвязано. — Я уже давно не слышал от тебя испанского, — приподнял уголки губ Дима. — Ходишь, только на русском базаришь. — Ну, вот так вот, — согласился парень. — Раньше я хоть с Ксюшей мог поговорить по-испански, теперь уже никого не осталось. — Кроме Арсения Сергеевича. Антон почти удивлено оторвал взор от разглядывания скатертных узоров, которые он сделал интересными для себя в последние несколько минут разговора, становившегося неловкими, а затем непонимающе уставился на Матвиенко. — Он же тоже на испанском говорит. Ты сам рассказывал. Как раз после того, как у него ночевать остался. Вот и поговори с ним. Может быть, получится, чтобы всё слишком тяжело для тебя не было, рассказать Арсению о своих проблемах на другом языке, который, кстати, никто кроме вас в округе не понимает. Тебе самому станет проще. — Я не буду ничего говорить Арсению, — поставил перед фактом Антон. — Он уже и так слишком много знает и обещал мне помочь с этими моими кошмарами… Да вообще он успел нахватать от меня проблем, так что лучше не высовываться. Шастун встал из-за стола, ощущая небольшое давление в области головы и в принципе слабость в теле. Виски неприятно ныли, поэтому парень решил сходить в туалет, чтобы умыться, а потом попросить у Димы таблетку. Антону предстояло ещё съездить на работу, а в таком состоянии он навряд ли сможет сварить хоть один стаканчик кофе. — Ему хуёво, Дим, — тихо сказал Серёжа, чтобы Антон их не услышал. — Ты думаешь, я не вижу этого? — Нам надо что-то сделать. — У тебя есть конкретные предложения? — Давай уже расскажем Арсению. Он самый лучший учитель из всех, кого я знаю, кроме того лучший друг Воли. Он поможет. Точнее даже, они помогут. Тоха просто загубит себя. — Мы не можем решать, кому рассказывать о проблемах Шаста, — покачал головой Позов. — Если он сам не захочет этого. В крайнем случае, если сам попросит. — Ему всё хуже и хуже. Мне не нравится, что сейчас он чуть ли не переселился из квартиры в этот старый дом, и это просто пиздец. Я каждый раз за него переживаю, мало ли, бомжи какие-то придут туда, наркоманы, а он ещё и не спит совсем. И не ест. — Мы что-нибудь придумаем. Правда. Мы сделаем так, чтобы Антону стало легче. Шастун стоял за стенкой, слушая весь разговор. Чувствовал себя, если честно, погано. Он опять заставил кого-то переживать и решать его же проблемы за него.