Свет в заброшке напротив

— Арсений Сергеевич, можно с вами поговорить? — Дима подошёл к учительскому столу, убедившись, что все из класса ушли. В этот момент Серёжа возвращался с другого конца кабинета после того, как плотно закрыл дверь. — Конечно, — мужчина оторвался от заполнения журнала и встал со своего кресла, чтобы находиться с учениками на равных. Что-то ему предсказывало, будто разговор будет не на приятную тему. — Вы не знаете, что с Антоном? — Он заболел. Написал об этом рано утром в понедельник. — И нам тоже, — кивнул Дима, — но больше он ничего не писал. Учитель озабоченно свёл брови к переносице. — Вы не созванивались с ним? — Пытались, не получается, — подключился к разговору Серёжа. — Он написал мне, что, когда болеет, старается не сидеть в телефоне. Глаза сильно слезиться начинают, — объяснил Арсений. Дима переглянулся с Серёжей, шепча что-то одним движением губ. — Так, ребят, я начинаю переживать, — Арсений вздохнул, напрягаясь. — Вы что-то не договариваете? — Антон соврал вам. Насчёт телефона. Он часто пользуется им во время болезни. И кажется, с ним что-то произошло, раз он совсем не отвечает на сообщения.

***

Арсений устало отмечал ошибки в последней тетрадке из стопки пятых классов. Телефон стоял на зарядке — мужчина разрядил его, пока пытался дозвониться до Шастуна. Дозвониться не получилось. Стрелка часов, подаренных Антоном, медленно ползла к девяти часам вечера. Попов закрыл тетрадь, отодвигая её в сторону, а затем потянулся, разминая мышцы спины. Снова посмотрел на телефон. Звонить Антону в двадцатый раз казалось гиблым делом. Мужчина перевёл взгляд на окно, сталкиваясь с уже знакомым светом в заброшке на третьем этаже. Последние несколько дней он горел в течение всего вечера, даже когда Арсений ложился спать, хотя такого не было раньше. Разве что летом, да и то не всегда. Вот и сейчас окно светилось в тёмной ночи, выделяясь среди других окон соседских домов, ведь где ещё можно было бы увидеть свет в заброшенном здании? Внезапно свет замерцал и резко потух. Попов понял, что это было не как обычно, не когда люди выключают люстру или лампу на потолке, сознательно делая это. А сейчас это скорее было… Как будто лампочка перегорела? Фонарик сел? Не задумываясь о своих действиях, Арсений начал быстро собираться, натягивая тёплые брюки и свитер. После того, как он оделся, Попов открыл выдвижной ящик, полный всякого барахла, порывшись в нём, достал фонарик. Щёлкнув по кнопке, мужчина удостоверился, что тот работает, а затем поспешил выйти на улицу. Дорога не заняла много времени, хотя путь усложняла мрачная погода. Дождь разошёлся не на шутку, под капюшоном было мало что видно, да и отсутствие каких-либо фонарей не делало тропинку светлее. Тем не менее за пять минут Арсений уже оказался около заброшки, включил фонарик, начиная подниматься по лестнице на третий этаж. Полуживые стены, изрисованные непристойными рисунками, голые и серые, никак не красили это здание. Зато мужчина заметил, что на полу не было никаких бутылок, окурков или шприцов — ничего, что бы указывало на присутствие не самой благоприятной компании в этом месте. На третьем этаже мужчина заметил проход, который был завешен относительно чистой простынёй. Кажется, за ней что-то находилось. Арсений осторожно подошёл, отодвинул ткань и очень удивился, застав комнату в таком виде, будто бы в ней кто-то жил. Кровать была завалена какими-то подобиями одеял, достаточно в большом количестве. С одной стороны стоял громоздкий шкаф, его дверца была открыта, либо же она не закрывалась совсем. На полках лежали подростковая одежда, какие-то простыни. Мужчина подошёл ближе к кровати и остановился около стола. На нём валялись карандаши, ручки, какие-то тетрадки, одна книга. Мужчина подошёл ближе и взял её в руки: Джордж Оруэлл — «1984», та самая книга, которую Арсений дал Антону на днях. — Я не понимаю, — тихо, сам себе под нос пробубнил мужчина, крепко держа книгу в руках. Что-то тут не сходилось. Попов вернул книгу на место, после чего увидел большой фонарик в углу стола, который обычно брали в походы. Щёлкнув по кнопке, он понял — не работает. Однако сама лампа была ещё тёплой, значит, горела совсем недавно. Арсений навёл свет своего работающего фонарика на стол, чтобы лучше разглядеть кучу вещей на нём. В глаза сразу бросилась тетрадка без обложки, а, точнее, слова на ней: «для работ по русскому языку… ученика Антона Шастуна». Послышались спешные шаги, а в следующую секунду помещение наполнилось сухим, болезненным кашлем, послышался грохот. Арсений резко развернулся, освещая место источника шума. Антон. — Антон, ты… — Попов нахмурился, огляделся, моргнул, прежде чем снова уставился на парня, когда до него, кажется, начало доходить, что тот был здесь всё это время: последние дни, недели, месяцы. Всё время, которое Арсений жил в Москве с самого лета.— Ты чего тут делаешь?! — Арсений Сергеевич? — на грани понимания, хриплым голосом спросил Шастун. — Боже, что вообще случилось-то? Почему ты здесь? — Я за батарейками ходил, — подросток вытянул дрожащую ладонь, демонстрируя небольшую упаковку батареек. Очевидно, они были для фонарика. — Какие батарейки? Ты почему так легко одет? — не унимался Арсений. — Куда ты пропал вообще? Не пишешь никому, не звонишь! Люди переживают за тебя! Мужчина присел ближе на корточки, потому что парень, казалось, не собирался вставать с промерзлого пола. Арсений провёл по мокрым волосам Антона, прикладывая руку ко лбу. — Блять, да ты горячий! — Не материтесь, Арсений Сергеевич, — тихо ответил Антон, поворачивая голову в сторону. — Боже, — снова повторил мужчина. — У тебя, наверное, температура под сорок. Быстро вставай с пола, тебе ещё хуже стать может! — Я не хочу. — Сколько же ты мне не договаривал… — тише произнёс Попов скорее для себя, чем для парня. Арсений стянул с себя сначала шапку, надев её на Антона (тот даже не сопротивлялся), поверх неё мужчина накинул капюшон. В следующую секунду на Шастуне появился шарф. — Давай-давай, вставай, — подначивал его мужчина, приподнимая за подмышки. Антон поднялся, пытаясь удержать равновесие. — Я сам. — Я вижу, как ты сам. Блять, Антон, что же ты с собой сделал?! — Не ругайтесь, Арсений Сергеевич, пожалуйста, — почти всхлипнул парень. — Мне плохо. Мужчина оценил Антона взглядом. Бледный, дрожащий, весь мокрый и старательно сдерживающий слёзы — это было слишком даже для Арсения. Заместо Шастуна появился образ заболевшего Роба, который тоже мог часто капризничать во время болезни, но ругать его никогда не хотелось. Арсений выдохнул, значительно смягчаясь. — Выбрось ты уже эти батарейки, — спокойнее, гранича с лаской, проговорил Арсений. — Они тебе больше не понадобятся. Мужчина успокоился ровно настолько, чтобы начать переживать за парня: он, чёрт возьми, столько времени пробыл здесь, не лечился, наверное, толком да и не ел, соответственно. Сейчас хотелось окружить его только заботой, лаской и пониманием. — Пойдём, Антош. Нам стоит уйти отсюда. — Куда? — слабо осознавая что-либо, переспросил парень. — Ко мне, заяц. Ко мне. Полечу тебя, а потом и спать уложу. Завтра обо всём поговорим, если тебе будет лучше. — Мне плохо, — во второй раз признался Антон. — Я знаю. Мне жаль, заяц.

***

Дорога до дома заняла больше времени, потому что Антон еле-еле переставлял ноги, хотя по большей части его вёл именно Арсений. Оказавшись в квартире, парень пытался снять с себя верхнюю одежду, но Попов успел сделать это быстрее него: он спешно расшнуровывал его напрочь промокшие кеды, потому что пальцы Антона слишком сильно замёрзли, чтобы вообще чувствовать что-либо, снимал с него куртку, с огорчением замечая, во что был одет подросток — несколько тёплых кофт, и, несмотря на это, Антон сильно дрожал. Арсений завёл парня в комнату, усадил на кровать и стал рыться в своём шкафу в поисках удобной одежды. Он вынул кофту и спортивные штаны, после чего вернулся к подростку. Антон насильно пытался удержать себя в сидячем положении. Его глаза покраснели, голова была закинута кверху, нос совсем не дышал. Шастун выглядел так, как будто вот-вот упадёт. — Заяц, нужно переодеть тебя. Медленно парень выпрямился, пытаясь разглядеть одежду в руке Арсения, а потом потянулся к ней. — Тош, я сам могу это сделать. Ты слишком слаб. Антон не стал спорить. После того, как Арсений снял несколько слоёв кофт, сбрасывая их на пол, чтобы закинуть в стирку, он на несколько секунд остановился. Наверное, Попов в первый раз видел Антона без верха: это худое тело с ярко выступающими костями, впалым животом, но, самое главное, что увидел Арсений — это шрамы. Их была целая россыпь по всей коже. А ещё были синяки, какие-то не до конца зажившие ссадины. Мужчина судорожно выдохнул, решив ничего пока не спрашивать. Он надел на подростка кофту. — Можешь привстать? Антон схватился за плечи Арсения, выполняя действие, пока тот быстро расстёгивал молнию и пуговицу на его джинсах, приспуская их вниз. Позже встать Антону пришлось ещё в тот момент, когда мужчина надевал на него другие штаны, завязывая их шнурки на поясе. Антон остался сидеть, не заметил, как Арсений вышел из комнаты, и вернулся в реальность, только когда он мягко подтолкнул его плечо. — Давай ложись, сейчас температуру померим. Антон мало осознавал происходящее. Только то, что Арсений нежно нашептывал ему разные глупости, параллельно с этим засовывая градусник под мышку. Потом он протирал его лоб влажной тряпкой, смягчая боль в голове и давая парню возможность немного остыть. Шастун не заметил, в какой момент градусник вновь оказался в руках мужчины. — У тебя очень высокая температура, — подытожил Арсений. — Тридцать девять и пять. Её нужно сбивать, Тош. — Я не хочу таблетки, — взвыл подросток. — Так мы и не будем пить таблетки, — мужчина мягко погладил его по плечу. — Это слишком высокая температура. Придётся сделать укол. — Нет! — вдруг повысил хриплый голос Шастун. — Пожалуйста, не надо! — Тише, тише, ты чего же кричишь? — Арсений подсел ближе, слегка прижимая парня к себе. — Давай мы с тобой договоримся. Я быстренько делаю тебе укол, а ты придумаешь, что хочешь. Тогда завтра мы обязательно купим это или приготовим, в зависимости от того, что ты хочешь. — Всё что угодно? — по-детски спросил Антон. — Конечно, если это будет в пределах законов физики, — мягко улыбнулся ему Попов. — Можешь обнять меня? — парень сам не заметил, как перешёл на «ты», но Арсений, казалось бы, был совсем не против. Мужчина плотно сжал губы. Этот парень попросил у него просто объятий. Обычных объятий. — Тош, я выполню твою просьбу, но перед этим хочу кое-что сказать. Когда я попросил… Я думал, что ты скажешь что-то более существенное, чем объятия. Обнять я тебя могу в абсолютно любой момент. Просто подойди ко мне. Хорошо? Шастун часто закивал. — Хорошо, — утвердительно проговорил мужчина. — Тогда я пока пойду за шприцем, а ты устраивайся поудобнее и штанишки приспусти. Арсений вышел из комнаты, а Антон болезненно застонал, переворачиваясь. Сейчас его даже не волновало то, что мужчина может, а, точнее, увидит его обнаженным. Парень попытался стянуть с себя штаны, но у него не хватало сил для того, чтобы сделать это. Вернувшись в комнату, Арсений бросил сочувствующий взгляд на подростка, постучал по шприцу, выпуская лишний воздух, а затем закрыл колпачок, чтобы убрать всё на тумбочку. Нужно было морально подготовить Антона — мужчина помнил, как тяжело ему давались любые медицинские процедуры. — Тош, ты ещё не спишь? Ответом было отрицательное мычание. — Я могу снять с тебя штаны? Парень ничего не ответил, но Арсений воспринял это за положительный ответ. Он сел на край кровати, сначала мягко поглаживая Шастуна по спине. — Сможешь для меня на пару секунд приподняться? Антон, максимально сильно упираясь на дрожащие руки, заставил тело пойти вверх ровно настолько, чтобы мужчина смог достать до шнуровки на спортивках. Арсений быстро развязал бантик, похлопывая по пояснице парня, мол, можешь опуститься. Попов подхватил резинку, снимая штаны почти до середины бёдер, а затем он сделал то же самое с боксерами подростка, правда, на этот раз медленнее и не на столь большое расстояние. — Тс-с-с, я знаю, что холодно, — мягко сказал Арсений, когда парень дёрнулся из-за ощущения смоченной спиртом ватки на коже. — А сейчас приготовься. Будет немножко неприятно. Антон не успел осознать, что происходит, почувствовав укол. Он слабо заскулил, когда сдерживаться уже не получалось, и из глаз пошли слёзы. — Хэй, не дёргайся, заяц, — Арсений начал вводить лекарство. — Уже почти всё. — Больно, — только удалось выдать парню, когда заместо иголки к его коже снова прижалась ватка. — Готово. Больше не будет больно, — мужчина ловко натянул нижнее бельё и штаны назад, на этот раз решив не шнуровать верёвки на спортивках. — Ты умничка, Тош. Подожди минутку, я пойду шприц выкину. Антон перевернулся на спину, ощущая неприятное жжение в ягодице, но это было меньшей из всех болей, которые он чувствовал на данный момент. Неудачно вытерев слёзы, парень стал ждать мужчину. Арсений вернулся в комнату с телефоном в руках, что-то разыскивая там. Антон усталыми, заплаканными глазами посмотрел на это и просто вытянул руки вверх — обещал же обнять. Попов бросил взгляд на подростка, почувствовав, как у него сжалось сердце. Антон выглядел таким маленьким и беззащитным в этот момент. Он выглядел, как мальчик, который очень сильно нуждается в помощи. А Арсений хочет помочь ему, он готов помочь, лишь бы только подросток позволил. «Неужели простое объятие так много значит для него?» — пронеслось в мыслях у Попова, пока он подсаживался на кровать. — Я здесь, заяц. Я рядом. Арсений включил песню, поставив динамик на средний звук, а затем обнял потянувшегося к нему Антона. — Садись ко мне на коленки. Так удобнее будет. Всё хорошо, — как бы добавил мужчина, помогая Шастуну усесться в нужное положение. Парень сразу же прижался макушкой к груди Арсения, одной рукой обнял его, а второй — сжал краешек футболки спереди. Арсений двумя руками крепко обнял подростка, начиная успокаивающе поглаживать его по спине. Мужчина коснулся губами горячего лба Антона, а затем начал тихо подпевать песне: — От края до края, небо в огне сгорает. Антон ощутимо тяжело шмыгнул носом, не то от насморка, не то от недавних слёз. — И в нём исчезают все надежды и мечты. Голос Арсения был хоть и тихий, но достаточно приятный, отчего парень позволил прикрыть себе глаза, полностью растворяясь в этом голосе. — Но ты засыпаешь, и ангел к тебе слетает. Антон нарисовал в своём воображении ангела с самыми что ни на есть снежными крыльями. У ангела были голубые глаза. — Смахнет твои слёзы, и во сне смеёшься ты. Парень почувствовал, как Арсений подушечкой большого пальца прикоснулся к его щеке, стирая влажную дорожку слёз. — Засыпай, на руках у меня засыпай. Антон прикусил губу — это правда происходит на самом деле? Это не очередной глупый сон? Арсений рядом, обнимает его, поёт песню и буквально баюкает на руках? — Засыпай, под пенье дождя… Слегка приоткрыв глаза, Антон заметил, что капли стали попадать на окно реже, чем полчаса назад. Значит, дождь стихал. — Далеко, там где неба кончается край… Антон посильнее сжал ладонь на футболке, за что получил поглаживание по тонкой талии как бы с намёком расслабиться. — Ты найдёшь потерянный рай. Подросток, не контролируя себя, начал дрожать от эмоций и стресса за последнее время. Он не верил, что это происходит на самом деле. — Тише, заяц, — мягко упрекнул его Арсений. — Расслабься. Всё в порядке. Тебе нужно заснуть. Антон старался успокоиться, пытался глубоко дышать, но это было тяжело делать из-за насморка. Арсений слегка покачивался из стороны в сторону, надеясь, что парню станет легче. После проигрыша начался второй куплет. — Во сне хитрый демон может пройти сквозь стены, — тише запел мужчина, наклонившись почти к самому уху парня. — Дыхание спящих он умеет похищать. Антон сжался, чувствуя сильную боль и страх. — Бояться не надо, душа моя будет рядом. Арсений ласково провёл по волосам парня, начиная играться с его кудрями. Антон почувствовал тёплые губы на своём лбу. — Твои сновидения до рассвета охранять. Как только начался припев, Антон быстро пробормотал в грудь мужчины: — Я не могу спать. — С чего бы это? — мягко поинтересовался Арсений, радуясь, что Антон ещё в рассудке, но при этом думая — парень до сих пор не спит. — Мне снятся кошмары… — дрогнувшим голосом ответил Шастун. — Я… я уже устал. — Сегодня ты поспишь спокойно. Я обещаю тебе. Антон поверил Арсению, снова прикрыв глаза. Сейчас он чувствовал себя спокойнее. После длительного проигрыша мужчина снова начал петь: — Подставляю ладони, их болью своей наполни. Антон же стал проваливаться в дремоту, которая стремительно перерастала в нечто большее. — Наполни печалью, страхом гулкой темноты, — почти попросил Арсений. — И ты не узнаешь, как небо в огне сгорает. Дождь на улице совсем перестал идти. — И жизнь разбивает все надежды и мечты. Антон разжал хватку на кофте. — Засыпай на руках у меня, засыпай, — Арсений заметил, что Антон уже уснул достаточно крепко для того, чтобы его можно было уложить на кровать, — засыпай под пенье дождя. Мужчина начал аккуратно подниматься с постели с подростком на руках, хотя и не особо ощущал его вес. — Далеко, там, где неба кончается край… Арсений осторожно переложил его на матрас, накрывая сверху одеялом. Он не раз проделывал эту махинацию с Робом, так что теперь точно знал, как нужно укладывать спящих детей, чтобы те не проснулись. — Ты найдёшь потерянный рай. Песня продолжила играть, но мужчина убавил звук, а после и выключил её совсем. В комнате повисла тишина, прерываемая лишь тяжёлым дыханием Антона. — Сколько же ты всего натерпелся, малыш… — с жалостью прошептал Арсений, разглядывая спящее, бледное и значительно худое лицо парня. Попов отошёл к шкафу, быстро, но тихо сменил свитер и джинсы, которые не снял ещё с улицы, на пижамную одежду и вернулся к кровати. Наверное, Антон был бы не против, если бы они засыпали вместе. Да и Арсению нужно присмотреть за подростком, у него может случиться всё что угодно: от поднятия температуры до кошмара. Мужчина аккуратно, чтобы не разбудить, лёг рядом, не забыв приложить ладонь ко лбу парня. Он был не таким горячим в сравнении с тем, когда Арсений его только привёл домой. Антон недовольно поёжился, сжимая губы. Может быть, ему уже начинало сниться что-то плохое. — Тише-тише-тише, — тепло проговорил мужчина. — Всё хорошо, Тош. Теперь всё хорошо.