Свет в заброшке напротив

Антон очень долго думал, как же ему быть. Даже его друзья толком не знали, что когда-то он оставлял шрамы на своём теле, пытался убить себя. Сейчас в большей мере всё это осталось в прошлом, Шастун иногда только находил себя за тем, что он сильно вдавливает ногти в кожу, в момент стресса или паники. Он уже давно, на самом деле, не хотел убить себя. По крайней мере думал, что не хотел и был уверен в этом. Но на запястьях остались неровные, косые следы, которые не очень-то хотелось показывать людям, тем более своему парню, учителю и его жене. Шастун так и не смог толком собраться с мыслями, он понимал, что Арсению лучше всего рассказать об этом, просто хотя бы для того, чтобы он не пугался и не переживал, не начинал строить каких-то домыслов. Настал четверг — один из дней, когда Антон не работает совсем. Он решил, что нужно поговорить с друзьями на эту тему, даже несмотря на то, что они ничего толком не знали. Уроки в школе пролетели слишком быстро, даже как-то незаметно. После дополнительных по истории, на которых Дима с Серёжей сидели в своём классном кабинете, ожидая Антона, они все вместе пошли во двор, сидеть уже на лавочке в беседке. Ребята добрались до детской площадки, на которой раньше проводили много времени вместе. Она была достаточно старая, но при этом какая-то знакомая и даже родная. Тяги-перетяги, качели, карусель — всё построено в начале двухтысячных. Снега уже выпало достаточно много, между «развлекаловками», как называл Серёжа всякие горки и лесенки, были протоптаны тропинки, в основном из детских ножек. Друзья добрались по одной из таких дорожек до беседки, где бедрами прижались к железкам, чувствуя неприятный холод, но при этом не желая уходить. — Я хочу кое-что рассказать вам, — начал прямо Антон, прекрасно осознавая, что не сказав об этом сразу, он бы навряд ли заговорил потом. — Что такое, Шаст? — будто бы напрягся Дима. Хотя скорее всего, действительно напрягся: Антон очень редко мог признаться в том, что у него что-то произошло. И очень редко мог рассказать о чём-то сам. А сейчас, вроде как, разговор предстоял серьезным. — У меня просто проблема появилась… Арс позвал меня на свидание. — А в чём проблема? — не понял Серёжа. — В том, что это свидание будет в сауне. Предположений, почему парня взволновал именно этот факт, было масса: он не хочет оставаться в одних плавках, пусть и перед Арсением. Не хочет показывать своего пока что, худого, не подкаченного тела. Он плохо переносит высокие температуры, боится плавания или воды в принципе… Что именно имел в виду Антон понять было сложно. — Ты… — Позов пару секунд подумал, как задать вопрос. — Конкретно по какому поводу беспокоишься, Тох? — Ну… Там ещё будут Павел Алексеевич и его жена Ляйсан… Класс, это добавляло ещё больше предложений: Антон не хочет быть в компании взрослых людей, Антон не хочет быть в компании своих учителей, Антон стесняется показать, что ему нравится мужчина, Антон не хочет на двойное свидание… — Это не главная проблема, — вдруг закончил парень и тогда вопросов порядком стало больше. — Ладно, — Серёжа, будто бы подумав обо всех причинах, которые так и не угадал, дополнил: — Но тогда почему ты не хочешь идти? Это же вроде классно. С Арсением и Пашей вообще весело, да и Ляйсан, я думаю, хорошая женщина… Там наверное и поесть что-нибудь прикольное будет, и выпить… — не закончив, Серёжа вдруг сказал: — Ты плавать не умеешь, поэтому не хочешь идти? — Нет, что ты, — фыркнул юноша. — Может плаваю я конечно не супер-хорошо, но вполне достаточно для того, чтобы не потонуть в каком-нибудь бассейне… Дело в другом. — В чём? — Я… — Шастун замялся на пару секунд, облизывая пересохшие губы. — Короче, эта история немного переплетается с Данилом… После этой фразы оба друга напряглись, начав внимательнее слушать. — Точнее после того, как всё произошло… Ну я… — подросток снова нервно сглотнул. — Я имею в виду изнасилование… После этого я потом не мог видеть его, не переносил… Меня тошнило только от его вида и… Я начал видеть опасность во всех других людях. Для меня несколько месяцев были очень и очень тяжёлыми, пока я не переехал к вам. Просто понимаете, перелёт в Москву для меня, как глоток свежего воздуха или что-то типо такого… Я себя ощутил в другой атмосфере, мне стало легче, я… Я доверился вам, тогда что-то в моей жизни начало меняться, но… Но нет, я хотел рассказать не об этом… Антон замолчал на пару секунд, уткнувшись взглядом в снег под своими ногами. Носочком ботинка уже сделал значительную дырку, расковыряв её. Шастун продолжил: — У меня, можно так сказать, было что-то типо посстравматического стрессового расстройства после… Ну вы поняли. Этот диагноз я поставил себе сам, без всяких врачей, мне не нужно было слышать их мнение… Я это просто понимал, глубоко изучил вопрос и… И меня просто не выводили ни к каким психиатрам, говорили, что я сам во всём виноват, — парень шмыгнул носом, снова отводя взгляд. — И… Ну знаете, это тяжело объяснить, я действительно начал чувствовать себя виноватым и всё такое… Не ощущал никакой поддержки рядом, стал хуже сон, я… Я подумал о том, что хочу умереть, — Шастун не решался поднять взгляд. — И потом вот… — парень быстро засучил рукава своей куртки, перед этим сняв браслеты. Теперь шрамы, которые он скрывал долгое время, выплыли наружу. — Я пытался вскрыться. Меня спасли. После этого отношение отчима ко мне изменилось. — Блять, Шаст, — Серёжа первым выпал из какого-то оцепенения, смотря на следы на руках. Он не отводил с них глаз, не смотрел на лицо Антона, боясь в данный момент даже притронуться к нему. — Это же было… Это было в седьмом, сука, классе! Тебе было тринадцать лет, и ты… Ты молчал всё это время, — осознание пришло как-то молниеносно, но при этом не легче, если бы Матвиенко подумал обо всём этом раньше. — Ты… молчал. Ни слова нам не сказал… А если… Ты делал что-то после того раза? Дима до сих пор сидел, плотно сжав губы. — Нет, нет, — Антон резко закачал головой. — Совсем ничего, честное слово. Шастуна сильно напрягало, что Дима никак не отреагировал. Парень не раз представлял себе, что расскажи он всё друзьям, они его пошлют и больше никогда не станут с ним общаться. Рассказ про Данила и изнасилование произошёл на эмоциях, тогда Антон совершенно не думал о том, что будет после его так называемого признания. Сейчас юноша заранее всё решил, неоднократно в голове проговаривал всё то, что собирался произнести в живую. Настроился — его друзья посмотрят с каким-то отвращением, просто встанут и уйдут. И может быть, начнутся шутки и подколы по поводу его суицидальных мыслей в этой школе, так же как и в прошлой. Но ничего из этого не произошло. — Тош, — Дима называл так парня не часто. — Почему ты ничего не рассказал об этом раньше? — Я… Я боялся, ребят, — тихо ответил Антон. — Просто боялся. Я думал что вы, ну… Не поймёте меня? — Шастун говорил не слишком уверенно, но Позов с Серёжей понимали, что это не из-за вранья, а из-за того, что юноша просто чувствует себя, мягко говоря, хреново, думает: он правильно не преподнесёт свои мысли и всё такое прочее. — Накрутил себя… Мне не очень хочется всё это вспоминать. В школе в Воронеже все сделали из этой ситуации глупую шутку, над которой можно от души поржать и… Я… Извините. Дима встал с лавочки, быстро прижимая к себе Антона. Сейчас из-за того, что он сидел, подросток смог обнять его за плечи, чего раньше делал редко в силу разности в росте. Шастун уткнулся в куртку друга, продолжил говорить. Серёжа подсел ближе, чтобы всё чётче слышать. — Я не хотел, чтобы мы перестали дружить из-за меня. Я думал, что узнай обо мне это всё… Что я такой грязный, вы меня пошлёте нахуй и просто уйдёте, — на выдохе произнёс Шастун, старательно закусывая губу. — Боже, Тох, о чём же ты говоришь? — у Серёжи всегда находилось больше слов. Точнее, он быстрее начинал реагировать на ситуацию, выливая всё, что думает, на сильных эмоциях. — Я помню, как ещё в сентябре ты сказал, что мы с Позом от тебя не отвернёмся, узнай мы какую-то правду о тебе из прошлого. Блять, я теперь только хочу быть ещё больше рядом, чтобы помогать тебе убирать все эти триггеры. — Тош, мы никогда, никогда не сможем поступить с тобой так. Друзья не посылают и не уходят просто с ничего. Тем более после того, что ты рассказал. И ты не грязный. Во всём этом ты — не виноват. Ты не виноват, что подвергся такому… насилию, и не виноват в том, что тебя окружали дерьмовые люди. Антон шмыгнул носом, отодвигаясь от Димы. Мокрым взглядом посмотрел на Серёжу, тот тут же обнял его. — Шаст, я уже говорил, что ты не отвяжешься от нас так просто. Антон более-менее успокоился, приходя в себя. В голове стучало непонятное осознание того, что друзья его не осудили, не бросили, а наоборот безумно сильно захотели помочь и поддержать, что, собственно и начали делать. По итогу Шастун рассказал, из-за чего не хочет идти в сауну: с кольцами, браслетами на запястьях и в плавках он будет выглядеть странно, его точно попросят снять все украшения. А делать этого не хочется. — Но я хочу рассказать Арсению. — Хочешь рассказать, — Серёжа немного замялся. — Всё? — Не всё, — покачал головой Шастун. — Без Данила. Только показать запястье… — Но боишься этого делать? — догадался Дима. — Думаешь, он тебя осудит? Антон поджал губы, кивая. — Но мы же не осудили. — А он другой человек. — Он тебя любит. Наверное, чуть ли не больше жизни. Арсений заботится о тебе с самого первого дня этого учебного года — это о многом говорит, Шаст. Он просто не сможет сделать что-то хуёвое по отношению к тебе. Они ещё долгое время разговаривали, Антон в большей мере убедился, что лучше рассказать Арсению всё самому, до того, как у него появятся какие-то вопросы. Оттягивать на слишком долгое время тоже не решился — боялся, что потом совсем ничего не сможет сказать. Поэтому, как только Шастун вернулся домой, он решил дождаться Арсения в зале, пока тот проверял тетрадки. Мужчина же старался побыстрее закончить с работой, потому что парень предупредил его — им предстоит разговор. Антон выглядел взволнованно, просто сидя на диване перед телевизором. Как только Арсений зашёл в комнату, Шастун выключил его, посмотрев на Попова. — Всё хорошо, заяц? — Арсений сел рядом, поцеловав парня в висок. — Нормально, просто переживаю, — честно сказал Антон. — Почему? — Хочу тебе рассказать кое-что. Попов кивнул, хотя он это уже слышал. Стараясь сделать максимально серьезный, но при этом не пугающий вид, мужчина начал слушать Антона. — Когда я был в седьмом классе, кое-что произошло, — а дальше полились слова. Шастун говорил много, то начиная убыстряться, то замедляться. Он отводил взгляд в сторону, ломал свои пальцы, иногда прерывался, когда начинал задыхаться. Арсений сжимал губы, гладил парня по плечу, невесомо целовал его пальцы, когда он начинал перебирать ладони. — Сними их, — сиплым голосом произнёс Шастун, протягивая руку с браслетами. — Тош… — Снимай их, Арс. Мужчина осторожно стал стягивать завязки на браслетах, постепенно обнажая запястье. Два шрама расположились на местах, где на светлой коже виднелись вены. Арсений тяжело сглотнул, увидев их. Провёл пальцам по следам, посмотрел в глаза Антону. — Тебе было так больно, — тихо проговорил Попов. — Ты же был таким ребёнком, Тош… Антон отвёл взгляд в сторону. Он не хотел плакать второй раз за день. — Прости, но теперь я ещё больше ненавижу твоих родителей. — Я их сам ненавижу. Арсений осторожно приподнял чужую родную руку, приподнёс к своему лицу. Мягко прикоснулся тёплыми губами к шрамам, чем вызвал мурашки по коже Антона. — Я тебя люблю, Тош, — Арсений смотрел ему прямо в глаза. — Больше всего на свете. — Я тоже тебя люблю, Арс. В следующую секунду Антон оказался в объятиях мужчины. — Можешь не беспокоиться насчёт свидания. Всё будет хорошо. Я обещаю.