Искажение

      Я возвращаюсь на место своей развилки и принимаюсь бегать глазами вокруг, ища лесника. Но его нигде нет. Похоже, ушёл. Непонятно тогда, зачем он вообще приходил. Если делал что-то вроде осмотра территории, то для этого же вполне можно было избрать другое время, с более благополучной погодой.       Не решил же он всерьёз это сделать только ради того, чтобы что-то там мне сообщить?              Надо мной раздаётся оглушительный раскат грома, и я ошеломлённо замираю. Затем поднимаю глаза к небу. От увиденного у меня замирает дыхание.        Мгла наверху сгустилась, превратив небосклон в сплошную чернеющую пучину, желающую проглотить всё под собой. Мой взгляд стремительно побежал обратно к земле и не желал больше подниматься.       Я громко чихаю и понимаю, что уже давно страшно замерзла. Ноги прямо проваливаются в грязную леденящую, разбухшую, превратившуюся в какие-то зыбучие пески землю. Что ещё хуже, я вижу, как из неё теперь высовываются омерзительные, склизкие и безликие тела червей. Они заставляют меня пуститься в истеричные скачки по траве в случайном направлении. Мне нещадно царапает ноги, но это ничто по сравнению с дискомфортом, который причиняет дождь. Кажется, я вымокла не просто до нитки, а до самих костей. Такое чувство, что в самой моей крови течёт уже что-то ледяное и инородное.       Мне нужно срочно укрыться где-нибудь! Ох, если бы не ушёл этот чёртов лесник, я бы плюнула на дикую застенчивость и настойчиво попросила его впустить меня к нему в дом. Хоть он и не слишком мне нравится и, откровенно говоря, доверия никакого не вызывает, боюсь, выбора у меня особого нет. Совсем не похоже, что здесь поблизости живёт кто-то ещё. Разве что в самом лесу…       Внезапно мои поскоки по острой и окрасившейся кровью траве оканчиваются: я врезаюсь во что-то и чуть не падаю. Это не что-то, а кто-то. Некто оборачивается ко мне и окидывает безразличным взором. Я моментально узнаю эту раздражающую физиономию.       — Сегодня никто не приходил из леса, — говорит лесник. — Пока всё спокойно. — добавляет он и явно собирается уйти, но я тут же хватаю его за рукав и останавливаю. И хотя тон мой звучит совсем не так решительно, каким я планировала его сделать, я всё-таки не позволяю себе колебаться и молчать.       — Извините! М-мне очень х-х-холодно! — я и вправду сейчас заикаюсь куда больше от холода, чем от робости. — Мне нужно переждать где-то дождь. М-Можно мне сделать это у вас? П-Пожалуйста!       Лесник апатично смотрит на меня пару минут, затем отвечает:       — У меня мало места в избе.       — Э-это н-нестрашно! Я только прошу, пожалуйста, впустите меня! А поместиться могу где угодно, хоть на полу! — Я не выдерживаю и всё же краснею. От моей прежней рьяности и желания быть даже агрессивной едва ли что осталось. Ну вот. До чего дошло. Я навязываюсь к незнакомому человеку, как какая-то нищая и беспризорница напрашиваюсь к нему в дом…Он ведь и не должен мне ничего. С какой стати он обязан мне помогать? Я же вообще ему никто.       Лесник в этот момент отходит и направляется куда-то налево. Только я собиралась разочарованно вздохнуть, как вдруг он оглядывается и спрашивает:       — Так ты идёшь?       — А м-можно? — не веря услышанному, пробормотала я.       — Ну да.       Я одним рывком догоняю его и на выдохе говорю:       — Ооох, спасибо вам огромное!       Лесник лишь равнодушно двинулся дальше. В этот раз я точно последовала за ним.

***

      Я не перестаю трястись от холода и сырости, даже когда захожу в избу моего необычного знакомого. Со входа сразу же идёт большая комната, которая является одновременно и прихожей, и гостиной, и кухней. Причём оборудована она, не сказать, что по-старинному: слева, напротив небольшого кухонного стола, я замечаю средних размеров телевизор, справа, рядом с морщинистым серо-коричневым диваном — магнитофон, а над дверью висят электронные часы. Я случайно это обнаруживаю, когда оборачиваюсь в поисках чего-нибудь для моих озябших до костей ног, и, само собой, взгляд мой блуждает до самого потолка. Я поначалу нервно вздрагиваю, увидев на циферблате отметку «00:00», но затем понимаю, что механизм сломан и навсегда завис на этом времени…       — И-извините, а сколько сейчас времени? — оборачиваясь, задаю я наводящий вопрос леснику.       Он смотрит на меня с пофигистическим лицом и так, словно я спросила что-то на редкость неуместное и абсурдное, настолько, что не видит никакого смысла реагировать на мой вопрос.       Я смущённо отвожу взгляд и уже собираюсь пренебречь собственными словами, как вдруг замечаю в мужчине готовность таки отозваться.       Зрачки его меркнут, и он крайне апатичным, навевающим серую тоску тоном отвечает:       — Час поздний…Но здесь это не важно.       — О чём вы говорите?       — Утро ли, ночь. День или вечер. Когда ты живёшь вне леса, это не имеет значения. Тут каждый день ничем не отличается от предыдущего. И лишь обитатели леса, вырвавшиеся из своего логова, нарушают привычное течение вещей.       — Почему? — говорю я, обнимая себя за плечи в бесплодной попытке согреться от расползшегося по всему телу сырого холода.       — Здесь царит относительное спокойствие. А оттуда, где появляются лесные существа, в особенности Хозяйка, оно уходит. Тебе это должно быть известно лучше, чем кому-либо другому.       В этот момент равнодушный взор лесника замирает на мне. И больше мужчина не шевелится. Он как автомат останавливает свою работу, ожидая от меня каких-то действий. Но я не знаю, что должна сделать.       А что надо говорить в такой ситуации? Что в первую очередь мне следует сказать? Чего ожидает от меня этот мир? Не разочаруется ли он чудовищно, если я ляпну какую-нибудь несусветную глупость? И что вообще расценивается здесь как нелепое, а что — как разумное? Имею ли я в принципе право быть тут и просить помощи?       Чёрт, как же холодно и мокро!       Я жмусь к стене, ища хоть какой-то способ согреться, а лесник продолжает буравить меня ничего не выражающими глазами. В конце концов я решаюсь нарушить эту неприятную тишину.       — Извините, не могли бы вы дать мне какой-нибудь тёплой одежды? Мне очень холодно…       — Здесь есть одежда только для меня.       — …       Разносится знакомый рёв неизвестного чудовища, который заставляет всё во мне замереть от ужаса. Хозяйка. Её вой идёт откуда-то издалека, но отчётливо слышен и здесь.       В следующую секунду рядом с дверью раздаётся рычание, разрывающее воздух своей свирепостью. Меня словно окачивает ледяной волной. В ужасе я отшатываюсь от стены и отбегаю к леснику.       Не меняясь в лице, он тянется рукой к боковому карману на штанах и мгновеньем позже выуживает оттуда длинный нож, предназначенный явно не для кухонных дел. Его лезвие, будто вырванное из пасти огромного хищника и после отшлифованное до блеска, так и напрашивалось быть орошенным кровью чей-нибудь распоротой глотки.       Как потерянный и отчаявшийся ребёнок я цепляюсь за руку мужчины и умоляюще смотрю ему в глаза. Мутные, как грязное болото, без всякого блеска и жизни.       — Что тебе нужно? — говорит он, и впервые я слышу ноты раздражения в его голосе.       — …       Но я не до конца осознаю, о чём хочу попросить.       Некое существо ломится в дверь, сотрясая её тяжёлыми когтистыми ударами.       Я хочу отбежать как можно дальше, закрыться где-нибудь. Но это не мой дом, и боюсь, что, оставшись одна в чужой комнате, умудрюсь попасть ещё в большую опасность.       Я снова позволяю себе взглянуть на лесника. Он уже не обращает на меня внимание, не сводя взгляд с двери.       — П-Прошу…! — бормочу я. — У вас е-есть запасное оружие?       — Нет, — без промедления, исчерпывающе и коротко отвечает мужчина.       — А-а з-защитить меня вы не …— задушив хоть какие-то проявления гордости, пытаюсь проговорить я.       Лесник лишь равнодушно отталкивает меня, давая без слов понять, что просьба, наверное, так же нелепа, как если бы я попросила у разрезанной на столе рыбы с золотистой чешуёй исполнить какое-то моё желание.              Агрессивным и диким напором когтей в двери проламывается огромная зубастая дыра. И когда я вижу ворвавшегося в дом монстра, на время забываю, как дышать.       Зверь похож на оживший труп огромного чёрно-серого пса или даже волка, с которого свисают клочки собственной кожи, оголяя мясо до костей. Но самое жуткое даже не это, а его огромные, слишком похожие на человеческие, вытаращенные и налитые бешенством глаза.       Лесник выставляет вперёд нож, не двигаясь с места, но зверь решительно бросается в мою сторону.       Я не успеваю и двинуться, как массивные хищные лапы валят меня на пол, сдавливают грудь, и передо мной разверзается сочащаяся слюной пропасть из клыков. Запах гнили, крови и леса.       Неужели так я и умру? Загрызанной до смерти в собственном сне? Как своеобразная анархия. Только вот «правитель» из меня вышел хуже некуда.       Может, сейчас всё наконец-то и закончится? Умру во сне и проснусь в реальной жизни…       Но почему же мне так страшно?       И я чувствую бесконечную безысходность?       Непроизвольно я пытаюсь закрыться руками, и мучительно вскрикиваю, когда чувствую, что левую что-то разрывает. Непереносимая боль пробуждает меня наконец-то к действию: свободная рука сжимается в кулаке и неистово врезается в глаза монстра. Он выпускает меня и воет, а я с сумасшедшей для себя скоростью откатываюсь в сторону и, поднимаясь, натыкаюсь на безучастную фигуру лесника.       — Оружие! — кричу.       Он ничего не отвечает, и я разъярённо хватаю всё ещё сжимаемый в его руке нож. Физиономия мужчины напрягается, и он пытается помешать мне осуществить желаемое.       Зверь, меж тем, вскакивает и готовится вновь напасть на меня. Дойдя до крайности, я решаю действовать предельно грубыми методами: ударяю коленом лесника в пах и вырываю оружие. Он почти беззвучно падает, больше как какой-то предмет, чем живой человек.       Зверь прыгает на меня и я, с трудом дыша, направляю нож в сторону его полуприкрытых от боли глаз. Мерзкий хлюпающий звук коснулся моих ушей, и я в последнюю секунду зажмурилась, боясь увидеть то месиво, которое создала. Пропитав меня и всю избу агоническим человечьим криком, монстр рухнул на моё тело и больше не шевелился.       Пару минут я бездвижно лежу. Туша монстра давит на меня всем весом, утяжеляя дыхание. Наконец, я нащупываю оружие и медленно вытаскиваю. Затем боязно выползаю из-под поверженного зверя и встаю.       Боже, я правда сделала это? Я смогла его одолеть?       Мне страшно разглядывать плод (точнее, труп) своей борьбы, и я осторожно пинаю мёртвого монстра, который, конечно, теперь откликается с живостью ковра из натурального меха.       Ого, я и вправду… победила.       Мне просто повезло. Не окажись рядом оружия этот звероподобный монстр сейчас бы лакомился моей плотью. Боги, надеюсь, моя пострадавшая рука ещё пригодна к использованию. Тяжело вздохнув, я разглядываю выстроившиеся дугой кровавые ямки. Болит дьявольски, словно по ней бензопила прошлась.       — Мелкая сука! — слышу я сердитый голос позади и чуть не подпрыгиваю от новой порции ужаса.       Похоже, я слишком расшатала нервы своего нового знакомого. От его былого пофигизма не осталось и бледного следа. Взгляд лесника сейчас просто режущий. Я забываю про боль в руке, и моё лицо, а за ним и всё остальное тело охватывает удушающий жар. Воздух словно пытается вытолкать меня из себя, возмущаясь, что я недостойна им дышать.       — П-простите, вот ваше оружие! — пристыженно сжимаясь, отвечаю и протягиваю мужчине нож.       Неправильное положение, Карина. Острие смотрит на твоего собеседника. Ох, как же неловко!       Но я не успеваю исправить ошибку: лесник вырывает нож, и острие тут же разворачивается ко мне.       Я панически отступаю, пачкая пол кровью, а мужчина неумолимо надвигается, и в глазах его горит даже большая кровожадность, чем у убитого монстра.       Мне стоило бы тут же броситься в дверную дыру, прорванную зверем, но…моё здравомыслие и какую-либо жалкую толику инстинкта самосохранения насилует адская стеснительность. Мне стыдно…пытаться спастись…делать это слишком открыто.       — П-пожалуста, простите! Я не хотела вас обидеть! — на нервном выдохе выговариваю я. — Я-Я сейчас уйду и никогда больше не потревожу вас! Т-только дайте мне это сделать, прошу!       — Это всё твоя вина! — прорычал он. — Из-за тебя она вернулась сюда! И не успокоится, пока не поймает тебя! Ведьма убьёт каждого, кто встанет на её пути! Однако, — лесник плотоядно усмехнулся, продолжив надвигаться ко мне, — всё закончится, если я отведу тебя к ней! Тогда она, может, уйдёт…       — Нет, нет, нет! Прошу, не делайте этого! Всё, что угодно, только не к ней…       — Что угодно? — лесник зловеще ухмыляется. — Это что именно?       Я касаюсь рукой разломанной двери и неожиданно натыкаюсь на острый выпирающий кусок, держащийся на соплях. Отчаянная мысль молниеносно прорезала свой путь у меня в голове.       — Ну так? — раздражённо продолжил мужчина. — Ты что-то готова предложить ради своего спасения?       — Я…я…— за моим вздохом по всему телу побежали мурашки, и я с трудом ответила. — Сделаю всё, что пожелаете…       — Абсолютно всё? — лесник опустил нож и заинтересованно заходил тем самым «раздевающим» взглядом по мне.       — Да…— сглотнув ответила я, тихонько вырывая правой рукой кусок из двери.       — Что ж, тогда, я могу пересмотреть своё решение, — между мной и мужчиной вмиг пропадает расстояние, и я уже чувствую обжигающее дыхание на шее. — Но всё будет зависеть от того, насколько хорошо ты будешь себя вести.       Нож вновь поднимается в руке лесника. Вскрикивая и прорываясь сквозь душащий меня стыд, я делаю истеричное движение вперёд и вонзаю деревянный обломок ему в шею. Тут же закрываю глаза, успев увидеть лишь вытекающую серую жидкость, похожую на ртуть.       Потому что чувствую…ненавистного взгляда или крика своего мучителя могу не выдержать.       Но никакие новорождённые звуки не достигают моих ушей.       Мёртвая тишина.       Сердце бьётся как в припадке бешенства, но я всё же медленно раскрываю глаза.       Передо мной никого нет.       Лишь небольшая серая лужа поблёскивает на полу, но через пару секунд полностью высыхает.