Искажение

Лопата в моих руках совершает крайне неуклюжие движения. Еле-еле удаётся зачерпывать сколько-то приличные горсти земли и не растерять их при откидывании в сторону. Погребальная яма до сих пор столь жалких размеров, что в ней и младенца неприлично хоронить. А мои мышцы уже подрагивают. Не говоря о раненой руке, которая не забывает болезненно откликаться. Я откладываю лопату и, переводя дух, смотрю на дожидающуюся своего ложа тушу волка-пса. Поначалу снизошедшая идея хоронить этого монстра показалась мне, конечно, абсурдной. Но немногим позже внутри меня одновременно заговорили объявившийся нежный любитель животных и воспоминание о глазах атакующего. Он явно не был обычным чудищем, какая-то малая часть в нём была и человечьей… Наверное, стоило начать с могилы лесника, с учётом того, что с отсутствием тела никакой ямы она не требовала. Но мне хотелось покончить с копанием в первую очередь, переходя от него к более одушевляющему этапу похорон, а не наоборот. Ещё более правильно, пожалуй, было бы, если бы я для начала как следует подкрепилась. А уже потом приступила бы к серьёзным похоронным делам. Но, увы, совесть не позволяет мне заниматься собой, пока я не позабочусь о своих «жертвах». Так что, копать и копать… … Наступило ли утро к тому моменту, как я, боги наконец-то, закончила, или во дворе всё ещё стоял тот непонятный «поздний час», но внешность здешней природы совсем не изменилась. Как была, так и остаётся туманной и бледной… Лесник, видно, не врал, когда говорил, что тут каждый день ничем не отличается от предыдущего. А обитали леса у нас разрушители спокойствия и застоя… Выползаю из ямы с грациозностью ожившего трупа. Мышцы уже ревут от усталости, но я должна закончить работу. Самое сложное позади. После того, как я почти полностью погрузилась в яму, пару раз сделала весьма неловкие движения лопатой и обсыпала саму себя землёй. Да уж, будь это прилюдные похороны, на них уже давно на смену слезам пришёл бы безудержный смех. Могильщик, который закапывает сам себя — как вам такое? Мягко спихиваю волка в яму. Он приземляется лапами кверху. К счастью, закапывание не вызывает и половины тех трудностей, что раскапывание. Теперь надгробия. Вероисповедание умерших мне неизвестно, потому от крестов я решила отказаться.

***

На самодельных могилах возвышаются небольшие камни. На них сделаны надписи чёрным фломастером, что я нашла в одной из тумб: «Волкочел. Покойся с миром. Будь на том свете сыт и безмятежен». «Лесник. Спи крепко и спокойно. И пусть ничто никогда не нарушит твой сон». Да уж, креативность при написании эпитафий у меня не проявилась, но зато всё искренне и по делу… Что ж, теперь черёд прощальных речей. Пойду в хронологическом порядке причинения вреда. Итак, «волкочел». Все немногочисленные отысканные цветы ушли на могилу лесника, потому сюда я поместила кое-что иное. Хранящийся в холодильнике неведомо сколько огрызок колбасы. Класть на могилу еду — решение неординарное, но в случае с нашим умершим это не должно быть неуместно. Украсив таким образом захоронение, я тут же почувствовала покалывание во лбу. — Наше знакомство было весьма кратковременным, — неуверенно начала я, стараясь игнорировать нарастающую головную боль. — Однако очень… эмоциональным. Возможно, вы просто сильно хотели есть — в таком случае, не могу винить за нападение. Мне жаль, что пришлось убить вас. Надеюсь, вы не будете держать на меня злобу и отправитесь поскорей в более приятное и сытное место. Говорить «аминь» или нет? — Ам… Прощайте! О, боже… надо поскорей заканчивать. Моя голова словно трещит по швам. На могилу лесника, чтобы хоть чем-то компенсировать её пустоту, я положила носки ушедшего, а также пару подсохших одуванчиков, найденных позади избы. — Вы собирались навредить мне…и пускай я сама виновата…э-э-то совсем не оправдывает вас! Так и не поняла, кто вы конкретно такой, но явно не человек. И не животное. Может, что-то среднее. Самый мирный монстр? Монстр Поляны Застоя? Потому вы и были по большей части безучастны ко всему? Тем не менее, очень сожалею, что вторглась в вашу жизнь и настолько деформировала её, что вы сменили милость на гнев. Простите, что убила вас, но мне было безумно страшно и я не нашла другого выхода. Если бы вы знали, что такое дикий, неконтролируемый страх, быть может, поняли бы меня… И, кем бы ни была для вас Хозяйка, надеюсь, теперь вы навеки свободны от неё…и живёте в спокойствии… Прощайте! И давайте больше никогда не встретимся. Это для нашего обоюдного благополучия. Новый взрыв боли в голове вырывает из меня вскрик. В уме воссоздаются какие-то образы, почти полностью погружая в себя сознание. Зима. Закутанное в снег кладбище. Впереди милое, опрятное, усыпанное замёрзшими розами надгробие из белого гранита, с фотографии которого глядит пожилая женщина с нежной улыбкой. А рядом, обняв меня за плечи, стоит светловолосая кудрявая девочка с очень приятным лицом, излучающим мягкость и простодушие. В снег могилы ныряет плитка шоколада. Девочка, грустно улыбаясь, говорит: — Она очень любила сладкое. Поэтому мы часто приносим его вместо цветов. Иногда только ей, а иногда оставляем и для других. Хочешь тоже кинуть шоколадку? — Да… Нечто в полёте шоколадной плитки очень умиротворяет. Однако, когда я прихожу домой, это умиротворение сразу же покидает меня. — Чем это вы занимались так долго? — раздражённо спрашивает рыжеволосая статная женщина, отрывая взгляд от книги. — Тебя не было больше двух часов, ты слишком позволила себе разгуляться! — П-прости я…п-потеряла счёт времени …— отвечаю, совсем не чувствуя голоса и взглядом ища помощи у мужчины, что сел рядом с ней на диване. Но он уткнулся в газету, не желая даже мельком посмотреть в мою сторону. — Я спросила, чем вы занимались! Я хочу знать, что тебя так развлекло, что ты забыла обо всех своих делах на сегодня. — зеленоватые глаза её спокойны и сосредоточены как у охотящейся кобры. Я не хочу ничего рассказывать. Но меня всегда сурово учили говорить дома только правду. Потому не смею врать или что-то скрывать и отвечаю с болезненной правдивостью: — Мы были на кладбище… — На кладбище? Твоя подружка подговорила тебя к какой-то дряни вроде воровства цветов с могил? — Нет, нет! Мы просто навещали Ксюшину бабушку… — То есть ты несколько часов просто стояла и на чужую могилу любовалась? С пользой провела время, ничего не скажешь. — М-мы ещё… — Неважно, мне это неинтересно. Иди в свою комнату и делай, наконец, уроки. И впредь не разрешаю устраивать гуляния, пока не выполнишь всю домашнюю работу. Особенно такие длинные. Образы прошлого ослабевают свой хват, возвращая моё сознание целиком в настоящее. Внутри крутятся каруселью сумбурные чувства и мысли, но я сумела как-то утихомирить всё. Не ожидала, что воспоминания настигнут меня в такой момент. Семья и подруга… По ощущениям почти как два разных мира. Холодный, чёрствый…ломающий. И обогревающий, уютный, воодушевляющий… Хотя, может, не стоит торопиться делать выводы по одному отрывку воспоминаний. Ведь я не знаю всех как, почему и зачем… О своей же личности могу сказать…Видно, в основном я старалась быть покорным ребёнком… Но дошло ли это до чрезмерности мне ещё предстоит выяснить. И как я докатилась до жизни здесь. Возможно, стоит завести записную книжку и фиксировать в ней всё. Раз самая неожиданная деталь может оказаться важной… Ладно, пора вернуться в избу. И основательно озаботиться вопросом о пропитании…

***

Вернувшись, я ненароком кидаю взгляд на часы. Всё внутри тут же застывает от очень нехорошего предчувствия. «00:10» Я так и не поняла принцип работы этого механизма, но нутром чую, эти изменения не к добру. И какого чёрта на замену нулю всегда выскакивает только единица? Весьма жуткое число… Как чьё-то высокое, безрукое тело… Стоп, откуда такие пугающие и бредовые мысли? Эти часы просто сломаны и чокнуто ведут себя, не стоит обращать на них внимание. Я крепко сжимаю лопату и, дрожа, пересекаю комнату. Подхожу к чёрной двери. Я уже несколько раз всё проверила. Здесь никак не может кто-то затаиться… Перестань бояться всего, Карина… Дверь с ехидным скрипом отворяется. Ещё до того, как я делаю шаг, чувствую, что-то не в порядке… Воздух словно стал тяжелее… И холоднее. Или это оттого, что я опять разволновалась? Быстро включаю свет, но лучше мне почему-то не становится. Что-то, действительно, не так. Я медленно осматриваюсь и замечаю то, от чего у меня вся кровь леденеет. Загадочный предмет больше не одет в свой плотный покров. Он угрожающе высится, явив себя миру в виде большого зеркала. Я что-то вижу в нём...Белый силуэт… Белый. Не успеваю шагнуть назад, как в избе гаснет свет. В моём рассудке и каких-то зачатках храбрости, наверное, происходит то же самое. Оборонительно подняв лопату, я отступаю и слышу какой-то звук позади. Отчётливый и стучащий, похож на сердцебиение. Быстро оборачиваюсь и моментально нахожу его источник. Циферблат с горящими кровавым светом отметками: «1:00» Я бросаюсь к выходу ещё до того, как слышу, что кто-то, рассекая воздух, бежит ко мне. Лопата с бряцаньем теряется где-то в процессе. Чуть не врезаясь во входную дверь, я дёргаю ручку, но она и не думает двигаться, будто окаменев. Не думая ни секунды, я пролезаю в зубастую дыру. В последний момент что-то или кто-то зверски хватает меня за левую голень, сжимая её как испанский сапог. Озлобленный вопль. Она. Я кричу от боли и страха, рвусь вперёд, изо всей мочи сопротивляясь утягивающей меня обратно хватке. Царапающая трава, рыхлая земля и даже омерзительные черви вытекают из рук в моих неистовых попытках за что-нибудь удержаться. Сильнее, сильнее, сильнее! Я отчаянно дергаю пленной ногой, почти готовая скормить её одичавшему дому, и она сталкивается с одним из дверных зубов. Что-то растекается по ней, и рука белого чудовища ослабевает хватку. Этого достаточно мне, чтобы наконец-то вырваться. Руку, а теперь и ногу разрывает боль, но я всё равно резко поднимаюсь и мчусь вперёд. Вперёд. Вперёд… На пару секунд я ошарашено останавливаюсь, видя, что примчалась к самому лесу, встав у огромных чёрных стволов, пронзающих небо. Но мои последние сомнения растворяются, как только я слышу дикий вопль недалеко за спиной. И так я врываюсь в Лес Страха, не готовая ни к чему, что может ожидать меня.