soulmate from hell

       Пустой желудок свело в приступе гастрита, заставляя девушку сжаться, обхватив себя руками. Кажется, боль сопровождала её с самого рождения, а букет заболеваний лишь вызывал жалость у людей. Трудно быть поздним ребенком, тем более в семье с плохими генами. Раньше люди всегда удивлялись, когда узнавали, что болезненно-бледная, с сиреневыми синяками под покрасневшими глазами, девушка упорно отказывается от оформления группы, причитая, какие подростки болезненные. Но нужна была ли группа ей? Нет. Денег на лекарства всегда хватало, льготы не требовались, а особо наглые люди рано или поздно остывали, обращая внимание на её сильные стороны и таланты.       Весь оставшийся день, пока солнце не перестало озарять кроны и обелиски не стали единственным источником освещения, она провела в теплых воспоминаниях. Хрупкая фарфоровая улыбка ангела разгоняла тени в рассудке, оставаясь единственной опорой. Ангел всегда восхищался её талантами: каждый рисунок, будь он маслом или карандашом, вызывал восторженный блеск в глазах, каждый новый стих, устилаемый к его ногам, встречался одой восторжения. Ангел любил и недостатки, трепетно пальцами водя по истонченной поврежденной бугристыми шрамами коже, по нелепой татуировке, хранившей в себе так много тайного смысла, по израненным во время творчества пальцам. Очевидно. Их взаимоотношения — болезненная привязанность, ломающая ребра, сломанная дружба, которую они пронесли через года. Люди всегда удивлялись их дуэтом, играющим на двух разных сторонах одного целого — спокойный на вид ангел, таящий в себе бурю эмоций и океан пассивной агрессии на грани паники, и шторм, что боится своей агрессии и жестокости, но сам страдает от излишней мягкости и тактильной зависимости. Казалось — они противоположности, но это было далеко не так, и, оборачиваясь назад, в прошлое, грешница отчаянно хочет вернуться в тот день, когда решилась на последний шаг, или еще дальше, за несколько лет до этого, в день, когда впервые подумала о самоубийстве. Нет, не для того, чтобы отговорить себя от самовыпила, но для того, чтобы дать отсрочку, позволить дольше пробыть рядом с важными, необходимыми как воздух, людьми.       Не то чтобы она решилась на этот шаг из-за плохого здоровья или общества. Когда человек хочет совершить суицид, он лишь хочет убить в себе то, что так долго болит и ноет — тело, организм, на подсознательном уровне будет все равно хвататься за жизнь. Влада же уже убила в себе это, оставляя пустую дыру, открытую рану на месте той боли, от которой не спасали ни таблетки, ни врачи. Рана в душе не спешила зарасти, подпитываясь щемящей тоской по ушедшему и далекому. Болезненная привязанность душила, затягивая силки на шее, тревожила душу смутными образами. Кто знает, может, она сходит с ума?       Покрывшиеся запекшейся кровью царапины перестали жечь, но теперь зудели, как и кожа под не смытой засохшей кровью. Стоило бы найти хотя бы источник чистой воды и омыть шею, в идеале — найти людей и обработать обеззараживающими веществами. Кто знает, что содержалось под когтями и в слюне монстра. Перспектива заражения бактериями и прочей заразой не прельщала. К слову о монстре — он не появлялся. Все это время девушка изучала округу, с любопытством заглядывая в пустые проемы зданий, не решаясь зайти. Устав от этого занятия, истощенная выбросом адреналина, она несколько раз засыпала на борту фонтана, не боясь случайного насекомого. В пустом, нежилом лесу сон никак не шел, от чего дремота лишь дразнила организм.       Прошлая необдуманная попытка «побега» убедила в том, что «в открытую» не уйти. Быть может, попытаться, когда его не будет или пока он будет спать? Не будет же он безвылазно сидеть в лесу или морить себя бессонницей? И после наступления сумерек, вновь обойдя ближайшую округу, девушка решилась на еще одну попытку уйти. По сути — её никто и не держал, если не учитывать красную нить. В конце концов — она человек, а человек, по своей природе, существо свободное, и никто не может этого отменить. Да и, в принципе, зачем она ему здесь? За руинами и растениями ухаживать? Обелиски полировать?       Вышла из города она через другую арку. Тени причудливо танцевали по стволам деревьев, шумели в кустах, обелиски и светящиеся камни тускло пульсировали, а мелодия леса исчезла, уступая место звенящей тишине. Нехоженая тропа была устлана мягкой травой и редкими проредями камней да грибов, шапки которых горели зеленовато-голубоватым люминесцентном. Мягкое и прохладное дыхание природы закрадывалось под свитер, щекоча кожу. Влада шла не спеша, стараясь не издавать лишних звуков, чтобы не нарушать повисшую тишину, и следила за дыханием, вбирая в легкие пряный растительный аромат. Примесь сырого запаха то ли плесени, то ли лишайника, то ли и вовсе тины. Тяжелый шлейф разнотравья и цветов. Тонкая нотка тягучих смол. Говорят, лесной воздух полезен. В пустоте расцветающей ночи она чувствовала жгучий фантомный взгляд между своих лопаток.       Казалось, лес тянулся бесконечно. Ноги начали гудеть, дыхание утяжеляться, но дорога никак не заканчивалась, петляя между красных стволов могучих деревьев. Становилось холоднее, среди мерного шума дыхания и ветерка вновь раздавался плеск, напоминающий звук разбивающихся о берег волн. Через пару метров запах тины усилился, отдавая влагой, а древесный частокол начал редеть, выводя уже уставшую девушку к обрывистому, каменистому берегу. Мутные темные воды плескались о небольшие валуны и торчащие корни деревьев, вынося с собой различный природный мусор. На противоположном берегу россыпью мелких огоньков светилась деревушка, столь желанная и далекая. Их разделяли метры мутной, страшной воды, под которой скрывалось неизведанное нечто. Плавать Влада не умела да и озеро не внушало доверия: насколько оно глубокое и холодное? Какая там флора? А фауна? А если там водится свой мутант?        Передернувшись то ли от холода, то ли от страха, она оглянулась по сторонам: слева чернел безлиственный участок леса, словно раковая опухоль или клякса на бумаге. Это ли, случайно, не тот лес мертвецов, где она очутилась изначально? Справа пышный лес уступал место полю, где, скорее всего, в озеро впадала река. Нигде не было видно ни одного моста или причала. Темное озеро шло мелкой рябью, что-то шепча плеском воды. Других путей она не видела и, скрепя сердце, она двинулась в сторону поля, надеясь дойти хотя бы к рассвету. Здесь было уже не так чарующе-прекрасно, но природа бушевала в своей свободе. Голая пыльная земля была устлана жемчугом гальки, нетронутая трава была гораздо выше, касаясь верха икр, а редкие цветы на длинных стеблях порой то доставали до её лица, то и вовсе возвышались над девушкой. Лес по правую руку теперь был похож на ощерившуюся пасть, а озеро — на бездонную пропасть. Шум заполнял пространство: скрипели сверчки, устраивали перекличку лягушки, кряхтели деревья, сипели птицы. Запахи изменились, отдавая резким душком зверобоя и травы, режущим рецепторы как тупой нож хлеб. Пробираясь во мгле, освещаемой лишь луной, девушка вспоминала родные края.        В последние годы она жила в частном секторе, выходя каждый вечер на прогулку к речке, загрязненной сливами неочищенных вод. У речки был высокий, обрывистый и всегда размокший берег, но сама она была неглубокой — чуть выше щиколотки. Дно речки было усеяно речными камнями, водорослями, утерянными вещами, среди которых, однажды, Влада нашла симпатичную подвеску. Несмотря на быстрое течение, холодную и грязную воду, рыбы там встречались. Ох, как же было их весело ловить, чтобы потом сдать в зоологический музей университета! Хотя настоящей гордостью девушки была пойманная змея. На другом берегу весной цвели многочисленные сливы и черешни, за которыми больше никто не следил — хозяева территории уехали на поиски лучшей жизни. А если пойти против течения, подняться по узкой и крутой тропинке, петляющей между чужими участками и чащобами, можно было попасть на небольшой утес из дикого камня, на котором стояла давно позабытая, отлитая из металла, почти разрушившаяся статуя взлетающего орла.       Жаль, конечно, что она делила эти воспоминания с людьми, пропасть с которыми разрослась из обиды. Небо совсем потемнело, что означало скорый рассвет. Пустые дыры звезд бездушно пульсировали на черном полотне, изредка прикрываясь серебристыми от света луны кучевыми облаками. Взвесь светлячков, тускло сияющих в округе подобно сотням глаз, слабо озаряла стремительно беднеющую природу. Земля под ногами теряла рыхлость и желтоватый оттенок, становясь все плотнее и темнее, редкая ярко-салатовая трава только пробивалась сквозь неё, а на хлипких деревцах, хлестнувших её по лицу пару раз, набухали почки. Стылый пар, подобно сизому туману, поднимался над беспокойным озером и землей. Пышный, все еще летний лес теперь пугал. Тревожную песнь завела ночная птица, скрипели сверчки, кто-то шмыгнул с её пути в сторону, быстро теряясь в траве. Чем дальше она отходила от летнего теплого леса, чем больше она ощущала дыхание еще не ушедшей зимы. Невероятно. Этот мир выглядел одновременно и реалистичным, и нет. Ведь не могут в паре метров друг от друга царствовать и зима, и лето.        В озере что-то булькнуло, словно кинутый большой камень пошел ко дну, водная гладь кругами разошлась, жадными языками волн облизывая берег. В этом звуке слышались шаги, неспешно, но уверенно, следующие за ней. Со стороны крутого берега раздался смешок, за ним — еще два, но погромче. «Утопленники смеются» — промелькнула шальная мысль в голове. Судорога прошлась по икре, тормозя движение, но останавливаться нельзя. Риск оказаться в лапах аномалий, а девушка чувствовала что уже встреченными не ограничивается это число, был ощутим физически. Страх подгонял её в спину, шевелясь в пояснице разворошенным муравейником. Даже заживающие царапины начали снова зудеть, вызывая отчаянное желание их почесать. Сжав кулаки до болезненных ощущений, девушка продолжила идти, концентрируясь на звуках. Фоновый шум ветерка в листьях и травах почти игнорировался, плеск воды дразнил нервы, а крик птиц на секунду прерывал сердцебиение. Что же, так горячо любимая романтика ночи, теперь была подобна хождению по лезвию ножа.        Незаметно для себя она ускорилась, продолжая контролировать дыхание и шаги. Речка возникла перед носом совсем неожиданно, разнося свою холодную ауру, отдающую сыростью и петрикором. Возможно, недавно был дождь. Жемчужная пена покрывала мутноватую воду, быстротекущую в чернеющую бездну озера. Проследив за её началом, девушка уперлась взглядом в темный горизонт, за которым, скорее всего, располагалась возвышенность. Невысокие размокшие берега русла изрезанными линиями то сближались, то расходились. Потоптавшись на месте, девушка нашла наиболее сближенный участок, перепрыгивая речку. Сведенные судорогой мышцы подвели её, от чего, едва успевая схватиться руками за заросли кустов, она упала, завалившись спиной назад. Вновь ушибленный копчик разнылся, отдавая тупой волной боли вверх по позвоночнику, рассеченные неровностями веток ладони обожгло. Сбоку раздался плеск, обернувшись на который, девушка столкнулась с эфирным человекоподобным существом, глазами-блестяшками наблюдающим за ней из воды. Издав смешок, перешедший в ржание, существо превратилось в коня, собирающегося в один прыжок достать Владу. Со стороны озера раздалось ответное ржание и, пытаясь вцепиться в шею первого, второй келпи вступил в борьбу. Поднятые брызги воды взметнулись в воздух, часть из них попала на девушку, действуя как оплеуха. Зеленые гривы, прорывающие темно-синюю кожу, оказались водорослями, от чего пустой желудок сжался, а мозг начал лихорадочно работать. Игнорируя боль в нижней части спины, она подорвалась, убегая в сторону деревни. Позади послышался разъяренный ржач, походивший на крик сумасшедшего.        Небольшая, неогражденная деревушка встретила её покосившимися от тяжелых крыш домами, едва ли не клюющими землю. Рассматривая округу, девушка заприметила пару перекрестков, несколько почти погасших фонарей и редкие заборы, отграничивающие частные участки. В некоторых закопченных окнах тлели огоньки, даруя надежду на спасение. Первый встреченный ею человек оказался деревенским сторожем, что вытянул перед собой факел, словно пытаясь защититься от девушки. — あなたは誰？ あなたはここで何をしているの?! (Кто ты? Что ты здесь делаешь?!),- издалека крикнул он, на что она только покачала головой. — Простите, я вас не понимаю,- то ли из вежливости, то ли чтобы ответить, бросила она, прижимая руки к груди. Старик почесал в задумчивости подбородок, путая пальцы в длинной седой бороде. Подойдя к ней, он осветил факелом её лицо, из-за чего сначала Влада испуганно отвернулась. Протерев тыльной стороной заслезившиеся глаза, она повернулась к мужчине, позволяя рассмотреть себя. Долгое молчание прерывалось лишь треском огня. Он выискивал в ней нечеловеческие черты, но единственное, что выделялось — метка. Взяв её за длинный рукав, он повел её за собой по улицам, через несколько десятков метров останавливаясь у более сносного на вид дома. Стуча в дверь, старик что-то крикнул, после чего ему отворотил дверь хозяин дома, сонно запахивающий халат. Их короткий диалог прошел мимо девушки, которую впустили во внутрь, где, сидя на подстилке на полу, немолодая женщина грела над огнем чайник. С легкой сдержанной улыбкой Владу жестом пригласили сесть на подстилку напротив, оставляя между женщинами невысокий столик как разграничение. — Hi. Let me ask you a few questions. Who are you? Where are you from? What are you doing here? (Здравствуй. Позволь спросить у тебя несколько вопросов. Кто ты? Откуда ты? Что ты здесь делаешь?),- мягкий и мелодичный голос лился приятной мелодией в уши. Влада не сразу поняла, что с ней заговорили на английском, но, когда пришло осознание, удивленно замерла, приоткрыв рот. — Hello. My name is Vladislava. I'm not local and I seem to be lost. May I know where I am? May I ask a favor? (Здравствуйте. Меня зовут Владислава. Я не местная и, кажется, потерялась. Могу ли я узнать где нахожусь? И могу попросить об одолжении?),- немного сбиваясь, быстро и жадно ответила она. — Poor child. You are in Aonoku village. I take it you're a foreigner? How long have you been lost and where were you going? (Бедный ребенок. Ты в деревне Аоноку. Как я понимаю, ты — иностранка? Как давно ты потерялась и куда ты ехала?),- с материнским беспокойством запричитала хозяйка дома. — What is the date today? Can I please have the exact date? (А какое сегодня число? Можно, пожалуйста точную дату?),- рассматривая помещение, пыталась сориентироваться девушка. — Certainly! The february sixteenth, nineteen nineteen. If we take the European calendar. (Конечно! Шестнадцатое февраля тысяча девятьсот девятнадцатого года. Если, брать европейский календарь.),- спокойная улыбка. А Владу прошибло ознобом. Тысяча девятьсот девятнадцатый был больше века назад. Где она? Почему она так далеко в прошлом? Что ей делать? Как не вызвать подозрений? — Thanks. I think it's been more than a week, because my family and I arrived in the capital on the seventh. (Спасибо. Я думаю прошло уже больше недели, ведь мы с семьей прибыли в столицу еще седьмого числа.),- сымпровизировала Влада, глядя хозяйке дома прямо в глаза. Что же, про седьмое февраля она не соврала — именно в этот день она спрыгнула с шестнадцатиэтажки в своем мире. Но…прошло уже две недели?! Примерно двое суток назад она очнулась в мертвом лесу. Что это значит? Мелкая дрожь охватила руки, которыми девушка обнимала сама себя. На глазах появились хрупкие слезы. — To the capital?! To Tokyo? (В столицу?! В Токио?),- широко открыла от удивления глаза женщина,- It is very far from these places! (Это очень далеко от этих мест!)        Значит, она в Японии. Токио же столица Японии, не так ли? Она не только в другой реальности, не только в прошлом, но еще и за две тысячи километров от родных земель. Руки бессильно опустились, а по побледневшим щекам скатились горячие пустые слезы. — How did you get here? The roads are full of demons. Have you been attacked? Ah, I'm sorry, you wanted something, didn't you? (Как ты добралась сюда? Дороги ведь кишат демонами. На тебя напали? Ах, прости, ты же чего-то хотела, не так ли?),- стушевалась женщина, не зная как реагировать на плачущего подростка. Демонами? Все эти аномалии — демоны? И шестиглазый, и келпи, и аномалии природы — местные реалии, привычные людям? — Everything is fine. Demons? I think I met one. And I'd like to ask for medical help. He wounded my neck, and then, on the way to the village, I scratched my palms. (Все в порядке. Демоны? Я думаю я встретилась с одним. И я бы хотела попросить о медицинской помощи. Он ранил мне шею, а потом, по пути к деревне, я поцарапала ладони.),- попыталась выдавить из себя улыбку Влада, растирая слезы по щекам. Женщина поднялась, видимо, уходя за медикаментами, но её ужас был ощутим кожей. Быстро что-то сказав мужчинам, наблюдавшим за разговором, она завела с ними тихую беседу. Смывая с открытой для обработки шеи кровь, она мягко надавливала на рану, щекоча нервы. В нос ударил резкий запах спирта с травами, которыми был смочен бинт, накладываемый на царапины. Завязав его на шее, женщина слегка придушила Владу, пусть это и было не специально. С ладонями проделали ту же схему, после чего сторож ушел, видимо, продолжать обход деревни. Хозяин дома, морща лоб, покачал головой, уходя спать. — You are incredibly lucky to survive and remain almost unscathed. Demons usually either kill for fun or eat with their offal. There is still time until the morning, I will spread out your futon, and in the morning we will take you to the merchants, they were just about to go to the capital. (Тебе невероятно повезло выжить и остаться почти невредимой. Демоны обычно либо убивают ради веселья, либо поедают с потрохами. До утра еще есть время, я постелю тебе футон, а утром мы проведем тебя к торговцам, они как раз собирались ехать в столицу.),- напоследок сказала хозяйка, доставая матрас из шкафа. Постепенно дом стих, а небо начало светлеть. Девушка рыдала, не сдерживая всхлипы, уткнувшись в колени лицом, пока сидела на футоне. События последних суток были слишком быстрыми и тяжелыми для восприятия. Не этого она хотела, когда делала роковой шаг. Хотя, скорее всего, это и был её ад, играющий на грани реалистичности и сюрреалистичности. Завалившись на бок, она болезненно запрокинула голову назад, позволяя слезам обжигать виски. Истощенный организм сморила тревожная дремота. Только нагретый чайник, так и не тронутый никем, остался остывать на камнях.

***

       Утро наступило неожиданно рано. Солнечный луч, играя, скользил по стенам, припекал затылок. Беспокойная дремота тревожила рассудок смутными образами, а, так и не отдохнувший, организм отказывался нормально функционировать. Ноги все еще сводила болезненная судорога, в животе пустота, казалось, изъедала органы, из-за неудобной позы затекли шея и плечо, не позволяя поворачивать голову, да и пересохшее горло с опухшими глазами не радовали. Запустив ладонь в спутавшиеся волосы, в которых запуталась резинка, что и спасло её от потери, Влада с отчаянным стоном потянула пряди вниз. Видя её состояние, хозяйка принесла к футону на тарелке завтрак: рис, омлет да бобы. Вскоре, принесла и деревянный гребень, которым, с разрешения Влады, расчесала светлые, тонкие волосы, вобравшие в себя репяхи и листья. Заплела их девушка уже сама, привычно поднимая их в высокий хвост, оставив пару выпущенных прядей у лица. Слишком плотный завтрак она не осилила — приступ гастрита вновь дал о себе знать, из-за чего добродушная женщина упаковала его в небольшую бумажную коробочку, после помогая девушке умыться из стоящей во дворе бочки. Лишенная налипшей грязи, кожа стала вновь приятной на ощупь, а в теле появилась истома. Конечно, грязь и пыль на одежде так и остались, портя образ.        Как ни странно, но избавиться от мыслей о своем соулмейте не давала хозяйка, то спрашивающая, то просто глазеющая на метку. Влада отмахивалась — «Татуировка. Да, в Европе сейчас так модно.». Но, словно червь в гнили, в душе шевелилась тихая буря. Значит, её шестиглазый соулмейт — демон-людоед? Эта мысль вызывала еще большее отвращение. Но, с другой стороны, её тревожило и другое — а не найдет ли он её? А если найдет, то что?        Ближе к разгару утра хозяева дома повели её на рынок, договариваясь с кучером одной повозки, груженной мешками и сеном. Недоеденный завтрак был торжественно вручен под искренние пожелания удачно доехать. Почесав через бинты зудящие ладони, Влада с уставшим кряхтением забралась в непокрытую повозку, садясь в тени тюка сена. Яркое солнце в безоблачном небе грело, но холодный ветер пронизывал до костей, заставляя съежиться, едва ли не зарываясь в сено. Пьяный и душный его запах, вместе с острым запахом лошадиного пота и вонью немытых копыт и колес, вызывал жутчайший спазм бронхов и мигрень, сдавливающую виски. Впереди ехали еще две повозки, экипажи которых мерно переговаривались, чем усыпляли девушку, бездумно рассматривающую округу. Повозка слабо покачивалась, подпрыгивала на камнях, скрипела плохо смазанными колесами. Пейзаж, скучный и однообразный, въедался в глаза лысым полем, редкими деревьями да холмами. Разморенная постепенно припекающим солнцем, Влада вновь уснула, не отпуская мыслей о том, как ей обустраивать свою жизнь. В чужой стране, в прошлом веке, не имея ни денег, ни путей их заработка, с чертовым языковым барьером и выделяющейся внешностью, с риском умереть от демонов и этой, совсем ненужной, связью.

***

       Начинающийся рассвет застал его перед входом в лес. Косые тени стелились по земле, дышащей недавним дождем. Голод был утолен, парочка дел выполнена. Приятная истома и мерный расслабляющий шум леса, не прерываемый громкими звуками посторонних, дарили долгожданный покой. Не спеша идя по знакомым, невидимым глазу, дорожкам, демон собирался отдохнуть, после, уже вечером, выйти в небольшое путешествие, ради забавы взбудоражив охотников нападениями. Кокушибо не особо любил пустое время, когда отсутствовали что личные желания, что задания. Конечно, можно было бы в очередной раз отправиться на поиски голубой паучьей лилии, но разве это не бесполезно? Демон сам прожил почти пять сотен лет, но ни разу не нашел и упоминания цветка. Может, его и не существует? Или он растет в других странах? Или и вовсе это не растение, а завуалированное название чего-то другого?        Тусклый, почти неразличимый запах пощекотал рецепторы когда он вошел в руины, название которых давно потерялось в зарослях окружающего леса. Запах кожи и полыни, исходящий от девушки, почти исчез, призраком гоняясь по улицам. Надо же, он о ней и забыл, увлеченный делом и размышлениями. Рука непроизвольно сжалась в кулак, впиваясь когтями в ладонь. Он оставлял её в руинах, уверенный в том, что она не уйдет. Люди, которые его интересовали, не сбегали раньше, прятались, пытались найти выход. В этот раз он не угадал. Хотя, скорее всего, он просто о ней забыл, как забыл и о её человеческих потребностях. Его не было сутки, может, чуть больше, наверняка голод её замучал, вынудив уйти, или инстинкт самосохранения, или что-то другое — он не хотел вдаваться в подробности. Её запах совсем слабый, ушла она давно. Уж не через пару ли часов после него?        Настроение отдохнуть исчезло. Как ни как, а отпускать далеко он её не хотел — не хватало, чтобы еще сдохла. Ориентируясь на след запаха, он пошел к северо-западному выходу, прослеживая её путь, выведший его к, не озаренной встающим солнцем, опушке. Отсюда было видно озеро утопленников и деревню, в которой, скорее всего, она и находилась. Раздражение зачесалось в венах, от чего все шесть глаз сощурились. Не сейчас. Ночью он навестит эту деревню и, независимо от результата, он точно вырежет всех жителей, или скормит тварям из озера, все зависит от настроения. То, что она сбежала — неприятный, но ожидаемый факт. Кто в здравом уме будет сидеть сложа руки и ждать демона? Но это же и било по самолюбию — так глупо упустить человека, попросту забыв о нем.        Он развернулся, уходя в спасительную тень густых крон. Вдалеке, подскочив на очередной кочке, открылись затуманенные серо-голубые глаза. Страх сотней гусениц разбежался под кожей, запекло царапины на шее. И песня, распеваемая кучерами, звучала тревожнее, чем Адажио Альбинони. Хищник готов к охоте. Жертве предстоит бежать.