Самое великое в мире искусство

***

      Полдень. Желтоватый солнечный свет заливает свободную гостиную, выполненную в светлых оттенках. За окном было самое начало лета, и это создавало ещё более неформальную обстановку, что идеально бы подходила для приятного отдыха и различного рода бесед.       Гедройц подходит к окну, отодвигает шторы и распахивает его, вдохнув полную грудь воздуха. Затем он разворачивается и следует к пианино рядом, прислушиваясь к чужой речи, чтобы не терять нить рассказа.       — Вот помню я, как отец, с серьёзным таким видом, объявил, что, мол, его сын женится, — Евгений усмехается, одновременно наигрывая какую-то мелодию. Клавиши послушно звучат под его пальцами, хоть и было видно, что до уровня виртуоза ещё расти и расти. Однако что было взять с человека, которого учили этому разве что в детстве? Женя конечно считал, что что-то да и можно взять у любого человека, но на его случай данное правило не распространялось.       — И кем же она была, раз это даже не обсуждалось? — Тиил стоял, оперившись о пианино, за которым сидел его друг и возлюбленный, и смотрел на играющего несколько заинтересованно.       — Ох, знаешь, получилось даже забавно. Вот представь только: я стою, ожидаю уже чего угодно: совсем маленькую девочку или же наоборот. И тут дверь открывается, и входит она, под руку с матерью… — Добролюбов театрально-восхищённо ахает и прикрывает глаза. — Высокая, — с придыханием нараспев, — Ростом мне по нос, с яркими голубыми глазами и совершенно овальным, словно с картин, лицом. О боже мой, — Евгений смеётся. — А я всё приглядываюсь и никак понять не могу: да что же это такое, почему эта девица кажется мне настолько знакомой?       — Знакомой? — также усмехнувшись, вторит Тиил, пока проходит к нему и садится рядом, глядя на чужие руки, перебирающие клавиши.       — Да, знакомой. Мне говорят её имя, и я вдруг вспоминаю. Вера, Вера, моя Вера… В детстве её часто привозили к нам в поместье на лето. Мы хорошо ладили, дружили, когда были маленькие. И теперь мне говорят на ней жениться, — правая рука парня засеклась, перепутав клавиши, а затем вовсе была перехвачена чужой. Евгений смотрит на то, как его пальцы слетаются с пальцами Тиила и уже более спокойно выдыхает. — А я, понимаешь, вовсе и не по этим делам. От меня, что женщины, что требуемые от нас дети, несколько далеки. Как бы Вера не была хороша.       Евгений замолкает и смотрит, как Тиил поглаживает большим пальцем костяшку его указательного пальца. Следом их руки опускаются на ряд клавиш пианино, и то издаёт какой-то неладный звук, что был просто смесью нескольких нот. Женя немного морщится, но уже скоро забывает о неприятном звуке, вернув всё своё внимание любимому.       — Вот так. Забавно получается всё, — уже более тихо произносит голубоглазый, подняв глаза на Тиила и заглядывая в его тёмные. — Кажется, с тобой бы я был готов на всё. Жаль, что так нельзя. Да и ты всё-таки в совсем другой стране был, я понимаю… Я имею ввиду, что хотел бы жить с тобой и дальше, как… Чёрт.       Гедройц криво усмехается попыткам объясниться, а затем, плюнув на всё, приближается к лицу Евгения и прижимается губами к чужим. Тот же в ответ несколько секунд медлит, а затем закрывает глаза и поддаётся.       — Я понял и, думаю, тоже бы этого хотел.

***