Этой ночью

Она тихо подходит к Рану со спины и обнимает, перебирает пальчиками по его голому торсу, подбираясь к пряжке ремня. — Хочешь поработать ротиком? — игриво спрашивает Хайтани. — И это тоже — улыбается, целуя в плечо. Она не первая, не единственная и далеко не лучшая, но раз за разом они приходят к ней, ведь она согласится на любые эксперименты — уже зависима от них. Все началось в том клубе, когда она села на диван, где Хайтани уже спаивали какую-то девушку, спрашивая: — Как вы смотрите на секс без обязательств? — они тогда сменили гнев на милость. Забрали ее к себе, раздели в лифте и неистово выебали сразу, как только переступили порог квартиры. С того дня они звали ее едва ли не каждый день, иногда заваливались к ней, а она редко была против, ведь так хорошо уже вряд ли с кем-то будет. Шлепок по едва прикрытой заднице — она вздрагивает и болезненно мычит. — Рин, зачем? Мне вчера хватило — сегодня даже сидеть больно, — она жалобно скулит, легко поглаживая горящую ягодицу. — Одевайся тогда, — говорит так, будто это поможет, — и вещи собирай. — Зачем? — она, наконец, отрывается от Рана и внимательно смотрит на Риндо — он чем-то недоволен. — Ты ей не сказал ещё? — хмурится, делая акцент на последнем слове, жёстко смотрит на Рана. — Я думал, мы ещё немного здесь позависаем, — прижимает ее к себе, укладывая руки на грудь, отодвигает рубашку и сжимает соски. — Можно, — Риндо усмехается пошленько так, подходит и припадает к ключице, втягивает и кусает уже измученную ночью кожу. Руками блуждает по телу, по гладкой и прохладной коже, очерчивая изгибы и рисуя различные узоры. Ран целует шею — она вздрагивает, когда он отстраняется, оставляя лёгкий поцелуй чуть выше и языком ведёт дорожку к уху. — Твоя шея остаётся такой же чувствительной, — шепчет ей на ушко — каждый его выдох, оседая на коже, заставляет мурашки бегать по телу табунами. Его холодные руки на груди, теплое дыхание на шее и горячие губы Риндо на ключице — волшебное явление. Она накрывает щеки младшего Хайтани ладошками и тянет его к себе, вовлекая в жаркий, жадный поцелуй. Она чувствует, как Рин ведёт рукой по талии, как крепкая шершавая ладонь опускается к ягодице и сжимает ее до болезненного стона. Она отстраняется и шепчет в губы: — Хочу ещё, хочу больше, — она послушно облизывает пальцы, когда Ран касается ими ее губ. Она пошло причмокивает и вызывающе смотрит Риндо в глаза, представляя его член, как облизывает каждую венку, как берет его на всю длину, как… Шлепок. Она жалобно стонет от резкой боли, и ещё более жалобно, потому что они продолжают изводить — уделяют внимание каждой эрогенной зоне, делают больно, зная, что она любит, когда они грубы, любит контрасты: горячее с холодным, приятное с лёгкой болью. — Может, есть пожелания насчёт позы? — этот хитрый и наигранно-заинтересованный тон. Ран всегда спрашивает её, но если предложение неинтересно, они просто делают, как им хочется. — Я просто хочу член, — высовывает язык, братья уже давно знают этот жест — она буквально обожает сосать, неважно что: член, пальцы, — главное, чтобы рот был занят. Им это нравилось, но иногда они намеренно пропускали этот пунктик — изводили ее, дразнили ее, любили ее. — может на спине попробовать? — закусывает губу и тушуется, как девственница перед первым разом. Хайтани пробовали с ней многое, но явно не это. — стол узкий — неудобно будет. — Ложись, — она поворачивается к Рану и он сразу вовлекает ее в медленный, властный и пьянящий поцелуй — похвала своего рода — он всегда так делает, когда идея нравится. Риндо тянет ее к себе, тоже требуя внимания, целует, сжимает ягодицы — у нее уже крыша едет, она буквально плавится в его руках. Обнимает его, когда он подхватывает ее под бедра и несёт к столу, усаживает — ждёт пока она ляжет, и, подтягивая к себе, резко входит, вырывая сладкий протяжный стон, наблюдая за ее попытками взять член Рана. Старший Хайтани заботливо придерживает ее голову, водит головкой по губам, языку, размазывая естественную смазку, и наконец, толкается, упираясь в щеку, — считает это чем-то невероятно сексуальным, после толкается ещё, заставляет брать больше и глухо стонет, когда она сглатывает и стонет: «Риндо паршивец — ее так надолго не хватит». Она стучит по бедру — Ран отстраняется. — Двигайся — она протяжно стонет на последнем слоге, удивительно, что вообще смогла буквы в слово соединить. Не стоило торопить его — теперь он даже вдохнуть лишний раз не позволит, а она и рада такому исходу, рада тому, что он груб с ней, но все ещё придерживает шею. Она тянется дрожащей рукой к шее, ощупывает ее, чувствует, как он двигается, немного надавливает и слышит громкий стон. Голова идёт кругом — Ран редко стонет, максимум мычит. Риндо же наоборот никогда не сдерживается, особенно, понимая, что она старается лучше и более податлива, когда слышит отклик на свои действия. Дальше жёстче — она уже не соображает, что происходит, просто наслаждается ими.

***

Она просыпается от лёгких поцелуев, все тело болит и ноет. — Просыпайся, нам уходить скоро, — ещё один невесомый поцелуй. — Ага, ещё вещи твои перевозить, — голос Риндо, она хихикает немного — он вечно недовольный, даже после умопомрачительного секса. — Куда? — спрашивает сонным голосом. — Ты теперь будешь жить у нас, и это не обсуждается, — сказал Ран. — М-м-м, я, конечно, только за, но может, стоило сообщить это тогда, когда я хотя бы стоять могла, — возмущается сонная девушка, носом зарываясь в подушку. Они лишь смеются в ответ.