Этой ночью

Дверь открывается, и музыка ветра разносится по помещению. В магазин заходит милая невысокая девушка. — Давно ты к нам не заходила, — подмечает Казутора. — Какие безумства тебя привели к нам на этот раз? — Баджи дразнит ее, куда же без этого, а потом громко кричит, — Мацуно, твоя принцесса пришла. В проходе появляется Чифую с котёнком на руках — так мило. Девушка буквально подлетает к нему, едва не врезавшись в какой-то угол, и целует в щеку. Чифую поворачивается к ней, внимательно смотрит в глаза девушки и тянется к ее губам. Казутора грустно улыбается — рад за них, но все ещё печалится, ведь изначально она была его девушкой, но рядом с ним она не была так счастлива, не бежала в крепкие объятия, не хотела близкого контакта и постепенно угасала. Баджи заметил этот взгляд. — Кхм-кхм, — привлекает к себе внимание пары, — так что же привело тебя к нам, леди? — Говоришь так, будто я не могу прийти к вам просто так, — она старается сделать максимально серьезное и ущемлëнное лицо. — В прошлый раз, когда ты пришла, мы отправились спасать котят, — раздается рядом, — а до этого, Баджи наелся мыла в виде шоколадного батончика. — Хэй, Чифую, ты на чьей стороне? — она возмущается едва сдерживая смех, смотрит на остальных, улыбается. Смотрит на Казутору, и ее улыбка приобретает печальный вид — она все ещё чувствует вину. — Это ей знать не обязательно, — серьезно смотрит на Мацуно, — рассказывай уже затейница, — усмехается Баджи. — Ха-ха-ха! Пранк удался, — она держится за живот и всё ещё пытается сдержать смех, закрывая рот ладошкой. — хочу, — держит паузу, пытаясь успокоится, — собрать армию голубей, — так воодушевлённо говорит об этом, а они едва сдерживают смех. — Одной стрёмно что ли? — подкалывает Кейске. — Ведро тяжёлое, — они смотрят на неё в упор огромными глазами. — Ты собираешься отдать голубям целое ведро семечек? — она кивает на вопрос Казуторы, а потом добавляет: — Пятилитровое. Баджи закрывает лицо рукой, в очередной раз думая, что она безумна. — Казутора, сходишь с ней? — Мацуно подмигивает ей. Ханемия кивает и уходит, — только не долго, он нам ещё нужен, —шутливо говорит Чифую. Она бодро кивает и выходит на улицу. Ветер развивает ее вьющиеся волосы, путая в них пепел тлеющей в руке сигареты, и заставляет сьëжиться. На плечи опускается что-то теплое. Она оборачивается и видит Казутору, улыбается, скрывая печаль, что накрывает каждый раз, когда он рядом. Они шли молча всю дорогу, до еë дома. Они молча гуляли по парку, рассыпая семечки по дороге, собирая за собой небольшую толпу птиц. Иногда она мельком оглядывалась, засматриваясь на Казутору, на его длинные волосы, забранные в хвост, на пряди выпущенные у лица, на родинку под глазом — она всегда ей нравилась, татуировку на шее, его сильные руки, что тепло и крепко её обнимали когда-то. Они прошли ещё немного, и к ним начала слетаться огромная толпа голодных птиц. Все было весело и хорошо пока семечки не закончились, и им не пришлось убегать от стаи вечно голодных. Их спас кот, что сидел на дереве, он спрыгнул, заставляя всех разлететься в разные стороны. — Пошли, — Ханемия берет её за руку и тянет куда-то. Он привел её к месту недалеко от парка. Здесь мало людей и много птиц, если пройти ещё немного дальше — можно попасть на небольшой островок спокойствия. Тихое место в тени больших деревьев — раньше они часто проводили там свободное время. Её плечи дрогнули, маска спокойствия раскололась окончательно, по щекам стекают слезы, растягивая по лицу черные полосы туши. — Прости, Ханемия, прости меня, я, — всхлипывает после каждого слова. Казутора притягивает её к себе. — Всё хорошо. Мне не важно с кем ты, если это заставляет тебя улыбаться. Помни я всегда на твоей стороне, — гладит её по голове, как-то по-отечески. От этих слов её накрывает ещё сильнее, она крепко сжимает его футболку. Он шарит в кармане кофты, что отдал ей, достает салфетки, — держи, — она удивлённо смотрит на него заплаканными глазами, — Баджи заметил, что ты едва сдерживаешь слëзы каждый раз, когда видишь меня, — она принимает салфетки, кое-как приводит себя в порядок. — Спасибо, — тихо бормочет. Ей стало легче — весь хаос, что она накручивала эти два месяца, что они не вместе, все то дерьмо, которым она поливала себя от лица Ханемии и другие ужасные мысли, наконец, перестанут беспокоить. — Пошли обратно, — она кивает, плетется рядом с ним, борясь с желанием взять его за руку. Вертит головой, убеждая себя в том, что ее желание неправильно, — тебя ещё что-то беспокоит? — А, — опомнилась, — н-нет, все нормально, просто задумалась, — сложно, почему так сложно врать, особенно ему. У нее язык не повернется сказать ему то, что сейчас в голове творится, ведь нужно обсудить это в первую очередь с Чифую. Они подошли к магазину. Казутора открыл для нее дверь, а она стала думать о том котике, что спас их от толпы голодающих — это заставляет ее улыбнуться. — Наконец-то, мы уже думали организовывать спасательную бригаду, — Баджи не упустил момента подколоть, а она думает о том, что спасатель ей бы не помешал. Сейчас ей больше всего хочется провалиться под землю и меньше всего находиться в этом магазине, и совсем не хочется видеть Чифую, смотреть ему в глаза и думать о том, что кофта Ханемии теплая и приятно пахнет. — Ты плохо выглядишь, может стоило домой пойти? — Баджи заметил её состояние. У неё появляется ощущение, что он понимает, что происходит, понимает, что её гложит и худшее, что он может сделать — рассказать ребятам об этом. Рассказать о том, что она не может выбрать и хуже всего то, что она не хочет делать этот выбор. — Д-да, — опомнилась, — наверно, ты прав, — разворачивается и идёт к двери, уходит, погрузившись в свои мысли. Она идёт домой, опустив голову, погруженная в свои мысли. Она совершенно не понимает, что на светофоре красный. Её кто-то хватает за кофту, кричит о том, что она дура и помереть захотела, но в эту реальность её вернуть не удалось. Она слышит, но не слушает — снова переходит дорогу. Добирается домой и заваливается спать, думая, что завтра…

***

На утро легче не стало. Даже через месяц ничего не изменилось. Она старательно улыбалась, когда приходила в магазин, а делала она это часто, ведь в противном случае, они бы заметили всё гораздо раньше. А как сложно было улыбаться, гуляя с Чифую. Сколько слëз было пролито, сколько дней она просто лежала на кровати, накручивая себя, ругая себя, унижая себя.

***

В какой-то момент улыбаться стало совсем сложно, и она просто перестала выходить из дома, отвечать на звонки. Стук в дверь. Она с большим трудом открывает глаза, с ещё большим отрывает голову от подушки, и словно Атлант, что держит небо на своих плечах, плетётся к двери, открывает и видит их — тех, кого видеть сейчас хочется меньше всего. Ведь они — причина её состояния, причина всех мучений. Чифую буквально нападает на неё с объятиями, и только потом замечает, что она не отвечает ему как обычно. Отстраняется, осматривает её, замечает в каком она состоянии — растрёпанная, заплаканная, лицо красное, опухшее. Сама она одета в футболку, которую отжала у Мацуно и в той самой кофте, что Ханемия отдал ей, когда они кормили голубей. Чифую уже догадывается, что с ней происходит. Вздыхает. Разувается и ведет ее в ванную, помогает умыться, приводит ее в более-менее человеческий вид. Приводит на кухню, где на столе уже стоит чашка горячего зелёного чая с мятой и мелиссой. Она садится за стол, пододвигает к себе чашку, смотрит, как ребята присаживаются и понимает, что разговор неизбежен. — Я начну, — сказал Чифую, понимая, что она и слова сказать не сможет, — на той прогулке между вами что-то было? — внешне он спокоен и останется таким, чтобы она не ответила, но под столом сжимает кулак, пытаясь привести себя в чувства и удержать эту ебаную маску. — Нет, — девушка крутит головой, — ну, если, конечно, объятия не считаются чем-то из того, о чем ты говоришь, — Мацуно морщится, его эта новость не радует, —Прости, Чиф, я… Следующая новость обрадует тебя ещё меньше. Я… Вы оба мне нравитесь… в одинаковой мере. И, когда я рядом с кем-то одним, то думаю, что было бы здорово, если бы рядом был второй, — она делает вздох после каждого слова, едва сдерживая новый поток слез. Ей стоило поговорить с ними сразу, но было страшно, даже сейчас коленки дрожат, а чашку она не поднимает, ведь все будет разлито. — Я не хочу выбирать между вами и приму любое ваше решение. Тора обещал быть всегда на её стороне, но сейчас он в замешательстве, делить любимую с кем-то ещё, пускай даже это лучший друг. Он готов отдать её, уступить другому, если это сделает её счастливой, но делить её он точно не хочет. — Прости, — это все, что он говорит прежде, чем уйти. Она убирает руки под стол, ведь её дрожь будет видна, а это сейчас никому не нужно. — Я останусь, — Чифую лучший парень, ему ведь тоже больно, но он остаётся. Она даже не замечает, что входная дверь не хлопает. Ханемия не уходит тихо, когда зол. Мацуно подходит к ней, помогает подняться и ведёт в спальню. Укладывает её и садится рядом, гладит по голове до тех пор, пока не уснет. Выходит в коридор, осматривается — ищет Казутору, слышит звуки на кухне, идёт туда. — Она спит, — говорит Чифую, — что будем делать с её признанием? — опирается на косяк. — Не знаю, — Тора облокачивается на стол. — Может попробуем? В конце концов, мы всегда можем это закончить, — такое показушное спокойствие. Он не готов ее делить, но отказываться хочет ещё меньше. Ханемия все ещё задумчиво втыкает в стену, тяжело вздыхает и понимает, что в противном случае потеряет не только любимую девушку, но и очень хорошего человека, ведь она оборвет с ними все связи для того, чтобы хоть немного заглушить боль.

***

— Я думала вы ушли, — зевает, растягивая гласные. Потягивается, проходя мимо Чифую, и включает давно остывший чайник. Сейчас так спокойно. Руки уже не трясутся, ей больше не страшно, все что она так долго выстраивала, все что боялась потерять — разрушено. И разрушено в первую очередь тем, что она долго молчала, все могло закончиться раньше, намного раньше и, возможно, это бы не принуждало их делать этот выбор мгновенно. Хотя их все ещё ничего не держит, они могут уйти не объясняя причин, и она больше не будет их беспокоить, не будет приходить в этот зоомагазин, не будет помогать им, пока они сами не пожелают ее присутствия. Но ведь тогда они тоже не будут заваливаться толпой в гости, не будут творить очередную дичь вместе с ней — их просто больше не будет рядом, она сделает для этого всё. — Попробуем, — Тора тихо говорит, так, чтобы только Чифую это услышал. Мацуно удивлённо смотрит на Казутору, как он встаёт, как подходит к ней со спины, обнимает за талию, как она ошарашенно смотрит на стену, и как на глаза наворачиваются слезы. Она крутит головой и пытается убрать руки Ханемии. Он немного отводит её от столешницы, чтобы у Чифую было достаточно места. — Тора, отпусти, я уже всё сказала, — она брыкается и пытается разжать хватку на талии, но ничего не выходит, куда ей, хрустальной девушке, справиться с тигром, особенно, когда он не один. Она чувствует ещё одни руки на своей талии, смотрит вперёд, на Чифую и слышит с двух сторон: — А мы ещë нет.