Этой ночью

Громкий хлопок двери заставил девушку подскочить после неглубоко сна. В последнее время она почти не спит, особенно в его присутствии. Ее пробирает сильная дрожь от осознания, что сейчас произойдет нечто ужасное. И она опасливо косится в сторону двери. Оттуда доносятся громкие тяжёлые звуки шагов. Он пьян. — Хэй, шлюшка, ты где? — каждый его шаг заставляет ее сжиматься сильнее, каждое слово эхом отдается в голове, каждый звук режет, бьёт по ушам в лучшем случае дубинкой, в худшем стальным шаром, что сносит здания, что снесет и её, размажет кровь и растворит навсегда в этом сковывающем тело страхе. — Ну, чего же ты не встречаешь меня, любимая? — опëрся о косяк на мгновение, она сгибается в три погибели, стараясь быть как можно меньше и незаметнее, — Я соскучился по своей маленькой потаскушке, а она меня не ждёт, — наигранный разочарованный вздох и он за пару секунд сокращает расстояние, что оставалось до маленького дрожащего клубочка. Тянет ее за волосы, заставляя подняться, сесть нормально. Она повинуется, выпрямляется, следуя за движением руки, словно тряпичная кукла. В ее глазах больше не будет радости, интереса, страсти и чего угодно ещё, что имеется у нормальных людей. Она влюбилась в принца, нет в короля и не какого-нибудь Роппонги, а всего «Поднебесья». Он никогда не был нежен или осторожен, но и граней не переходил, была лишь гипертрофированная ревность, которой она не придавала значения. И чем привычнее для неё становилась эта ревность, тем больше пространства он занимал, тем быстрее он покрывал все сферы ее жизни. Тем изощрённее были методы. Изана аккуратно вычеркивал из ее жизни тех, кто пытался образумить эту влюблённую дурочку, что сама прыгнула в его сети. Курокава ограничивал любимые занятия прикрывая это все заботой, ведь пинг-понг это так опасно, а готовить запретил, потому что «она же обожжется». Гулять только с охраной, ведь «вон тот парень так нехорошо на тебя смотрит». Дальше - хуже. Он… он ударил чуть не убил ее за то, что она пыталась уйти, расстаться с ним на «хорошей ноте». Изана бил с ноги наотмашь, будто она не его девушка вещь, а безумец, что позарился на то, что по праву принадлежит только ему одному. А потом удары, изнасилование и публичное унижение перед его друзьями за каждую оплошность: за пролитый чай, за разбитую кружку, не заправленную кровать, и даже если все кажется идеальным, он найдет за что наказать. Сейчас он смотрит на нее осоловелым взглядом и впивается в пухлые губы, терзает их, оттягивает её за волосы, едва ли не до хруста хватает за руку. Он никогда не бьёт по лицу, все остальное можно спрятать. Наваливается сверху и сквозь зубы цедит: — Тебе не стоит вести себя таким образом, — он срывает с нее одежду, совсем не заботясь, о том, что ходить и так уже не в чем, да сил на это уже не осталось. — Изана, прошу, — тянет к нему ослабленные руки, пытается обнять, подыграть ему, всё лишь бы он хоть немного смягчился, хотя бы совсем чуть-чуть. Она отдаст всё, что осталось и даже больше, если хотя бы сегодня наказание не будет суровым. Она легонько сквозь боль и страх касается его губ. Её сбивает с толку его бездействие. Она снова повелась на эту дешёвую уловку. — Я не разрешал, — абсолютно холодный тон, сильный удар в живот и удушение. Он раздел ее и потянул на балкон. Она тащилась за ним тяжёлым грузом, ударилась щекой обо что-то, словила пинок по ахилову сухожилию и стоять совсем невмоготу стало. Пускай они достаточно высоко и их мало кто увидит, она должна понимать, что является его собственностью и все остальные тоже должны это понимать. Изана заставляет ее рвать связки в криках, стонать в агонии, и ни одна живая душа не посмеет перечить Королю. Её никто не спасёт и умереть ей тоже никто не позволит. Она одна в этом аду из бесконечных боли, страха и отчаяния.