Этой ночью

Просторная комната, темные шторы, что совсем не пропускают свет и лампа на тумбочке, будто софит, направлена прямо на нее — изнывающую от желания девушку. Она извивается, хнычет, ждет, послушно ждет его. Ждет, когда Риндо вернется и выебет ее, как самую настоящую шлюху, будет резок и нетерпелив, будет вжимать ее в кровать до скрипа, до звезд перед глазами. Она слышит, как открывается входная дверь, шаги и даже ноги уже раздвигает пошире — так сильно она его хочет. Это дурацкое желание, зачем… Ведь можно было его просто попросить, но так же не интересно. Томить его в желании касаться ее и самой делать все, чтобы он сорвался, интереснее, но в итоге, она проиграла в своей же игре. Риндо заходит в комнату, видит свое распластавшееся на кровати чудо и жадно сглатывает. Неделя еще не закончилась, а им обоим уже сносит крышу. Но отодрать ее — значит играть по ее правилам, значит — проиграть. Может ли он позволить себе такой промах еще раз? Нет. — Мамочка уже приготовилась? —ухмыляется, наблюдая за любимой, за ее вздымающейся грудью, за пальцами, что сжимают сосок, выкручивая его. Он проводит рукой по ее ребрам, заставляя ее дрожать от прикосновения теплой руки к холодной коже. Ведет ей вверх вдоль черных ремешков, касается липкой от мороженного груди, осматривает чистую светлую кожу на шее — все его метки уже сошли и, это невероятное желание оставить новые, просто невыносимо. Он наклоняется припадая губами к блестящей сладкой дорожке на шее, оставляя новые отметины. — Ри-н, — тянет, смотря на него умоляюще-игривым взглядом. Ее голос сбивает столку, а желание взять ее как можно жестче, накрывает похлеще, чем дурь, что валит с ног даже Харучие. Но поддаться этому дурману ничуть не лучше поражения. Он отстраняется и тянет ее к себе, заставляя подняться. Поворачивает и прижимает к себе спиной и вдыхает легкий и ненавязчивый аромат амбры и кедра. Рядом с ней всегда так тепло и уютно, а от объятий и прикосновений можно расплавиться, развеется и на мгновение даже забыть, что он из верхушки преступной организации. Поддаться ей. Поддаться и проиграть. Он трясет головой из стороны в сторону, отгоняя наваждение и снова оставляет яркую отметину на шее, кусает ее. — Ты слишком плохо себя вела, — шумно выдыхает на ушко, обжигая холодную кожу, — мамочка замерзла? — в штанах уже тесно, а она как назло трется бедрами о него, распаляет еще сильнее. Доводит, зная, что долго он так вряд ли протянет. — Хайтани, черт возьми, — она делает шаг первой, — трахни меня уже, — слышит пару смешков и звук расстегивающейся молнии, чувствует, как он входит, прогибается в пояснице и ждет, когда уже ему сорвет тормоза. Риндо медленно двигается, крепко удерживая ее, не позволяя ей задавать темп.  — Рин, быстрее, ты ведь тоже хочешь этого, — просто ощущения наполненности недостаточно, хочется быстрее, резче и как можно жёстче.  Хайтани останавливается и шепчет ей на ушко: — Я могу справиться сам, — сказать проще, чем сделать, но он отстраняется и направляется к ванной.  Она обессилено падает на колени.  — Ринни, малыш Ринни, я признаю, мне не стоило это говорить, — гибкой кошкой сидит рядом с кроватью, умоляюще смотрит на него, всеми силами скрывая горечь поражения. Он ведь не остановится на этом, — я очень хочу твой член, малыш Ринни, — легонько улыбается.  — Это всё, чего ты хочешь? — Риндо ухмыляется. Он продолжит эту мучительную для обоих пытку, ведь она должна понимать, кто главный.  Она опускает глаза в пол, просить — говорить вслух об этом так смущает. Даже отдать ему записку с целым списком условий желания было проще, даже называть «малыш Ринни» не так смущало, как сейчас, попросить его быть жёстким и трахать её, как шлюх, которых он когда-то делил с братом.  — Если это все, работай ртом. Захочешь большего, скажешь, — он строг, такими темпами все закончится на том, что он просто кончит и уйдет обратно в штаб. Она смотрит в пол, а Риндо ждет ее реакции и закипает от бездействия, от того, что уже дышать нечем, а одежда вообще кажется чем-то, что создано дъяволом.