Ошибка. Замри...

      Дождь хлестал в окна. Старинный замок был холоден и одинок, как и его хозяин. Уильям Сомерсет привык к размеренности и уединённости своего существования. Но этой ночью будто что-то грызло его изнутри. Тревога. Ожидание.       Он думал о ней. Хелен исчезла на месяц. Не появлялась в соцсетях, не звонила. Стивен с женой посетили его лишь раз, но Уильям успел заметить, в каком смущении и растерянности пребывает Рубби. Неужели Хелен рассказала дочери об их связи? Или известие о разводе родителей так повлияло на впечатлительную девушку?       Беспокойство сжимало сердце. Хелен не отвечала ни на его звонки, ни на письма. Этим вечером он твёрдо решил, что завтра же утром отправится в её дом. Да, она просила не появляться, но, похоже, сама не понимает, чего требует. Он метался по своему кабинету, как зверь в клетке, выкуривая одну сигарету за другой, распахивая окна, вдыхая холодный сырой осенний воздух и снова ходил кругами, не зная, куда себя деть.       Бессонная ночь выматывала. Уильям взглянул на часы, когда в доме прозвучал громкий, напоминающий звуки Биг Бена, звонок — почти три часа ночи. Он, словно мальчишка, сорвался с места, быстрым шагом направляясь в холл. Сердце колотилось с неимоверной скоростью, норовя вырваться из груди. «Она! Она!» Уильям был уверен.       И распахнув двери, принял в горячие объятия вымокшую до нитки женщину. Прижав её к своей груди, целовал холодное, мокрое от дождя, лицо, шепча:       — Хелен! Ты дома, моя маленькая! Ты дома!       А она вся дрожала, словно заблудший брошенный котёнок.       — В-в-воро-т-та… — выдохнула она. — Водитель н-н-не поех-хал…       — Вот болван, — беззлобно выругался Уильям, стягивая с неё прилипший к телу плащ. — Идём скорее греться…       — Я б-больше не могла, Уилл! — простонала она, с надеждой глядя ему в глаза. — Я умир-раю от од-диноч-чества.       Её пальцы вцепились в его рубашку, расстёгнутую на груди. Жадный взгляд метался по его лицу, словно вся её жизнь сейчас зависела только от него.       — Ты дома, — с теплотой и любовью повторил он. — Ты там, где тебе не будет одиноко.       Она резко приподнялась на цыпочки, притягивая его к себе, и Уильям с блаженством отдался её губам — дрожащим, но таким горячим. Крепко обвив руками его шею, Хелен стонала от безудержного восторга, от охватившего тело пламени. Ведь она знала — он ждёт её всегда. Ждёт днём и ночью. Ждёт так давно!       Эгоистичное, страшное чувство обладания захлестнуло женщину полностью. Отчаянная потребность быть любимой, быть нужной заставила её ночью покинуть свой дом, бросить всё, что ей было дорого. Одна ночь. Всё, чего она хотела — одну ночь рядом с ним, а завтра…       Завтра она найдёт пьяного мужа спящим в гостиной. Он снова будет упрекать её за необдуманное решение, за то, что дети страдают, за то, что она всё испортила. И Хелен будет соглашаться, ведь это правда. Она сломала жизнь близких людей. Но сейчас она не могла больше думать. Не могла больше корить себя, не могла приближаться к самоуничтожению ещё плотнее, ведь Хелен так хотела жить и любить.       Она хотела любить его. Вопреки всему. Вопреки всей боли, которая пожирала её душу. Хелен целовала его порозовевшие губы, его бледное лицо, зарываясь пальцами в его белоснежные волосы, словно в последний раз, с азартом, остервенением.       — Я люблю тебя, — еле дыша, шептала она. — Люблю безумно! Ты всё, что у меня осталось.       — Хелен… — со страстью выдыхал он, впиваясь в её влажную шею, — моя маленькая Хелен.       — Хочу тебя. Немедленно! Пожалуйста! — со слезами в голосе стонала она.       Подхватывая её на руки, он с болью обнаружил, что крошечная женщина почти ничего не весит. Они высосали её жизнь. В это мгновенье Уильям ненавидел их. Жестокие! Бездушные! Неблагодарные! Крепко прижимая к себе любимую, он хотел лишь одного — исполнить любое её желание. Всё, что угодно, чтобы она забылась, была счастлива хоть короткий миг.       Он сломал её жизнь. Да. Он это сделал. Навсегда тяжесть греха ложится на его плечи. Он готов платить за это.       В холодной выстуженной спальне, Уильям поставил дрожащую женщину на пол, быстро снимая с неё вымокшую до нитки одежду. Как она исхудала! Стала похожей на подростка, и лишь морщинки-лучики вокруг глаз и губ выдавали возраст. Он любил её. Так любил, что хотел раствориться в её боли, всю без остатка забрать себе. Целуя её обнажённые острые плечи, её трепетную манящую грудь, он опустился на колени перед своей одержимостью, утопая в её любящих огромных карих глазах, в её нежных стонах. Оглаживая её миниатюрную спину, ягодицы, Уильям словно не верил в происходящее. «Моя! Не отпущу! Никогда больше!» Эти мысли словами страсти вырывались из его губ, и её счастливая улыбка дарила прощение, забвение, надежду на будущее.       Хелен ласкала его плечи, целовала лицо, губы, раздевая, притягивая мужчину ближе, забывая обо всём. Она настойчиво толкнула его к кровати. Хогвартс снова был смят, но их общая страсть к этой сказке сейчас не имела значения. Пройдясь изящными ладонями по его бёдрам, чуть царапая их ноготками и не сводя взгляда с его лица, Хелен бережно, со всей возможной нежностью припала губами к его животу, заставляя мужчину задохнуться. Она целовала и гладила руками его тело, принуждая Уильяма стонать, запрокинув голову. Его пальцы тонули в её подсохших кудрях, а она оставляла влажные дорожки на его чувствительном беспомощном перед её лаской теле. Она поднималась поцелуями всё выше, дразняще задевая беспощадный стояк своей грудью, кончиками пальцев, наслаждаясь его безволием. Её глаза горели золотыми искрами, когда Хелен опускалась на него сверху — влажная, горячая, такая голодная. Её движение вниз, вырвало глубокий стон из его груди, её вздохи, перерастающие в крики, наполняли холодные стены одинокого замка. Её бёдра двигались медленно, с наслаждением. Их губы сливались в жарких влажных поцелуях, а взгляды не отпускали друг друга ни на мгновение.       Уильям ласкал внимательными пальцами её колышащуюся в мерных движениях грудь, и Хелен бессвязно шептала нежные слова любви, когда её тело содрогнулось в экстазе, когда алые разгорячённые губы ловили воздух, и следующие движения заставили её кричать. Уилл словно заворожённый смотрел, как она пустилась вскачь, не сводя с него алчного дикого взгляда, как она дрожала и кричала от накрывшего второй раз оргазма.       Он перевернул её, обхватив одной рукой за талию, пожирал глазами дрожащее в блаженстве тело любимой, когда двигался в ней глубоко, резко, кусая свои губы, а она, раскинув тонкие руки, сминала пальцами вышивку, приподнимая бёдра и выкрикивая:       — Да, мой любимый, боже, это невыносимо!       Она издала высокий оглушающий писк и забилась под ним, дрожа всем телом, его губы накрыли её грудь, заставляя женщину визжать от блаженства, и когда он изливался в неё, Хелен впадала в беспамятство, устало обнимая его плечи, бормоча:       — Я люблю тебя…       Он засыпал счастливым, сжимая её в объятиях.       А утром её смятая подушка была холодна. Листок дорогой гербовой бумаги Сомерсетов, исписанный её мелким смешным почерком, лежал поверх башни Хогвартса. Уильям тяжело вздохнул, стараясь унять болезненно занывшее сердце, и, бережно взяв листок, стал читать.       Любимый мой!       Если бы ты знал, как это тяжело. Видеть тебя, слышать твоё дыхание, желать обнять тебя всем своим существом… и уходить. Уходить туда, где нелюбима. Туда, где никто не понял и не поддержал. Туда, где живёт моя вина.       Я понимаю, как это выглядит. Не осталось ни одного человека, которому я не причинила боль. И ты страдаешь вместе со всеми. Эгоистично и жестоко я думаю о том, что мы оба заслужили это. Заслужили страданий и возмездия. Это расплата за нашу запретную любовь. Расплата.       Прости меня, мой нежный, мой драгоценный, мой сияющий бриллиант. Недосягаемый, далёкий. Я запрещала себе любить тебя, но это безнадёжно. Только мысли о тебе помогают мне дышать, надеяться, жить.       Но я ухожу. Ухожу, чтобы снова пытаться оправдаться, найти понимание и прощение. Я не смогу быть с тобой, пока испытываю эту безжалостную вину. Ты погибнешь рядом со мной, утопая в моих слезах, в моей боли. Ненавижу себя. Пусть они этого не увидят, никогда не увидят, как я себя ненавижу. Пусть видят, как сильно я их люблю, как дорожу ими. Лишь получив прощение, я смогу найти шанс приблизиться к тебе.       Прости меня. Умоляю, прости! Прости за эту слабость, зависимость и беспомощность перед тобой. Ты мой наркотик. Мне тебя мало, и если я снова приду однажды — через месяц, через год — значит мне нужна доза.       Хотя бы ты меня не осуждай, прошу тебя.       Люблю тебя, моё единственное счастье.       Прости.       Твоя безумная Гермиона       Уильям осознавал совершенно ясно, что не имеет права сдаться. Внутри всё трепетало от волнения смешанного с отчаянием. Он так надеялся, что она пришла, чтобы остаться. Пришла к нему навсегда.       Уильям проглотил свою боль. Переборол обиду, понимая, что его женщина оказалась намного сильнее, чем ему всегда казалось. Упрямый борец в крошечном хрупком теле, с огромной душой, нуждающейся в поддержке и помощи. Он не должен потерять её. Ни за что. Он ждал столько времени — подождёт ещё.       Я люблю и не осуждаю тебя.       Прочитано.

***

      Осенний сад засыпало разноцветной листвой. Хелен решила оставить пёстрый ковёр на какое-то время, чтобы любоваться этой печальной, но такой восхитительной красотой. Тоска сжимала сердце. Всё не так. Сейчас это родное привычное место казалось чужим, одиноким. Ненужным. Она понимала, что пройдёт немного времени, и она снова привыкнет к этой тропке, к этой ограде из низкорослых пожелтевших кустов.       Зарывая высокие зашнурованные ботинки в листве, вслушивалась в приятное шуршание в надежде на исцеление. Должно же всё это кончиться когда-нибудь… Или нет?       Она вздыхала, поднимая глаза к небу, тяжесть не отпускала сердце. Рональд всё ещё тайно продолжал выпивать. Эмили и Брайан очень волновались. Ник так и не вернулся домой, он остался жить у бабушки, коря родителей за то, что они развелись. Он поступил в колледж отдельно от сестры-двойняшки и не понимал её лояльного отношения к родителям. Он приехал на Рождество напряжённый, даже немного злой. Глаз не поднимал и не разговаривал с родителями, как они ни старались. В итоге Ник рано уехал в дом бабушки, и атмосфера в семье даже немного оттаяла.       Эмили была сама не своя. Она очень похудела и перестала общаться с молодыми людьми, которые прежде буквально косяками за ней бегали.       Хелен винила себя во всём. Только себя.       Лёгкое касание к плечам заставило обернуться. Она тут же прильнула к груди мужа, крепко обхватывая его руками.       — Ну что ты, моя маленькая? — с сочувствием спросил он, и Хелен подняла голову, встречая тёплый, нежный взгляд прозрачно-серых глаз. Уильям ласково улыбнулся, трепетно поправляя выбившиеся из каштановой копны кудри. — Не переживай. В этот раз Рубби уже смогла провести с нами целых три часа…       — И ни разу не заплакать, — вздыхая, продолжила Хелен.       — Твои дети прекрасны. Добры и чувствительны, как их мама.       Хелен грустно улыбнулась.       — Мои оранжерейные цветы. Мы так бережно растили их, что к удару стихии они оказались не готовы. Я никогда себе этого не прощу, Уилл.       Он снова обнял её, целуя понурую макушку жены.       — Так надеялся, — зашептал он, — что здесь, со мной, тебе станет легче. Что счастливый свет в твоих глазах будет сиять бесконечно.       — Мне легче, Уилл, — благодарно вздохнула Хелен. — Боль притупляется. Всё, что ты для меня делаешь, отвлекает, даёт возможность не думать, не сосредотачиваться на самобичевании. Но стоит уединиться, все мысли только о том, что я сделала со всеми вами. С Рональдом, с детьми, с тобой. Ты несчастен…       — Это не так, моя маленькая, — ласково гладил он её по спине. — Я каждый день благодарю Бога за шанс быть с любимой женщиной. Брайан понимает, и остальные поймут, дай срок.       — Брайан… — с любовью произнесла она. — Мой добрый великодушный ангел. Если бы не он, я бы умерла от отчаяния.       — Рубби стала благодушнее.       — Да. Но я никогда не забуду, как она рыдала, когда увидела нас с тобой вместе.       — Всё пройдёт, Хелен. Уверен, Ник однажды повзрослеет и поймёт.       Ей не хотелось говорить о Нике. Он был, кажется, главной причиной её несчастья. Утешало, что несмотря на случившееся, он не стал делать глупостей. Но то, что она не видела его и не слышала голоса сына уже полгода, очень сильно расстраивало. Он даже с отцом общался больше. Жалел, по словам Брайана, «старого алкаша».       Рон хорохорился и делал вид, что всё в порядке, но Эмили всё-таки «сдавала» отца, отвечая на вопросы матери. Рон пил часто и помногу. Он отпустил свою Элли, но за этот год так и не пришёл в себя.       Лав пыталась как-то заинтересовать Уизли своим обществом, но, к своему разочарованию, быстро поняла, что его устраивает одиночество, о чём она и сообщила «Малфою».       Хелен не была счастлива. Она была виновата. Уильям часто, глядя на неё, задавал немой вопрос: «Ты жалеешь о нас?» И она вслух отвечала:       — Я люблю тебя, Уилл! Никогда не пожалею.

***

      — Уильям, — тихо позвала она, когда муж уже начинал дремать. Она ласково поглаживала его мускулистую спину, закинув стройную ножку на его бёдра.       — М? — мягко отозвался он, приоткрывая глаза и бросая на жену нежный взгляд.       Хелен опустила глаза, вздохнула.       — Что такое? — немного встревожился он.       — Я была права, Уилл, — прошептала она, склоняясь к его плечу, утыкаясь в него носом. — Моё время вышло.       Уильям медленно повернулся, ласково привлекая любимую к себе на грудь, чувствуя, как её слёзы пропитывают белоснежную футболку. Ком сдавил его горло, но Уилл заговорил так умиротворяюще и нежно:       — Ничего, моя девочка. Мы ведь знали, что так будет. Мы давно не юны. И потом, я уверен, скоро дети подарят нам внуков.       — Прости, любимый. Я так хотела… — она всхлипнула, а Уильям ещё крепче прижал её к себе.       — Я знаю, моя маленькая. Знаю. Мы немножко опоздали.       — Если бы я решилась чуть раньше…       — Не надо. Прошу, не кори себя.       Он чуть отстранился, бережно приподнимая её заплаканное лицо за подбородок и заглядывая в глаза.       — Всё так, как должно быть, Хелен, — с улыбкой говорил он. — Ты со мной! Это то, чего я хотел больше всего на свете! Всё хорошо, моё счастье.       И Хелен, устраиваясь на его груди, обречённо вздохнула.

***

      Здравствуй, мама.       Надеюсь, ты вскоре получишь моё приглашение на свадьбу.       Прости, но оно предназначено только тебе. Я не хотел бы видеть на своей свадьбе твоего мужа. Но тебя я приглашаю не из вежливости, а потому что очень этого хочу.       Я люблю тебя, мам. Не умею я это нормально сказать, ты знаешь. Но в этот важный для меня момент очень хочу, чтобы вы с отцом были рядом.       Прости. Не хочу тебя обидеть, но надеюсь, ты меня поймёшь.       Ник.       Её глаза искрились слезами счастья. После стольких мучительных лет сын сам написал ей и пригласил на главное событие в своей жизни.       По зелёной мягкой траве к ней бежала трёхлетняя девочка с совершенно белоснежными волосами и светло-серыми глазами. Крошечные круглые очки делали её похожей на маленького профессора Хогвартса, и Хелен просто переполнялась восторгом, глядя на своё чудо. Вслед за ней торопился высокий худощавый мужчина с такими же белыми волосами. Он радостно улыбался, не сводя глаз с любимой женщины.       — Бабуска! — прокричала малышка, повисая у Хелен на шее. — Когда плиедут мама и папа?       — Очень скоро, моя маленькая снежинка! — с блаженством вдыхая аромат её щёчек, бабушка расцеловала внучку, а потом протянула Уильяму исписанный крупным почерком листок.       Он немного озадаченно пробежался взглядом по строчкам и вернул его жене.       — Я понимаю, — спокойно кивнул он. — Это уже очень много.       И слёзы счастья заструились по её щекам.