Ошибка. Замри...

      Рональд смотрел на жену неверящим взглядом. Казалось, Хелен ни разу в жизни не видела его настолько удивлённым.       — Отец Стивена? — внезапно скривившись и подаваясь к ней ближе, прохрипел Рон. — Отец мужа нашей дочери… твой любовник? Этот нудный кусок бревна? Ты издеваешься? Ты променяла меня на этого… это… изваяние?       — Рон, я не думаю, что стоит это обсуждать, — растерянно заговорила Хелен. — Это не та тема…       — Элли! Как это возможно?! Хочешь сказать, что Сомерсет тот самый… Малфой?! — ирония в его голосе показалась настолько оскорбительной, что Хелен вскочила с кровати и стала искать свою сорочку, чтобы спрятаться от его взгляда. — Этот сноб покупал твои вышивки? Да нахрена?!       — Потому что он ценит искусство, Рон! Я показывала тебе переписку, помнишь? Вышивка — это ручная работа, очень тонкая и кропотливая. Он ценит это, почему ты…       — Ты хочешь сказать, что когда Рубби привела Стивена в наш дом, ты уже знала…       — Да, я знала, что это его сын.       — И ничего не сделала? Не воспрепятствовала?       — Ты с ума сошёл? — засмеялась Хелен. — Ты видел, как они были влюблены?! Как счастливы! Неужели ты думаешь, что я бы могла попытаться сломать их любовь, только чтобы не встретиться с Уильямом?       — Не могу это слышать… — Рон свирепо стиснул в кулаках свои волосы. — Ты и этот… Малфой! Я думал, мне только кажется. Думал, просто похотливый мужик пялится на мою жену. А ты… ты была с ним, твою мать! — он вдруг схватился за сердце, и Хелен так перепугалась, что бросилась к нему, хватая за руки и усаживая на кровать.       — Пожалуйста, не волнуйся! — залепетала она. — Рон, прошу. Не надо.       — Элли! — он вдруг с нежностью обнял ладонями её лицо, смотрел в глаза с такой болью и тоской. — Моя Элли! Я думал, ты просто испытываешь меня. Думал, пытаешься наказать.       — Я? Наказать?! — возмущённо воскликнула она. — Ты о чём?       — Прошу, скажи, что это неправда! — его глаза наполнились слезами. — Скажи, что… что-нибудь скажи! Это просто не может быть он! Не этот надменный и холодный сноб. Ты ведь не уйдёшь к нему, Элли? Он же ужасен! Ненормальный какой-то.       Хелен устало улыбнулась, отводя глаза.       — Может, ты и прав. Он ненормален. И вся его жизнь — тюрьма в собственном теле. Но он совсем не такой, каким кажется окружающим.       Рон осторожно провёл ладонями по её плечам, не сводя глаз с жены.       — Как так вышло, Элли? — выдохнул он.       — Я старалась, клянусь тебе. Старалась избежать общения с ним, — прошептала Хелен. — Но когда… увидела тебя с другой, внутри будто всё разрушилось. Все преграды. Все мои старания оказались напрасны, и я сдалась, — она с мольбой взглянула ему в глаза. — Я изменила тебе. По-настоящему.       Рон зажмурился, и слезинка скатилась по его щеке.       — Прости меня, — прошептала Хелен.       — Кто ты для него? — с трудом произнёс Рон. — Кто ты для богача Малфоя?       Хелен смутилась. Она чуть отстранилась и села рядом с ним.       — Я не знаю, Рон. Разве можно быть уверенной. Но… он говорит, что любит меня. Он и с Моникой из-за меня развёлся. Уильям ждёт, когда я решусь уйти к нему, но я не решусь, Рон. Дети этого не поймут. Я никогда не хотела причинить вам боль. Никогда. Думала… смогу всё исправить.       Оба они были опустошены. Оба наделали ошибок, которые было поздно исправлять. Единственное, что они хотели сделать правильно — решить, что и как сказать детям. Они украдкой давили внутри себя слёзы потерь и разочарований — в себе, друг в друге. Каждый чувствовал себя виноватым.       Последнее, что Хелен услышала от мужа:       — Я люблю тебя, Элли. Надеялся, со временем всё наладится. Но если ты любишь его, я отпущу тебя. Только… не пожалей.       Её сердце разрывалось надвое. Разделялось навсегда на «до» и «после».

***

      Я не хочу жить, Уильям.       Помоги.       Хелен, что случилось?       Маленькая моя, ответь.       Хелен, прошу, не делай глупостей!

***

      После ночи, проведённой в слезах, Хелен с трудом открыла опухшие глаза. Ранним утром её разбудил грохот и громкие мужские голоса внизу. Сердце бешено колотилось, когда женщина, быстро накинув пеньюар, спускалась в гостиную. Она не встретила детей и только сейчас вспомнила, что Брайан увёз брата и сестру к бабушке после вчерашнего скандала. Думать об этом сейчас было просто невозможно, потому что хрипящий голос Рональда очень пугал.       — Убирайся из моего дома! — сквозь зубы рычал он. — Ты не имеешь права вмешиваться.       — Хелен просила о помощи, — послышался сдержанный ледяной голос Уильяма, и Хелен вжалась в стену недалеко от гостиной, чуть ли не теряя сознание от охватившего её волнения. — Ты доведёшь её, Рональд. Что здесь произошло?       — Не твоё дело. Сами разберёмся. Ты всегда знал. Всегда знал, что она замужем, как ты посмел…       — Не отрицаю. Но не хочу говорить об этом с тобой.       — Ты явился в мой дом, Сомерсет. Требуешь встречи с моей женой. Тебе не кажется, что ты охренел? — язвительно говорил Рон, а Хелен казалось, что её сердце вот-вот остановится от ужаса. Что за кашу она заварила?! — Вчера мы оба были расстроены. Но это наше семейное дело, нам нужно решить, что делать дальше. Ты влез в нашу семью и всё испортил!       Молчание, возникшее на несколько секунд, ужасно пугало, и Хелен уже двинулась к гостиной, когда Уильям заговорил снова.       — Это так. Не вмешайся я в вашу жизнь, Хелен никогда бы не узнала ни о твоих изменах, ни о том, что может быть… лучшей женщиной в этом мире. Она никогда бы не поняла, что достойна большего.       — Твои деньги… — злорадно начал Рон.       — Я не о деньгах, Рональд. Совсем не о них. Я всего лишь о том, что ей нужна была поддержка. Уважение. Одобрение. Она всегда была восхитительна, но ты этого не видел.       — Бред! — рыкнул Рон. — Я всегда ценил и уважал свою жену, потакал всем её желаниям…       — Просто чтобы она продолжала делать твою жизнь удобной. А ты шлялся бы по пабам и искал женщин на стороне.       — Какого хрена? — проскрежетал Рон. — Кто дал тебе право судить? Да, я не без греха! Как и ты! Или ты не соблазнился? Может, не увёл замужнюю женщину из семьи? Не заставил страдать наших детей? Думаешь, нам легко? Тебе было плевать на её чувства, ты хотел её для себя, признай! Я изменял? Да! Пару раз. Но я ничью семью не разрушал, даже свою! А ты… ты…       — Ты прав. Готов признать — ты прав.       Хелен, прислонившись спиной к стене, запрокинула голову. Перед глазами плыли воспоминания — история тайной переписки, первого рокового свидания. Внутри всё кипело от нахлынувших противоречивых чувств, когда Уильям произнёс:       — Я потерял голову, когда увидел её. Повёл себя как одержимый. Без контроля, без жалости. В тот день я понял, что люблю её. По-настоящему. Не хотел отпускать. Но она выбрала тебя, выбрала семью. Я отступил, хоть это было очень тяжело. Ты прав. Я хотел её для себя. И теперь не могу позволить, чтобы Хелен страдала. Здесь ваш мир. Увы, его обломки. Отпусти её, так всем будет легче.       И снова молчание.       — Не нам с тобой решать, — тихо ответил Рон. — Но сейчас нам нужно время разобраться. Уходи. Ты всё усложнишь. Дети и так нас ненавидят, особенно младшие. А если Элли сейчас уйдёт к тебе, станет ещё хуже. Я знаю Ника. Он не простит мать. Она этого не вынесет.       — Я хочу услышать это от неё.       — Рон прав.       Хелен, собрав всю свою решимость, вошла в гостиную. В глаза бросилась разбитая ваза, очевидно сброшенная Рональдом со стола в порыве гнева.       Она взглянула на Уильяма, и сердце заныло от нежной тревоги. Он был какой-то другой, ещё бледнее чем обычно, под глазами залегли сероватые тени, словно он плохо спал несколько суток. Ей даже показалось, что его худоба усилилась.       — Здравствуй, Хелен, — с невероятным трепетом выдохнул он, и Рональд покосился на него с удивлением, будто не видел этого человека прежде. — Как ты?       — Прости, что заставила тебя волноваться, — тихо произнесла она, отводя взгляд, — это просто… минута слабости… была.       — Сомерсет, тебе лучше уйти, — настаивал Рон. — Ни к чему устраивать сцены.       — Рон, позволь нам поговорить, — робко попросила женщина. — Пожалуйста.       — Ты собираешься говорить с ним наедине? После всего? — возмутился муж.       — Или нам придётся встретиться в другом месте и в другое время, — тихо продолжала она. — Пойми, это необходимо.       Рон сжал кулаки, бросая взгляд на ненавистного соперника. Отвращение исказило его лицо.       — Мне это не нравится, Элли. Очень не нравится.       — Прости… — шепнула она. — Но это нужно сделать.       Рон резко развернулся и, насупившись, вышел в прихожую, направляясь в кухню.       Спустя минуту Хелен наконец тихо произнесла:       — Прости меня, Уилл. Я не должна была писать тебе. Это неправильно.       Всего несколько тихих шагов, и Хелен оказалась заключённой в объятия. Лёгкое головокружение опьянило, заставило полной грудью вдохнуть такой нужный любимый аромат мужчины.       — Что произошло, Хелен? Твои слова…       — Это всё дети, — вздохнула она, борясь с подступающими слезами. — Мы пытались как-то смягчить ситуацию, но они ждали, что мы объявим о разводе…       — Ты решилась?! — с восторгом прошептал Уильям. — Хелен, это правильное решение!       — Нет, Уилл! — она порывисто отстранилась, оттолкнув мужчину. — Это была ошибка. Мы не должны быть эгоистами. Не должны думать только о себе! Я даже боюсь представить, что теперь будет! Они в шоке, обвиняли нас в таких страшных вещах, в предательстве, и они правы!       — Хелен, так не должно быть — родители сами решают…       — Если бы всё было так просто! — простонала она. — Они взрослые! Это не малыши, которые толком не понимают, что происходит. Ник и Эмили в таком возрасте, когда уже чувствуют себя в праве иметь мнение, а оно таково — мы — я и Рон — слабохарактерные, трусливые предатели! Изменщики! А ведь мы ни слова им не сказали о причинах развода!       Она спрятала лицо в ладонях, подавила ком в горле и взглянула на Уильяма решительно, уверенно.       — Я не уйду из своего дома. Я не уйду. Я должна всё наладить. Должна донести до них, что несмотря на то, что мы с Рональдом расстаёмся, мы не перестаём их любить, быть их родителями. Не знаю, как это сделать, но я должна!       — Вы разводитесь? Вы приняли решение окончательно? — уточнил Уилл.       — Да, но…       — Хелен, я понимаю. Правда. Поверь, я не хочу причинять тебе боль, усугублять проблемы…       — Тебе лучше не появляться здесь, Уилл, — шепнула она, смущённо опуская глаза. — Всё и так плохо, если дети поймут, что причина развода моя измена… — она подняла на него наполняющиеся слезами глаза, — я потеряю их. Потеряю моих малышей, моё счастье. Моё всё! Я не могу себе это позволить. Ни за что! Твой сын пережил это не раз, для него это в самом деле не так много значит. Но для моих — это травма. Пусть они взрослые, но оттого им и тяжелее это принять. Мать-предательница, что может быть страшнее?       — Я уйду, Хелен, — тихо, успокаивающе отвечал он. — Я сделаю всё, чтобы тебе было легче. Но верю, пройдёт немного времени, они поймут. Я не устану ждать.       Хелен ласково улыбнулась, бережно касаясь кончиками пальцев его рук. Уильям порывисто склонился, целовал её руки нежно, с упоением.       — Как я хочу забрать тебя, Хелен, — шептал он. — Чтобы тебе было хорошо и спокойно.       — Это невозможно, — вздохнула она. — Знаешь, кажется, мне не суждено больше… быть счастливой. Тебе лучше просто… жить дальше — своей жизнью. Рон прав, я не могу их потерять, не могу уйти сейчас.       Её вчерашние строчки вертелись перед глазами, хотели слететь с языка. Вся жизнь казалась кромешной тьмой, где нет места свету. Даже маленькому лучику. Она смотрела на него, надеясь найти хоть каплю утешения, надежду на потерянный покой. Хотелось замереть в этом моменте навсегда, чтобы просто смотреть на него и не думать о плохом, но нарочитое грохотание посуды в кухне вывело Хелен из забытья.       — Знай, что я рядом, Хелен, — прошептал он ей на ухо на прощанье. — Лишь позови, и я примчусь за тобой, моя маленькая.       И когда Уильям приблизился к её губам, многозначительный кашель Рона вернул их на землю. Хелен страшно смутилась от стыда, а Уилл, явно неохотно, заставил себя покинуть дом Уизли.