Виноват — подставившийся

      Гарри стоял перед зеркалом, разглядывая свое отражение со смесью противоречивых чувств. Он не считал, что в праве надевать эту вещь, но искушение и любопытство взяли верх.       Портупея была великолепна. Гарри ещё никогда не встречал артефакта, так подходившего к его собственной природе. Ремни не сковывали движений, не стягивали мышц, в них нельзя было укрыться, как в панцире — это была защита для тех, кто собирается нападать в ответ. Они ощущались на теле, словно вторая кожа — такая же живая, эластичная, готовая получать раны и исцеляться от них. Гарри провел пальцами по рунам — они вспыхнули серебром, откликаясь на его магию. Так загорались глаза Драко в ответ на его прикосновения и поцелуи.       Он знал, что Драко хватится пропажи, и понимал, что обязан вернуть незаслуженный подарок, но страстно желал оставить портупею себе — и подарить нечто столь же ценное в ответ. У него как раз имелся равноценный, очень подходящий постоянно пропадающему слизеринцу, дар. Гарри невольно улыбнулся, представив, каким неверием и восхищением вспыхнули бы его глаза при виде мантии-невидимки.       Дверь спальни бесшумно отворилась. Гарри рывком напялил футболку, застряв в горловине.       — Я думал, Забини утащил тебя на завтрак...       Он наконец-то пролез в ворот и сердито глянул на соседа, раздраженный тем, что тот застал его в такой интимный момент. Дверь тихо притворилась за Драко.       — Оу. Я думал, это Рон, — Гарри запустил пятерню в вихры, смутившись ещё сильней. — Как ты вообще входишь сюда? На дверь ведь наложены чары...       Слизеринец не ответил, оцепенело глядя на него и, кажется, совсем позабыв, зачем сюда явился. Неловкость ситуации достигла для гриффиндорца критической точки.       — Не подумай, что я красовался тут перед зеркалом или что-то в этом роде, только примерил и...       Драко пересёк комнату в три огромных прыжка, застыл перед ним и без слов сорвал с него футболку. Отступил на полшага, чтобы видеть его целиком и благоговейно провел пальцами по гладкому кольцу на ключицах.       — Она великолепна, — смиренно признал Гарри.       Драко завороженно качнул головой.       — Ты великолепен, — он зашёл ему за спину, чтобы чуть расслабить ремни на плечах, подгоняя их к фигуре — Гарри был ниже, но шире. Это казалось невероятным, но портупея села ещё лучше — будто вросла в плоть. Драко обхватил его поперёк груди, прижимая к себе, положил подбородок на плечо и столкнулся с ним взглядом в отражении. — Я будто смотрю в Еиналеж.       Гарри нечего было возразить или добавить. Он распластался спиной на груди Драко, чувствуя, как учащается дыхание слизеринца. Тот провел пальцами по его торсу — чёрная кожа, смуглая кожа — и сомкнул зубы на ушном хряще. Поттера охватила возбужденная дрожь.       — Я не сомкнул глаз: думал о тебе всю ночь, — свободная ладонь Малфоя пробралась под резинку пижамных брюк, скользнула ниже и обхватила мошонку. Гарри застонал, наблюдая за происходящим в зеркало. Длинные пальцы сжались, перекатывая яички, пока те не поджались. Поттер откинул голову, ища его рот. Драко ответил жалящим коротким поцелуем и потерся скулой о его щетину, направляя взгляд обратно в зеркало. Сжал мошонку и чувствительно потянул её вниз.       — Драко! — пижамные брюки натянулись у Гарри в паху.       Малфой продолжал массировать его, выжидая, пока член полностью отвердеет и засочится вязкими каплями. Растер их большим пальцем по головке и провернул вокруг неё кулак. Поттер вцепился пальцами в его бедра.       — Я нашёл место, где нас никто не услышит, — слизеринец провел кулаком по всей длине его члена. — Одевайся, чтобы я мог отвести тебя туда — и раздеть. Не снимай портупею. Хочу, чтобы на тебе осталась только она. И я.       Гарри напрягся и отстранился, превозмогая возбуждение. Руки Драко продолжали его держать. Тот склонил голову на бок, вопросительно блеснув ртутными глазами.       — Я думал, мы сперва прогуляемся, — прочистив горло, отозвался Гарри. — Можно свалить из этой дыры и побродить по Косому или Лютному...       — Я отведу тебя, куда захочешь, после, — Малфой царапнул его зубами по загривку.       — Нет, сейчас. Я пока не готов заниматься ничем таким.       Драко низко рассмеялся, передернув его напряжённый член.       — Говори за себя.       Гарри выдернул его руку из своих штанов и попятился.       — Хватит на меня наседать! Кажется, ты сам говорил, что хочешь сделать все по-человечески, а не шарить у меня в трусах, как чертов маньяк.       Драко отпрянул, будто получив оплеуху. Его оплеванный и отвергнутый вид оказался настолько невыносим, что Поттер зажмурился.       — Прости. Я не должен был нести такую херню. Ты ни в чем не виноват.       Ответа не последовало. Гарри открыл глаза. Малфой стоял, закусив щеку и вперив глаза в пол.       — Драко, я не то хотел сказать. И не так.       Тот вскинул ладонь, не давая ему оправдаться.       — Не надо. Ты прав. Я веду себя как скотина, — он отступил к двери, так и не взглянув на него. — Собирайся, я подожду тебя во дворе.       Гарри попытался поймать его за руку, но слизеринец не дался.       — Мне нужно проветриться, можешь не спешить, — он на мгновение замер на пороге, чтобы произнести, — она правда очень красиво смотрится на тебе, — и вылетел в коридор.       Гарри проводил его беспомощным взглядом и с отчаяньем врезал лбом по раме зеркала, из которого на него теперь глядел одинокий несчастный мудак. Быстро нацепил футболку и побежал следом.       Слизеринец, как и обещал, ждал его во дворе, сгорбившись на ступеньках крыльца. От его потускневшего взгляда внутри у Гарри все сжалось.       — Нам не стоит появляться вместе в Лондоне, но мы можем пойти в Хогсмид.       — Я не хотел тебя оскорблять, Драко.       Малфой сморщился, словно его ткнули носом в помои.       — Ты сказал правду, — он мотнул головой в сторону ворот. — Пожалуй, мне не помешает выпить.       Всю дорогу до Хогсмида они проделали молча. Драко не пытался к нему притронуться или поцеловать, избегал даже просто смотреть, хотя воздух вокруг него буквально вибрировал и трещал от сдерживаемого напряжения. От этого Гарри чувствовал себя неприкаянным и продрогшим, несмотря на удушающую жару вокруг. Слизеринец был слишком глубоко погружен в себя, чтобы заметить это.       У Аберфорта было пусто. Не дождавшись заказа, трактирщик в засалеyном фартуке грохнул перед ними два бокала — с огденским и портвейном. Драко залпом опрокинул в себя свой и махнул рукой, требуя повтор.       — Ты не заслуживаешь, чтобы с тобой так обращались, — наконец, объявил он. — Представляю, как ты разочарован, что подпустил к себе такого озабоченного кобеля. Я понимаю, что все выглядит так, будто меня интересует только твой хер, но это не правда. Действительно не правда. Но у меня нет объяснений, почему я так по-ублюдски себя веду. Иду к тебе с твердым намерением куда-то пригласить или сделать подарок, а вместо этого пытаюсь на тебя запрыгнуть или аппарирую посреди ебаного нихуя. Вероятно, мне стоит снова начать пить таблетки.       Гарри потер переносицу, полностью деморализованный этой пламенной тирадой.       — Драко, не вини себя...       — Я не нуждаюсь в адвокате перед самим собой, Поттер, — отрезал слизеринец. — Может, кому-то такая херня и была бы простительна, но только не мне. Да где мой портвейн?!       Драко швырнул пустой бокал в зазевавшегося Аберфорта. Посуда врезалась в стену, осыпав старика градом стекла. Трактирщик возмущённо выскочил из-за стойки, но сдулся и стушевался под убийственным взглядом слизеринца.       — Я бы попал, если бы захотел. Тащи сюда бутылку, раз не можешь быть достаточно расторопным. А лучше две.       — Драко, да что с тобой такое, черт возьми?       Эмоциональный интеллект никогда не был сильной стороной Гарри, но сейчас даже он явственно видел, что Драко задет за живое, по-настоящему разбит. Человек, который, не моргнув глазом, врал в лицо Беллатрисе Лестрейндж, не мог настолько выйти из себя из-за минутной заминки с бухлом. Малфой сумел взять себя в руки только после того, как перед ним появились две бутылки и новый стакан. Под испытующим взглядом Гарри он нехотя поднял глаза.       — Я не хочу, чтобы из-за секса со мной ты чувствовал себя использованным, — ему потребовалось влить в себя новую порцию, чтобы развить неприятную мысль, — не хочу, чтобы это унизило тебя, ясно?       Гарри неловко отшутился:       — Секс — это последнее, чем меня можно унизить, знаешь ли.       — Наивное гриффиндорское дитя, — в голосе Драко прозвучала насмешка, но в глазах не отразилось ни искорки веселья.       Гарри вдруг вспомнил жестокую ухмылку Макмиллана и всю ту грязь, которая теперь неизменно сопровождала каждое появление слизеринца среди однокурсников. Поттером двигало дикое влечение, когда он пытался затащить его в кровать. Это тоже вряд ли могло служить предметом для гордости, но даже в минуты бешеной злобы он не собирался делать из их близости позорное клеймо для Драко — он просто хотел его до пара из ушей. Но что насчёт остальных? Гарри охватило настолько осязаемое чувство гадливости, что захотелось немедленно умыть лицо.       — Почему ты вообще остался в Хогвартсе? Ты бы мог свалить в Дурмстранг или на худой конец вернуться в мэнор к родителям. Там бы никто не глазел на тебя как на чертов военный трофей.       Драко молчал так долго, что Гарри звякнул своим стаканом о его, призывая выпить. Уловка сработала — портвейн развязал слизеринцу язык.       — Хогвартс продолжает защищать своих обитателей, несмотря ни на что.       — От чего?       — Всех от разного, — Малфой покрутил бутылку в руке, очевидно, раздумывая, не влить ли ее в себя винтом. Со вздохом отбросил эту затею, но тем не менее снова наполнил свой стакан до краев. — Панс от нищеты, Блейза от покушений. Подозреваю, что Уизела от скорби. А тебя — от самого себя.       Гриффиндорец стиснул стакан, не позволяя увести себя с темы.       — А тебя, Драко? От чего Хогвартс защищает тебя? — ответа не последовало, но Гарри каким-то образом его уже знал. — До тебя домогались? Даже за пределами школы? Кто? — он почувствовал, как начинают шевелиться волосы на затылке. — Что с тобой сделали? Отвечай!       Слизеринец поморщился, болтая тёмную жидкость в стакане, и, задержав дыхание, залпом осушил два бокала подряд. Гарри не стал мешать. Драко никогда не говорит о вещах, которые могут заставить его выглядеть слабым. Заполняя его, алкоголь помогал подняться на поверхность словам, которых иначе он бы не произнес.       — Если для тебя это важно, то пока ничего... физического. Родители вовремя выслали меня в Хогвартс. Я чист.       Гарри едва не взвыл.       — Да не об этом я! Как вообще кто-то смог добраться до тебя в мэноре?       — Членам Визенгамота открыт вход в поместье.       — Ничего не понимаю. Им же лет по сто, на хрена ты им сдался? И почему их нельзя просто послать нахуй?       Секунду Драко пристально смотрел на него, очевидно, раздумывая, не потешаются ли над ним. Однако Поттер ошалел настолько явственно и беспредельно, что слизеринец не удержал резкого смешка.       — Ты бываешь просто очарователен в своей наивности. Я и мой отец — бывшие Пожиратели, Гарри, мы не можем послать нахуй Визенгамот. Мы даже не можем захлопнуть двери перед их крючковатыми носами, когда они приводят мракоборцев, чтобы обыскивать поместье и копаться в наших трусах.       — Ты бы мог подать жалобу!       — Миссис Забини просила помощи у самого Кингсли, когда Блейз чудом успел аппарировать из-под анонимной Авады. Через месяц после этого его чуть не убили по дороге на Хогвартс-экспресс, — Драко хмыкнул, пытаясь принять легкий тон. — К счастью, у моей семьи сохранились некоторые связи на континенте, и наша безвременная гибель вызвала бы слишком большой скандал. Да и разорить нас оказалось не так легко, как Паркинсонов — по правде говоря, наши счета сумеют перенести пришествие ещё парочки тёмных лордов. Мой отец — это незаживающая язва на заднице Визенгамота. Он дважды избежал Азкабана, сохранил состояние и семью, а через несколько лет начнет возвращать и влияние, как это произошло в прошлый раз. У Люциуса Малфоя есть только одно слабое место, — Драко с притворной гордостью ткнул себя пальцем в грудь, — и его врагам нужно поторопиться, чтобы унизить и растоптать его, пока это ещё можно сделать.       Руки Гарри безвольно повисли вдоль тела.       — И ты ничего не собираешь предпринимать? Просто вернёшься домой и станешь терпеть домогательства старых пердунов дальше? А что будет, когда они, наконец, осмелятся сделать с тобой что-то физическое?       На лицо Драко легла тень.       — Какого ответа ты от меня ждёшь? Что я повышибаю им вставные челюсти и заставлю поиметь друг друга?       — Ты целый год занимаешься именно этим в Хогвартсе!       — Ты совсем не видишь разницы, да? У этих уебков есть надо мной власть. Вся моя семья балансирует на пороге Азкабана, один неверный шаг — и мы переступим черту. Я должен предпочесть свою гордость отцу? Маме? Ты же видел ее, Гарри, — неужели не заметил, как подходит ей имя? Она хрупкая, как цветок, а мы с отцом уже принесли ей столько горя. Дементоры уничтожат ее, — Драко снова схватил бутылку и обнаружил, что она пуста. На счастье Аберфорта, вторая предусмотрительно поджидала рядом. Слизеринец постарался сделать свой голос ровным. — Проигравшие играют по правилам победителей, Гарри. Я не первый человек, которому пришлось об этом узнать.       Поттер почувствовал, как от холодной неоспоримости и непреклонности его слов, внутри поднимается буря.       — Но я ведь тоже победитель! Самый, мать его, главный победитель, без которого все бы просто накрылось пиздой! Если все будут знать о том, что мы вместе, в твою сторону даже не посмеют дышать, — он понял, что его несёт, что он говорит о несбыточных вещах, которых Малфой даже не вспомнит, очнувшись от чар, но не мог себя остановить. — Нам нужно выходить вдвоем на люди, нужно пойти в место, где нас увидят все, а не прятаться по разбитым теплицам и заброшенным забегаловкам. Мордредово пекло, да хоть напечататься в Пророке или пожениться! Но только не сидеть с таким видом, будто это неизбежно, что на тебя влезет какой-то старый педераст!       Драко недоверчиво покачал головой, наблюдая, как глаза Гарри наполняются бешенством и решимостью.       — Ты ведь навсегда останешься героем, да? Так и будешь спасать всех ценой собственной жизни? Только не меня, Гарри. Так не пойдёт.       — Но почему нет? — взвыл Поттер. — Чем я тебе настолько не подхожу?       Драко откинулся назад, пошатнувшись под антигравитационными чарами портвейна.       — Я хочу однажды услышать, что ты ведёшь совершенно скучную и безмятежную жизнь, окружённый нормальными людьми. Без всяких темных лордов, ветхих педиков и прочего дерьма, с которым ты вынужден бесконечно сражаться. А пока у нас ещё есть время. И если уж на то пошло, то я счастлив, что мой первый опыт будет с тобой — с человеком, которого я выбрал сам. Это тоже своего рода победа. Поэтому окончательно растоптан я не буду никогда, не так ли?       Драко улыбнулся — обнаженно и уязвимо. Гарри почувствовал, как проваливается от этой безоружной улыбки на самое дно ада. Он раскрыл рот, но так и не сумел выдавить из себя ни звука. Слизеринец прикончил вторую бутылку, поднялся на ноги и подал ему руку, очевидно, решив, что Гарри непостижимым образом вынесло с одного стакана виски.       Поттер не помнил, как они добрались до Хогвартса. Он плелся, не разбирая дороги, и только рука Малфоя позволяла ему сохранять остатки связи с реальностью. На пороге школы Драко осторожно высвободил пальцы.       — Куда ты? — выдавил Гарри, когда он отступил на ступеньку вниз.       — Мне стоит освежиться — пойду окунусь в Озеро. В таком состоянии я все равно не усну, — только теперь Поттер заметил, что на них опустился вечер. — А ты отправляйся в кровать. Тебе нужно отдохнуть, я вывалил на тебя многовато дерьма за один раз.       Поттер не стал его останавливать. Драко спрыгнул на гравиевую дорожку, сделал шаг и остановился, оглянувшись через плечо.       — Я никогда не унижу тебя, Гарри.       Гриффиндорец сорвался с места, едва Малфой скрылся из виду. Путь до зелёной спальни он преодолел бегом, перелетая через разведенные лестничные марши.       — Паркинсон, мне нужен пепел феникса, кровь единорога или драконий белок, — с порога выпалил он, не давая себе шанса отступить.       Слизеринка скорчила ему недовольную мину из-за бурлящего на треноге котла.       — Похоже, что у меня здесь бакалейная лавка, Поттер? Я сейчас не при тех деньгах, чтобы постоянно держать у себя заначку с контрабандой. Кроме того, драконий белок вызывает изжогу, единорожья кровь — мужское бессилие, а пепел просто дерьмовый на вкус, — ведьма прикрыла котёл чугунной крышкой и смерила его деловитым взглядом. — Выкладывай, чем тебя накачали, и я подберу проверенное средство за адекватную цену.       Поттер ввалился в комнату, обогнув по широкой дуге смертоносное ложе.       — Мне нужно то, что я назвал. Достань, где хочешь, только быстро. Я заплачу любые деньги.       — По-твоему, этим торгуют в каждом киоске? Мне потребуется не меньше недели, чтобы поднять нужные связи в Лютном и выйти на поставщиков. К тому времени тебя отдерут во все щели, так что... — Паркинсон захлопнула рот так резко, будто получила нижний хук. Минуту она пялилась на Поттера во все глаза, а затем расплылась в понимающей улыбке. — Ты хочешь снять чары Имитации.       Гарри вцепился в спинку стула, не зная, куда деть руки — и всего себя заодно.       — Всё верно.       — А что случилось? Вблизи твоя принцесса оказалась не так уж прекрасна? Или просто ты — ветреный сукин сын? — чёртова ведьма разве что не мурлыкала от удовольствия, наблюдая за тем, как он багровеет от беспомощной злости. — А может, у тебя неожиданно пробудилась совесть? А, Поттер?       — Не твоё. Собачье. Дело, — отрывисто прорычал он.       — Тут ты прав, — легко согласилась слизеринка. — Только вот чем ты слушал, когда припёрся сюда в первый раз? От Имитации нет антидота. Можешь хоть зажарить безоар с дерьмом василиска — тебе уже ничего не исправить.       — Ты налажала с рецептом, так что шанс есть.       Паркинсон оскорбленно скрестила руки на голой груди и притопнула пяткой.       — Я не торгую самопалом, Поттер. Зелье было безупречно. Я потратила на его приготовление год.       Гарри угрожающе двинулся навстречу, сытый по горло этой игрой.       — Я не требую денег назад, а предлагаю заплатить ещё, только прекрати ломать комедию. Твоё варево не работает, как надо, Паркинсон. Он дважды аппарировал прочь во время поцелуя со мной. Безоар поможет.       — Он? — черные брови взметнулись в глумливом любопытстве, как вдруг издевательская ухмылка медленно сползла с лица ведьмы. Голос её зазвенел, когда она повторила вопрос. — Он? Кого ты околдовал моим зельем, Поттер?       — Только не делай вид, что не поняла этого с самого начала!       — Кого?       Гарри окончательно вышел из себя.       — Хочешь, чтобы я сказал это вслух? Без проблем! Малфоя! Я опоил чёртова Драко Малфоя! За кого ещё я мог отвалить тысячу галеонов?!       Подвязка на обнаженном бедре лопнула — Паркинсон бешеным рывком отодрала палочку от ноги:       — Круцио!       Заклятье врезалось в грудь с такой силой, что отбросило его к кровати — спиной через полог, сотканный из Непростительных. Дюжина оттенков зелени вспыхнула, перемешалась в ядовитый вихрь — и с оглушительным металлическим звоном перегорела в слепящий серебряный взрыв. Гарри грохнулся на постель, пронизанный неестественным колдовским морозом, от которого кости внутри зазвенели как хрусталь, и застыл, отстраненно гадая, которое из проклятий отправит его на тот свет.       Однако минуты шли, и ничего фатального не происходило — только нестерпимо морозило все тело, особенно где-то глубоко под рёбрами. Гарри рискнул вдохнуть и натужно закашлялся. Неловко ощупал себя — на нем не осталось ни клочка одежды. Только колкий металлический иней — все, что осталось от портупеи Драко.       Поттер с трудом выбрался из обломков кровати, усыпанных искрящимся серебряным крошевом, и слабо позвал:       — Паркинсон?       В ответ не раздалось ни звука. В глазах двоилось и плыло, но он сумел разглядеть неподвижное молочно-белое тело у треноги. Опрокинутый котел катался рядом, расплескивая вокруг себя содержимое.       — Блять, Паркинсон! Панси!       Окоченев от холода и ужаса, Гарри двинулся навстречу, шатаясь и охая на каждом шагу.       Но слизеринка оказалась цела — просто лежала на боку, припорошенная летучим серебром. Гриффиндорец подал ей руку — и, не дождавшись, когда она протянет свою в ответ, рухнул рядом.       — Как ты посмел, Поттер, — безжизненный голос ведьмы едва пробился в его уши сквозь металлический звон. — Даже я пощадила его.       Гарри стащил с лица очки и потёр кулаком глаза. Зрение медленно обретало чёткость. Теперь он видел влажные дорожки на ее щеках.       — Имитация изначально была сварена для Драко, — Гарри не спрашивал. Наверно, все стало ясно еще в тот миг, когда он увидел палочку в ее руке.       Паркинсон вся скорчилась и сжалась, став вдруг крохотной и беззащитной, как ребенок. Гарри подумал, что ей, должно быть, очень холодно — весь бок мерцал и переливался от колдовской пыли. Но укрыть её ему было нечем — он остался также гол, как и она. Поэтому он просто прижался бедром к её спине. Ведьма не отстранилась.       — Влюбиться в него ведь проще простого — уж тебе ли не знать, а?       — Справился даже такой кретин, как я.       Дрожащая улыбка тронула помертвевшие губы Панси.       — Я заставляла домовиков заворачивать меня в батистовые простыни и изображала его невесту.       — А я целый год следил за каждым его шагом с помощью незаконного артефакта.       — У меня была стопка розовых дневничков, в которых я называла себя Леди Малфой.       — Меня вернул с того света звук его имени.       — Я пребывала в полнейшем отчаянии из-за того, что не могла выбрать имя для нашего четвёртого ребёнка.       Гарри склонил голову в знак капитуляции.       — Ты победила, но только потому, что у тебя была большая фора. Ты знаешь его на одиннадцать лет дольше.       Металлический иней кружил, оседал и взмывал вновь, не тая. По щеке Панси скатилась новая слеза.       — Я никогда не сомневалась, что Драко станет моим. Что вообще могло пойти не так? Он обожал меня и звал своей принцессой, наши родители многозначительно улыбались, оставляя нас наедине. Он никогда не глазел на других девчонок — ни на Дафну, ни на Милли, ни на кого. Все думали, что это из-за меня. Я тоже считала так, — слизеринка всхлипнула. — Мне пришлось расстаться со своей слепотой в один день, на четвертом курсе.       — Что тогда произошло? — Поттер шумно выдохнул, ожидая увидеть пар. Но в комнате было тепло. Волшебный мороз жег их обоих изнутри, а не снаружи.       — Твое имя вылетело из Кубка огня.       — Что?       Панси усмехнулась, стуча зубами.       — Драко пришел в бешенство, когда стало ясно, что ты примешь участие в Турнире. Он метался по гостиной, бил стены, орал и обзывал тебя словами, которых, в общем-то, не должен знать юный будущий лорд. Он был так расстроен, что я решила его утешить. Поцелуем, — ведьма вздрогнула и снова обмякла. — Знаешь, это в определенном смысле сработало. Он действительно тут же выкинул тебя и чертов турнир из головы. Только совсем не по той причине, на которую я рассчитывала.       Гарри слушал вполуха. Ему стало любопытно, сумеют ли они замерзнуть здесь насмерть. Должно быть, его спасла не только сила материнской любви — возможно, Лорд уже умирал, заходя в детскую, замороженный изнутри чарами Люциуса и Джеймса. Гарри сожалел, что им с Драко не довелось создать чего-то настолько же прекрасного и могущественного.       — Драко побледнел и принялся извиняться, — между тем, продолжила Паркинсон, отвлекая его от дремотных, убаюкивающих размышлений. — Я стояла перед ним ни жива, ни мертва, а он все повторял, как заведенный, что я красавица, настоящая мечта, его принцесса — и если бы он только мог, то был бы счастлив меня любить. Конечно, я не могла сдаться так просто. Предложила ждать, сколько ему потребуется, измениться, как он захочет, доказать, что смогу сделать его счастливым. Но Драко только прижал меня к себе изо всех сил и сказал, что ему действительно жаль. У меня никогда не было ни единого шанса с ним.       — Он..? — вопрос застрял в горле у Гарри.       — Да.       Поттер спрятал лицо в ладонях.       — Пока вы сходили с ума по Краму и картавым лягушатницам, я теряла рассудок по-настоящему. Заставляла Блейза пить оборотку и ложиться со мной в постель. Бедный Блейзи, мой самый добрый друг, он так боялся меня потерять, что был готов на все. Отзывался на имя Драко и звал меня принцессой. Ласкал меня, как я просила — и ни разу не показал своего отвращения. Ты ничего не знаешь о настоящей дружбе, Поттер, если у тебя никогда не было такого друга, как Блейз Забини, — Гарри содрогнулся, и Паркинсон хрипло рассмеялась. Впрочем, смех почти сразу превратился в сухой кашель. — Я же говорила тебе, что Имитация — это квинтэссенция отчаяния? Мне потребовался год, чтобы научиться ее варить. Целый год беспросветного одержимого отчаяния, Поттер. Неплохо, да? Такое нечем крыть даже тебе.       — Почему ты не пошла до конца?       — Кишка оказалась тонка, я уже говорила тебе, Поттер. Это ведь Драко — мой драгоценный любимый мальчик, который едва не расплакался, вырывая мне сердце, — с болезненной нежностью добавила она. — Я хотела подарить ему всю себя. Так как же я смогла бы отобрать у него его самого?       Паркинсон села и обхватила себя за колени, пытаясь унять дрожь. Гарри упал виском на ее холодное плечо. Подставив ладонь, она собрала парящее в воздухе серебро.       — Это ведь его штука, да? Какую же бомбу я тогда сварила, что она заставила его расстаться с таким сокровищем, — Паркинсон помолчала, разглядывая металлические снежинки в своей руке. — Он правда играет на флейте? Я никогда не слышала.       — Да. У него здорово получается.       — А когда целует тебя с желанием — все внутри горит?       — Просто плавится.       — И он совершенно невероятный, правда? Такой, каким я его себе воображала?       — Так и есть.       Паркинсон кивнула с горьким удовлетворением.       — Я так и знала.       Гарри вскинул на нее красные воспаленные глаза.       — Рядом с ним сойдет с ума кто угодно. Но он не для нас — не для тебя и не для меня. Помоги мне, Панси. Прошу тебя. Что-то ведь должно сработать? Может, пепел, кровь и белок одновременно? Я заплачу, сколько скажешь, выгребу все хранилище. Я отдам тебе дом, Панс, тебе ведь нужен дом? Целый особняк посреди магического Лондона? Только останови это. Я не могу с ним так поступить.       Паркинсон покачала головой, устало и безнадежно посмотрев на него.       — Ты совсем не слушаешь меня, Поттер? Я варила Имитацию для себя. Она безукоризненна, идеальна, совершенна. В ней нет ни одного изъяна. Никто на свете не сварил бы ее лучше. Выхода нет.       — Но он отталкивает меня и сбегает. Не хочет, чтобы нас видели вместе, и собирается порвать со мной после выпуска. Человек под самым мощным в мире приворотом не может вести себя так!       — Так поступила я, оставив Драко, когда поняла, что способна с ним сотворить. Так сейчас пытаешься поступить ты. Что за чувство, по-твоему, заставляет нас это делать? — Паркинсон обернулась, чтобы заглянуть ему в лицо. — Разве не его имитацию ты хотел получить? Будь спокоен, Поттер, мое зелье доведет Драко до конца.       — Но что же мне делать?       Ее ответ прозвучал безжалостно — и к нему, и к ней самой:       — Взять то, за что заплатил. Изнасиловать его. Надругаться над ним, — палочка Панси воткнулась ему в подбородок. — Сделать все бережно и со всей любовью, на которую ты способен, помня о том, что однажды я уже желала тебе смерти. А потом — молчать до конца своих дней, Поттер, чтобы не сломать его тем, что ты натворил.