Виноват — подставившийся

      Гарри очнулся с медным привкусом на губах — вкусом поцелуев Драко — и судорожно стиснул объятия. Руки обхватили только воздух.       Поттер подскочил в постели и, близоруко щурясь, завертел головой. Сбоку высилась раздраконенная койка Рона — он проснулся у себя в спальне. Драко не было рядом.       Тихий шелест у изголовья предупредил его, что на самом деле он здесь не один, за секунду до того, как палочка воткнулась в затылок. Гарри едва не рассмеялся от облегчения.       — Драко, мы… — он обернулся, ничуть не страшась, что разъяренный слизеринец вышибет ему мозги. Это было меньшее из зол, это было то, что Гарри готов был пережить, даже если в этот раз Малфой и проредит ему зубы.       Но за спиной оказалась всего лишь Панси Паркинсон. Дрожащая палочка в ее руке теперь была нацелена ему прямо в глаз. Ресницы ведьмы задрожали, смаргивая предательский блеск, когда чёрные глаза заметались по его лицу. Скользнули по разбитой переносице и разорванным губам, опустились ниже — на желто-фиолетовую кляксу, разлившуюся вокруг кадыка. И наконец добрались до воспаленного плеча — до страшной черной гематомы с багровыми вмятинами от зубов. Гарри проследил ее взгляд и почувствовал, как сжимается горло. Если быстро не залечить такую рану чарами, то останется шрам.       Гарри надеялся, что он останется.       — Гриффиндорский ублюдок, — прошипела Паркинсон, вонзив светящееся зеленое острие ему в щеку. — Что ты с ним делал, раз ему пришлось так от тебя отбиваться?!       Гарри выбил палочку из ее руки голой ладонью. Провел дрожащими пальцами по жуткой отметине на плече. Надавил и резко выдохнул сквозь стиснутые зубы. Болело сильно. Но все равно не так сильно, как между ребер.       Панси стояла у его кровати, безвольно свесив руки вдоль тела. Гарри почувствовал, что обязан сжалиться над ней.       — Он не защищался, а нападал. Я не причинил ему никакой боли. Даже такой, если это вдруг важно для тебя.       Черные глаза ведьмы недоверчиво сузились.       — Почему?       Это было уже чересчур.       — Потому, блять! — рявкнул Гарри. — Слить тебе мои воспоминания и колдо разъебаной задницы, чтобы ты прекратила свой чертов допрос?       Поттер схватил очки, услужливо возвращенные чарами на тумбу, и выпрыгнул из кровати. Заметался по комнате, собирая одежду, без разбору чью. Брюки оказались узки в икрах и отглажены до пижонски острых стрелок. Тряпка Забини. Похуй. Руки тряслись и не слушались, никак не попадали в чертовы рукава. Гарри взревел и с треском натянул на себя футболку.       Паркинсон так и стояла столбом посреди спальни, застегнутая на все пуговицы школьной униформы.       — Поттер.       Остались ебучие кеды, и можно бежать.       — Поттер. Он ничего не помнит.       Гарри вскинул бешеные глаза, впервые в жизни готовый вмазать девушке.       — Не бреши! Это же Малфой! С ним всегда все идёт через жопу, он ничего не забыл!       В лице Паркинсон что-то неуловимо переменилось, сделав ее отдаленно похожей на Гермиону. Гарри не мог вынести этот взгляд. Лучше бы она издевалась и угрожала, но только не смотрела так, будто все настолько потеряно, что он заслуживает сострадания. Поттер вылетел из комнаты, едва не сорвав с петель дверь.       Он ворвался в спальню Драко и замер меж двух кроватей. Правая, аккуратно застеленная и прибранная, принадлежала Забини и уже несколько дней была нетронута и холодна. Левая пребывала в полнейшем хаосе, сбитые комом простыни валялись в изножье. Гарри приблизился и прикоснулся к ним. На ощупь они были теплыми — Драко только недавно выбрался из них. Наверняка от них еще пахло им. Возможно, принюхавшись, в них даже можно было различить запах Гарри. Поттер стремглав бросился вон.       Он проверил Главный зал, теплицу и стадион — Малфоя нигде не было. Гарри замер посреди двора, вглядываясь в черную громаду леса и сверкающую гладь озера. Там или там? Или вовсе аппарировал в мэнор? Он сделал неуверенный шаг к лесу и остановился. В самом замке еще оставалось место, которое он не осмотрел. Гарри обернулся и задрал голову, слепясь от солнца. Обглоданный остов Астрономической башни, казалось, готов был рухнуть ему на голову прямо с бесцветного, почти прозрачного неба. Гриффиндорец ринулся к ней, на ходу призывая метлу.       Он заметил Драко сразу — тот сидел на самом краю осыпающегося зубца, скрестив ноги над пропастью. Под растрепавшимися белыми волосами не было видно глаз, рука с зажатой бутылкой неподвижно свисала вдоль бедра.       Гарри пришлось сделать круг, чтобы найти пригодное для посадки место тремя ярусами ниже. Остаток пути он проделал, оступаясь и подтягиваясь на неверных камнях. Когда он, наконец, добрался до вершины, от брюк Забини остались одни лохмотья. Влезть сюда без помощи Драко оказалось на пределе его сил.       Малфой поднял тусклые глаза, но посмотрел куда-то мимо него.       — Я думал, ты оставил свои шпионские штучки на шестом курсе, Поттер.       — Что? — Гарри смешался. — Я не следил за тобой, если ты об этом.       — А как еще ты мог узнать про это место?       Из-под пятки Гарри сорвался камень и полетел вниз, в пропасть. Его сердце долетело до дна быстрее.       — Ты… ты не знаешь, кто мне его показал?       — Отъебись со своими шарадами, будь добр. Видит Мерлин, мне не до того.       Гарри почувствовал, как снова заводится тошнотворная карусель в голове. Горизонт перекосило, все вокруг утратило перспективу и стало плоским, фальшивым. Он рухнул на зубец рядом с Малфоем и протянул руку к его бутылке, желая найти спасение на ее дне. Но тот перевернул ее и со злостью потряс перед его носом:       — Ничего нет! Пусто! — и швырнул ее вниз, едва не сорвавшись следом. Гарри удержал его за плечо. Драко уставился на его ладонь, тяжело переводя дух, и скинул ее резким движением. — Держи свои руки при себе и избавь меня от своих брачных игр хотя бы сейчас, Поттер.       Гриффиндорец напомнил себе, что обязан дышать. Что воздух во что бы то ни стало необходимо протолкнуть в глотку сквозь распирающий ее ком, чтобы выдавить наружу хоть какие-то слова:       — Тебе... плохо?       Драко, наконец, посмотрел прямо на его распухшее лицо. Ощупал взглядом желто-лиловые полукружья под глазами, глубокую ссадину на носу, содранные раны на скулах. Задержался на запекшейся кровяной корке на губах — и Гарри готов был клясться, что его кадык чуть вздрогнул от незаметно проглоченной слюны. Но Малфой почти сразу утратил интерес и снова уставился в пустоту под собой.       — Ты о себе-то позаботиться не в состоянии, а все суешь нос в чужие дела.       — Не хочешь узнать, кто сделал это со мной?       Гарри почувствовал, как его охватывает безумие. Было бы просто рассказать Малфою об Имитации теперь, когда чары ничего не сотрут из его памяти. Показать ему раненое плечо и рассказать, чем занимались его руки и член, пока зубы оставляли это пульсирующее клеймо. Они ещё пахли друг другом, в Гарри все ещё, черт побери, оставалась его сперма — это знание должно было жечь их обоих, а не леденить его одного.       Им овладело истерическое любопытство: что предпримет Драко, узнав, как орал и задыхался, покрывая его собой? Сдаст его мракоборцам или просто сбросит вниз? Точно уж не станет глазеть в пустоту с таким видом, будто сбоку от него никого нет.       Поттер почти протолкнул в лёгкие достаточно кислорода, чтобы выложить все это, как вдруг слизеринец глухо произнес:       — А есть разница? Виноват — подставившийся, не так ли?       — Что? — из Гарри будто выкачали весь, с таким трудом добытый, воздух. Драко говорил не о нем — он слышал это нервами, каждым оголенным до предела нервом, который теперь едва защищала разбитая кожа.       — У меня пропала одна дорогая вещь, — бесцветно отозвался Драко, точно говоря с самим собой, — и я понятия не имею, куда она делась. Почти не помню прошедшую неделю, но уверен, что занимался чем-то нездоровым, — он выдавил призрачную усмешку. — Такое уже случалось со мной раньше. После Выручай-Комнаты.       Гарри сглотнул.       — И что ты намерен делать?       — Я написал отцу, — Малфой устало прикрыл глаза. — Завтра я возвращаюсь в мэнор.       Гарри вцепился в его руку.       — Нет!       Драко дернулся, снова обнаружив его присутствие, и попытался высвободить пальцы.       — Поттер, я, кажется, сказал...       — ПТСР, — перебил Гарри, до хруста сжав его кисть.       — Опять твои фетишистские ребусы?       Поттер мотнул головой.       — Посттравматическое стрессовое расстройство, — он то ли оскалился, то ли улыбнулся. — Почти такое же классное, как биполярное — у тебя ведь оно? — Драко не ответил, и Гарри продолжил. — Когда колдомедики объявили, что я здоров, Гермиона запихнула меня к психиатру. Из-за моих кошмаров и агрессии. Из-за того, что постоянно возвращался в момент своей смерти, взрывался, когда другие говорили о Волдеморте — и сам без конца твердил о нем. Я вспоминал его имя чаще, чем собственное. Иногда мне казалось, что меня самого зовут Том. Иногда я думал, что он ещё во мне — или уже я в нем.       Драко смотрел странно и спросил больше потому, что Гарри отчаянно хотел ответить:       — Магловский врач поставил тебе диагноз?       — И предложил терапию, — должно быть, Малфою было больно, но Гарри не мог ослабить хватку, — а я сбежал сюда. Решил, что справлюсь сам — и, как видишь, полностью обосрался. Разогнал от себя всех, кому до меня было дело — и принялся заливать кошмары. Мне полегчало только недавно. И, видимо, не надолго. Но я все равно не жалею, что вернулся сюда.       Малфой выжидал.       — Потому что Хогвартс оберегает своих обитателей, вопреки всему. Даже когда они больны, — он посмотрел на Драко. — Даже когда они не заслуживают этого.       Гарри опустил глаза на свои колени, смуглевшие в прорехах брюк. Некоторое время слизеринец молчал. Его холодная неподвижная рука камнем лежала в ладони гриффиндорца. Наконец, он произнес:       — Может и так, — и отнял руку. Не вырвал с яростью — просто равнодушно высвободил пальцы. — Я — последний, кто может тебе помочь, если ты преследуешь меня ради этого.       Лучше бы он ударил. Это оказалось больно: чувствовать, что к тебе не хотят прикасаться после того, как желали этого настолько, что готовы были сожрать. Гарри глянул исподлобья, чтобы слизеринец не заметил ничего лишнего в его глазах. Впрочем, Драко и не смотрел.       — Заключим сделку, Поттер? Ты оставляешь в покое меня, а я не приближаюсь к тебе. И тогда возможно то, что осталось от Хогвартса, сумеет простоять до конца мая. Осталось недолго потерпеть.       Он заскользил вниз по осыпи. Гарри остался сидеть наверху до самой ночи, пока все вокруг не залила густая чернильная темнота. Тогда он спустился за метлой и полетел на квиддичное поле.       Сегодня у него было, чем досыта накормить изголодавшихся чёрных жеребят.