Тень моего сердца

      — Ты видишь это, видишь?! — он цепляется за руку Мью.              — Что? Что я должен увидеть? — тот озадаченно хмурится, но из захвата не освобождается.              — Тени! Наши тени поменялись местами! Вот, смотри! — Галф тычет пальцем в асфальт. — Твоя тень на месте моей!              — Эммм… — его сосед явно пытается всмотреться в очертания. — Ну, у нас просто стрижки похожи…              — Да нет же! Они поменялись местами — как ты не видишь! — он уже почти на грани истерики, потому что его не понимают.              — Галф, может ты просто перебрал? Тени как тени. Может у тебя жар? — прохладная ладонь ложится на его лоб в попытке проверить последнее предположение.              Но Галф со злостью откидывает ни в чем не повинную конечность:              — Я не пьян!              Его бесит, что Мью не замечает очевидные вещи, но как доказать свою точку зрения — не знает, поэтому разворачивается и громко хлопает за собой дверью, возвращаясь в бар, где его ждет выпивка и компания, которая встречает его радостными возгласами и вопросами, где он муженька потерял.              “Мудонька!” хочется ответить, но это друзья Мью, которые точно не поймут таких “шуток”. Галф молчит и осушает бокал, чтобы залить пожар внутри. А затем тянется за добавкой.              — Эй, не налегай так.              Все та же “злая рука” теперь мешает ему напиться! Он только фыркает в ответ и тянется за бутылкой.              — Галф.              — Что?              — Ты вроде не очень хорошо переносишь алкоголь. Остановись.              — А ты что — мой папочка? — спирт уже вовсю гуляет по его крови и развязывает язык. — Суппасит, не забывайся. Это все лишь…              Договорить не успевает, потому что ладонь ложится на его губы, прерывая поток речи. Галф злобно зыркает на своего лже-бойфренда, а на них уже начинают обращать внимание:              — Эй, голубки! Вы что — поссорились?              — Или это ролевые игры начались?              Он досадливо морщится на хохот, который их окружает, но даже затуманенными алкоголем мозгами понимает, что не стоит отвечать подколкой на подколку. Тем более, что рука все еще аккуратно, но настойчиво давит на его рот.              Галф глазами маякует “пусти”, но вопросительно поднятые брови словно спрашивают “а будешь хорошо себя вести?”. Закатывает глаза и кивает, после чего его осторожно отпускают. Он делано брезгливо вытирает губы и все-таки опрокидывает в себя еще один бокал вина.              Ой, не вина.       Бледно-желтая жидкость оказалась не белым вином, а вполне себе чем-то более крепким, от чего Галф закашливается и пучит глаза.              Ему вторит хохот кого-то из компашки:              — Вот это наш человек! Так виски накатить!              А он отдышаться не может, и даже бережные поглаживания по спине ему не помогают. Зато стакан воды — очень даже в тему. Галф осушает его в несколько жадных глотков, чтобы просипеть “спасибо” неожиданному благодетелю в лице Мью. Тот почему-то продолжает его опекать несмотря на все недомолвки между ними.              Но сейчас ему все равно на эти мелкие ссоры и спектакль: душа просит простора! Праздника!              Поэтому Галф сипит хриплое:              — Я хочу танцевать.              Будь тут его друзья, то они бы очень сильно удивились, потому что Канавута не вытащишь на танцпол даже под дулом пистолета, так как он признает только один вид танцев: на льду. Но сейчас “огненная вода” в его крови сделала свое черное дело: Галф на немного дрожащих ногах пробирается мимо столиков к толпе, которая уже зажигает на маленькой площадке в баре.              Да, это не специализированный ночной клуб, куда публика приходит оторваться и развеяться, но ему и этого хватит с лихвой. Его тело накрывает странная дрожь, что синхронизируется с битами и заставляет содрогаться в такт музыке, которая льется из колонок.              Галфа не смущает ни жанр, ни направление. Все, что ему сейчас надо — это отдаться этой стихии, слиться с ней, раствориться в ней полностью. На мгновение стать частью этого океана чувств, что смывает своими волнами и уносит куда-то далеко-далеко.              Тело двигается рвано, оно содрогается от волн, что проходят через него одна за одной. Рука скользит по предплечью, чтобы подняться до уже влажной шеи и слегка царапнуть ее ногтями, добавляя острых ощущений. А это даже приятно…              Бедра словно сами движутся в нужном ритме, который заставляет Галфа покачиваться даже тогда, когда к нему сзади кто-то пристраивается и кладет руки на талию. Но потом до затуманенного мозга доходит, и он резко разворачивается и видит улыбающееся лицо какой-то девушки, что хочет разделить с ним музыкальную эйфорию. Вроде бы парень и не против, но что-то не то, не так…              Кто-то крепко прижимается к нему со спины, и красивые венистые руки обхватывают его бедра, давая почувствовать тепло и уверенность. Галф вздрагивает, когда ему в плечо упирается подбородок и теплый воздух опаляет его шею:              — Он занят, милая. Поищи себе кого-то другого на вечер.              Ему не нужно оборачиваться, потому что это ощущение силы ни с чем не перепутаешь: его непутевый “бойфренд” решил заявить на него свои права этим вечером. Но Галфа это сейчас совсем не смущает, потому что их тела словно настраиваются друг на друга и колеблются в одной фазе, создавая гармонию.              Он не контролирует больше свои руки, потому что те поднимаются наверх, и пальцы погружаются в темные и немного влажные волосы, пока Мью продолжает жарко дышать ему в шею. Кажется, что еще немного — и тот его съест, настолько жадно тот вдыхает его запах. И руки: эти большие мощные ладони так уверенно лежат на его бедрах, так крепко прижимают к аналогичной части тела Суппасита, что не остается ни сил, ни желания сопротивляться этому колдовству.              И нет.       Это не Галф сейчас стонет и трется задом о чужой пах.       Это поклеп и наговор.              Потому что хороший мальчик вроде него никогда так не сделает. Он не будет провокативно двигаться в чужих руках, извиваться в них, соблазнять и ускользать, томно двигаться в ритме, известном только им двоим.              И, вроде бы, даже закончилась песня и началась следующая, но Галф продолжает существовать в каком-то туманном мареве, в котором есть место только для сорванного дыхания и горячего тела, которое вторит его движениям. Правда, есть один нюанс: ему до боли хочется обернуться и посмотреть в черные глаза, чтобы понять, что не он один тут одурманен.              Галф собирается с силами и осуществляет задуманное: и вот теперь его руки лежат на чужих плечах, словно измеряя их ширину и проверяя крепость. Пальцы дрожат, но подтверждают: все так и есть, как казалось.       И даже лучше.              Тело продолжает извиваться в такт музыке, но теперь между ним и Мью — жалкая прослойка воздуха, от которой так хочется избавиться. Но так страшно это сделать сейчас, когда глаза в глаза.              Сердце колотится как безумное, и вовсе не потому, что гоняет по организму кровь вперемешку с алкоголем, а потому что выражение лица напротив — абсолютно нечитаемое. Он не может понять, что происходит у его подставного парня в душе, но эти темные глаза светятся странным огнем — и это не отблески стробоскопа, о нет. Это что-то изнутри, что выжигает и не дает остановиться им обоим.              Ладони с его талии соскальзывают на бедра.       И прижимают.       Крепко-крепко, кожа к коже.       Не вздохнуть, не выдохнуть, но не очень-то и надо, потому что воздух резко становится ненужным.              В голове шумит все сильнее, туман перед глазами расплывается и заслоняет все в этом мире, кроме одного: Мью со сжатыми губами и самыми серьезными глазами, которые, кажется, пожирают его. Галф не знает, что он делает, когда тянется вперед, но парень неожиданно отклоняется и почти касается губами его уха, шепча:              — Кажется, пора на сегодня закругляться.              Что?       Почему?       Он не хочет.       Танцевать! Вот так, тело к телу!              Но у Мью явно другие планы, потому что тот отстраняется от него. Правда, рука все еще обвивает его талию, придерживая. И Галф безвольно следует за ним, все еще не понимая, что происходит. До него сквозь пелену доносится:              — Ну вы, ребята, и зажгли танцпол!              — Это было горячо!              И хриплый смешок Суппасита:              — А то! Но теперь нам пора домой, Галф уже на ногах не стоит.              — Что, продолжите в постели? — и смех, резкий и раздражающий, от которого он невольно морщится и утыкается в широкую грудь того, кто увел его с танцпола.              — Не ваше собачье дело! — и уже обращаясь к нему. — Галф, пойдем.              Кажется, что он только на секунду прикрыл глаза, а они уже сидят в такси, и его голова так удобно устроилась на чужом плече. А потом еще раз моргнул — и вот его уже укладывают в постель в их комнате в общежитии и накрывают одеялом:              — Спи уж, пьянчужка.              Галф открывает рот, чтобы достойно ответить на это необоснованное обвинение, но силы подло покидают его тело, поэтому он решает: сделает это с утра, когда выспится…              Утро встречает его не теплыми солнечными лучами, а будильником и “блять, проспал тренировку!”. Мью, к счастью, нет в комнате, поэтому можно полуголым бегать между кроватью и шкафом, тихо (нет) материться и натягивать на себя одежду, кривясь от головной боли.              Все, больше он не пьет!              Но на арену Галф даже каким-то образом умудряется не опоздать, хотя и получает от тренера за “цветущий” внешний вид: ты же спортсмен, надо вести здоровый образ жизни! Да-да, знает он это все. И вообще не планировал так напиваться, а потом танцевать.              С Суппаситом.       Блять.              Память услужливо подкидывает фрагменты вчерашнего вечера, от которых хочется завыть и спрятаться в домик, но из песни слов не выбросишь: уж что было, то было. Сейчас важно нормально размяться и откатать основные элементы, а не думать про всяких там…              С-с-сука.       Да что же за “везение” такое-то!              Потому что объект его не-думанья сидит на трибуне со стаканчиком чая и смотрит на него своими убийственными глазами. И не поленился, падла, прийти на его тренировку с утра пораньше!              У него не было опыта катания на глазах у этого зрителя, но вообще не понятно, почему он сейчас так нервничает и очень-очень старается не смотреть на трибуну. А тренер словно и не замечает ничего, командуя:              — Давай, заход на аксель.              Аксель так аксель.              На прыжок он, как обычно, заходит с подсечки против часовой стрелки. Галф некоторое время скользит на правой ноге, после чего совершает выпад — разворачивается вперёд и наступает на левую ногу, одновременно проседая на ней. Скользя на левом коньке, он выпрыгивает в воздух, одновременно тормозя коньком и выбрасывая правую ногу вперёд. В воздухе он быстро группируется.              Но приземление на правую ногу не получается. Та как-то неестественно выгибается, заставляя вскрикнуть и завалиться на бок, хватаясь за нее руками и почти плача от боли.              — Галф!              Он не понимает, чей голос его зовет, но зато узнает руки, что подхватывают его и поднимают со льда:              — Ты как? Очень больно?              — Ну а ты как думаешь?              Он не добавляет “придурок”, потому что видит беспокойство на лице Мью, а оскорблять в такой ситуации — явно последнее дело.              Ему больно и обидно, что вот такой простой элемент стал причиной очередной травмы, не первой и не последней, но это так не вовремя! А Суппасит не слышит его внутренние метания, потому что переговаривается с тренером:              — Сейчас я занесу его в медпункт.              — И потом позвони мне!              — Конечно, пи.              Галф прикусывает губу, чтобы не начать плакать вот прямо сейчас, пока Мью тащит его на руках:              — Я сам могу дойти!              — Помолчи, принцесса, дай своему принцу тебя спасти хоть раз.              Но слезы сами катятся, поэтому он утыкается в шею своего спасителя, постыдно всхлипывая, когда тот все-таки доносит его до медпункта в университете и садится на скамейку, умощая Галфа на коленях. И совсем без издевки в голосе пытается успокоить:              — Тише, мой хороший. Сейчас тебя обезболят, наложат повязку — и будешь как новенький. Будешь снова красиво кататься и прыгать.              — Я красиво катаюсь? Ты же не видел! — некрасиво хлюпает носом.              — Видел. Ты уж точно принцесса льда — и не спорь!              Не спорит, только утыкается заплаканным лицом в это, как оказалось, надежное плечо.