3
13 апреля 2022 г., 18:48
Yeah, Lost til you're found Swim til you drown Know that we all fall down Love til you hate Jump til you break Know that we all fall down.
― Ая-яято… ― протяжный стон сорвался с пухлых, искусанных губ, когда парень в очередной раз проткнул её кожу клыками. Девушка прикрыла глаза, когда он сделал это резче, подтянув её ближе. Она вздохнула несколько раз, откинув шею назад, придвигаясь ещё ближе, наплевав на скомканное платье. Аято смотрел на её лицо, приоткрытые губы. Разве это не его фетиш? Ему нравилось смотреть на лица своих жертв. Он всматривался, пытаясь впитать сексуальное выражение лица, когда её голова немного подвинулась в сторону. ― Возьми меня, всю меня. Выпей же моей крови, ― выдохнула девушка. Она пыталась подстегнуть его желание. Но сделала только хуже. Это было что-то фриковатое. Уродливое прямо внутри, потому что ему было натурально противно. И это отвращение сосредоточилось не на крови - было где-то внутри. Ему должна была понравиться её развязность, всегда нравилась. Но ему было странно. Она приподняла уголок губы, выжидательно на него смотря. Он прошёлся взглядом по её телу. И она не смущалась. Просто ждала. Он наконец поднял подбородок и, согнув руку в локте, поманил её к себе двумя пальцами. Молча. Надменная или нет, она слушалась так же, как и все. Аято опустил бретельки её платья ниже. Оно было достаточно лёгким, поэтому соскользнуло вниз. Аято пытался разбудить в себе это ― чувство, когда хотелось протыкать её плоть. Снова и снова. Это ощущалось, как самое важное на свете. Жажда была, она была сильной, сдавливала горло, не позволяя сделать ровным вздох. Но с каждым укусом она не проходила. Ему нравились влажные губы, мучительное и одновременно жаждущее лицо девушки, но ничего. Укус. Ну же, это похоже на шутку или что? Аято чувствовал, как подрагивали нервы внутри, проходились по всем нужным точкам физически. Его жажда сдавливала горло так, что даже было больно. Укус. Он подвинул её ещё ближе. Сжал грудь, это было словно по инерции. Как будто он пытался вспомнить, что нужно делать, чтобы ему нравилось, потому что сейчас было такое чувство, что с каждым новым укусом этого стройного тела его тошнило всё больше. Не получалось. Жажда не проходила, кровь казалась солоноватой, а выражение девушки ― смешным. Ему не хотелось, просто не хотелось. ― Я... ― Аято запнулся. Он остановился и схватился рукой за угол тумбы. Почувствовал под ладонью резьбу. Какие-то гладкие волны из дерева. ― Слушай, я... ― он понятия не имел, как объяснить. Но дело было не в этом. А в том, что ему было совершенно плевать сейчас на объяснения. С ним серьёзно что-то не так. Аято отстранился от девушки. Она поднялась, свела брови и подтянула платье. ― Что..? ― растерянно начала... кажется, её звали Мики. Она приоткрыла рот, на секунду перевела глаза на собственное бельё, которое сама же и скинула. Видно, это её как-то отрезвило. Он бы сейчас отдал многое за такое. За то, чтобы его что-то отрезвило. Чтобы он мог просто закончить начатое. Утолить жажду, разрядить тело. У него ехала, блин, крыша из-за отсутствия чёртовой Оладьи. Он просто разучился воспринимать чужую кровь, все было не то, не так. — Ты типа... — Мики нелепо хохотнула. — Не хочешь? — Да, перехотелось. Слушай, проваливай, пока у тебя ещё есть возможность, — начал терять терпение Аято. Это была не её вина. Но в этой комнате больше никого не было, поэтому это должна была быть её вина. Она должна была принять вину на себя и понести наказание. За то, что, наверное, не была достаточно красивой. Достаточно вкусной или... блять, он понятия не имел ни о чём, кроме того, что хотел, чтобы она свалила. ― Аято, я не понимаю, ты же обещал. Ты же обещал, что сделаешь это ради меня... я... не понимаю... ― Похуй. Понимай как хочешь, ― бросил он. Аято вышел из комнаты, бросив все ещё жаждущую Мики. Она была из разряда людей, которые знали про существование вампиров и умело этим пользовались. Некоторые представляли себя героинями любовных романов, где в такую идиотку обязательно влюбляется вампир, обращая её в бессмертную. Но реальность была иной: такими девушками пользовались. Некоторые на потеху развлечения убивали, другие же забавлялись, играя роль тёмного принца, который обязательно подарит ей мир - это была излюбленная забава Райто. Он часто проделывал подобное, получая бешеный кайф от медленного разложения личности. Бедняжка. Он уничтожал её физически, добивая морально. Мики была неплоха. Она была достаточно высокой, кажется, доставала ему до носа. Длинные ноги. Ему нравились ноги. Довольно пышная грудь, которая тоже была во вкусе Аято. Но... ― Блять, ― выругался он. Ему нужно было заполнить сознание чем-нибудь стирающим грёбаные мысли из голове, иначе он сойдёт с ума. Это было словно крапивой по шее. Аято остановился и в следующий миг потёр то место, притворившись, что это было что-то другое. Это как грёбаная зависимость, когда ты удерживаешься от таблетки, выдержанного искрящегося хереса, а потом кто-то протягивает немножко, всего капельку, просто побаловаться... и вот у тебя разлагается печень. Эти мысли были вытекающими каплями, которые Аято успешно обходил до этого времени, но теперь получившийся напор рисковал стать прорванной дамбой. Ему не нравилось это чувствовать. Аято представил Комори, которая флиртовала, как Мики, стараясь подстелиться под него. И часть него чувствовала, что от этой крапивы появлялся зуд, от которого хотелось содрать кожу лоскутами. Но часть него соглашалась. Пусть. Пусть она бы попробовала, если бы это закончилось чем-то, чем обычно заканчивалось с подобными Мики. Обычно. Аято покачал головой и повёл плечами. Ему не нужна крапива.***
Юи ощущала её присутствие. Она начала его чувствовать совсем недавно, было ощущение, что она находится с ней в одной комнате, делит с ней койку, есть с ней пищу, наблюдает за ней. Забавно, ведь она считала, что её главный страх ― это одиночество. Теперь будучи всегда была под наблюдением ― Юи ещё никогда не было настолько жутко. Муками не приходят к ней уже четыре дня, еду приносят слуги. Девушка отмечала каждый день на плинтусе рядом с кроватью, вилкой выцарапывая зарубку. Ей было приятно оставлять здесь следы своего пребывания, причинять хоть небольшой ущерб своей клетке. Она не видела своего отражения, но ей оно и не было нужно. Несмотря на обильную еду и минимум движений, она худела. Под кожей вырисовались кости ― заметней обычного. Она чахла, будто увядающий цветок. Юи Комори постоянно ощущала изнеможение. От любого прикосновения образовывались синяки. А еще она постоянно ощущала холод. Возможно, что это лихорадка. Может быть, она умирала. Но высказать своё недовольство было некому. Ей практически не приходится разговаривать. Слуги открывают дверь, чтобы принести еду и воду, чтобы забрать прошлый поднос. И все. Им запрещено разговаривать с ней. Раньше, ещё в особняке Сакамаки, Юи пыталась разговорить одну молоденькую служанку, но закончилось это тем, что девушка просто убежала, оставив Юи в полном недоумении. Прошло несколько месяцев с тех пор, как она находилась в особняке Сакамаки. Юи казалось, что она нужна им; казалось, что они никогда не отпустят её, но всё оказалось слишком просто? Юи предполагала, что Сакамаки захотят вернуть её. Она ожидала сурового наказания, боли и много крови. Она думала, что ей придётся терпеть пытку под их пылающими взглядами. Однако, ничего подобного не произошло. В тот день, когда она видела их последний раз, братья сделали вид, что не знают её, просто так прошли мимо. Не было вообще ни-че-го. Никто не пришёл за ней, не смерил её высокомерным взглядом. Даже Аято. Сакамаки говорили, что у неё нет шансов укрыться от них, они всегда будут находить её, снова и снова подчиняя себе. Но палачи так и не пришли за ней. Нет, ― мысленно рычит Юи. За ней обязательно придут. Юи знает. И поэтому у неё все переворачивается в животе каждый раз, когда открывается дверь. Она ожидает увидеть кого-нибудь из своих палачей, которые вызволят её из этого ада, а после Юи заключит их в свой собственный, который будет направлен на их страдания; они будут страдать, просить пощады, умолять. Так заверяет её Корделия. На самом деле, часть Юи надеется, что никто за ней не придет, что никто не выпустит в свою жизнь тот кромешный ужас, который собралась устроить дьяволица. Жестоко позволять себе надеяться, когда надежды и быть не может. И Корделия это знает. Однажды осенним вечером, когда уже садится солнце, Юи понимает, в чем заключается замысел Муками. Они хотят, чтобы она медленно сгнивала тут. Зачахла. Чтобы её окончательно все позабыли. В тот вечер, с серого, как сталь, неба падает первый снег. Стекло холодное на ощупь, но замерзать оно отказывается. И Юи тоже. Комори медленно отодвигает тарелку. Приевшаяся сладкая овсянка, фрукты и тост не доставляли ей никакого удовольствия. ― Я поела, спасибо, ― по привычке говорит Юи, зная, что никто не услышит, кроме неё. Девушка буквально чувствует Корделию. Она напоминает наброшенное на голову одеяло, которое окутывает тебя цепкими кистями, где-то далеко, там, куда сама девушка не сможет дотянуться. И от этого ей хочется содрать с себя кожу. Она ненавидит это ощущение. Пытаясь отвлечься, Юи выполняет привычные действия. Режим, который она сформировала за время своего заточения. Проснуться. Немедленно же пожалеть об этом. Получить завтрак. Немедленно пожалеть об этом. Дождаться, когда еду унесут. Немедленно пожалеть об этом. Попытаться заправить кровать. Немедленно пожалеть об этом. Посмотреть в окно. Посмотреть в окно, вновь. Уткнуться в собственное самобичевание. Обед. Повторить. Юи усмехнулась. Довольно продуктивно. Одно радовало одно: последние дни ей не приходиться терпеть присутствие вампиров. До сегодняшнего дня. Абсолютная тишина раскалывается от внезапного щелчка. Знакомый звук отпираемого замка. Вне графика. Юи резко поворачивается на звук. Внезапно заколотившееся сердце гонит по венам Юи адреналин. На долю секунды вспыхивает надежда. Она представляет, кто может быть за дверью. Муками. Слуги. Отец. ОТЕЦ. Юи хотела, чтобы там оказался он. Она хотела, чтобы отец спас её из этого места. Но на пороге стоит вампир, которого она меньше всего ожидала увидеть.. Юи кажется, что она спит. Тьма и свет меняются местами, растягиваясь во все стороны. Она пытается выбраться из постели. Пошевелиться. Но выходит только сесть, как будто её кровь превратилась в свинец. И Юи моментально понимает причину такого состояния. ― Какого хера? ― произносит Аято едва слышно. Девушка стискивает кулаки. Пальцы подрагивают, когда она тщетно пытается восстановить свое вырывающееся сердце. Юи вздохнула от боли. Она осознала, что от напряжения загнала ноготь в кожу, сильно сжав пальцы, и застывшая рана от клыков вновь начала кровоточить. Аято склонил голову, совершенно точно учуяв нарастающий запах крови, который своим масштабом вызывал невероятное ощущение эйфории, хотя оно и было несколько поглощено за счёт гнетущей обстановки. Он прищурился и выпрямился, смотря прямо на неё. ― Оладья, ― произнёс Аято утвердительно и отошёл от двери, однако не подходя ближе. ― Выглядишь хуже, чем в прошлый раз, когда мы виделись, ― сказал он с издевкой, и Юи вспомнила, что тогда её лицо было перепачкано кровью и слезами. Его голос был абсолютно спокойным, но напоминал колющую боль от обморожения, когда вся концентрация агонии твоего организма ограничивается локально. Аято разговаривал, как хозяин положения, которым, впрочем, и являлся. Юи сжала губы, наблюдая за тем, как он засунул руки в карманы штанов, которые сидели как влитые. Она никогда бы не призналась, но ей было жутко от его взгляда. Как будто сотня насекомых разбежалась под кожей и принялась наносить игольчатые ранения. Тот же эффект, когда оказываешься в одной комнате с маньяком, о котором много раз слышал в новостях по телевизору или читал в газетах: внешне он выглядит как обычный человек, но, зная, кто он такой на самом деле, тебя пробивает озноб. Но она не станет пятиться. Не станет доставлять ему такого удовольствия. ― Ты пришёл, ― негромко произносит Юи, выговаривая эти слова как ругательство. Он был настолько плавным и расслабленным, что это вгоняло в жуть. Юи оставалась сидеть на кровати, сжимая шерстяной плед вокруг руки, потому что ей казалось, что одно резкое движение — и он бросится, как натасканный питбуль. ― От тебя слишком много проблем, ― просто заявил вампир. — И это то, что больше всего раздражает меня в людях, не считая их эгоистичного самолюбия. Такие, как ты, долго не живут. Так что не советую переходить черту, вставая на моём пути. Эти фразы вылетали из его рта легко. Так, будто он говорил о том, что было среднестатистическим. О том, что являлось правдой. Юи чувствовала, как его яд проникает ей в кости, разрушая их. Она могла поклясться, что это можно было увидеть физически. И именно в этом заключалась причина, почему вампиры излучали опасность в самом ужасном смысле. Потому что они ни черта для этого не делали. Сознание само вычисляло это, как косуля посреди леса, начинающая убегать, потому что её инстинкты вдруг начали вопить о спасении, хотя лев ещё даже не появился в прямой зоне поражения. ― Ты... ― девушка покачала головой, запнувшись, потому что какая-то часть неё начала разрушаться, впуская в себя сомнения о гениальном плане Корделии; Юи начала сомневаться, что такое возможно воссоздать. — Ты ужасен. Правый уголок его губы потянулся вверх, и он хмыкнул так, будто она действовала прямо по сценарию внутри его головы. Звук знакомых каблуков отвлёк их обоих, но Юи, в отличие от Аято, не повернулась к двери, словно опасалась даже отвести взгляд. Почему-то только сейчас, когда он оказалась здесь, у неё появилось полное ощущение того, куда она попала. Дверь дёрнулась, и это было странное чувство. Воздух не то чтобы очерствел... его будто и вовсе не стало. Юи перестала дышать, стараясь скрыть накатившую панику, и это произошло абсолютно бессознательно. Руки зашёл в комнату, устремив глаза на Юи. Он остановился в противоположной стороне от Аято. Он молчал. Юи сидела, так и замерев с наполовину закрытой в плед рукой. Это был первый раз, когда она наблюдала за ними, отмечая, что теперь хищник не несёт прямой угрозы для неё сейчас, только сейчас. И это было чертовски странное чувство. Юи почти не чувствовала холода от ужаса, несмотря на то, что по груди рассыпались мурашки. Она будто в один миг лишилась человеческой оболочки, отпуская её точно так же, как отпустила всё прошлое. Смирилась с зияющей дырой. Юи пыталась не думать о том, что она зажата между двух чудовищ. Чудовищ, у которых на руках смерть, способная изменить ход истории. Чудовищ, что превратили её жизнь в ад. Господи, Юи сидела в окружении убийц и пыталась расслабиться. Сумасшествие. Аято и Руки сверлили друг друга взглядом, словно между ними происходил бесшумный диалог; никто ничего не предпринимал, но каждый понимал, что если будет совершенно лишнее движение, то хищник нападёт, раздерет на части. Первый разорвал зрительный контакт Аято: он перевёл взор на Юи, и его глаза прошлись по её фигуре. Это был не тот же взгляд, которым он наградил её несколько минут назад, увидев девушку сидящей на кровати. Тогда его губы изогнулись, высказывая пресное насмешливое недовольство. Сейчас он прочертил траекторию оценивающего взгляда ещё раз, в конце опять вернувшись к её глазам. Если бы Юи умела читать его мысли, она бы знала, что только что увидела ярость. Скупую и резкую. Он сделал шаг вперёд, и Юи даже задержала дыхание, чтобы не отстраниться. Чтобы не выглядеть жертвой, мелким зверьком, загнанным в угол. Это душевное состояние уж слишком подходило к её образу. ― Малышка, кажется, что нам здесь не рады, — протянул Аято лениво и нарочито вальяжно. ― Ты не заберёшь её, ― произнес Руки едва слышно. ― Почему же? ― склонил голову Аято, коснувшись её подбородка. Совсем легко. ― Я пришёл за своим, и я не намерен отказываться от своих вещей, тем более так просто. Юи выдохнула, впитывая это невесомое касание. Приказывая себе не сдаваться. ― Я не позволю тебе выйти за пределы этой резиденции. Только не с ней, — сказал Руки, засунув руки в карманы и посмотрев на заходящее за горизонт солнце за окном. — Даю слово. ― Да? И чем же мне сможет помешать бывший скот? ― ядовито ответил Аято, отпуская её подбородок. Юи прикрыла глаза на секунду, стараясь унять ноющее чувство. Аято звучал цинично, будто в его груди действительно не было сердца, в общем-то так и было. ― Сам знаешь, кто дал нам это задание. Я обязан проверить, я просто не могу подвести его. Аято усмехнулся. Он стоял справа от неё, слишком близко. ― А почему это должно меня ебать? ― насмешливый голос, расслабленная поза ― он точно понимал, что занимает лидирующую позицию во всем, что касалось Муками. ― Тебя это тоже касается, точно так же, как и меня, как и всех нас, ― голос Руки был напряжен, Юи впервые видела его такими; было ощущение, что он находится на грани. Аято прыснул. ― Боюсь тебя огорчить, но не существует ничего такого, что могло бы связать нас с тобой, ― ответил он язвительно. ― Уж извини, но я не имею привычку вылизывать задницу всем, кто хоть на ранг выше меня. И если была бы надобность, я бы без принуждения нашёл бы тех, кто с радостью начистил бы мне ботинки или член, без разницы, ― закатил глаза Аято, а затем перевёл на неё взгляд. ― Нам пора, мы и так слишком сильно задержались. Она глубоко дышала, изо всех сил отодвинув свои мысли на задний план. Потом. Она выпотрошит себя за это потом. Юи пыталась призвать Корделию, ей хотелось узнать, как ей лучше поступить, что ей делать? Но, будто бы назло, женщина молчала. Казалось, что она исчезла, что вовсе её и не было на задворках сознания Юи. Была лишь тишина. Аято сжал губы и дёрнул девушку за запястье на себя. Он бросил на Юи взгляд и перенесся, растворившись в воздухе вместе с ней. Юи успела перевести взгляд в сторону двери и увидела, что в дверном проходе, рядом с Руки, стояли трое сводных братьев, в чьих глазах читалось непонимание.***
Юи открыла глаза, почувствовав затылком колебание воздуха, будто кто-то крапивой прошёлся по самому верхнему позвонку. Она поворачивается и видит перед собой чудовище. Его изумрудные глаза горят каким-то непонятным внутренним светом. Можно было подумать, что он своеобразный ангел, что спустился с небес, чтобы спасти жизни невинных людей, если, конечно, не вглядываться. Ведь перед ней стоит враг. Жестокий вампир, а его взгляд сродни прикосновению раскаленных игл. Они стояли на опушке леса, где верхушки деревьев были покрыты тонким слоем снега. Наступили сумерки, но Юи прекрасно видела стоявшего перед ней. ― Приятно видеть, что даже многодневное заточение не смогло изменить тебя, ― Аято надменно ухмыляется, смакуя свою мрачную шутку. Юи нечего ответить. Она не в силах сосчитать, скольким переменам подвергли её вампиры, в конечном итоге уничтожив ту девушку, какой она была раньше. ― Я должен извиниться за грубость, Оладья. Очевидно, что у Юи полезли глаза на лоб, потому что Аято смеётся. ― Я должен был вернуть тебя раньше, вернуть и показать, что бывает за такие поступки. ― Можешь не утруждаться, ― негромко произносит Юи. ― Я прекрасно обошлась бы без очередной дозы ужаса, которые ты способен мне подарить. Его улыбка расширяется ― Тебе понравится, обещаю. Юи выдохнула, потому что её словно ударили по горлу. Не было никого, кто мог бы с ним посоревноваться, даже эфемерного. Но она заведомо жалела этих воображаемых людей. ― Это жестоко, ― сказала Юи, понимая, что голос звучал глухо. ― Разве тебе это не нравится, м? ― спросил Аято, поддевая её одним тоном. Какая-то смесь игривости, злости и сахарной пудры. Пончики с цианистым калием. — Такой адреналин, я могу представить. Тебе уже не слезть. Аято говорил ей это в волосы, держа крепко рядом с собой. Юи закрыла глаза, пытаясь держаться, но что за идиотский инстинкт? Как только закрыла глаза, обострились остальные чувства. Он издевался над ней, откровенно насмехался. Юи прикусила язык от резкого толчка. Аято толкнул её к дереву лопатками и посмотрел в глаза. Внезапно стал серьёзным. ― Я не позволю никому прикасаться к тебе, ― произнёс Аято, положив ладонь ей на щеку. ― Ты только моя игрушка. Его губы накрыли её шею, протыкая нежную кожу. Юи вздохнула, ощущала снова это нарастающую боль. Как будто бы её пронзали сотнями иголок в одном только месте. Он притягивал её ближе, делая укусы все резче, утоляя свою чёртову потребность. Аято спустился ниже, останавливаясь возле ключиц. Юи пискнула - он не был нежен, в прочем, как и всегда. Аято прижал её сильнее, он скомкал и без того рваную кофту в руке, оттягивая ее ниже. Юи ухватилась за его руку, стараясь удержать равновесие. Вряд ли эта поза была приемлемой. Вряд ли эти мысли имели значение. Юи открыла глаза. За Аято стояла Корделия. Для девушки резко перестал существовать мир, снова она, снова здесь. Стоит и наблюдает. Комори нервно вздохнула, Корделия была здесь, сейчас. ― Ну же, скажи ему, что видишь меня, когда стоишь в его объятьях; я уверена, что он оценит, ― прошептала женщина. Юи зажмурилась, ей было страшно. Аято резко остановился, его рот был перемазан кровью. Он выглядел голодным. Вздёрнутым. Пропащим. Так было всегда, когда его взгляд темнел, становился более холодным. ― Твоя кровь изменилась, что с тобой? ― Я... я... ничего... ― Только не говори мне, что тебе понравилось, когда эти ничтожные полукровки касались тебя? ― Не расстраивайся, сынок, ― насмешливо произносит Корделия. ― Любого мужчину можно променять на другого, такова жизнь. ― Дело не в этом... ― возразила Юи. ― А в чем? Тебе стало нравиться, когда с тобой обращаются жёстче? Что же, могу устроить. ― Что? Нет! ― Кажется, у тебя назревают проблемы, куколка? ― усмехнулась Корделия. Аято был зол, он с отвращением смотрел на ещё не до конца зажитые раны от клыков Муками. ― Ты оказалась ещё более грязной, чем я думал. Но что ж, желания девушки ― это закон, ―его лицо озарила жестокая улыбка. Юи сглотнула, пытаясь сообразить, что ей делать. ― Аято, я хотела сказать... ― Заткнись, я не хочу слушать твой грязный рот, ― Аято прижал Юи ближе, он проткнул едва начавшую заживать кожу, прямо на прошлом укусе, который ей оставил Руки пару дней назад. ― Стой! Ай! Не надо, Аято, пожалуйста, ― Юи взвыла ― это было слишком больно. ― Бедная девочка, единственное, что я могу сделать ― это отключить тебя. Как бы мне не хотелось увидеть продолжение, но договор есть договор, ― Юи не слышала, как приблизилась Корделия, только ощущала её присутствие. Длинные пальцы провели по щеке Юи и замерли на подбородке. Её пальцы успокаивали, убирали боль. Стало темнеть в глазах, ноги больше не в силах сдерживать истощенное тело. Комори закрыла глаза. Применение: * Да,потерянный, пока тебя не найдут, Плыви, пока ты не утонешь, Знай, что мы все падаем. Любовь, пока ты ненавидишь Прыгать, пока ты не сломаешься, Знай, что мы все падаем.
