акварельные глаза

      На следующий день Осаму все-таки не пошел в институт: был последний день недели, и он посчитал это бессмыслицей, но пообещал себе появиться в учебном заведении сразу после выходных. И он сдержал слово. В воскресенье вечером Дазай завел будильник ровно на 8:00 (и поставил еще несколько с разницей в пять минут на всякий случай). Осаму пришел даже на пятнадцать минут раньше и ловил удивленные взгляды однокурсников, которые считали, что он вовсе не появится в университете, отчислившись через пару недель. Осаму как обычно включал все свое обаяние для одногруппников и преподавателей, которые отчасти уже привыкли к его пропускам.        У Дазая было несколько больших преимуществ: он хорошо учился и был очень разговорчив. Первое помогало ему сдавать экзамены на «отлично» и «хорошо» за счет его образованности и хорошей памяти. Для Осаму не составляло проблемы вспомнить ту самую тему, которую преподаватель особо не рассказывал, а лишь затрагивал, когда остальные его не слушали и витали в собственных мыслях или в разговорах с соседями. Второе же помогало поддерживать определенную репутацию и забалтывать тех, кто лез не в свое дело или требовал слишком много для аттестации по своему предмету.       Однако, ничего из этого не спасало от накопившихся долгов по учебе. Конечно, пару преподавателей ему удалось уговорить, путем приукрашивания и откровенного вранья о своей затянувшейся болезни, для которой справки он не имел. Но по многим предметам нужно было сдавать работы и конспекты, которые у него напрочь отсутствовали. Последнее конечно можно списать у однокурсников, которые старательно конспектировали все лекции, даже понятым ровным подчерком, который возможно было прочесть и понять, но все это занимало время, которого катастрофически не хватало.       По вечерам он списывал чужие конспекты, которые любезно предоставила ему одна из девушек, и пару работ, которые он редактировал под себя, переделывая до неузнаваемости, чтобы выдать за свою собственную. Остальные же долги приходилось закрывать собственными силами, а также открывать учебники и искать учебный материал в интернете, чтобы понять, что происходило на парах во время его отсутствия. В начале недели его терроризировали справкой, которая бы объяснила, почему он отсутствовал, но этот момент также был улажен.              Вечера после института он проводил за бумагами, да и пообещал нескольким однокурсникам сделать за них работу, чтобы получить хотя бы немного денег, потому что все средства ушли на квартплату и затянувшийся на неделю запой. Для дальнейшего существования требовалась хотя бы какая-то сумма, пока родители не пришлют деньги в начале месяца. Просить их о деньгах лишний раз он не планировал, да и вовсе не хотел ─ и так обеспечивают его, думая, что сын старательно занимается и выбивается в люди в соседнем от них городе, тратя сумму разумно и ни в чем не нуждаясь. Дазай никогда не просил у них денег посреди месяца, ведь для этого приходилось бы выдумывать и врать о болезни, а никак нельзя допустить, чтобы забеспокоившиеся родители захотели приехать и проведать своего «больного» сына. Осаму часто зарабатывал, не устраиваясь на подработку, он выполнял не настолько сложную, как муторную работу для своих одногруппников, которым было проще заплатить знающему человеку, нежели все делать самим. Тем более среди них попадались богатые студенты, которые совсем не ориентировались в стоимости подобного труда и могли заплатить гораздо больше, не задумываясь, что могли бы не переплачивать, заказав работу у кого-нибудь на стороне.       На всю неделю погода выдалась отвратительной. Мелькавшее до этого теплое солнце ушло, словно его никогда и не было, а взамен жители получили минусовую температуру и сильный ледяной ветер, который заставлял людей вновь доставать свои самые теплые вещи, чтобы не замерзнуть и не заболеть. Многие были разочарованы, ведь успели проникнуться теплом наступившей весны, которую очень не хотелось отпускать. Пускай Осаму жил не так далеко от института, но похолодание и отсутствие теплой одежды его тоже затронули. Постоянные хождения в тонком пальто и отсутствие шарфа сделали свое дело ─ Дазай вскоре почувствовал недомогание. Заболел. По несправедливости это произошло именно в тот момент, когда Осаму начал налаживать свои проблемы с учебой. Вновь не посещать занятия он себе позволить не мог, «больной вновь заболел» звучало не убедительно, да и второго шанса ему уже никто не даст. Ужасная боль в горле, которая стояла комом, и насморк, из-за которого безумно гудела голова, мешали сосредоточиться на работе. Обычно Дазай ждал, когда простуда пройдет сама и просто никуда не ходил, но сейчас он зашел в аптеку, закупившись в ней чуть ли не на несколько лет вперед. Растворимый порошок, капли, таблетки для рассасывания и даже градусник (с этими приборами он был не в лучших отношениях, потому что постоянно их разбивал, конечно же, не намеренно).       Придя домой не в самом бодром состоянии, Осаму напрочь забыл, что сегодня вечером он планировал идти в художественную студию. Он печатал исследовательскую работу на ноутбуке, выпивая практически литровую чашку растворенного порошка от простуды ─ еле теплой и горькой лимонной воды, которую, скорее всего, не следует употреблять в таких количествах. Но у Дазая была одна цель — быстрее выздороветь. Он сидел в неудобной позе на кровати, закутавшись в плед и битый час оформлял одну и ту же работу, Осаму бы и вовсе не вспомнил про занятия, если бы неделю назад не завел будильник на 17:00. Парень вздрогнул, когда заиграла противная громкая мелодия, и по началу даже удивился, почему будильник прозвенел именно в это время, но, посмотрев на день недели, быстро сообразил. Четверг.       Дазай, честно говоря, совсем забыл про занятия и даже забыл про Чую. В выходные дни, еще когда он не думал, что такая гора работы свалится на его больные плечи, Накахара посещал его мысли, и Осаму с большим ажиотажем рассуждал о том, как пройдет следующее занятие. Его образ начинал вымываться из головы. Осаму помнил рыжие волосы, которые небрежно были заправлены за ухо. Карие глаза, смотревшие прямо на него, пускай и совершенно мимолетный взгляд, но был адресован именно в его сторону. Веснушки, рассыпанные по всему бледному телу. Он запомнил, что у него проколоты уши и в них вставлены небольшие черные сережки-гвоздики, но большего вспомнить ничего не мог. Черты лица размыто рисовались в его голове, Дазай пытался собрать все воспоминания воедино, но никак не получалось. Лишь ощущение, что его лицо — самое правильное лицо, которое он видел в своей жизни, но на этом все.       Понедельник же поставил все на свои места. Мысли о Чуе испарились, словно он никогда его и не встречал, не делал зарисовок с ним на листах, до сих пор хранившимися в его сумке вместе с учебными тетрадями, не был обворожен его красотой. Голова была забита лишь тем, как успеть все в срок, да и заработать. В голове Осаму промелькнула мысль, что лучше бы туда вовсе не приходить ─ чувствует он себя паршиво, так еще и по уши в работе, ─ но раздражающая мелодия заставила вспомнить Чую. Губы невольно расползлись в легкой ухмылке, ему даже на минуту показалось, что он почувствовал себя лучше. Головная боль притупилась и перестала пульсировать в висках. Он потянул себя за волосы, думая о том, как поступить. «Мне так хреново… ─ он дотронулся ладонью до лба, проверяя наличие температуры. Ему показалось, что лоб чуть теплый, и он тут же убрал руку. — С другой стороны я увижу его.»       Ему не пришлось себя заставлять, как обычно происходило с любым выходом из дома, и он начал собираться по собственной инициативе. Благо, выглядел Осаму сегодня приемлемо, и сборы никакой сложности из себя не представляли. Он надел одежду, которую уже носил сегодня и собрал все необходимое в сумку, выложив оттуда учебные тетради. На улице было все так же отвратительно, ко всему прочему выпал снег. Сегодня он пришел ровно к началу занятия, за партой уже сидел Чуя вместе с Юан, за передней партой сидела девушка, остальные еще не подошли.       Поздоровавшись, Осаму сел на привычное место. Он вновь увидел, как выглядит Чуя. В голове сложился пазл, которого так не доставало в голове прямо в тот момент, когда Накахара повернулся в его сторону и кивнул на приветствие. Ровный правильный нос, немного поджатые губы и прикрытые глаза. Этого взгляда вновь оказалось недостаточно, но все воспоминания вернулись, как ни в чем не бывало, и он сразу подумал, что не пожалеет о том, что пришел сюда.       Чуя сидел в теплом темно-коричневом свитере, что однозначно было правильным решением, ведь в кабинете было не особо тепло. Волосы завязаны в небрежный, еле державшийся пучок, готовый вот-вот распасться. Осаму был восхищен. Ему так идет! Хотя Дазаю казалось, что предстань перед ним Чуя в растянутой домашней футболке и со спутанными волосами, смотрелся бы ничуть не хуже. Этот человек умеет выглядеть хорошо в любой ситуации, даже когда будет думать, что это не так. Накахара что-то с необычайным интересом рассказывал своей соседке, на лице даже заиграла улыбка, тонкие губы растянулись в теплой выразительной эмоции. Дазай не пытался слушать, он предпочел зарисовывать. Ему так хотелось запечатлеть его в этом моменте, чтобы дома, когда он будет пересматривать свои зарисовки, парень смог бы вспомнить Чую как можно четче, как можно конкретнее, чтобы ни одного пробела в голове не оставалось. Блик от холодного солнца красиво отливал на его медных волосах, заставляя ошибочно думать, что на улице тепло. Он зарисовывал быстро, чтобы приступить к другой работе, ведь не должно сложиться впечатление, что он пришел сюда только для того, чтобы нарисовать Накахару во всех деталях.       Дазай перешел к основному рисунку, взяв за основу первую попавшуюся композицию в интернете. Ему было не столь важно, что это будет и что в итоге получится, главное ─ не вызвать подозрений. Он чередовал один рисунок с другим, не остановившись на одном скетче с Чуей. Осаму поглядывал то на него, то на преподавательницу, которая то и дело была где-то неподалеку, наблюдая за процессом и помогая с рисунками тем, кто ее попросит. Занятие пролетело очень быстро, Дазай будто и не успел ощутить его. Все что осталось — лишь пару набросков. Чем больше он рисовал Чую, тем больше хотелось. Он понимал, что все эти рисунки не отразят и доли его красоты, парень желал, чтобы Накахара позировал именно для него. Чтобы на него можно было смотреть без зазрения совести, не оглядываясь по сторонам, чтобы он знал, что сейчас взгляд прикован именно к нему, что Чуя ─ натурщик и муза, которая вдохновляет его на большее, чем Дазай может от себя ожидать.       Чем больше Осаму смотрел на него, тем больше восхищался им и негодовал от того, как мало времени ему дано. Ничтожно мало. В конце занятия, как обычно это бывает, все демонстрировали свои работы. Рисунок Чуи был не самым умелым, со своими ошибками, но при этом выглядел прекрасно, Дазай видел, как он старается над своей работой и хочет выложиться на полную, это не могло не привлекать его еще больше. Чуя с искренним восхищением смотрел на чужие работы, мило улыбался, морща нос, когда каждый представлял свое творение, начинал несильно кивать, подмечая для себя некоторые детали, которым в будущем тоже хотел научиться. Осаму ни капли ни старался, но вышло неплохо, и он вновь поймал на себе взгляд Чуи, которому, видно, тоже понравилось.       Дазай вышел на улицу. Там потемнело и стало еще холоднее, противный ветер завывал, проходясь по крышам домов скрипящим гулом. Неприятно обжигал щеки и обдувал непривыкшее к холоду тело после теплого помещения. Сдувал в сторону пальто, которое парень еще не успел застегнуть, холод заставлял передергивать плечами и съеживаться, скорее хотелось вернуться домой, но Осаму увидел знакомое лицо вновь и решил не спешить. Чуть левее от двери стоял Накахара, он попрощался с Юан и тут же взял звонящий телефон в руку. Парень ходил небольшими шагами туда-сюда, дойдя до стены, он развернулся в противоположную сторону и теперь стоял лицом в его сторону.       Тонкие руки в черных перчатках держали телефон и сигарету. Он разговаривал по мобильному, и что-то подсказывало, что разговор этот был не из самых приятных. Парень не мог стоять на месте и то и дело ходил по одной и той же траектории, он хмурился и лишь соглашался с кем-то, издавая негромкое: «ага», но, судя по его выражению лица и тону, с которым это было сказано, он был совершенно не согласен и насмехался над говорящим человеком. Чую было слышно отчетливо, но он ничего дельного не говорил, лишь хмыкал в трубку, попутно вздыхая. Осаму застыл на месте, встав немного в тени, чтобы его фигура была не так заметна. О чем же говорит Чуя? Чем он так недоволен? Возможно он с кем-то поссорился и был не в настроении разговаривать с этим человеком. Его глаза практически безразлично смотрели на асфальт и начинали немного блестеть, когда он хотел что-то сказать, но обрывал себя на полу слове, продолжая слушать. ─ Хорошо, — отчетливо сказал Чуя, это было практически единственное, что он сказал за этот диалог, но позже добавил не менее железным голосом, — Не звони мне, — последнее, что услышал Дазай.       Накахара устало потер переносицу, навалившись спиной на облезлую стену дома. Этот разговор однозначно доставил ему неприятные ощущения, от искренней улыбки, которая была на занятии не осталось и следа, он цыкнул языком, подумав о чем-то своем, и выбросил недокуренную тонкую сигарету в мусорку. Чуя был явно раздражен или даже раздосадован и поспешил удалиться.              Теперь Осаму осознал, как ждет встреч с Чуей. Неделя тянулась ужасно медленно, даже занятия в университете начали казаться ему невыносимыми. Постоянные работы, доклады, конспекты постепенно встали на второй план, а Накахара занял заслуженное первое место. Ему хотелось, чтобы занятия в студии были хотя бы два раза в неделю, но все оставалось по-прежнему. Чем меньше он его видел, тем сильнее и слаще был интерес. Он с теплом вспоминал его карие глаза, тонкие губы, расплывшиеся в улыбке. Дазаю даже показалось, что ему стало легче: простуда больше не ощущалась и не мешала, появился интерес, азарт, которого так не хватало. Он совершенно ничего не ждал от Чуи, ему не нужно было знакомство, которое бы перетекло в общение, Осаму готов был довольствоваться просто его присутствием со стороны в своей жизни.       Дазай ничего не знал о нем, совершенно. Чуя вполне мог оказаться человеком, которого бы Осаму на дух не переносил, который был бы для него противен даже своей манерой речи, но он не знал. И не собирался. Люди, за которыми мы наблюдаем со стороны чаще всего оказываются не теми, кого мы ожидаем познать. Мы идеализируем их, приписываем качества, которым они совершенно не соответствуют. Что с того? Даже люди, которых, как нам кажется, мы знаем вдоль и поперек не оправдывают наших ожиданий. Каким бы Накахара не оказался в глазах Осаму, хуже стать не получится, он уже слишком много поставил на него. А если Чуя окажется не таким, как в его фантазиях? Просто разочарует его? Страшно представить: муза, которая его вдохновляет, оказывается совсем не такой, как он думал. Для творца это сравнимо с маленькой смертью. И в этом не ее вина, просто творец искал идеал, которого не существует, проецируя этот несуществующий образ на наиболее подходящего человека. И все же Дазай был непреклонен. «Меня ничто не может разочаровать, — рассуждал Осаму, — я видел многое и Чуя не способен на это.» — он прокручивал множество вариантов в голове. Вдруг Накахара окажется убийцей, который по ночам вырезает целые семьи в погоне за деньгами или даже из собственного омерзительного интереса и жадности. Но Осаму только засмеялся, думая что ни одна мысль не сможет переубедить его. Он был уверен, что, какой бы Чуя не был, он не сможет пасть низко в его глазах.        Дазай в этот раз решил пойти другим путем. Он заранее нарисовал работу, чтобы посвятить все время на занятии Чуе. Уставший после пар в институте он садился за работу, которая совершенно его не интересовала, чтобы только порисовать Накахару в четверг подольше и как можно четче передать все его черты. Даже чертовы веснушки на его зарисовках казались ему неправильными, совершенно не такими, как он видел. Дазай с некой влюбленностью рассматривал скетчи и понимал, насколько несовершенны они и как прекрасен Чуя. Простуда не ушла и, казалось, Осаму пропустил момент, когда его состояние усугубилось. Ему казалось, что он чувствует себя легче, как никогда хорошо, но Дазай попросту не замечал головокружений, учащенного сердцебиения, которые были следствием поднявшейся температуры. Боль в горле прошла, да и насморка больше не было, и он вздохнул спокойно, прервав курс лечения таблетками, которые начал пить еще в начале болезни. Дазай чувствовал себя словно не в своем теле, будто наблюдает со стороны. Постоянная слабость казалась ему обыкновенным явлением, а потемнение в глазах вкупе с головокружением после несложных действий списывал на долгое отсутствие активной жизни. Он так ждал встречи с Чуей, что шел туда совершенно больным. ***       Когда он заходил в кабинет, Чуя вновь сидел на том же месте. Осаму не сомневался, что Накахара всегда приходит одним из первых, опаздывая лишь в крайнем случае. Он склонился над своим рисунком, сгорбив спину, в уши были воткнуты проводные наушники. «Видимо, сегодня он очень сосредоточен на работе. — Осаму было любопытно, что же он такое рисует. — Тем лучше.» — когда человек концентрируется на чем-то своем, он, как правило, меньше замечает происходящее вокруг, значит, Дазай может смотреть на него гораздо больше, чем до этого, но все же стоит следить за остальными людьми, которые так или иначе могут замечать пристальный взгляд Осаму на юноше, ему бы этого не хотелось.              Чуя свел брови, не отвлекаясь от рисунка, с острого, будто наточенного плеча периодически спадал черный кардиган, демонстрируя белую майку. Дазай решил запечатлеть его именно таким, как на оголенном плече виднелись мелкие рыжеватые веснушки. Как он склонился над своим рисунком, поджав губы, а карие глаза были практически неподвижны, лишь иногда сдвигаясь с одной точки на другую. Он был прекрасен. Его выбор в одежде приятно удивлял, она была идеально выглажена, подобрана со вкусом. Однозначно, Чуя был дотошен в плане выбора своих образов, подходя к этому основательно.       Осаму положил заготовленную заранее работу на стол, а поверх ─ чистый лист для зарисовки, сегодня он планировал нарисовать Накахару в большем масштабе, чем обычно и быть внимательнее ко всем деталям, которые бросались ему в глаза. Приступив к работе, Дазай не мог отделаться от посещавших его вопросов. Что сейчас слушает Чуя? Где учится? С кем встречается? Или предпочитает быть один? Дружат ли они с Юан или просто в приятельских отношениях? Кем подрабатывает и есть ли планы на карьеру? О чем сейчас думает? Столько вопросов, которые Осаму мог бы узнать только если бы залез в его голову… или бы просто познакомился с ним. Идея со знакомством казалась не лучшим вариантом. Ему хотелось сохранять интригу до самого конца, да и знакомство с Чуей — это определенные обязательства и изменения в жизни, к которым он был не готов. Наблюдение — не более. Хотя, это так или иначе противоречило даже тому, чем сейчас занимался Осаму. Пускай они и не взаимодействуют, но Накахара уже наложил свой отпечаток на его жизнь и, даже если Дазаю надоест вся это затея через день, этот след останется навсегда. Скорее всего он будет вспоминать о своей увлеченности даже через несколько лет (если сможет столько прожить).       Осаму не часто кем-то увлекался, даже если и находился в близких половых отношениях или на крайний случай в романтических. Обычно в отношениях с ним никто никому не был обязан, занимались сексом, потому что просто хотели близости на недолгое время, но не встречались, а если уж до этого доходило, то это оказывалось невыносимым для партнеров и партнерш, которые через некоторое время понимали, что Дазай совсем не легок в общении, как может показаться на первый взгляд. Человек со своими тараканами в голове, откровенно говоря, с паразитами, которых пока никто не выдерживал. Да и Осаму никогда никого не держал, принимал и отпускал, словно ничего и не было. Он вообще редко с кем-то сближался до такой степени, чтобы бояться потерять.       Дазай представил свою работу публике. Пейзаж карандашом, не сильно сложный, который вполне можно было нарисовать за данный ему срок. Чуя, на удивление тоже написал пейзаж. Если в случае Осаму это были высокие скалистые дикие горы с одиноким маяком, который стоял на вершине одной из скал, потревоженный сильной волной, то у Накахары пустой каменистый пляж с богатой зеленью и еле видневшимся домиком среди пушистых деревьев. Дазай был доволен продуктивностью сегодняшнего занятия, сейчас ему казалось, что рисунок с Чуей был самым приближенным к реальности из всех у него имевшихся. Вновь в профиль, но зарисовать лицо целиком так и не удавалось, слишком редко Чуя поворачивался в его сторону.       На улице вновь выпал снег, белые пушистые хлопья, подгоняемые ветром, летели в разнобой. Глядя на такую погоду не верилось, что скоро наступит апрель. Казалось, чем ближе весна, тем сильнее буйствовала непогода. Дома Дазаю совсем нездоровилось, и он наконец-то воспользовался градусником, который купил в аптеке. Осаму стало невероятно жарко и душно, и он открыл окно в спальне, словно на улице была жаркая середина лета и, несмотря на то, что в открытое на распашку окно задувал ледяной ветер, ему было ничуть не холодно.       Он лег на кровать, укрыв одеялом только ноги (не мог спать не накрытым). Глаза моментально потяжелели, будто кто-то прикрывал их своей теплой рукой, не давая возможности смотреть, и усталость сковала все тело. Легкий озноб проходил по всей коже, Дазаю хотелось снять с себя футболку, которая, казалось, прирастала к телу, заставляя его гореть. Лицо покрылось потом, как в самый жаркий летний день, в который нет возможности куда-то выйти из-за аномальной погоды. Ему было тяжело двигаться, мысли о недоделанной работе моментально переставали тревожить, когда он задумывался о том, как тяжело будет вставать с кровати. Он притянул к себе подушку, лежавшую рядом и, сжав ее руками, придвинул ближе. Повернувшись набок и устроив подбородок поудобнее на холодной, проваливающийся под ним подушке, он закрыл глаза.       За окном громко щебетали птицы, скребя лапками по крыше дома. В любое другое время суток это звучало бы красиво, но не ранним утром, когда до вынужденного подъема есть еще несколько часов, ─ сейчас это раздражало, хотелось, чтобы они как можно быстрее замолчали. Яркое солнце просачивалось через незанавешенные открытые окна. Луч, как назло светил прямо в глаза, заставляя зажмуриваться и утыкаться лицом в подушку, чтобы хоть как-то продолжить свой сон и не упустить эту маленькую возможность, когда после резкого подъема еще можно заснуть. Небольшой, слегка пыльный и старый вентилятор гудел из последних сил у изголовья кровати, вроде бы он приносил пользу, действительно обдувал кожу, но из-за жары, которая могла бы равняться с температурой в аду, это казалось еле ощутимым.       Дазай поморщился, приоткрыв глаза, все-таки он упустил последний шанс на спокойный сон и был вынужден проснуться окончательно. Часы показали пять утра. Неприятное время для подъема, чтобы куда-то ехать — рано, чтобы сделать что-то для себя — поздно, да и не хочется. Осаму лениво потер глаза, все тело неприятно ломило, словно его переехал поезд, разломали по частям и собрали обратно. Вставать не хотелось, но и продолжить сон не получалось. Он повернул голову в сторону и тут же раскрыл глаза от удивления.       Часть кровати и соседняя подушка не пустовали как обычно. Рядом с ним лежал спящий Чуя, он склонил голову в его сторону, располагаясь практически на всей кровати, накрытый легкой простыней. Солнечный свет легко касался его лица, но, будто сжалившись, не светил в глаза, а лишь немного согревал щеку. Черная, немного растянутая футболка, съехав в бок, оголяла ключицы. Ровное и неспешное дыхание, грудь слегка приподымалась под легкой футболкой, кажется, Чуя находился в глубоком сне, игнорируя посторонние звуки, мешающие спать. Приоткрытые губы и не дергающиеся ресницы на закрытых глазах, казалось он был полностью неподвижен. Бледное спокойное лицо было чуть влажным из-за жаркой погоды. Только рыжие волосы, распластавшиеся по полосатой подушке, обдувал холодный воздух из вентилятора, заставляя еле-еле шевелиться, раздувая их из стороны в сторону.       Дазай не поверил своим глазам: прямо сейчас перед ним, в его же постели лежит спокойно спящий Чуя, ощущая себя в полном комфорте на мягкой кровати. Осаму аккуратно коснулся его руки, подхватывая в свою, нежно и практически неощутимо, чтобы не потревожить чужой сон, не понимая, как тот, о ком он грезил последние недели оказался в его постели, да и скорее всего в его любимой домашней футболке (это он понял по практически стертому красному рисунку на рукаве). — Ты чего? — спросонья прошептал Чуя, не открывая глаз. Его рука была несравнимо ни с чем нежной, практически бархатной. Он ощущал подушечками пальцев, как касается его бледной теплой кожи. Он реален. И он здесь, рядом с ним. — Все хорошо. — Осаму прикоснулся губами к руке, оставляя на ней легкий, практически невесомый поцелуй, соединяя их руки в замок. Теплая кожа ─ единственное, что не вызывало у него желания отстраниться, даже несмотря на то, что погода была до ужаса жаркой, его теплые мягкие руки не хотелось отпускать.        Дазай утыкается носом в его еще более теплую влажную шею, приятный запах наводил на знакомые ассоциации, Осаму не был уверен, чем именно пахнет парень, но однозначно этот запах принадлежал весне. Теплому греющему солнцу, цветкам, которые начали распускаться и отдавать воздуху свой приятный несильный аромат, ненавязчивый запах зеленеющей травы, даже прогретый лучами солнца асфальт ассоциировался с весной. Дазай притянул его за талию к себе поближе, прижимаясь плотнее, не желая, чтобы между ними оставалось пространство.       Осаму верил в то, что он видит своими глазами, в то, что он чувствует своими руками лежащее рядом тело. Парень не хотел говорить, даже боялся разрушить эту тишину между ними, столько вопросов, которые он бы задал, столько слов, которые он бы с удовольствием сказал, но Дазай чувствовал, что не в состоянии сделать это. Осаму прижался к нему, что есть мочи, стараясь без слов выразить все то тепло, которое он чувствует. — Жарко же, — пробурчал Накахара, не отстраняясь, даже наоборот склоняясь в его сторону поближе. И правда было очень жарко, на улице не меньше тридцати градусов, по личным ощущениям. Легкий ветер обдувал напару с вентилятором, но теперь это казалось недостаточным. Он недовольно поморщился, но тут же принял привычное спящее выражение лица, продолжая видеть сны. Его вообще ничего не волновало. — Прости. — Дазаю и самому было жарко, но отстраняться он не хотел, наоборот прижать к себе сильнее, чтобы Чуя никогда от него не уходил.       Не покидал его, оставляя вновь одного. Ему нравилось понимать, что вторая половина кровати не пустует, что на сбитой помятой простыне находится его самая заветная мечта, к которой по началу страшно прикасаться, потому что она может испариться прямо в собственных руках, а потом ее вовсе не хочется отпускать, потому что, если на секунду отпустишь, она покинет тебя, словно ее никогда и не было, а вместо мечты останется лишь пустующее место на кровати. И никому не докажешь, что Чуя был прямо с ним, лежал в его домашней футболке, посапывая рядом. И Осаму прикрыл глаза, вжимаясь пальцами в его плечи и не разъединяя замок из рук, сжимал ее сильнее, чтобы точно не отпустить.       Дазай вновь открыл глаза, но на этот раз было не лето, а сам он в одиночестве уткнулся головой в подушку. Парень вскочил на кровати, оглядываясь по сторонам. Перед глазами слегка плыло, отчего ему казалось, что он все еще спит. До головы не сразу дошло, что сейчас он в самой настоящей реальности, глаза по-прежнему искали Чую, которого тут вовсе никогда и не было. Ни теплого солнца за окном, ни скрипящего вентилятора, ни Чуи, мирно спящего под боком. Слишком реалистичный сон, к которому он не был готов. Из подмышки выпал градусник, про который Дазай совсем забыл. 38.1.