акварельные глаза

      Солнце только начинает появляться на небе, немного освещая окружающий лес, но как это и бывает зимой рассветать будет долго. Темное, практически фиолетовое небо: из-за окружающих деревьев света действительно не хватает, все кажется мрачным и неразборчивым, но гигантские сугробы белоснежного снега помогают ориентироваться. Все было нетронутым, словно здесь и не должна ступать нога человека, особенно ранним утром. Казалось, что тут не может существовать ни одно лесное животное. Местность абсолютно мертвая, с многометровыми деревьями, верхушек которых даже не видно.       Дазай бредет по совершенно незнакомому ему месту, он шагает по сугробам, в которые проваливается практически по колено, но остановиться парень не может. Кажется, если лишний раз остановишься отдохнуть, то вовсе не сможешь покинуть это место. Осаму не знает, почему тут оказался и по какой причине сейчас еле передвигает ногами в совершенно не известном ему направлении. Он не может повернуть назад, ведь там ситуация не лучше — все тот же нескончаемый лес. Дазай застрял здесь, и все, что может, это идти вперед, надеясь выйти на проезжую часть. Вокруг ни души, никакого намека на существование людей или хотя бы одного отшельника, который решил сбежать ото всех и построить в глубине леса хижину.       Руки онемели, но он не спешит их прятать от холода, лишь касается чуть ли не каждого дерева, чтобы не упасть без сил в снег. От его белоснежности глаза начинают все больше болеть, а картинка перед ними рябеть и сливаться в одно сплошное неразличимое месиво. В голове совсем пусто, кажется, что все на своих местах. Он просто должен идти прямо и не задавать себе лишних вопросов. Впрочем, Осаму так и делает: продолжает опираться на каждый ствол, когда переходит очередной сугроб. Дазай чертовски устал, ему казалось, что каждый шаг сулит падение замертво, после которого он моментально провалится в вечный сон.        Голова гудела от холода и ветра, который, наоборот, усиливался, не давая ни секунды передышки. Дыхание давно сбилось, отчего приходилось дышать ртом, горло сжималось от боли и хрипело, а сердце бешено билось, заставляя болеть грудную клетку. Усталость с каждым шагом накатывала с новой волной, но останавливаться было опасно. Парень прекрасно осознает, что идти ему еще долго, даже дольше, чем он может себе позволить, ведь его ресурсы не безграничны, но он продолжает свой путь, предпочитая не задумываться о последствиях.       Когда пейзаж вокруг совсем не поменялся, а солнце, казалось, так и не взошло, он замедлил шаг. Ноги стали тяжелыми, практически ватными. Онемевшие пальцы ног он уже и не чувствовал, как и пальцы рук, уже перестал ощущать шершавую кору деревьев. Изначально Дазай смотрел себе под ноги, потому что сил глядеть вперед не находилось, но когда глаза начали слезиться из-за ослепительно белых снегов, то пришлось поднять взгляд вперед. Все те же тонкие облезлые деревья.       Случайно среди однообразных стволов ему померещился силуэт. Он пригляделся, подумав, что его сознание начинает с ним играть и придумывать галлюцинации, но силуэт никуда не исчез. Он значительно отличался от худых и кривых деревьев, но парень пока не мог разглядеть лучше. На гуляющее животное тоже было не похоже, силуэт носило из стороны в сторону, видимо, он падал, но поднимался вновь, было ясно, что это человек.       Дазай опешил. Он начал идти быстрее, даже бежать, правда, получалось не слишком удачно. Ему казалось, что он сходит с ума, и когда добежит до человека, то тот просто растворится в воздухе, как несуществующее видение. Но он не прекращал движение, продвигаясь все ближе и ближе. В какой-то момент Осаму показалось, что силуэт ему знаком, он видел его точно не в первый раз. В голове сразу выскочило знакомое имя, которое Дазай поспешил выкрикнуть: — Чуя? — казалось, он закричал из-за всех сил, которые оставались, и получилось довольно громко.       Человек обернулся и побежал в его сторону. Дазай хоть и издалека, но узнал его по движениям и по-прежнему ярким волосам. Чуя старался бежать быстрее, но падал в снег, оставаясь на несколько секунд на коленях в сугробах и из последних сил вставал, продолжая то ли идти, то ли ползти к нему. Когда Накахара оказался ближе и его можно было разглядеть, Осаму по-настоящему испугался, но не отпрянул, а, наоборот, старался быстрее оказаться около Чуи. Парень был в легкой белой сорочке, в которой обычно спят жарким летом, и босыми ногами ступал на ледяную землю. Кожа раскраснелась от холода, и он еле передвигал онемевшими конечностями.       Изнеможенный Чуя подбежал к нему и тут же упал в объятия Дазая, вцепившись пальцами в спину что есть мочи, словно вот-вот упадет, но удержаться на ногах он не смог. Хватка была не долгой и практически сразу ослабла, Чуя старался зацепиться за его одежду, но Дазай его тут же подхватил и вместе с ним завалился в снег. Сил удерживать практически не было, но парень, находясь по колено в сугробе и не имея возможности встать, подхватил его за талию и придвинул ближе.       Лицо Чуи было перепачкано кровью и, к ужасу Осаму, Накахара истекал собственной. Все лицо было покрывали мелкие, но глубокие порезы. Оно было кем-то безжалостно обезображено. Дазай невольно провел рукой по краю щеки, вспоминая, каким он видел Чую раньше. От идеальной внешности с прекрасными чертами не осталось и следа. Ровный нос, скулы, даже слегка розовые губы пострадали, стали обшарпанными и кем-то изжеванными. Бледную мягкую кожу превратили в мясо, которое пыталось разодрать хищное животное. Им воспользовались, как прекрасной бабочкой, которую жестокий ребенок поймал в сачок. Он оторвал ей чудесные, красочные, но такие хрупкие крылья, а наигравшись вдоволь, бросил на мучительную смерть без возможности на спасение.       Ободранные края ран кровоточили, казалось, что ни осталось и намека на то, что это Накахара, которого он когда-то встретил в художественной студии, и может не узнал бы его вовсе, если бы встретил таким при других обстоятельствах, но слегка приоткрытые пустые карие глаза кричали о том, что это все тот же Чуя. Все тот же парень с прекрасными рыжими вьющимися волосами, от которых он не мог оторвать глаз. Что с ним случилось? Кто посмел сотворить такое?       Взгляд переместился на бросающееся в глаза красное пятно на белой сорочке, Чуя держался за это место руками, но по-прежнему молчал. Ни истошного крика боли, ни мольбы о помощи — он не говорил ничего, продолжая держаться за это место. К горлу подступил ком, Дазай не знал, что и сказать, тем более, что сделать. Все стало ясно. Чуя ранен в живот и идти сам не сможет, а они по-прежнему посреди глухого леса, замерзающие насмерть.       Осаму зажал рану руками и не смог выдавить ни слова, когда увидел на своих руках его кровь. Он прижал руку поплотнее, стараясь отогнать все отвратительные мысли и попытаться поверить в лучший исход. Накахара взглянул на него глазами, полными смирения, в них не было ни ужаса, ни надежд, лишь усталость. Казалось, что он готов улыбнуться, но, истощенный и выдохшийся, лишь запрокинул голову назад. Глаза Дазая от ужаса сузились, когда он начал осознавать, что вот-вот потеряет Чую, что тот в один момент просто не сможет открыть глаза и останется в этом ледяном лесу навсегда. Сердце больно сжалось и даже закололо, но он замахал головой, стараясь сохранять спокойствие и трезвость ума.       Дазай ощупал свои карманы, но они оказались совсем пусты. Парень почувствовал, как холодок тревоги прошелся внутри, он понимал, что они обречены. Если Осаму имел минимальный шанс на спасение, то у Чуи его практически не было. Но он не мог его бросить одного. Не из каких-то принципов, которые вдруг решили проявиться, или всю жизнь прятавшегося, но неожиданно появившегося альтруизма. Он просто не хотел его оставлять, даже если дальнейшая дорога с ним приравнивалась к самоубийству, он выберет ее, не задумываясь.       Дазай, опираясь на дерево, старался подняться на ноги, они замерзли еще сильнее после нескольких минут, проведенных в снегу. Слегка шатаясь, он поднял за собой и Чую, подхватывая его на руки. Осаму держит тело, но практически не чувствует, словно в его руках никого нет. Он готов был вновь продолжать неспешные шаги вперед, но Чуя еле шепнул: — Все в порядке, — голос Накахары был практически не слышен, Осаму склонился над ним, чтобы разобрать слова, но, увидев его слезы из приоткрытых глаз, замахал головой, понимая к чему клонит Чуя. Он в панике, практически ничего не чувствуя в пальцах сжал его руку в своей. — Иди дальше без меня. — юноша прикрыл глаза и обмяк на руках Осаму, он повис на нем безжизненным телом. Голова расслабленно повисла в воздухе, и запутанные рыжие волосы цепляли клочки снега.       Дазай не сразу понял, что произошло, глаза наполнились слезами, которые отказывались литься, они заполонили все перед глазами, но ни одна дорожка слез не пробежала по его щеке. Осаму боялся его отпустить, даже смотреть на грудную клетку — вероятно, она уже не двигается. Он лишь подхватил его за голову, прижимая тело ближе к себе, чтобы ни в коем случае не отпустить, даже если упадет, он не должен оставить его одного здесь. Застревая в сугробах и ступая по одному аккуратному шагу, пытаясь удержать равновесие, он брел дальше, шепча себе что-то невнятное под нос, продолжая каждую минуту поглядывать на Чую. Утро так и не наступило.       Осаму резко открыл глаза, его тело дернулось, но больше он не мог сделать ни одного движения. Парень сбивчиво дышал и вглядывался в потолок, ожидая, когда сможет прийти в себя. Тело будто парализовало, Дазай мог двигать только головой. Сердце бешено стучало, да так сильно, что стук стоял в ушах. По телу пробежала дрожь, к горлу подступил ком, ему казалось, что как только он сможет двигаться, то его стошнит от гаммы отвратительных эмоций и воспоминаний после увиденного.       Когда Осаму смог пошевелить мизинцем левой руки, то тут же почувствовал свободу во всем теле. Он вскочил с кровати и начал судорожно искать телефон или хоть что-нибудь, что могло бы сообщить о времени и дате, вернув в реальность. Телефон лежал, как и всегда, на соседней подушке, но Осаму заметил его не сразу, продолжая переворачивать одеяло и постельное бельё. «3 мая. 5:45»       Спокойно выдохнув, он присел на край кровати, запуская еще слегка дрожащие руки в волосы. Жуткий сон напугал его не на шутку, заставляя поверить в реальность происходящего. Он чувствовал напряжение во всем теле, будто всю ночь провозился в лесу. Пальцы рук и ног были ледяными, да и в целом тело потрясывало от холода. Дазай четко вспоминал фрагменты сна, обрывки стояли прямо перед глазами.       Он чувствовал, как кровь стекает по его рукам, как постепенно немеют ноги, кажется, что они превращаются в лед, который рассыплется на маленькие осколки от одного неверного шага. Неживые, практически стеклянные карие глаза стояли в голове настолько реалистичной картинкой, что было не по себе открывать свои и оглядывать комнату. Вдруг, все это ему мерещится, и он по-прежнему находится в том холодном забытом Богом месте? И вместо теплой кровати он лежит в снегу, видя предсмертные галлюцинации?       Осаму устало упал на кровать, ему как никогда хотелось увидеть Чую. Узнать, все ли у него в порядке, не находится ли он в опасности? Хотя бы просто посмотреть на него со стороны, чтобы убедиться. Дазай не верил в вещие сны, которые обязательно предзнаменуют определенные события, но для собственного успокоения ему было необходимо увидеть Накахару. Словно глоток свежего воздуха после долгой задержки дыхания или глоток воды после долгих скитаний по жаркой улице. Осаму накинул на плечи одеяло, он ужасно замерз, хотя за окном уже выглядывало солнце, и направился на кухню. Все равно уже не заснет.       До сегодняшнего дня все сны с Чуей были летними, — теплая солнечная погода и соответствующее настроение — сновидения светлые и комфортные, заставляющие просыпаться с улыбкой на лице. Сразу после пробуждения казалось, что за окном жаркий день лета, а Чуя в его жизни постоянный и трепетный спутник. Отношения между ними выстроены сами по себе, для них не придется стараться, волноваться насчет знакомства или переживать, что они совершенно разные люди. Во снах у них было все, что только могла позволить фантазия.       Но сегодняшнее сновидение выбивалось из всех. Самое неприятное и холодное время года, которое заставляло продрогнуть до самых костей и трястись от ледяного ветра. Глубокие сугробы, в которые он никогда в жизни не попадал, Дазай прочувствовал всем телом во сне, даже сейчас, когда сон остался позади, он никак не мог согреться. Колени сводило от фантомного холода, когда он вспоминал, как падал в снег. Кончики пальцев могли чувствовать окружающие его вещи, но казались задубевшими.       Осаму заварил себе кофе и присел на стул, сильнее закутываясь в теплое пуховое одеяло. Он сжал горячую кружку в руках, отогревая их, и совершенно не мог выкинуть из головы произошедшее. Сны безусловно связаны с человеческим подсознанием. Подавленные эмоции или скрытые желания, которые люди проживают в реальной жизни, можно встретить во сне. Зачастую их можно проанализировать и даже прийти к каким-то выводам о своем внутреннем состоянии или обратить внимание на давнюю проблему. Осаму интересовала резко оборванная концовка собственного сна.        Донес бы он Чую или оставил бы там, когда исчерпал все свои силы? Почему Дазай его не бросил, зная, что вместе они обречены? Что бы он делал, когда, пройдя через весь лес осознал, что Накахара мертв? Или он умер еще на пол пути вместе с Чуей на руках? Все больше рассуждая о своем кошмаре, он приходил к выводу, что этот сон оказался самым искренним.       Осаму всегда наблюдал за прекрасной внешностью Чуи, восхищался ей, но тут ее в один момент не стало. Лишь истекающее кровью лицо, за которым прячется настоящий Накахара, которого он так и не узнал за пару месяцев, не узнал бы и через годы, ведь просто созерцает со стороны. Но во сне Дазай даже не подумал оставить его одного, даже когда знал, что все кончено, и парень больше не дышит. Это глупость! Это настоящее самоубийство! Разумеется, но он не смог иначе. Эта глупость и была его искренностью. Может все-таки дело не только в красоте? — Черт, — прошептал себе под нос Осаму.        В этот момент он сожалел, что так и не познакомился с Чуей. Сейчас ему до одури хотелось прижать Накахару к себе поближе, ощутить его присутствие и убедиться, что все хорошо. Ему хотелось дотронуться до его волнистых волос и заправить рыжую прядь за ухо. Он хотел услышать вновь этот сладко-пряный аромат его парфюма, который въелся в воспоминания Осаму. Дазаю хотелось смотреть на него, разглядывать его, не стесняясь и не думая о том, что кто-то заметит. Он хотел дотронуться до его кожи, взяв ладонями его лицо и уставиться в эти восхитительные карие глаза. Ему не терпелось рассмотреть их, ведь одни его глаза сравнимы с отдельным искусством.       Для Осаму не было проблемой с кем-то познакомиться, он запросто мог начать диалог с заинтересовавшим его человеком. В какой-то степени он был даже опытен и в основном знакомился с людьми, исходя из собственной инициативы. Либо так было нужно, и Дазай вливался в коллектив, либо же ему было интересно узнать конкретного человека. Осаму мог бы поступить так и с Чуей, даже на самом первом занятии. Конечно, и Дазаю не всегда везло, да и Накахара мог бы попросту отказаться, но это была бы совершенно иная ситуация. Но он ведь мог бы и согласиться, но дело совсем не в этом.       На столе под его рукой находился листок, который был наполовину исписан какими-то цифрами и словами, которые сейчас ему были совершенно непонятны, да и не нужны. Продолжая разговор с самим собой, он взял лежавший рядом карандаш и начал делать случайные зарисовки, он не планировал ничего конкретного нужно занять руки чем-то — так ему легче думать.       На лекциях Осаму поступал примерно также начинал рисовать силуэты или фигуры на любом свободном месте, чтобы концентрироваться на информации, которую рассказывают, но если ловил неоднозначные взгляды преподавателей, то бросал рисовать и крутил в руках карандаш оставшуюся пару. Сейчас рисовать ему никто запретить не мог, поэтому парень, откинувшись на спинку кресла, то смотрел на потолок, то бросал редкие взгляды на оборванный листок бумаги, доверяя своей правой руке бразды правления. — Я не могу, —мучительно выдал вслух Дазай, когда в голове крутились мысли об их знакомстве.       Осаму омрачит жизнь Чуи. Он как гниение, плесень. Он мерзость. А Чуя солнце. По крайней мере в этом себя уверял Дазай, но доводы не были безосновательными. Парень не хотел ломать, особенно такого прекрасного в его понимании человека. Разрушительный образ жизни Осаму всегда приводил к его собственному уничтожению. Чуя выглядит совершенной противоположностью. Такой чистый, целеустремленный, он цветет, а Дазай с каждым днем увядает. Такой союз стоит зарубить на корню, даже если с каждым четвергом хочется все больше.       Осаму решил, что пора заканчивать разговоры на эту тему, и планировал уйти из комнаты, но взгляд упал на рисунок, который он неосознанно нарисовал. Криво нарисованные кошки, цветок, похожий на ирис, который он забросил на половине, и Чуя, выглядящий слегка угловато, но узнавался прекрасно. Его выражение лица было крайне негодующим и даже уставшим: глаза прикрыты, брови сведены к носу, а уголки губ опущены вниз. Дазай с недовольством поглядел на него и без раздумий смял рисунок, отправив в мусорное ведро.

***

      Вечером следующего дня он решил завершить день непродолжительной прогулкой, но скамейка, находящаяся под цветущим кустом сирени, притянула его к себе на оставшийся вечер. Еще не потемнело, солнце уже так не слепило, и обдувал легкий ветерок, который все больше раскрывал тонкий аромат маленьких цветков. Этот запах хотелось вдохнуть в себя как можно больше, задохнуться в этом сладком аромате, который пропитал воздух целиком и полностью. Возможно, Осаму выбрал не самое хорошее место для спокойного отдыха: напротив проезжая часть, где без перерыва проезжали гудящие машины, а через нее по пешеходному переходу можно попасть в пару небольших магазинов. Аптека, цветочный и продуктовый. Торговый дом, в котором они находились, имел неимоверно большое количество окон. Дазай начал заглядываться на жизнь, которая происходила в каждом из магазинов.       Продуктовый наскучил практически сразу — люди, которые выходили с большими пакетами ничем его не привлекали, да и тем более не заинтересовывали. В аптеку зашло и вышло всего пару человек, и разглядеть, что они купили, было невозможно, поэтому особого интереса Дазай в этом тоже не нашел. Цветочный же покорил его больше всего. Осаму видел, кто и что покупает, большие яркие букеты или нежные цветы бросались в глаза.       Вот парень вышел с букетом тюльпанов, в нем чередовались ядовито-розовые и кремово-белые цветы, из-за чего композиция казалась более нежной, нежели пестрой. Практически следом за ним другой юноша, а в его руках небольшой букетик ядерно-красных лилий, которые так и кричали, чтобы на них взглянули. Дазай спокойно относился ко всем цветам, многие даже любил, но эти вызывали какую-то неприязнь. Словно красные лилии выглядели искусственно и нелепо. Через пару минут с цветами вышла девушка, она несла объемный букет мелких ромашек, красиво упакованных в темно-бежевой бумаге. Они выглядели по-особенному хорошо в сравнении с предыдущими букетами. «Чуя похож на цветок, но на какой? Пионы? Слишком нежные цветы. Мак? Нет, чересчур яркий даже для него.» — Дазай задумался, перебирая в голове все цветы, которые он знал.       А знал он немало: его мама увлеклась флористикой и даже держала свой цветочный магазин, который через пару лет закрыла, вернувшись к офисной работе. Цветы увлекали Осаму, не то чтобы он был ими тронут на столько, что держал у себя дома или хотел пойти по стопам матери, но подарить букет человеку, к которому он проникнут симпатией, был всегда не против. Никто не возражал, наоборот такой знак внимания многим приходился по душе, да и приветствовался в обществе. «Самый очевидный вариант, но он — роза. Раскрытый бутон с завитыми и слегка треугольными лепестками. Темно-красная, но не слишком уходящая в темный. Наверняка колючая с необрезанными шипами, но совершенно прекрасная роза.» — Осаму, засмотревшись в одну точку, так размечтался, что не мог выкинуть из головы картину, как дарит ему цветы. Он бы дарил. Не каждый день конечно, это было бы глупо, но чаще, чем просто на праздник. И не всегда розы. Он бы экспериментировал, но розы были бы фаворитами. Нравятся ли ему цветы? Это уже другой вопрос.       Думая о розах, Осаму вспомнил маленького принца, который восхищался своей розой и не мог заменить ее ни одним цветком в этом мире, но история их была трагична. Его роза была весьма капризна и обидчива, но, взглянув на другие, он осознал неповторимость своего цветка и свою любовь к нему. Маленький принц разглядел в ней настоящую красоту. Его возлюбленный цветок остался на планете один, а он готов был вернуться к нему ценой собственной жизни, лишь бы снова его увидеть.       На душе стало приятно горячо, пока он рассуждал о цветах для Чуи, но, вернувшись в реальность, улыбка с лица спала, и он замахал головой. Нельзя. Дазай уверял себя в глупости и ненужности всех этих рассуждений, связанных с Чуей, ведь сейчас они все больше и больше подталкивали его перейти грань. Он проводил в своей голове монолог, являясь будто бы сторонним наблюдателем, который может трезво оценить ситуацию: «Я знаю, что ты цепляешься только за свои фантазии. Кто ты без них? И что сделаешь со своей жизнью, если они не реализуются?» — Осаму не мог ответить на этот вопрос, но знал — он зависим. Выступать своей чувствующей стороне парень запрещал и все ее доводы закапывал как можно глубже, чтобы она и не смела высовываться. Главное — ясность и трезвость ума, сохранять хладнокровие и не поддаваться чувствам, которые он и сам в полной мере не понимает.

***

      С утра Дазай проснулся с совершенно обескураживающей его мыслью. Глупой, но вызывавшей некий трепет и даже добавляющей нотку экстрима. Мысль такова: подарить Чуе цветок. Разумеется, не лично, а лишь оставить на его столе вместе с запиской. Он сможет увидеть реакцию Накахары на маленький подарок, а сам замешан не будет. Осаму же не станет лезть в его жизнь, как и планировал? Считай, что не будет. Он лишь сделает небольшой шаг навстречу, который ничего не поменяет. Конечно, у Чуи есть парень, который вряд ли обрадуется такому раскладу событий, но, с другой стороны, он может и соврать, когда Накахара ему сообщит о полученном цветке, сказав, что подарил его он, и никакого тайного воздыхателя не существует.       Дазай посчитал, что сможет успокоиться и умерить пыл, но, вернувшись из университета, он понял, что его запал не пропал: наоборот, задуманное хотелось реализовать с новой силой. Идея поселилась в голове и совершенно отказывалась покидать ее. Его охватил некий азарт, когда в мыслях он намечал план по незаметной доставке розы на место.       Тревожные мысли, которые протестовали против этой идеи, говорили, что Чуя может сегодня не прийти, или уборщица может убрать подарок, посчитав, что его кто-то забыл. В конце концов могут начаться ненужные расспросы или реакция Накахары будет сильно отличаться от ожидаемой, что приведет лишь к неприятностям. Но все эти вполне здравые мысли были заглушены импульсивным порывом, который считал, что действовать нужно по ситуации, и для Дазая провернуть такое равносильно щелчку пальцев. «Боже», — парень негромко засмеялся, сидя в заполненном автобусе. — «На какие же глупости я готов пойти!» — улыбнулся, представляя, как все это смешно, но, вспоминая того, для кого он все это готовит, ему стало еще веселее. Его посетило чувство, которое испытываешь, когда хочешь удивить или разыграть близкого человека. Некое волнение, но при этом детская радость от задуманной шалости. И, конечно, предвкушение чужих эмоций, которые должны быть самыми яркими и запоминающимися.       Прошедший кошмар все еще всплывал в голове и заставлял холодеть от неприятных эмоций, вызывая легкую тревогу. Осаму показалось, что цветы могут справиться с этим, разбавляя нагнетающую атмосферу и обрадовать Чую, которого после страшного сна хотелось видеть чаще и больше, а также забыть его поникшие и стеклянные глаза, увидев вновь улыбку на здоровом и счастливом лице.       Дазай решил не тянуть и сразу направился в цветочный магазин. Он нашел один неподалеку от студии, но там ему не приглянулась ни одна роза, все были увядшие с закрытыми бутонами, ни одна из них не могла лежать на столе у Чуи и радовать его глаз. Пришлось немного пройтись, Осаму заглянул в другой магазин, который был гораздо меньше предыдущего, но ассортимент внушительнее.       Работница предлагала ему составить букет и свою помощь, но он, отказавшись, тут же начал вглядываться в предложенные варианты на витрине. На первый взгляд ему показалось, что и тут его идея потерпит крах, но на глаза попалась совершенно очаровательная роза. Именно такая, о которой он думал вчерашним вечером, но уже без колючих шипов. Дазай попросил не упаковывать и отдать ему цветок именно в таком виде. Ему казалось, что упаковки в большинстве случаев уродуют цветы, привлекая к себе слишком много внимания и закрывая зеленые стебли и листья цветка.       Осаму отправился в студию, тут дела были посерьезнее, чем предыдущий пункт. Он продумал свой план, у которого было множество ответвлений, соответствуя разными ситуациям. Оставить цветок нужно раньше, чем появится хоть кто-то из его группы. До занятия оставался час с небольшим, но он не знал, во сколько приходит преподавательница. Вдруг у нее сейчас занятие? Встретить ее в кабинете с розой очень не хотелось, да и было бы это двусмысленно. Доверить ей свой секрет тоже опасно, она похожа на человека, по лицу которого все будет понятно, даже если ее не спросят.       Дазай положил розу на высокий шкаф, стоявший рядом с кабинетом, чтобы забрать позже, когда все будет более очевидно. Он подошел к двери, прислушиваясь, но никаких движений и разговоров не заметил. Парень дернул ручку — закрыто. У Осаму был опыт взлома дверей, хоть и не большой, но он смог бы справиться с ней даже с помощью скрепки, которая на всякий случай завалялась в сумке.       Дазай покосился на охранника, который сидел у входа в здание за своей небольшой стойкой. На маленьком квадратном телевизоре играла какая-то передача с федерального канала, он, казалось, внимательно слушал и мог не заметить, чем тут занимается Осаму, но парень решил не рисковать, глядя на ключницу, в которой точно должен висеть ключ от этого кабинета. Как бы отвлечь охранника? Нужно выбрать что-то убедительное, чтобы ему поверили, и не дошло до конфликта, ведь ему сюда еще ходить. — Добрый день! Вы не могли бы мне помочь? — Осаму улыбнулся, облокачиваясь на серую стойку. Пока он говорил, стараясь быть как можно любезнее, успевал поглядывать на ключницу. Победа! Ключи от кабинета номер 7 висели на месте, осталось всего лишь их заполучить, и план сработал. Можно было бы соврать о забытой сумке в кабинете, но велика вероятность, что охранник пойдет проверять вместе с ним и задаст уйму вопросов: для чего Дазай кладет розу на стол? — Боюсь, я потерял свой пакет с принадлежностями для рисования. Возможно ли по камерам посмотреть? — он продвинулся к охраннику, заходя за стойку, как бы ожидая увидеть видео на его компьютере. — Когда это примерно было? — мужчина был уже в возрасте, с седыми стриженными машинкой волосами. Видно было, что он не так внимателен, да и зрение подводило. Может заодно и слух, ведь звук телевизора бил по ушам. — Думаю неделю, — ключи находились совсем рядом, надо лишь отвлечь на несколько секунд, чтобы старик не услышал подозрительных звуков. Осаму начал говорить все, что приходило в голову, и при этом был весьма убедителен, стараясь говорить громче, но не переходить на крик. — Просто это очень важно для меня. Сейчас канцелярия не из дешевых… — он подцепил ключ за оранжевый брелок с номером кабинета и чуть повысив голос продолжил, — Да и свои рисунки жалко. Сами понимаете. — Дазай быстро засунул ключ в карман и с улыбкой выдохнул. Это было проще простого, даже если бы он вскрывал кабинет скрепкой, этот старик бы и ухом не повел. — Боюсь, что за неделю посмотреть не получится. Только за три дня, — мужчина посмотрел на него, пожав плечами, и повернулся обратно к монитору. — Очень жаль! — он подумал о том, как бы вывести старика отсюда хотя бы на минуту, чтобы положить цветок на стол и вернуть ключи на законное место, но охранник сам дал повод. — Могу спросить у уборщицы, она обычно собирает все забытые вещи в каморке, — мужчина вопросительно посмотрел на него, и Дазай одарил его благодарной улыбкой, кивая головой: — Было бы здорово.       Как только охранник отошел на достаточное расстояние Осаму помчался к кабинету, поглядывая из стороны в сторону, не идет ли кто. Дазай мигом открыл дверь, мысленно радуясь, что замок не заедает, как обычно это бывает в старых зданиях. Он забрал розу со шкафа и тут же переместил ее на стол, за которым сидит Чуя, повернув так, что солнечные лучи светили прямо на цветок. Рядом положил небольшую записку, предназначающуюся получателю. Выходя из кабинета, парень огляделся, не вернулся ли старик на свое положенное место, но нет, его не было видно. Дазай вернулся ключи на место и даже пару минут ожидал возвращение охранника, который, по всей видимости, совсем не торопился возвращаться. Когда парень успел отдышаться и в десятый раз подумать, как все хорошо получилось, мужчина вернулся. — Лишь сменка, пакетов не было, — он вернулся в свое кресло, возвращаясь в ту же позу, в которой находился, когда Осаму к нему обратился, словно запрограммированный робот. — Надеюсь, что оставил в другом месте. Спасибо. — он махнул рукой на прощанье и вышел из здания.       Кажется, судьба не против, чтобы у него все получилось. Она, наоборот, неплохо помогла ему сегодня, и все прошло настолько гладко, что обходные пути и не понадобились. Осаму скрылся во дворе, чтобы прийти на занятие вовремя и не вызвать подозрений. Чаще всего Чуя приходит за пару минут до начала, нужно подгадать и не упустить ни одной секунды, чтобы увидеть все собственными глазами. Он сел на лавку и с облегчением выдохнул, губы самовольно растянулись в улыбке, а сердце застучало чуть быстрее в ожидании приближающегося занятия. Дазай не мог найти себе места от ожидания, но оставалось только взять себя в руки и покорно ждать. Оставалось полчаса.       Осаму пришел за десять минут до начала, Накахара в это время беседовал с Юан, сидя на диване неподалеку от кабинета, недалеко от них стояла женатая пара, женщина разговаривала по телефону, а мужчина лишь слушал, о чем она говорит. Светловолосая девушка стояла в больших наушниках рядом с подоконником в одиночестве и мерила взглядом каждого проходящего. Людей было достаточно, а значит, подозрений именно на него можно не ожидать, он ведь не первый пришел.       Дазай облегченно выдохнул, когда увидел живого, неизмученного Чую. И глаза не как во сне, пустые и смирившиеся, а искренние и оживленные. Уложенные, как и всегда, волосы вместо потрепанных и истонченных морозом. Тяжелый камень тут же упал с его плеч, стало впервые после той ночи спокойно, ведь если бы Накахара сегодня не пришел, то Осаму бы место себе не нашел, думая, как бы с ним чего не случилось.        Дазай зашел в кабинет прямо за Чуей, роза бросалась в глаза даже из дверей. Осаму поспешил сесть на свое место, стараясь лишний раз не смотреть в его сторону раньше времени. Юан сразу же обратила внимание на цветок и моментально подлетела к столу. — Ого! Кому это? — она обернулась на Чую, который тоже заинтересовано смотрел на розу. Остальные в кабинете притихли, чтобы узнать, кому посчастливилось получить такой сюрприз, но, дабы не прослыть невежливыми, подходить ближе не стали. — Смотри! Тут еще и записка, — девушка не трогала цветок, лишь взяла бумажку в руки, чтобы узнать адресата, да и желательно отправителя. Интересно же. — Тебе? — парень начал разбирать вещи, будучи уверенным, что его подруге преподнесли хоть и скромный, но очень милый сюрприз. — Это тебе, — удивленно сказала Юан, будто сама не верила своим словам. Она взглянула на недоумевающего парня, протягивая ему бумажку. Чуя с недоверием посмотрел на девушку, подумав, что она пошутила, но ее лицо было совершенно серьезным. — Мне? — Накахара взял записку в руки, читая, что на ней написано заостренным каллиграфическим подчерком. Каждая буква старательно выведена черными чернилами, аккуратно и ровно словно по линейке.

«Цветы так непостоянны!

Для Чуи»

      Он еще несколько раз перечитал краткое послание, и казалось, что удивлялся еще больше, не отрывая глаз от записки. Осаму вглядывался в его лицо, чтобы понять, что Чуя думает по поводу цветка. Ему хотелось подойти поближе, разглядеть его как можно точнее, чтобы не упустить ни одной эмоции. Да что уж там говорить, ему хотелось самому вручить этот цветок, не переживая о том, что он слишком долго задерживает на Накахаре взгляд.       Чуя нахмурил брови, но это не являлось знаком раздражения или отвращения, он задумался, словно в его голове не складывалась какая-то деталь. Парень не выпускал записку из рук и даже понюхал ее, думая, что отправитель мог оставить запах своего парфюма. Кажется, Накахара уловил легкий аромат, но этого было слишком мало, чтобы что-то понять. — Это от твоего парня? — девушка улыбнулась, кладя голову на плечо Чуи и рассматривая с этого ракурса послание, выведенное на небольшом прямоугольном фрагменте толстого листа картона. — Я не знаю, — он замотал головой, усмехаясь. Парень посмотрел на розу и взял ее в руки. — вряд ли он стал романтиком, — Чуя поднес цветок к носу, вдыхая его аромат. Губы растянулись в улыбке, и, кажется, он слегка покраснел.       В карих глазах заискрил трепет и нежность, можно было сказать точно — он доволен. Осаму и сам стал розовее, не имея возможности сохранить на лице спокойствие и безучастность. Чуя выглядел таким милым, таким живым, что хотелось заключить его в объятиях прямо сейчас, взять за руку, в которой он держал розу, и просто не отрывать глаз. Казалось если Дазай будет на гране бедности, то он продаст последнее, что имеет, лишь бы еще раз посмотреть на Чую. Он отдаст все. — У тебя что, есть любовник? — Юан ткнула его локтем в ребро и подмигнула, громко захохотав. Она уселась на стул, разглядывая окружающих людей в кабинете, как бы оценивая, кто мог преподнести ему такой сюрприз, но озвучивать не стала, посчитав, что Накахара недооценивает своего парня. — Брось! Какие тут любовники, — он засмеялся. — Мы повздорили, конечно, но так извиняться он бы не стал, — Чуя развел руками, но казался совершенно не расстроенным, словно такие ссоры в порядке вещей, и он привык. Либо же хорошо маскировался. — А может у Чуи появился тайный поклонник? — протянула девушка шепотом, предлагая посмотреть по сторонам чуть внимательнее. Вдруг он кого-то в упор не видит и не замечает очевидного. Он закатил глаза на ее выдумки, но, вспоминая все то, что говорил про своего парня ранее, задумался. Чуя был убежден, что он никогда не будет так заморачиваться, скорее бы, подарил розу после занятия, нежели смог тайком положить в кабинет, в котором ни разу не был. — Мне проще поверить в это, — он вновь прильнул к розе, наслаждаясь ее еле слышным сладким запахом, и все-таки оглянулся по сторонам, но Осаму, успев среагировать чуть раньше, сделал вид, что занят, взяв карандаш в руки и склонившись над листом бумаги.        Его лицо было спокойно, но в голове бушевала самая что ни на есть буря: эмоции и чувства кружили да так, что в висках пульсировало. Щемящее чувство в груди, которое казалось поначалу легким и даже окрыляющим, тут же тяжелым камнем упало на дно. Его сердце перевязали веревкой и привязали тяжелый камень, который потянет за собой. И камень находился на самом краю, вот-вот полетит вниз и не позволит всплыть.       Дазай запустил руку в волосы, попутно отгораживая свое лицо от окружающих. Ему хотелось улыбаться, глупо и без причины, но впервые за этот омерзительный год ему хочется искренне засмеяться от нелепости всех чувств, которые он сейчас ощущает. Будь Осаму в этом кабинете один, то давно бы засмеялся вслух, но сейчас он лишь задыхался от переизбытка чувств, запрещая им выходить наружу.       И все же улыбка Чуи была ему милее всех. Когда он смеялся, то прищуривал свои карие глаза, которые могли смеяться, улыбаться, тревожиться и жить сами по себе. Они были самостоятельным и самым прекрасным произведением искусства. Цветок был так красив в его изящных руках. Осаму ни разу не засомневался в том, что роза ему подходит. Лишь любовался, убеждаясь в собственной правоте и все еще думая о том, что Чуя по истине нарисован акварелью. «Он дороже всех мне на этом свете. А ведь я его даже не знаю.» — улыбнулся, вновь поворачивая голову на Чую, который, казалось, и сам витает в своих мыслях, мечтая. Он задумчиво глядел на розу, аккуратно и еле касаясь проводил по темно-красным лепесткам кончиком пальца, и довольно прикрыл глаза, как пушистый кот, греющийся на солнце.