акварельные глаза

      Утром сложно вставать всем, когда пробуждение является необходимостью. Звук будильника, даже если играет любимая мелодия неприятно режет уши, заставляя виски болезненно ныть. С утра пораньше начинает тошнить, и это чувство не проходит после вынужденного завтра и кружки чая или кофе, наоборот, усиливается.       Осаму устало открыл глаза, которые жгло так, будто он всю ночь просидел за компьютером. Будильник одним движением руки был отключен, а Дазай вновь повернулся на бок, прикрывая раздраженные покрасневшие веки. Он, обреченно вздохнув, уткнулся в подушку носом. Осаму бы понял свой организм и даже посочувствовал бы, если бы спал по несколько часов, ложась незадолго до будильника. Но вот уже несколько дней подряд, отменяя все свои дела, а те, которые нельзя отменить, откладывает до крайнего срока и ложится спать сразу после возвращения из университета.       Ему не нужны весенние вечерние прогулки по городу, когда толпа рассасывается, а небо все еще светлое, и не собирается вечереть. Легкий ветер разносит приятные еле слышные ароматы цветущих растений, а уличные фонари избавились от большей части работы, ведь темнеет совсем поздно. Даже обидно, что для ночи остается так мало времени, но она успеет взять свое в холодное время года. Но и этого Осаму не нужно. Желание спать было не просто прихотью поваляться подольше, а необходимостью, против которой парень пойти не мог.       С каждым днем сон отбирал себе больше и больше времени, заставляя убирать из повседневных дел по пункту. Позавчера он перестал сидеть в телефоне по утрам, пытаясь взбодриться и войти в новый день постепенно, вчера уже не умывался, проводя в ванной по десять минут, сегодня он не успеет выпить кофе, что уж там говорить о завтраке, который Дазай обычно силой впихивал в себя только для того, чтобы не ощущать урчащие боли в желудке.       Осаму не сможет полноценно уснуть, каждые десять минут его неминуемо ждет пробуждение, а за ним и просмотр времени на телефоне. Может оно и к лучшему, ведь так парень точно не проспит весь учебный день, забыв отложить будильник на десять минут. Когда до выхода остается минут двадцать ему приходится заставить себя встать. Вид изрядно потрепанный и уставший, за оставшееся время он вряд ли успеет избавиться от усталости, но привести внешний вид в порядок сумеет. И не за такой короткий срок умудрялся выглядеть хорошо, хотя не мыл голову неделю и спал по часу за двое суток.       Как и ожидалось на учебу Дазай поехал голодный и не выпивший чашку растворимого кофе, которая, может, и не помогает проснуться, но с ней утро ощущается иначе. Гораздо приятнее. В институте же он улыбался и кивал, глядя на не выспавшихся однокурсников, которые сетовали на минимальное количество сна в их жизни. Сон выступал наркотиком. Чем больше его было, тем больше хотелось, а насыщения совсем не приходило. Осаму думал только о том, как придет обратно домой и ляжет на не застеленную постель, чтобы вновь проспать до самого утра и не получить от этого никакого удовольствия.       Дазай задумывался о том, чтобы вообще не спать или ложиться в привычное для него время, но пришел лишь к мысли о том, что ему все равно. Готовиться к зачетам или спать? Гулять по вечерним улицам или спать? Шляться по барам или спать? Это лишь на первый взгляд совершенно разные занятия, но когда понимаешь, что ощущаются они одинаково, а привнести каких-то эмоций ничего из этого не сможет, то какая разница? Зачем пытаться, если итог всем известный и бесполезный? — Привет. Можешь помочь? — протараторила девушка, присаживаясь рядом с ним, чем заставила глаза сфокусироваться на ней, а головой вернуться в реальность.       Осаму стало тошно только от одного ее вопроса, ведь он знал, что за ним следовало. Работа. Грех жаловаться, ведь это ему приносит хоть какие-то деньги. Дазай мог отказаться сразу же, ведь его никто не заставляет, но тут какой интересный момент, если не он, то найдется кто-нибудь другой, который не откажет и переманит постоянную клиентку. Поэтому Осаму обаятельно улыбнувшись ей спросил: — Срочно? — Неделю терпит, — парень мысленно выдохнул.       Как бы плохо не было, но мыслительный процесс его не покидал, он прекрасно понимал, что выбора у него нет, и, может, через неделю или через месяц, когда это состояние начнет отступать, деньги очень пригодятся, но взять их будет неоткуда. — Расценки знаешь. Скинь, я посмотрю. — Договорились, — она благодарно улыбнулась, махнув рукой, и удалилась в сторону своих подруг.       Улыбка с лица Дазая спала мгновенно. Что при бессоннице, что при изобилии сна думать и концентрироваться становится очень сложно, отчего работа кажется невыносимой, а минутное дело растягивается на часы. Силы на исходе, но кого это волнует, правда?       Придя домой Осаму лег на кровать, найдя силы снять только брюки. В теле появилось неприятное чувство холода, которое сначала практически не ощущалось, но вскоре заставило нащупать одеяло, скомканное и валявшееся где-то в ногах. Такое состояние обычно ощущается телом во время болезни и жара при повышенной температуре, но Осаму готов поспорить что не болен: градусник покажет 36.6, быть может, даже ниже.       Он укрылся тяжелым теплым одеялом, под которым спал даже сейчас, когда май стремительно перевалил за середину, и приближался первый месяц лета. Погода стояла теплая, еще не жаркая. Все давно избавились от верхней одежды, убирая в шкафы плащи и пальто, холодало только к ночи, когда поднимался прохладный сильный ветер. Дазай вовсе забыл, что на улице конец весны, а не мерзкий январь. Из-за не зашторенного окна пробивался неприятно яркий луч света, который светил прямо в глаза, заставляя жмуриться. Вставать уже не хотелось, кровать будто всосала его внутрь, не позволяя себя покидать. Он лишь натянул одеяло повыше, прикрывая лицо полностью.       Погода в этот день не могла не радовать. Последние солнечные дни порядком наскучили, было не столько жарко, сколько душно, но спонтанные сильные ливни спасали такую погоду. Сегодня же солнце совсем не пекло, да и местами резкий ветер спасал город от духоты. День у Осаму выдался на удивление легким и спокойным, две пары прошли совершенно мимо него, и он вышел из университета со свежей незахламленной, а главное, неуставшей головой. Казалось, день шел в полном разгаре, поэтому Дазай не нашел ничего лучше, как встретить Чую после университета, у которого пар сегодня заметно больше.       Окрыленный и наполненный оптимизмом, который выливался через край, Осаму пришел раньше и прождал час, сидя на каменной плитке, выложенной у входа в университет. Хорошее настроение по сути ничем обусловлено и не было, просто бывают дни, в которые все складывается как надо. Даже ситуации, которые могли бы омрачить такой чудесный момент разрешаются сами по себе, не требуя никакого волнения и участия.       Чуя же вышел явно не в духе. Негативная аура будто бы шла вперед него на несколько километров, заставляя людей расступаться, а цветы в округе увядать. Когда Накахара сердился, это моментально читалось по его лицу. Хватало одного только взгляда исподлобья, карие глаза выражали презрение либо ярко выраженный гнев, который вот-вот выльется в первое же действие, будь то диалог или попавшийся под ногой камень.       Но, когда Чуя молчал все было не так однозначно, он часто задумывался, забывая ответить на вопрос собеседника или попросту его не слышал, потому что витал в своих мыслях. В такие моменты даже Осаму не понимал, что творится в его голове, а как человеку жадному до эмоций и чужих мыслей ему не терпелось узнать, что происходит в его рыжей кудрявой голове. Почему брови нахмурены не так, как обычно, а совсем угрюмо? На что уставились его прекрасные глаза, которые вот уже несколько минут направлены в одну и ту же точку? Что не задалось в сегодняшнем дне, сменив привычный и знакомый гнев на молчаливость?       Сегодня Накахара был на редкость неразговорчив. Казалось, он и двух слов не проронил за всю встречу, но Осаму это не смущало. Дело ведь не в неловкости, когда ты не знаешь, что сказать человеку, чтобы скрасить гнетущую тишину. И не в переживании эмоций других как собственных, когда плохо ему, то плохо и тебе, когда же хорошо, то и тебе становится веселее. Дазай бы и не прочь поддержать, но Чуе, кажется, не до этого. В гневе, в радости, в истерике после продолжительного хохота он выложит все сам, не стесняясь в выражениях. Быть может, это простая человеческая усталость? Она не щадит никого, да и уж точно не заставит натянуть улыбку.       Парни направились в кафе в минутах десяти от университета, в которое они заходили каждый раз перекусить, если встречались неподалеку. Там вкусно и недорого, а еще всегда есть свободные места, даже если людей немало. Они сели за столик рядом с окном, которое выходило на небольшой сквер, переходящий в жилые дома. Осаму полюбилось именно это место поэтому если рассадка позволяла, то он уверенным шагом направлялся именно к двум малиновым диванам и большому, а главное всегда чистому окну, не завешенному никакими табличками.       Чуя недолго терроризировал своим взглядом меню и тут же озвучил заказ подошедшей к их столику официантке: — Картошку, — ткнул пальцем в меню. — Бургер… — он перелистнул в самый конец меню, указывая на тот, где побольше сыра и соленых огурцов. — Пиццу, — он задумался на пару секунд, не уверенный в том, что сможет съесть целую. — Ты будешь? — Чуя отвлекся от меню и обратился к Осаму, но тот покачал головой. — У нас появились маленькие, — девушка, читая мысли юноши, перелистнула несколько страниц и указала на мини пиццы. — Тогда мне эту, — он вновь ткнул пальцем в меню. Если бы не нововведения, он бы взял и целую, уж очень все кажется аппетитным, когда думаешь о еде несколько часов подряд. — И зеленый чай, пожалуйста, — он отодвинул меню на край стола и откинулся на спинку дивана, обратив свой взгляд на Осаму.       Чуя был так голоден, что ему хотелось есть за двоих, поэтому он с интересом взглянул на парня, ожидая услышать, что закажет тот. — Американо, — парень отодвинул меню, которое даже не открывал, на край стола под удивленным взглядом Накахары. — Все? — девушка тоже не ожидала, думая, что заказ будет таким же внушительным, как и у сидевшего напротив парня, но после утвердительного кивка Осаму забрала меню и удалилась.       Еду принесли быстро, практически одно блюдо за другим. Они все еще молчали, словно им было совсем не о чем говорить, но Осаму не начинал диалог первым, посчитав что пообедать можно и в тишине, он смотрел на голодного и уставшего после учебы Чую, который ел быстро, но при этом явно не осознавая, что кладет в рот. Если бы ему принесли чужой заказ, то он бы и не заметил.       Парень уставился на случайную точку на деревянном столе и задумался о своем, дожевывая картошку. Осаму практически допил свой кофе, который был в тысячу раз вкуснее обычного растворимого, который он каждый раз заваривал в своей кружке. Парень каждый раз думал, что начнет варить кофе сам, когда допьет свой из банки, ведь на кофемашину вряд ли раскошелится в этом году, но упаковка с растворимым кофе каждый раз заканчивалась, а на ее место вставала точно такая же новая.       Дазай перевел взгляд на улицу. Небо почернело, да и на улице из-за этого потемнело. На место белых пушистых облаков встали темно-серые массивные тучи, оставившие для солнца лишь маленькую лунку из которой светил яркий луч. Он провел на небе полоску света, словно кто-то сверху направил на землю желтую лампу. — Тучно. Кажется, дождь собирается, — Осаму перевел взгляд на зависшего Чую, но ответа не последовало. Он даже позу не сменил, продолжая сидеть в такой же и протирая взглядом дыру в столе, казалось, не моргая. — Что? — виновато спросил Накахара.       Он не сразу понял, что к нему обратились, а, когда мозг обработал эту информацию, прошло не меньше минуты. Парень потряс головой, чтобы прийти в себя и взглянул на Дазая. Выражение лица изменилось, брови выгнулись в дугу, а глаза будто совсем непонимающие смотрели на него не отрываясь. Ему стало совестно, что он так выпал из реальности во время их совместной встречи, и постарался показать, что заинтересован в пропущенном им вопросе. — Говорю дождь пойдет, — Осаму усмехнулся, глядя на сконфуженного Чую, и спокойно повторил информацию, указывая подбородком на окно. Накахара посмотрел на погоду: здесь все было более чем очевидно и подтверждающе кивнул. — Пойдем? — Накахара согласился, подзывая официантку для расчета. Дазай оставил кофе недопитым, и парни вышли на улицу.       Заметно потемнело. Солнце пряталось за темным небом, казалось, дождь пойдет с минуты на минуту, быть может вместе с грозой. Ветер усилился, нещадно шатая деревья в разные стороны и подгоняя людей в сторону дома. Несмотря на то, что дождь вот-вот начнется и, судя по всему будет долгим и сильным, Накахара спросил: — Прогуляемся еще немного? — расходиться по домам не хотелось, ведь они виделись всего ничего. Совместный обед — прекрасно, но мало. Чуе, который всегда следит за своим внешним видом и проводит за сборами часы на дождь было ровным счетом все равно.        Может они успеют добежать каждый до своей автобусной остановки и разъехаться по домам, но даже если нет, то не страшно. Подумаешь, вымокнут волосы и вся одежда, зато приятные воспоминания! Тем более дожди сейчас теплые и совершенно не противные, главное не простудиться под кондиционером или вентилятором, которые сейчас работали на каждом шагу. — Можно, — Дазаю было и подавно плевать. Он никогда не носил с собой зонтик, а принимал сразу же весь удар на себя. Сильный ливень перед парами? Придет весь вымокший, да так что с волос будет капать. Даже если бы зонтик лежал прямо у него в сумке он бы им не воспользовался. Гораздо проще промокнуть под теплым ливнем, нежели бороться с зонтом против ветра, так еще и нести его мокрым, ведь теперь никуда не уберешь.       Людей на улице как ветром сдуло. А те немногие, кто были, спешили поскорее попасть в помещение, готовясь если что достать зонт. Осаму оглянулся по сторонам. Только спереди них, практически пропадая из виду, шел человек с ярко-красным зонтом, видимо заранее зная, что не успеет избежать дождя.       Дазай дотронулся до чужой ладони пальцем, как бы спрашивая, можно ли взять за руку. Он провел по костяшкам, зацепившись указательным пальцем за его палец. Осаму все так же смотрел вперед, но краем глаза заметил, как Чуя оглянулся по сторонам, и убедившись, что поблизости никого нет, сам сжал его руку. Накахара не был любителем проявления чувств на людях, все начинали смотреть, да и в целом чужое присутствие смущало. Хотелось наедине, чтобы быть только вдвоем и не думать, что в этом моменте присутствует кто-то лишний. Они продолжили идти дальше по небольшому скверу, который через пару минут приведет их либо во дворы, либо к дороге.       Предупреждающе загремел гром. Но не успел звук утихнуть, как тут же дождь закапал большими каплями на асфальт, в считанные минуты превращаясь в ливень. Парни перешли на быстрый шаг, активнее продвигаясь вперед. Дождь ускорялся, поливая все вокруг как из-под сильного напора душа. Чуя планировал добежать до ближайшей остановки и переждать непогоду там, но Осаму потянул его за руку на себя, указывая головой в свою сторону. Они побежали через дворы, пробегая между маленькими деревьями. Накахара уже хотел задать вопрос, но из-за громкого шума передумал и решил не надрывать горло, доверившись действиям Осаму. Шумело как у большого высокого водопада, который сбрасывает воду с высоты нескольких километров.       Дазай осматривался по сторонам что-то выискивая, но большие капли так и норовили попасть в глаза, заставляя морщиться и присматриваться внимательнее. Убедившись в том, что они идут в правильном направлении Дазай дернул Чую за руку, заводя в еще один двор, и побежал, заставляя Накахару ускориться. Парни срезали дорогу через небольшие цветущие кусты и выбежали около, как казалось, одинокого подъезда. Пятиэтажное кирпичное здание, которое явно старше их вместе взятых, наверняка запланированное на снос в ближайшие пять лет. Они встали под небольшим козырьком дома и прижались поплотнее к стене, чтобы хоть как-то избежать ливня, хотя и это уже было бесполезно.       Осаму дернул сломанную тяжелую дверь на себя, протискиваясь внутрь. Чуя и не удивился что даже тут Дазай знает места, где двери для него всегда открыты. И откуда их столько? Подъезд казался совершенно обычным, как и во всех домах. С виду опрятный, но немного обшарпанный от старости. Выцветшие зеленые стены и массивные ступеньки лестницы с потрескавшимся деревянным поручнем. Стоит заметить, что такой внешний вид подъезда присущ не только старым домам, через несколько лет практически любой подъезд обретает такой облик. Совершенно неприветливый, но в тоже время гораздо привлекательнее ухоженной парадной. Парни поднялись на один этаж и уселись на холодные побитые ступеньки. Широкий каменный подоконник был заставлен цветами и рассадой, но на ощупь был точно таким же ледяным, как и ступени дома, поэтому ситуацию бы не исправил.       Волосы Дазая были все взъерошены и стали виться еще сильнее, чем раньше. Он смахнул мокрую челку с глаз, зализывая локоны назад и выжимая из них воду. Плотная футболка казалась слегка влажной, но это не мешало воде стекать с него ручьем, как и с Чуи, который промок весь насквозь. Рыжие волосы повисли сосульками на его плечах, водяные капли собирались на их кончиках и стекали вниз по его одежде. Видимо сегодняшний день решил взять от Накахары все, и его совершенно легкий летний наряд был постиран прямо на нем. Мокрая белая рубашка прилипла к телу, начиная просвечивать. А красные кеды на ногах были вымочены так, что слышалось хлюпанье при каждом шаге. В отличии от практически не промокших осенних ботинок Осаму, которые он надел совершенно не по погоде, но зато не промок.       В подъезде в отличии от теплой погоды на улице было прохладно. Здесь не работали ни кондиционеры, ни вентиляторы, но холодный камень просто не давал этому месту нагреваться. Насквозь мокрая одежда начинала неприятно холодеть, забирая тепло тела. А ледяные лестницы заставляли неприятно содрогаться конечности, когда от них уходило тепло.       Чуя неприятно поморщился, перетирая ладони друг в друге, чтобы согреться. Сейчас все мысли были о сухой одежде и согревающем чае, но дождь за окном не прекращал шуметь, хотя уши уже абстрагировались от этого звука. Он не жалел, что остался, поглядывая на вымокшего Дазая, который сейчас был похож на большую лохматую собаку. Рядом с ним было хорошо. Осаму взял его руки в свои, начиная отогревать, легонько перетирая меж собой. Ему и самому было холодно, но он хотя бы не насквозь промок. Нужно куда-нибудь перемещаться иначе оба заболеют, если просидят здесь хотя бы полчаса. — Пошли ко мне. Тут недалеко, — он прикоснулся губами к его ладоням, оставляя легкий поцелуй на тыльной стороне, и заглянул в его глаза, ожидая ответа. Чуя вновь дернул плечами, неприятно ежась, и посмотрел в окно. Ливень не утихал, а, казалось, планировал устроить потоп и затопить сначала весь город, а потом и оставшийся мир. — Там все еще дождь, — скептически ответил Чуя. Они прятались от ливня не для того, чтобы вновь под него попасть, но и оставаться тут надолго тоже не было похоже на хорошую идею. — Хуже уже не будет, — Осаму был прав. Промокнуть больше можно, но это будет совсем незаметно в общей картине. Неизвестно, сколько еще им ждать, пока дождь прекратится. Тем более Чуе ехать до дома гораздо дольше, а в автобусах как назло включают автоматический кондиционер, который не подстраивается под мокрых и замерзших людей.       Накахара махнул рукой, мол, ему уже все равно, и других вариантов не наблюдается, и они спустились. Дазай распахнул дверь. Дождь затопил проход, образовав лужи перед входом в подъезд. Вода журчала по трубам и заливала асфальт, не щадя людских ног. Чуя недовольно глянул на лужи, мысленно выбирая ту, где воды поменьше, и попрощался с промокшими кедами, которые, как он надеялся, не расклеятся по дороге. Осаму сжал его руку, и они, собравшись с духом, побежали под ливень. Вода нещадно лилась с небес, но в тоже время ощущение чистоты и некой освобожденности превращала этот момент в приятное воспоминание нежели в день, омраченный дождем.       Дазай остановился, а Чуя на автомате вместе с ним. Осаму повернулся к нему и слегка наклонившись взял его за щеки, прикоснувшись своими губами к его. Взяв инициативу на себя, юноша углубил поцелуй, стараясь продлить его как можно дольше. Провел ладонью по щеке, смазывая капли дождя. Накахара положил свои руки на чужие плечи, он ощущал, как по всему лицу теперь стекает вода, затекая за шиворот рубашки, но не разрывал поцелуй, сжимая пальцами его мокрую футболку. Дазай заправил кудрявую влажную прядь за его ухо и слегка прикусил губу в знак завершения, отстранился. Тут же, не дав Чуе опомниться, он вновь скрепил их руки в замок, заставляя перейти на бег и последовать за собой. «Дома же гора немытой посуды» — подумал Осаму и мысленно усмехнулся своей мысли. Ему бы и в голову не пришло, что когда-то он будет переживать из-за своего беспорядка. Оценив, что посуда — это не самая страшная часть его квартиры, он подумал и о том, что, скорее всего, Чуе все равно на его бардак. Не развернется же он в противоположную сторону, когда увидит чашки с заплесневелыми остатками кофе. Зато Дазай сегодня заправил постель!       В квартиру они попали в совершенно потрепанном состоянии. Отдышка после бега не оставляла, заставляя сбивчиво дышать и опереться на входную дверь в попытках вернуться в прежнюю форму. С них капало так, словно они оба вымылись в душе, но забыли полотенце в соседней комнате, а теперь пытаются аккуратно пробраться за ним, чтобы не намочить весь пол. Замерзшие, как ощущалось, до костей, они наконец добрались до теплого помещения. Хоть у Осаму и шумел старый вентилятор в соседней комнате, было достаточно душно и тепло.       Дазай снял ботинки и тут же направился в спальню, не обращая внимания на то, что оставляет за собой водные следы. Чуя же застыл на месте, с него воды было побольше поэтому он предпочел снять вымокшие кеды на коврике и остаться там, оглядываясь по сторонам. Парень первый раз попал к Осаму домой, но его ожидания о квартире были очень похожи на реальность. Коробки с книгами при входе, которые он, видимо, так и не разобрал или ему их попросту некуда ставить. Из открытой двери на кухню виднеется гора посуды на столе, наверняка такая же и в спальне. На светильнике паутина, там и маленький черный паук, который живет тут не первый месяц. Все это так вписывалось в его представления об Осаму, что он даже порадовался за то, что оказался прав. Ну не может у Дазая быть другой квартиры. — Раздевайся, — крикнул голос из соседней комнаты. Чуя недолго думая начал снимать с себя неприятно прилипшую одежду, которую стоит хорошенько отжать перед тем как вешать сушить, пока не разделся догола. Юноша прикрылся рукой, ожидая, когда в прихожую вернется Осаму. — Стесняешься? — улыбнулся парень, вышедший уже в сухой одежде и смотревший на Чую, опираясь на дверной косяк. В руках у него были чистые вещи и большое полотенце. — Еще чего, — Накахара нахмурил брови и, убрав руки, подошел за одеждой сам, не стесняясь своего нагого тела. Он выдернул одежду из рук, и Осаму, дабы все-таки не стеснять переодевающегося юношу, удалился обратно в спальню. Бежевая длинная футболка и черные шорты, которые понадобилось хорошенько затянуть на талии, чтобы не спадали.       Чуя плюхнулся на кровать к уже сидящему Дазаю. Осаму снял с его плеч полотенце и начал вытирать рыжие волосы, слегка растрепывая в разные стороны. Он не представлял, как Накахара ухаживает за такими прекрасными и длинными волосами. Дазай распутал запутавшиеся меж собой пряди и продолжил сушить волосы. Парень всегда осторожно относился к чужим локонам, ведь одно неверное движение и будет больно, можно попросту не рассчитать силу. Осаму со всей нежностью, которой только мог проводил по волосам полотенцем и по шее, когда она становилась мокрой от капающих прядей. — Фена у тебя, конечно же, нет? — Чуя и не планировал услышать другой ответ в саркастичной манере Дазая, мол, «Конечно есть. Как ты мог подумать! Я всегда пользуюсь феном, посмотри на мои прекрасные волосы.» — Неа, — покачал головой и продолжил перебирать его волосы. Накахара понимающе кивнул головой. Он подумал не кипятит ли Осаму себе чай в кастрюле за отсутствием чайника, но тут же подумал, что ему было бы слишком лень наблюдать за водой, поэтому у него электрический.       Чуя встал с кровати, направляясь в сторону своей сумки. Дазай вопросительно посмотрел на него, и Накахара решил ответить: — Выйду покурить, — парень открыл свою сумку, благо промокла только внешняя часть, а тонкие сигареты, лежащие между двумя тетрадками и подавно сухие. — Можешь курить в квартире, — среди всего прочего хлама у него был и нужный, даже неоднократно выручавший его.       Он залез рукой под кровать, что-то нащупывая, и извлек жестяную банку, тут же вручив ее Чуе. Парень повертел ее в руках, оказалась она из-под сладких консервированных ананасов. Сколько ей лет, Накахара спрашивать не стал, тем более Осаму пошел относить его мокрую сумку сушить. Чуя не сомневался, если бы Дазай курил, то делал бы это преимущественно в квартире, забывая ее проветрить.       Они болтали, лежа на кровати, сменяя одну тему за другой. Осаму проводил пальцами по тыльной стороне его ладони вверх-вниз пока Чуя рассказывал о том, как прошел день, сетуя на то, что вокруг одни болваны, не способные сделать ничего стоящего в одиночку, Дазай в согласии кивал головой и сдерживал смех, когда тот не мог подобрать гневных слов, переходя на отборный мат. Да такой, что Осаму пополнял свой словарный запас. Говорили про университет, подработку, которая помогает наскрести на жизнь, спорили о взаимоотношениях людей, затрагивая свой опыт, но не углубляясь в него, иногда возвращались к детству, но что одному, что другому слишком много сказать об этом было нечего.       Когда разговор сошел на «нет», Дазай решил переменить тему на романтику, парень навис сверху Чуи, прижимая его руки к постели и вовлекая в долгий поцелуй. Он провел языком по небу, вынуждая разомкнуть губы шире. Осаму вжал его своим телом в кровать, сжимая чужие руки в замок по обе стороны от головы. Отпрянув от губ, он перешел к шее, оставляя легкие, практически невесомые поцелуи на коже. Все его действия были неторопливыми, скорее, вовлекающими и заигрывающими.       Накахара потянулся сам, когда Дазай вновь хотел его поцеловать. Он прикусывал чужие слегка шершавые губы, но инициативу вновь перехватил Осаму, когда Чуя из-за своего положения не смог долго держать голову и вернул ее на подушку. Парень отпустил его руки из своих и переместил под футболку. Ладони Дазая оказались холодными, отчего, когда он проводил ими от торса до ключиц медленными движениями, Чуя вздрогнул. Пальцы проходились по всей горячей коже, какой она казалась из-за контраста. Чувствовалось, что они разбегаются по всему телу совершенно хаотичными движениями. Медленно провел по соску, спускаясь вновь вниз. Кожа Накахары покрылась мурашками, когда он сделал так еще раз, начиная вдобавок целовать шею, оставляя влажные поцелуи и иногда позволяя себе задеть кожу зубами.       Лицо Чуи начинало пылать то ли от возбуждения, то ли от смущения, когда Осаму, отрываясь от поцелуев, но не прекращая движения руками, начинал смотреть прямо в его глаза, да так пристально, что Накахара не мог выносить этот взгляд и отводил глаза в сторону. Дазаю нравилось смотреть на затуманенный взгляд после поцелуев, когда кровь начинала приливать к лицу, и Чуя терял всю ту официальность и спокойное лицо, которое старалось не выражать «лишних» эмоций. Осаму любил видеть, как он начинает сбивчиво дышать после долгого поцелуя, как карие рассеянные глаза смотрят на него снизу, но тут же начинают глядеть в сторону, когда замечают ответный взгляд на себе. Искренние эмоции, когда, будучи влюбленным в человека, можешь увидеть его чувства и эмоции, которые никто из его окружения себе позволить не может. Как тонкие рыжие брови изгибаются, морщатся, а губы улыбаются, проклинают или начинают звать по имени.       Дазай вновь целует его в губы, проводя рукой по телу, в очередной раз как бы случайно задевая сосок. Он остановился рукой в самом конце живота, где начинается резинка шорт, и разорвал поцелуй, вынуждая Чую посмотреть на него. — Можно? — сбивчиво произнес Осаму. Рука легла на полоску ткани и застыла, не двигаясь. Он смотрел неотрывно, ожидая любого ответа. Его приоткрытые и припухшие от поцелуев губы подрагивали от не восстановившегося дыхания. Чуя посмотрел на Осаму, слегка усмехнувшись и язвительно произнес: — Специально зазвал меня к себе? — зрительный контакт все же разорвал, повернув голову на бок. — Еще и с погодой договорился, — с улыбкой добавил Осаму, чмокнув парня в щеку. Не успел он отстраниться, как Накахара, не желая переводить тему, ответил: — Можно, — голос у него дрожал не меньше. Говорить в такие моменты было сложно, как будто голова бурлила и не могла собрать мысли воедино. Приходилось проговаривать нужное слово в своей голове несколько раз, чтобы не наделать в нем ошибок.       Дазай не заставил его долго ждать. Он оттянул резинку шорт вниз, проникая под ткань рукой. Чуя вздрогнул, когда Осаму положил ладонь на его член и одновременно с этим продолжил осыпать шею медленными поцелуями. И тихо, еле слышно простонал, когда тот начал делать первые движения вверх-вниз. Чуя довольно прикрыл глаза, и Дазай прикусил его за шею, но аккуратно, чтобы не оставить отметины на видных местах. Осаму не упускал шанса взглянуть на него, как он вечно перекладывал голову из стороны в сторону, начинал шумно дышать, и вздох его переходил в стон, когда плавные движения затрагивали головку члена.       Второй рукой парень оглаживал внутреннюю сторону бедра, касался чувствительных коленей, заставляя тем самым Чую возбужденно разводить их в стороны. Парень начинал активнее ерзать под ним, ему хотелось быть ближе, даже когда Осаму не отрывал от него руки и губы. Они вновь столкнулись взглядами, когда Дазай отвлекся от его шеи. — Почему ты так пристально пялишься? — он старался спросить это с претензией, но, начав фразу на вдохе, растерял всю ее убедительность. Чуя покосился на него, стараясь не отводить взгляд первым. — Ты мне нравишься, — с привычной улыбкой ответил Осаму и оставил легкий ласковый поцелуй на его губах.       Движения стали чуть интенсивнее. Накахара хотел раздраженно цыкнуть, но сам не заметил, как ухмыльнулся кончиками губ и прикрыл глаза, не желая смотреть на самодовольного Дазая, который своим взглядом любого заставит застенчиво отвернуться. Смущать Чую, который делает вид, что не смущен, ему нравилось больше всего.       Осаму подцепил шорты, снимая их полностью, продолжая неторопливо водить рукой по его члену. Он усыпал поцелуями внутреннюю сторону бедра, делая между каждым паузу в несколько секунд. Чуя подавался вперед, подставляя свое тело под нежные прикосновения и поцелуи. Рука начинала сжимать находящееся под ним одеяло, когда Осаму надавливал на бедра, заставляя выгнуться. Накахара застонал громче от оставленного укуса на внутренней стороне бедра, здесь Осаму уже не сдерживался, позволяя себе оставлять отметки на коже. Дазай решил зализать укушенное место, и тогда тело Чуи содрогнулось, он мучительно выдохнул в руку от чертовски медленных, но приятных движений.       Осаму умел дразнить, заставляя томно вздыхать и метаться по простыне в поисках удовлетворения. Накахара хотел быстрее, жался к нему, вздыхая от каждого движения по чувствительным местам. Дазай наклонился над его ухом, целуя совсем рядом. Он не стал мучить Чую, который еще не готов побороть свою гордость и попросить изменить темп, поэтому решил брать инициативу целиком и полностью. — Быстрее? — прошептал на ухо, заранее зная ответ, но подтверждение которого просто хотелось видеть. Чуя кивнул, парень был близок к оргазму, он уже давно перешел черту, когда глушил свои стоны в горле, и стал гораздо свободнее. Дазай начал двигать рукой быстрее, касаясь пальцами головки члена и шептал ему на ухо всякие нежности, которые только приходили в голову.       Накахара запустил руку в свои волосы, сжимая их между пальцами. Он слегка нахмурился, приподнимая голову подбородком вверх. Тело начало подрагивать, и он с хриплым стоном выгнул поясницу. Чуя сжал руку в волосах еще сильнее и кончил, проругавшись себе под нос, но его речь было совсем не разобрать.       Он устало откинул голову на подушку, продолжая сбивчиво дышать. Парень хотел что-то сказать, но в голове и теле было так хорошо и одновременно пусто, что он просто махнул рукой, когда Дазай обратил на него внимание. Осаму с безграничной симпатией взглянул на выдохшегося Чую, который приходил в себя. И вот уже через минуту на половину обнаженный Накахара привстает на локтях, взглядом выискивая свою одежду, на что получает направляющий кивок. — Подай сигареты пожалуйста, — наконец, находит в себе силы заговорить, но произносит явно не то, что планировал на эмоциях.       Чуя лежал рядом с Осаму, уткнувшись носом в его плечо. Он заснул не позже, чем через двадцать минут под какую-то передачу, поставленную Дазаем на фон. Осаму же спать не хотелось, он лишь аккуратно повернулся на бок, чтобы не разбудить Накахару, и запустил руку в его еще немного влажные и спутанные волосы.       Дазай проснулся лишь от мысли что что-то забыл сделать. Он потер красные зудящие глаза, которые хотели вывалиться от сухости из глазницы. Взглянув на телефон, он тут же вскочил с кровати, забыв про головную боль от долгого сна и ломку во всем теле, особенно в области спины. Осаму чуть не проспал сегодняшнее занятие, которое было для него ориентиром во всей неделе, целью, ради которой он заставлял себя встать с постели и идти в университет. Один день похож на другой, ему казалось, что неделя идет сама по себе, совсем без его участия, а желания участвовать в ней и не было. Как только в жизни терялся смысл она становилось однообразной и жалкой, да настолько, что от самого себя противно.       Казалось, что отвратительнее быть и не может, и он засыпал с мыслью, что потерял еще один день, но от нее было не горячо и не холодно. Было все равно. А вскоре, по ощущениям будто прошло полчаса, он вставал в институт, ненавидя себя еще больше за то, что банально не может пересилить собственное тело и встать с кровати.       Все казалось совершенно бесполезным, словно его присутствие в этом мире лишь временное участие в игре, в которой при победе одной из команд говорилось, что победила дружба. Дазай вновь шел в университет, мысленно был не на парах, да он сам не понимал, где пропадал, все было словно по щелчку пальца. Он проснулся, пошел в университет, ушел оттуда и вновь лег спать. И так каждый день. Они словно слипались в кучу, как лежавшие одна на другой поделки из пластилина. И события одного дня было никак не отличить от событий другого.       Но вот она маленькая звезда в темном небе, которая не могла озарить всю мглу светом, но, оттого что она есть, на душе становилось теплее, казалось, что что-то тебя еще держит в этом глупом повторе одних и тех же действий, которые назывались жизнью, но больше походили на существование. И вот, глядя на телефон, Дазай понимает, что прошло десять минут от занятия, ему стоит поторопиться и выйти сию же минуту, ведь он чуть не проспал цель всей недели. Если бы не его привычка все время спросонья смотреть на часы и ложиться спать обратно, то он проспал бы до утра, осознав всю горесть ситуации только утром. А ведь Осаму прилег всего на час, надеясь, что больше его организм проспать не сможет. Ведь не могут люди столько спать?       Через двадцать пять минут Дазай был там. Чувствовал он себя отвратительно, хотя внешне старался сохранять хоть какую-то привлекательность. Голова гудела, в висках неприятно холодило, казалось, боль вот-вот расколет его лоб на две части и вырвется наружу. В горле стоял ком, совсем как при обезвоживании, правда, пить не хотелось. Ничего не хотелось. Рисовать сил не было, да и желания никакого. Вновь делать вид, что стараешься лишь для того, чтобы отвести от себя подозрения.       Единственное, что он сейчас желал — увидеть Чую. Посмотреть на его рыжие, золотящиеся на солнце волосы. Взглянуть на его улыбку или серьезное кивающее лицо, когда он болтает с Юан во время рисования. Увидеть, как Накахара сегодня оделся, ведь это было чертовски красиво. Просто посмотреть на то, что он нарисовал, чтобы поддерживающе улыбнуться в знак того, что ему понравилось, даже если Чуя не обратит на этого никакого внимания. Ему просто хотелось находиться рядом с человеком, которого он никогда не знал, но на котором держалась вся его жажда жизни, которая с каждым днем начинала угасать. Дазай не знал сколько еще так продержится, но пока мог быть способен хоть на что-то, то желал видеть Чую.       Осаму стоял у двери, но не успел он потянуться к ручке, как она широко распахнулась. Если бы парень в этот момент входил в кабинет, то ему наверняка бы влетело в лоб чужой головой или дверью. Но он увернул за дверь обратно, как только увидел, кто выходил из кабинета. Чуя, захватив с собой сумку шел так, словно впереди себя никого и ничего не видел. Юноша не заметил и Дазая, который прикрывал дверь снаружи так, чтобы никто из кабинета его не увидел, и подумал, что она сама захлопнулась.       Осаму толком и не рассмотрел его, лишь продолжил глядеть вслед, когда он удалялся в сторону мужского туалета. Очевидных вопросов было много. Мол, куда он уходит так рано и не случилось ли чего? Но по каждому его действию было видно, что случилось. Покинул кабинет через полчаса после начала вместе со своими вещами, шел так быстро, словно его кто-то преследует, да и дверь так распахнул будто с петель хотел сорвать, но, одумавшись, отпустил, забывая закрыть.       Дазай стоять на месте не стал. Как только Чуя зашел в туалет, Осаму последовал за ним. Дверь была приоткрыта поэтому он входить не решился. Да и не стоило, иначе тот бы сразу ушел, отправляясь в другое тихое и безлюдное место. Дазай встал сбоку, прислоняясь к стене, и наклонил голову вперед, чтобы видеть, что происходит в уборной.       Накахара был повернут к нему спиной, держа в руках телефон. Другой рукой он оперся на раковину, нервно постукивая пальцами. Осаму не видел его лица, но тот явно места себе не мог найти, переминаясь с ноги на ногу. Телефон от уха он не убирал, Дазай так и не понял то ли он слушал, то ли ждал, пока гудки пройдут, и ему ответят. Но когда Накахара начал кивать головой, но не так, когда соглашаются, а с явной агрессией и пренебрежением, то понял, что диалог уже начался. Парень молчал недолго, кивки сменились его голосом, раздраженным и пропитанной желчью, видно, что он старался не переходить на крик, но получалась довольно гневно и громко. — Я не хочу тебя слушать. Ты и так сполна наговорил! — он сделал глубокий вдох, как бы пытаясь успокоиться, а заодно с ним и паузу. Не получилось. — Меня это заебало, слышишь? Все конечно, — в какой-то момент он перестал держать телефон около уха и, не желая слушать, что говорит собеседник, переместил телефон ближе к губам, продолжая говорить еще агрессивнее, периодически пытаясь понизить голос, но по итогу повышал его еще сильнее. — Ты мне врал. Все блять это время врал! — он стукнул кулаком по раковине, раздался глухой стук о керамическую поверхность. Осаму неприятно поморщился, подумав, что это наверняка очень больно, ведь звук и сила, с которой Чуя замахнулся, были нехилыми. Но ему было все равно, он продолжил кричать в динамик. — Мне плевать на тебя, и что с тобой будет. Теперь ты для меня никто, — он сделал паузу, возвращая телефон обратно к уху. — В этот раз мы расстаемся навсегда, — он уперся головой в холодную плитку, давая слово собеседнику. Парень повел плечом, отчего Осаму подумал, что тот повернется в его сторону, но он все также продолжил стоять, прислонив лоб к стене. — Нет, я не шучу, — голос стал серьезным, даже холодным, но злость и гнев его не покидали. — Давно пора, — усмехнулся с неким отчаянием, но тут же вернулся к прежней интонации, будто почувствовав, что дает себе слабину. — Не звони, я больше не отвечу, — он сбросил, не глядя, положив телефон на раковину.       Новый удар пришелся по стене, кулак прошелся по холодной плитке, вновь издавая негромкий стук. Дазай предполагал, что может он бить куда сильнее и костяшки явно не щадит. На телефон вновь позвонили, он схватил его нервно и импульсивно, Осаму даже показалось, что тот полетит в стену или в зеркало со всей дури. Но Накахара нажал на него, то ли выключая звук, то ли добавляя контакт в черный список и запихнул телефон в сумку. Парень начал глубоко дышать, стараясь успокоиться и не вымещать свою агрессию на чужом имуществе. Он наклонился над раковиной, выкручивая кран с холодной водой на максимум и начал умываться. Чуя поправил волосы, заправляя их за уши, и продолжил набирать в ладони ледяную воду. Осаму не сводил с него глаз и на свою удачу и реакцию высунул голову из двери быстрее, чем Накахара взглянул в дверной проем. Там уже никого не было.       Дазай не пошел на занятие, он сел на ближайший автобус и доехал до дома. Там его ничего не ждало, кроме как кровати, в которую он вновь лег даже не раздеваясь. В голове был лишь Чуя, разъяренный и в гневе, который готов был избить руки в кровь об стену. Осаму уверен, что тот так бы и сделал, будь это у него дома или около любой бесхозной каменной стены. Он увидел его ярость, но крылось ли за ней что-то еще, что Накахара не хотел показывать и прятал за еще большей агрессией? Дазай не знает, как Чуя перенесет расставание, предательство никогда за день не проходило.       Осаму почувствовал какой-то странный болезненный укол в груди, когда обо всем этом думал. Беспокойство? Тревога? Волнение? Может, сопереживание? Он не знал, но не мог избавиться ни от одной мысли про него. Куда Чуя отправился дальше? Как он заглушает боль? Ему есть до этого дело или чувства давно прошли, оставив лишь ненужную привязанность? Дорог ли был этот человек? Сможет ли Накахара забыть про него или обман оставит слишком сильный след? Дазай думал о каждом его шаге, движении, мысли, но ничего не знал. Он о нем никогда ничего не знал, но понимал одно. Без Чуи ему там делать нечего.       Неделя тянулась как один сплошной кошмар, который невозможно разорвать, когда находишься в нем. Ситуация не изменилась, если не сказать, что усугубилась. После университета он все также приходил уставшим, таким же, и вставал после долгих часов сна. Жизнь продолжала стремительно превращаться в день сурка, в котором ничего не происходит и ничего не меняется.       Лишь в один вечер он пересилил себя, заставляя открыть ноутбук и сделать задание для однокурсницы. Это были мучительные часы, которые раньше не казались настолько сложными. Но сейчас голова плохо переваривала информацию, заставляя вчитываться в одно и тоже предложение по несколько раз. Он устало потирал глаза, чувствуя себя так, словно не спал несколько суток подряд. Ему пришлось даже перейти на кухню, чтобы нормально закончить работу. Оценивать свои способности трезво в такие моменты было нелегко, поэтому лишний час ушел на дополнительную проверку за собой же. После этого он позволил себе прогулять первую пару, точнее выключил спросонья будильник, решив, что может еще отдохнуть.       Но неизменным оставалось одно — вечер четверга, ради которого Дазай терпел унылые дни, не приносящие ничего хорошего, да и ничего плохого. Они не приносили ровным счетом ничего, лишь пустота, которая угнетала с каждым разом все сильнее. Накахара Чуя заел в его голове как навязчивая мысль, от которой никак не избавиться. Он возникал из ниоткуда, так же быстро и пропадал, но неизменно каждый день посещал его голову. Осаму ложился с мыслями о нем и вставал. Из головы не выходил телефон, его слова, гнев, глухие удары костяшками о плитку. Все это разворачивалось в голове прямо как в тот день.       И Дазай жаждал увидеть его вживую вновь, взглянуть на улыбку или же опечаленное лицо, смех или полное равнодушие ко всему. Ему хотелось увидеть его любым, просто чтобы убедиться, что не потеряет его из виду во всем этом городе. Что Чуя не пропадет в никуда, затеряясь в толпе людей. Осаму не хотел, чтобы тот оставил его одного, хоть и волен делать, что угодно. Как не посмотри, но Накахара единственный, кто спасал его от собственных мыслей, которые сводили с ума и хотели со свету сжить. Дазай имел цель, жалкую и совершенно нелепую, но которая заставляла его жить. Он слишком привязался к Чуе, да и правильнее будет сказать к его образу в голове.       В четверг, возвращаясь после университета, он переборол себя, глядя на кровать со сбитой простыней и голыми от наволочек подушками. Осаму решил бодрствовать эти несколько часов, чтобы не провести оставшийся вечер в состоянии овоща, который все еще не отошел ото сна. За книги парень не садился, решив, что если начнет читать, то тут же навлечет на себя сон. Он сидел на стуле совершенно бесполезно просиживая несколько часов и выпивая третью чашку кофе, от которого уже желудок вздулся. На интересную или хотя бы продуктивную деятельность сил не находилось, да и желания отсутствовало. Глядя на то, что раньше радовало в голове лишь всплывало: «не хочу», «не сейчас» и «мне неинтересно». Он сидел в телефоне, совершенно не понимая, зачем, это отвлекало, но тоже совсем не заинтересовывало, хотя время скоротало неплохо.       Дазай пришел даже раньше обычного, выйдя из дома за пятнадцать минут до запланированного времени. Он сел на свое место и стал терпеливо ждать появления Чуи. Парень поворачивал голову на каждого входящего человека, но никто из них Накахарой не оказывался. В кабинет через пару минут зашла Юан, занимая свою парту и раскладывая вещи. То, что она вошла в кабинет одна огорчило Осаму, но он продолжил ждать, вспоминая, что Чуя уже опаздывал и приходил позже нее, поэтому сидел, периодически с надеждой поворачиваясь на дверь. Подсознательно он понимал, что с каждой минутой шансов все меньше и меньше, но, когда минул час Дазай понял, что это бесполезно. Он не придет.       Неприятный холодок пробежал от мысли, что день, которого он ждал всю неделю, не оправдал его ожиданий. Ему захотелось поскорее приехать домой, чтобы проспать оставшийся вечер, понадеявшись увидеть его хотя бы во сне. Там они могли видеться не только в студии, да и отношения у них были гораздо свободнее, чем редкий и недолгий взгляд со стороны. Но мысли его не утихали, быть может, он даже переживал за Чую, а переживать было за что. Все-таки его реакция не была бы такой бурной, если бы этот человек ничего для него не значил. Неужели и не пришел он из-за него?        Тут голову Осаму посетила мысль, от которой физически начинало тошнить, а руку тревожно подергивать. Он постарался не думать об этом, но механизм уже был запущен, начиная гонять волнующие мысли про привычный уклад жизни, про дурацкую привязанность, идеализацию и излишнюю мечтательность, Накахару, не явившегося на занятие. Они раздражающе тикали в голове, как часы, переключая одну мысль за другой, как секундная стрелка. Но была из них одна отвратительнее всех, которую можно было назвать возглавляющей: «А что если Чуя никогда больше не придет?»