Nur meine

Домой возвращаюсь слишком поздно. Заглядываю в комнату родителей, они всё в той же позе. Задумываюсь, а они вообще позу меняли? Ладно, разговаривать с ними всё равно нет смысла. Иду к себе в комнату. Раздеваюсь, и пройдя в коридор, перекидываю на веревки свою одежду. Завтра мне в ней идти на учебу, надеюсь, что успеет высохнуть. И тут случилось то, что ожидалось — вырубили электричество. — Зашибись, — вот этого мне не хватало для полного «счастья». Дальше делала всё на ощупь. Пару раз врезалась в двери. Родители же, вообще молчали у себя в комнате. Неужели снова под кайфом? Или им плохо? Надеюсь, что не передоз. Родни у меня нет. Была, но за эти полгода они от нас отреклись. Падаю на свой диван и засыпаю в кромешной темноте. Проснулась я, когда комнату наполнил солнечный свет. Я уже и забыла, что родители вынесли мои шторы. Встаю и глядя на часы, понимаю, что проспала два урока. Выхожу из комнаты и трогаю свою одежду - влажная. Всё равно надеваю её. — Я в школу! — Кричу родителям, но не слышу от них никакого ответа. Может всё ещё спят? А когда они вообще реагировали на мой голос последний раз? Пусть лучше спят, чем ломкой страдают. Я когда впервые увидела ломку, то испугалась. Это было страшно, и они вызвали у меня кучу отвращения. Хоть и пытаюсь выкинуть этот момент из головы, да не могу. — Пока! Всё же, выходить на улицу во влажной одежде, была не самая лучшая идея. Кеды были насквозь мокрые и кажется, что в них ещё осталась часть воды, по крайней мере это подтверждалось хлюпаньем при каждом шаге. Добежав до школы, я подхожу к расписанию и бегу на третий этаж, где сейчас идёт физика. — Ты бы ещё к концу урока пришла бы, — сказала физичка. — Живёшь же не так далеко. Ничего ей не отвечаю и даже знать не хочу откуда ей известно, что я живу рядом, прохожу на своё место в конце и сажусь. Раньше я сидела с Катей Московской. Мы дружили с первого класса, а потом она ушла после девятого, поступать в колледж, а я осталась. Знала бы что будет дальше с родителями то свалила бы из школы. Самое паршивое было что нас в десятом классе соединили ещё с тремя классами. А я кроме как с Катей больше ни с кем и не общалась, сейчас же было ещё сложней. Просидев ещё минут двадцать и раздался звонок. Все стали собираться, и я тоже. — Рыжова, подойди, — ненавижу свою фамилию. Я ещё, как назло: рыжая и кудрявая. Одним словом — не красавица, с горой веснушек по всему телу. — Я спешу, а ты вот. — И она сунула мне в руки классный журнал. — Отнеси в учительскую. — В этот обитель зла, — простонала я. — А что я? — Ты опоздала наполовину моего урока, — физичка хватает свою сумку и пальто, а затем выталкивает меня из класса. — Давай, иди. Вздохнув, спускаюсь на второй этаж. Все сейчас идут в столовую, так что никто не увидит мой позор. Останавливаюсь у двери в учительскую и думаю, стучать или нет? Ладно, открою так, кину журнал на стол и свалю. Распахиваю дверь в учительскую и захожу внутрь. Не замечая ничего и никого, кидаю (в прямом смысле) журнал на стол и уже собираюсь уходить, как слышу голос: — Задержись, — оборачиваюсь, и застываю на месте, при виде Кейт Бланшетт. А она что тут делает? Вычислила в какой я школе учусь и решила нажаловаться учителям? Да вроде бы в проездном нет такой информации. — Ты в каком классе? — Десятом, — медленно начинаю отступать к двери, готовая в любой момент сорваться с места. — В десятом значит, — она подошла к столу и посмотрев на обложку классного журнала открыла его на списке фамилий. — Ну и хорошо. — А вы кто вообще и зачем вам это надо? — Оглядываю учительскую никого из учителей не вижу, кроме нее. — Вопросы задаю я. — Вы следователь что ли? — Вот, только мусора мне не хватало. Хотя, что она не в форме тогда? — Я новый завуч, — и тут меня словно молния пронзила. Завуч?! Да как, вообще, меня так угораздило с ней встретится? — Саша, пошли в мой кабинет. Я уже почти у двери. — Саша, а ты куда? Подойди ко мне. Нам надо поговорить. — Что вам от меня надо? — Вздыхаю. — Я просто принесла этот долбанный журнал. — Я по поводу вчерашнего хочу с тобой поговорить. — А я не хочу. — А придётся, — она улыбнулась и в этот момент мне стало как-то не по себе. — Подойди ко мне. Со страху я сорвалась с места и рванула вон из учительской, да и из школы в целом. Пока я бежала, то на лестнице, чуть не навернулась. Мне было страшно тратить время забегая за ветровкой, но я всё равно это сделала — ключи от квартиры были в ней. Сорвав ветровку с крючка, вылетаю из школы, перепрыгивая через ступеньки и неудачно приземлившись, подворачиваю ногу, да так сильно, что слёзы из глаз. Но я продолжила бежать сквозь боль. Под конец уже и бежать не могла. Нога пульсировала и так как кед резко стал жать, то видимо еще и отекла. — Мам! Пап! — Залетаю в квартиру и понимаю, что кеды лучше не снимать. — Я, кажется, ногу травмировала! Никакого ответа. Захожу в их комнату, а они всё в той же позе. — Эй? — Прохожу в комнату и смотрю на них, а они какие-то серо-синие. — Слышите меня? Никакой реакции ни у первой, ни у второго. Я уходила в магазин, они были в этой позе. Пришла - та же поза. И вот сейчас, они всё ещё так. Внутри меня всё стряхнулось от волнения и я стала их трясти. Они не реагировали и были холодными. Рядом, на полу валялся использованный шприц. Это передоз? Может они в коме? Ну, не могли они умереть. Им даже сорока нет. Какая смерть? — Мам? Пап? — Может пойти к соседям и попросить проверить? Я стала обходить соседей, но они, как назло были все на работе. К старикам даже стучаться не стала, они все в маразме. Не достучавшись ни до кого, я снова попыталась привести в чувство родителей, а потом сообразила проверить сердцебиение и дыхание. Оно отсутствовало у обоих. — Нет! — Закричала, окончательно осознав, что произошло. — Нет! Слёзы брызнули из глаз и я упала рядом с телами. Что делать я не знала? Наверное, надо вызвать «скорую»? А что, если они решат, что я убийца? Но по ним же видно, что они наркоманы. Или меня отправят в детский дом. А дальше что? Учиться мне совсем ничего осталось. Выхожу из квартиры, чувствуя, что на ногу уже наступать не могу. Сажусь на скамейку у подъезда и просто жду хоть кого-то из соседей. Хоть с нами соседи и перестали общаться, но может мне помогут? Не я же с ними разосралась. — Дядя Витя, — подскакиваю со скамейки, морщась от боли и смотрю на соседа, что подходит с бойцовской собакой на поводке. — Позвоните в «скорую». — Зачем? — Не понял сосед, доставая ключи. — Что-то случилось? — Родители, кажется… Договорить я не успела, он всё понял. Заведя собаку в квартиру, дядя Витя зашёл ко мне и посмотрел на родителей. Потом ушёл к себе и вызвал медиков. Быстрей «скорой» приехали менты. Меня стали допрашивать и соседа тоже. — У тебя родственники есть? — Спросил участковый. — Да. — Дай их номер. — Тут будет проблематично, — родители сожгли записную книжку со всеми номерами. — А где они живут, знаешь? — Тоже проблемно. — половина переехала. Дальше, мне пришлось ждать труповозку. Мне кажется, что со всей этой ситуацией, мои медно-рыжие волосы, становятся седыми. Когда всё закончилось, я ушла из квартиры. Там находится я не могла. Просто бродила по городу, то дело останавливаясь от боли в ноге. Уже мысли были добраться до травмпункта. А под конец, я просто села на скамейку и тихо застонала от боли в ноге. Скрипя зубами, падаю на скамейку и думаю, что на улице не так уж и холодно, да и дождя нет. Может переночевать тут и в школу? Плевать, что я вообще не ела. Со всем этим, кусок в горло не лез. Закрываю глаза, злясь и на себя (за то, что сразу ничего не поняла) и на родителях, которые тупо забили на меня. — Рыжова, — сквозь сон слышу чей-то голос. — Ну ты, конечно, нашла где спать. Вставай, давай. Сонно открываю глаза и вижу перед собой Кейт Бланшетт. А потом вспоминаю, что это нифига не актриса, а завуч из моей школы. Разочарованно простонав, падаю обратно, но меня бесцеремонно хватают за ветровку и сажают. Вот ненавижу таких людей. Что она меня трогает? — Ты что тут делаешь? — С нотками строгости в голосе, спрашивает она. — Мне нельзя что ли гулять на улице? — В одиннадцатом часу? И гулять ты можешь, но не спать на лавочке. Поворачиваю голову и вижу её иномарку. — Почему ты не дома? Молчу. Если бы нога не болела так сильно, то убежала бы. — Саша? — Она наклонилась ко мне, положив руку мне на плечо. — Что случилось? — Вам-то какое дело?! — Скидываю её руку со своего плеча и вскакиваю на ноги. — Ай! Падаю обратно на скамейку чувствуя, как нога от боли онемела, да и отекла настолько сильно, что кед сейчас по швам пойдёт. — Что случилось? Ты ногу травмировала? И она не придумала ничего лучшего, как сжать мою травмированную щиколотку. — А-а-а! — Из глаз хлынули слёзы, и я падаю на скамейку. — Больно! — Так, — она схватила меня за руку и посадила. — Сейчас отвезу тебя в травмпункт. — Не надо, — вообще никуда не хочу. — Я домой пойду. — Ты думаешь я поверю? — Она помогла мне встать. Стою на левой ноге, подгибая правую. — Саша, я не первый год работаю с детьми. — Я не ребёнок, — возмущаюсь, вообще, даже как-то обидно стало, что она меня с ребёнком сравнила. — С таким поведением, ты ещё тот ребёнок, — сказала она. — Ладно, если не хочешь в травмпункт, то может мне тебя родителям передать? И тут меня прорвало на такую истерику, что завуч кажется растерялась, когда я вся в слезах, уткнулась ей в плечо. — Я не знаю, что у тебя произошло, — сказала она, обняв меня. — Но предлагаю пойти ко мне. Живу я на втором этаже, так что пошли. Прыгала я, без её помощи, по ступенькам. Крепко держась за перила, я допрыгала до второго этажа и стоя в сторонке, ждала пока она откроет квартиру. Потом, уже в самой квартире, завуч помогла снять мне кед. Как же это было больно, я с трудом сдерживалась, чтоб не закричать, но тихий болезненный писк, всё равно вырвался из груди. — Да у тебя нога нормально так отекла, — мне кажется в этот момент она пожалела, что не повезла меня на рентген. — Ладно, иди мой руки, а потом в комнату. Пропрыгав до ванной, я вымыла руки и умылась. Лицо у меня было всё красное, а глаза воспалены. Прыгаю в комнату и приземляюсь на диван. — Чай будешь? — Только качаю головой. — Слушай, — Она села рядом со мной на диван и взяла меня за руку. — Саша, может ты мне расскажешь, что произошло? Я даже говорить не могу, слёзы тут же начинаю вырываться наружу. Только качаю головой , с трудом сдерживаясь, чтобы не повторить то, что было на улице. — Ты есть хочешь? — И тут, мой желудок во всеуслышание заявил, что да. — Я сейчас приготовлю. Она ушла, а я тут же стёрла выступившие слёзы. В комнату потянуло приятным ароматом, от которого слюни текли, и я, встав с дивана, попрыгала в кухню. Женщина жарила пюре и колбасу. — Ты очень худая, — сказала она, ставя тарелку передо мной. — Родители тебя совсем не кормят что ли? — Кормят, — раньше кормили. — Ну, не поверю, — она села напротив, закинув ногу на ногу. — Если бы тебя кормили, то ты бы не стала воровать булочки. — Я, вам, всё равно ничего не скажу, — я чуть ли не давилась едой. Даже не помню, когда последний раз так ела. Поем и свалю отсюда. Не хочу с этой женщиной быть. Она какая-то пугающая что ли. Есть в ней что-то неприятное, я бы сказала отталкивающее. — Ты ешь, а я пойду и постелю тебе на диване. — Что? — Я подавилась и закашлялась. — Зачем? — Неужели ты думаешь, что в таком состоянии я отпущу тебя в неизвестность? Я же вижу, что домой ты не хочешь. Если бы было у тебя всё хорошо, то не было бы такого состояния на грани истерики. Поев, и выпив сладкого чая, я посмотрела на вернувшуюся женщину. — Думаю, надо заняться твоей ногой. — Послушайте, — как её зовут? — Я конечно благодарна вам за то, что покормили. Но… м-м-м… Всё, мой словарный запас на этом моменте закончился. — Прыгай в комнату, — она взяла пустую тарелку и кружку. — Сейчас ногу посмотрю. Я хотела возмутится, но не смогла ничего сказать. Допрыгав до комнаты, падаю на диван. — Сними носок, — в руке у завуча была мазь и эластичный бинт. — Должно стать легче, когда закончу. Она намазала мне ногу мазью, а потом туго забинтовала. — А вам не страшно меня оставлять у себя? — На диване лежала подушка и одеяло. — Я же своровала булку. Может и у вас сворую что-то. Из того же холодильника. Может она передумает меня оставлять? Не хочу с ней оставаться тут, она меня просто пугает. — Ты всё ещё есть хочешь? Сказала бы, что не наелась. — Я наелась, просто не понимаю, как вы не боитесь? — Я просто умею видеть людей, — она положила руку мне на колено. — Ты не плохой человек. Ладно, спи давай. Уже поздно. Завтра в школу и я надеюсь, что ты не станешь сбегать с уроков. Заснула я быстро, но проснулась, кажется, так же быстро. Проснулась уставшей и вымотанной, словно я от кого-то убегала, а потом меня поймали и избили. Я даже в начале не поняла где нахожусь, а потом вспомнила, что дома у этой женщины, которая работает завучем в моей школе и имя, которой, я вообще не знаю. — Вставай, и собирайся в школу, — а она уже вся свежая и бодрая такая. — На кухню зайди, я тебе там приготовила завтрак. На ногу наступать всё равно не могла, кажется, что стало только хуже, но говорить об этом я не стала. Вставала только на носок, в таком состояние полу-инвалида похромала в ванную, где умылась и пошла на кухню. На столе стояли бутерброды и салатик. Сажусь напротив женщины и ем. Она пьёт кофе, от которого распространялся аромат по всей кухне. — Как нога? — Нормально. — Точно? — Точно. Быстро поев, я стала мучиться, надевая кеды. На левую ногу нормально, а вот на правую пришлось расшнуровывать полностью, чтобы как-то засунуть ногу. Ходить больно, а до школы отсюда идти очень даже далеко. — Ты куда? — Когда мы вышли из подъезда, я пошла мимо её машины. — В машину иди. Я не отпущу тебя в таком состоянии. Если ноге не станет лучше, то сразу сообщи мне. — А вы можете меня высадить не доезжая до школы? — Не особо хочу, чтоб меня кто-то видел, тем более, как я выхожу из машины завуча, ещё не-то подумают. — Нет, не могу, — и она остановилась возле ворот школы. — Вылазь. Пробираясь сквозь толпу, я проскользнула в раздевалку. Какие у меня были уроки я не знала и даже расстроилась, когда узнала, что первым будет русский, а следом алгебра и геометрия. Самые нелюбимые предметы. Даже думаю свалить из школы, но тут же вздрагиваю, когда кто-то взял меня за руку. Оборачиваюсь и вижу завуча, вскрикнув, отшатываюсь от неё, тут же морщась от боли в ноге. Какого хрена она делает? Ещё за руку берёт. При всех! Надеюсь, никто не заметил. Я даже головой завертела, чтоб понять, видел кто, но кажется нет. Не сказав ей ничего, просто бегу на русский. Не хочу с ней торчать и за ручку держатся, как влюбленная парочка. Русский проходил очень заметно и долго. Так долго, что я тяжело вздохнула. Русичка что-то бубнила, пока её не прервали по громкоговорителю: — Рыжова Александра из десятого "А" класса, подойди в кабинет директора. Скидываю свои вещи в рюкзак и молча выхожу. Вообще не понимаю зачем меня вызвали. Может это завуч рассказала, что я своровала булку? А может она рассказала, что я дома не ночевала? Пройдя мимо секретаря, стучу по двери и захожу. В кабинете директора сидит завуч и участковый. — Проходи, — директор кивнул мне на стул. — И садись. — Саша, — начал участковый. — А что ты вчера сбежала? — Я не сбежала, — смотрю в сторону. — Дождалась труповозки и пошла гулять. — Ночью. — Ну, не совсем ночью. Просто поздно вечером. — Так, зачем я тебя вызвал, — директор замялся. — Тут решается твой вопрос о передаче тебя в детский дом. — Нет! — Вскакиваю со стула, чувствуя резкую боль в ноге. — Я не поеду в детский дом! — Твои родственники не хотят брать тебя под опеку, — выдал участковый таким убийственно равнодушным тоном что стало мерзко. — Да я и сама спокойно за собой пригляжу. Я не поеду. Вы за этим сюда припёрлись? — Всё будет нормально, — сказал участковый, хотя откуда ему знать? — Я сбегу, — закидываю лямку рюкзака на плечо. — Вам, меня не удержать. Я лучше бродяжничать буду, но не пойду в детский дом. Они молчали, а я уже вся на эмоциях. Меня прям трясло, и я вылетела из кабинета директора вся в слезах. Пошли они к чёрту! Забегаю в раздевалку, и начинаю среди кучи курток, искать свою ветровку. — Саша, — в раздевалку вошла завуч. — Погоди. — Да пошли вы все! — Наконец-то нахожу свою ветровку. — Я не поеду в детский дом. — Успокойся. — пытаюсь обойти её, но женщина ловит меня за руку. — Да, отцепитесь! — Я готова её даже ударить. — Я сбегу. Я не останусь ни дома, ни в этой школе. — Тише, — она притянула меня к себе и крепко обняла. — Тише, Саша. Успокойся. Меня всю трясло, и я просто плакала. — Рыжова! — Слышу голос участкового. — Можете, чуть позже, — сказала завуч. — Не видите, в каком она состоянии. — Она гладила меня по голове и что-то ещё шептала, я не слушала её, вроде бы пытаюсь успокоиться, но не могу. — Давай просто поговорим? — Я не хочу, — начинаю вырываться, и она выпускает меня из своих объятий, я же сажусь на подоконник, обхватив голову руками. Она садится рядом и снова берёт меня за руку, только я в таком сейчас состоянии, что мне плевать. Слёзы капают мне на джинсы, и я даже скрыть их не пытаюсь. — Не спеши расстраиваться, — вторая её рука сжала моё колено и несколько слезинок упали и разбились об неё. — Всё может поменяться. — Если бы всё было так просто, — вздыхаю, вытирая слёзы. — Саша, — участковый снова появился в раздевалке. — Пошли, я должен сопроводить тебя в реабилитационный центр. Чувствую, как завуч сильнее сжимает мою руку, сглатываю и встав, прихрамывая, ухожу вслед за участковым.