Nur meine

Утром проснувшись, я тут же застонала, вспомнив какой пиздец со мной произошёл. Во рту было сухо, а голова болела. Это похмелье? В кровати женщины не оказалось, но она тут же дала о себе знать, появившись в комнате полностью одетая. — Вставай и одевайся, — в руках у неё были мои вещи, и она положила их на кровать. — Я говорила, что утром поедем. Вздохнув, сажусь на кровати, прикрываясь одеялом, завуч продолжает стоять и не двигаться с места, противно улыбаясь. — Валерия Николаевна, — вздыхаю, её имя мне противно произносить. — Отвернитесь, а лучше всего выйдите из комнаты и дайте мне нормально одеться. Посмотрев на меня ещё секунду, она вышла, закрыв за собой дверь. Быстро одеваюсь и стараюсь выкинуть из головы то, что случилось. Вот, только мне теперь не перебродившего компота хочется, а чего-то крепкого. Выхожу из комнаты вся мрачная. Лучше бы это был сон. Она же явно поняла в каком я была состоянии, чего тогда пристала? — Веселей, — как только я вышла из дому, то она тут же стала запирать дверь. — Садись в машину. Я готова броситься под колёса этой самой машины, но вместо этого, падаю на заднее сидение. — А ты чего так далеко села? — Она правда удивилась? — Ну же, Саша, садись рядом со мной. — Нет, — удобней располагаюсь. — Мне и тут хорошо. — Как знаешь, — она пошла открывать ворота, а потом села за руль. — Первый раз больно многим. Кому-то, правда, вообще не больно. — Остановив машину, она повернулась ко мне. — И не надо так переживать за это. Смотрю, как она выходит и запирает ворота. Всю дорогу до дома мы молчали. Она даже магнитолу не включала. Не знаю, о чем она думала, сомневаюсь, что ей самой было как-то гадко от сложившейся ситуации. Она вообще не тянет на человека, который может сочувствовать или сопереживать. А может она боится, что я разболтаю о случившемся? Пусть боится, как только у меня появится такая возможность, я обязательно ею воспользуюсь. — Саша? — Мы припарковались во дворе. — Я надеюсь, что ты не совершишь глупостей. Опускаю глаза и тут же вздрагиваю, когда она, потянув руку, сжимает моё колено. Но посмотреть на неё всё равно не могу. Я боюсь её, да и противна она мне. — Саша? — Она вздохнула и выйдя из машины, пересела ко мне. — Ничего страшного не произошло. — Она обняла меня и притянула к себе. — Не надо из этого делать какую-то трагедию. И тут меня прорвало на слёзы. — Ну всё, всё, хватит. Саша, тише, не надо на столько драматизировать. Меня бесит что который раз она видит меня в слезах. — Ладно, — она удобней села. — Плачь, я особо не тороплюсь. Будем сидеть столько сколько надо. Минуты через две я успокоилась. — Всё? — Тогда в магазине, — говорить тяжело. — Я хочу знать, что вы со мной планировали сделать. — Если бы ты согласилась сесть ко мне в машину, — она усмехнулась, а рука крепко сжала мою. — Я бы завезла тебя в безлюдное место и изнасиловала бы в собственной машине. Такая откровенность так меня поразила что я тут же стала вырывать руку и пытаться выскочить из машины. Вот только у меня ничего не вышло. Она потянула меня к себе и крепко сжала в объятиях да так что мне стало не хватать воздуха. — Ты же этого хотела услышать. Вот и услышала, так чего испугалась? Сколько же в этой женщине было сил. — Успокаивайся давай, — наверное мы около часа сидела в машине, когда всё же да вышли, и то она держала меня при этом за руку. — Меня можно и отпустить. — Чтоб ты убежала, а я потом бегала и искала тебя? — Меня повели к подъезду. — Нет уж, такого мне совсем не хочется. — Валерия Николаевна, — обращаюсь к ней, когда мы входим в подъезд. — Что? — Я вас ненавижу! Она ничего мне не ответила, но довела до квартиры куда буквально швырнула. Пошатнувшись с грохотом падаю на пол. — Рыжова, я могу быть достаточно грубой, — она вошла следом и закрыла квартиру. — Так что не доводи. А в голове уже зреет план по её доведению. — У тебя целый выходной, — сказала она, не глядя на меня. — Делай домашнее задание и готовься к немецкому. Он у тебя завтра первым уроком стоит. Школа у меня самая обычная, просто в пятом классе нам дали два языка на выбор, и я решила, что немецкий куда интересней. И поэтому наш класс всегда делили на две группы, одна ходила на немецкий, а другая на английский. Немецкий нам преподавала очень старая учительница, которая говорила всё время с акцентом. С ней немецкий мне даже нравился, но потом пришло лёгкое разочарование. Немецким мы занимались очень мало и только по её настроению, в основном мы смотрели фильмы, да и каждый занимался чем угодно, но только не немецким. Пару раз у меня даже были мысли перевестись на английский, но как оказалось, что это было нельзя. Типа выбрал язык так учи его до самого выпуска. А потом со всем этим и родителями, наркоманами, которые так мало участвовали в моей жизни что я о них иногда даже забывала, в общем, таким образом когда была возможность выбрать язык меня автоматически отправили опять на немецкий. — Ноги, — сказала она и я сидящая всё ещё на полу поджала ноги, и она прошла. — Раздевайся давай и завтракай. Мне твоих голодных обмороков только не хватало. Скидываю кеды и ветровку. — А я и не буду есть. От вас мне ничего не надо. — Вот как? — Мы стояли в коридоре друг на против друга в метре и смотрели. Мне уже было страшно и вообще лучше бы я промолчала. Вот она же до того как стать завучем явно же училкой работала. Взгляд у неё такой неприятный. — Ну-ка подойди ко мне. Она смеется? Мы в метре друг от друга. Если хочет, что сказать пусть говорит. — Нет, — она так быстро на меня кинулась что я даже среагировать не успела. Просто схватила за шиворот и стала куда-то тащить, со страху хватаюсь об стену и тут же головой врезаюсь в эту стену да так что искры из глаз пошли, и я осела на пол. — Рыжова, — слышу где-то вдалеке. — Твою мать! — Меня хватают и ставят на ноги прижав спиной к стене. — Ты меня видишь? — А перед глазами всё плывёт. Вообще уже даже не соображаю. — Ясно всё с тобой. Меня куда-то ведут крепко держа чтоб не упала и тут же сажают на мягкое. — Отойдёшь и поговорим. А я падаю на диван и обхватив руками подушку тяжело вздыхаю. Отошла я к сожалению спустя полчаса. Сидя на кухне слишком далеко от двери я мрачно смотрела на завуча, к сожалению моей школы. — А теперь чтоб не было никаких вопросов между нами, — и она к моему удивлению закурила. А я сижу с открытым ртом и пытаюсь вспомнить курила ли она вообще при мне? Вроде бы я не видела, чтоб она курила. И на даче тоже не видела. Сдерживалась чтоб скрыть свою вредную привычку или нет? — Я буду тебя иметь, хочешь ты того или нет. Буду иметь так как я хочу. Секс между нами может быть и наказанием. — Она сбила пепел прямо на стол. — А также и за хорошее поведение. А я сижу и слушаю её и просто ахреневаю. У меня даже слов нет. Но зато я жалею, что сейчас не записываю этот монолог на диктофон. — Я даже в первую нашу встречу думала насильно тебя в машину затащить да людей полно было, — мне противно всё это слушать, внутри всё сжимается. — Ну вот не знаю я, что-то такое в тебе меня привлекло что захотелось хорошенько так тебя отодрать. А потом я увидела тебя в школе и поняла, что это знак. — Она засмеялась, а я уже на грани заплакать. В глазах уже слёзы стояли, и я даже ничего не вижу. — Вы меня взяли из-за того, что просто хотели выебать? — Чёрт, всё же не удержалась и слёзы пошли. — Тут меня просто учителя попросили, — она встала, выдув дым в сторону и бросив сигарету в пепельницу, которая всё это время стояла на подоконнике подошла ко мне и просто крепко обняла. — Типа я без детей и вся эта херня. Думаю, ты знаешь такую херню, когда те, у кого дети только о них и говорят. Мне просто сказали, что ты хорошая девочка, которой очень сильно не повезло и они не хотели, чтоб ты жила в детском доме. Так что мне очень быстро помогли собрать все нужные документы для того чтоб стать твоим попечителем. А я и успокоиться не могу, меня всю трясёт от такой откровенности. — И конечно же я не советую тебе от меня убегать, — она поцеловала меня в мокрую от слёз щёку. — Себе же хуже только сделаешь. — Побеги нам не к чему, а портить со мной отношения тебе совсем не на руку. Воскресенье для меня прошло в таком поганом состоянии. И голова от удара болела, да и то что меня будут иметь тоже не радовало. Чувствую себя секс-рабыней какой-то. Весь остаток выходного я думала, как сбегу. Ничего толком не придумав я просто в отчаянье и в какой-то депрессии провалялась на диване. Валерия Николаевна меня не трогала, и я бы не сказала, что она избегала меня, пару раз приходила и проверяла меня, а так торчала по всей квартире. Я же хотела уже понедельник. Просижу чёртов немецкий и сбегу на хер отсюда. Она меня никогда не найдёт. — Рыжова, — слышу свою фамилию и подскакиваю на месте. — Ты есть вообще собираешься? А то из ложки кормить буду. — Я не хочу есть? — А я твоих обмороков, — она просто подошла и схватив меня за руку рывком поставила на ноги. — Пошли. — Приведя меня на кухню она усадила меня за стол перед тарелкой пельменей. Ты похоже только сварились. — Ешь или кормить буду. — Можете хотя бы не над душой стоять? — Чтоб я ушла, а ты их выкинула? Нет уж. Она села напротив и курила всё то время пока я ела пельмени. Спустя два пельмешка я всё же решилась спросить: — А у вас горчица или аджика есть? — Загляни в холодильник. Встаю и открыв дверцу холодильника нахожу тюбик аджики, который тут же и беру. Выдав достаточно на пельмени я быстро всё съела. Всё же есть мне хотелось хоть и было страшно. Пугала данная ситуация. Я не знала, что со мной будет дальше. Да и секса мне с ней вообще не хотелось. — У тебя кстати какие знания по немецкому? Пожимаю плечами только. Она больше ко мне не лезла, но в девять вечера заставила ложиться спать. — Рано ещё! — Возмутилась я. — Ну вы серьёзно? — По телеку только началось «Очень страшное кино». — Ну никто не ложится так рано кроме мелких. — Я всё сказала, — она выхватила у меня пульт и выключила плазму. — Ложись. — А сами вы тоже сейчас ляжете? — Нет. — И я не лягу. — Ну раз так, — она села вдруг ко мне и повалив меня на диване стала целовать лицо и шею. — Нет! Нет! Я спать ложусь! Не помогло. Стянув с меня футболку, она стала целовать мою грудь и лапать. Я же уже в панике просто не соображаю. — Нет! Хватит! Вы же на мне засосы оставите! — Я кляп тебе сейчас в рот запихаю, — она зажала мне рот ладонью, от её пальцев так и несло сигаретами. — Помогите! Насилуют! — Закричала я, как только она убрала от меня свою руку за что тут же получаю пощечину. — Я же так и не поимела тебя, — и она стала расстёгивать на мне джинсы. — Ну правда не надо! Сорвав с меня джинсы и трусы и отбросив их в сторону, она немедля тут же проникла в меня пальцами и как же это было больно. Там после вчерашнего ещё ничего не зажило, и она всё это потревожила. Я просто лежала на диване крепко зажмурившись и чувствовала только одну сраную боль, когда её пальцы очень даже глубоко входили в меня. Вскрикивала на каждом толчке пока она не наигралась. — Спи, — вытащив из меня пальцы она похлопала меня по щеке. — Завтра рано вставать. Встали мы в шесть тридцать утра. Вернее только я, Валерия Николаевна встала вообще в шесть. Позавтракав, а точнее поковырявшись в еде я пошла за ней. похоже о вчерашнем она не забыла, пока мы спускались и шли к машине она всё держала меня за руку. В машине мы ехали в молчании, а уже в самой школе я поспешила от неё скрыться. Придя на немецкий, нас там было человек десять из всего класса, другие сидели на английском я заняла место в самом конце. Вот сейчас посижу и подумаю как сбежать. Чтоб она меня не нашла. Наверное домой побегу, ключи у меня остались. И хрен она меня найдёт. Прозвенел звонок и тут же двери в класс открылись, вот только вместо привычно старушки мы увидели Валерию Николаевну, которая встала у учительского стола с классным журналом и на чистом немецком сказала: — Hallo. Ich bin Ihr neuer Deutschlehrer — Valeria Nikolaevna. Хоть я и знала из немецкого языка пару слов и связок, но это поняла и тяжело опустила голову на стол. За что мне это? Надеюсь, что она не будет много требовать, увидит, что я ничего не знаю, и отстанет. — А где Эльвира Федоровна? — спросила я. Не то, чтобы мне было очень интересно, но может она заболела и скоро выйдет? — Auf Deutsch, bitte. — отчеканила завуч и пристально посмотрела на меня, ожидая ответа. — Wo ist Elvira Fedorovna? — такие простые связки я знаю, тут она меня не завалит. — Ihr früherer Lehrer ist in Rente gegangen, und jetzt sagen Sie mir, wo Sie im Lehrbuch aufgehört haben. — То, что я ничего не поняла из ее слов, идеально отражалось на моем лице, да и не только на моем. Какой-то набор звуков, я даже слов таких не знаю. Почему нужно быть такой принципиальной, нельзя было на русском ответить? — Wir können nicht antworten. — Прошептала Катя — наша староста. Она и еще пару человек знали немецкий на уровне простой беседы, и то, потому что у Кати бабушка когда-то давно преподавала немецкий в институте и в свое время учила ее. — Warum? — И как ей объяснить то, что фильмы даже не на Немецком были, а обычные русские, а сама Эльвира Федоровна никогда по темам не шла, мы учебник открывали, чтоб картинки поразглядывать. — Wir haben uns nicht mit Themen beschäftigt. — Ответила Катя. — Wir haben uns im Unterricht Filme angeschaut. Завуч оглядела нас и тяжело вздохнула. Diese Lektion wird ein Test sein, ich werde überprüfen, was Sie wissen. Sie verstehen mich und können antworten. — Она посмотрела на Катю и обратилась к ней — Oder sind es nur Sie? Wie heißen Sie? — Ich weiß es ein bisschen besser als alle anderen. Ich bin Katja. Jekaterina.  — Катя потупила взгляд, как будто застеснялась. Интересно, а о чем они говорят? Так увлекательно, но так непонятно. Я даже завидую Кате, которая может сказать что-то больше слов — привет, спасибо, пожалуйста и до свидания. — Okay, stellen Sie sich zuerst vor. Name, Alter, vielleicht etwas anderes. — Из всего этого я разобрала слово «Имя», и то, не факт, что это оно было. — Beginnen wir mit der letzten Partie. — она как-то странно посмотрела на меня. — Beginnt — и завуч махнула на меня рукой. — Извините, но я не понимаю, что от меня нужно. — она нахмурилась и только выдохнула. — Könnt ihr mir irgendwas sagen? — Я не понимаю. — Я уже начинаю закипать, она не видит, что я не понимаю? Сказала же ей, русским языком, хоть и на уроке немецкого. — Ich hoffe, du verstehst das. Deine Punktzahl beträgt — zwei. Я опять ничего не поняла, но когда завуч взяла со стола мой дневник, то даже знание немецкого не потребовалось, чтобы понять, какую оценку она мне поставит. Она его открыла, цокнула и что-то написала, а потом спокойно вернула мне. Заглянув, я увидела то, что ожидала, но все равно нечестно. - За что два? Мы же ничего не писали? – Я же ясно сказала, я не знаю немецкий. – Я не понимаю, что вы говорите, вот и не могу ответить. - Ich verstehe es nicht, wenn du im Deutschunterricht Russisch sprichst. Auf Deutsch stellen wir Fragen. - Не понимаю! – Она слишком принципиальная, а никто не догадывается, что она трахает меня за пределами школы. Она спросила пару учеников и когда они стали называть свое имя и возраст, я упала головой на парту. Я спокойно могла это сказать, если бы она повторила вопрос на русском. - Ich bin Catherine Ponomareva. Ich bin 16 Jahre alt. Ich bin Vegetarierin, genau wie meine Eltern. – Тараторила Катя, я, даже при желании не могла ничего понять, а завуч только кивала, а потом остановила ее жестом руки. - Wir öffnen die Lehrbücher auf Seite 14 und beginnen, den Text nach Absätzen zu lesen. – После этих слов, некоторые стали лезть в учебник, а я последовала их примеру, хоть понятия не имела где и зачем его открывать. Подсмотрела у Миши, который сидел на соседнем ряду и потянулась за своей книгой. - Alexandera, beginnt. – она опять решила унизить меня. Смотрю на текст на странице, а буквы не хотят соединяться в слова, я помню эту картинку, которая рядом с текстом, я парню на ней, пририсовала усы, но сейчас мне было не до смеха, надо было собраться. Текст был про какого-то летчика, но даже это я поняла по рисунку, а не по содержанию. - Ein klarer azurblauer Himmel seziert den Kämpfer und zeichnet Muster. – было первое предложение, я вроде его прочитала, но завуч исправляла меня через каждое слово. С горем пополам я прочитала этот абзац, как назло, он был одним из самых больших, что-то мне подсказывает, что она не случайно такой выбрала. На последнем предложении кто-то посмеялся над словом, а мне было тяжело, я уже запыхалась, пока этот текст читала, а когда подняла глаза, оказалось, что не только класс, а и завуч сдерживает смех. Странно, но мне от этого стало дико неловко, что я такого сказала. С этой мыслью просидела до звонка. Кроме меня, двойки получила еще половина учеников. Урок прошёл в таком напряжении что голова у меня просто кипела. Я даже перестала понимать происходящее. Да и судя по лицам моих одноклассников, они были шокированными. — Нас получается вообще никак не учили, — «убито» сказал Антон. — А с такой училкой нам полная жопа. Проскакиваю мимо ребят и залетаю в туалет где запираюсь в кабинке. Надо дождаться пока завуч уйдёт. Во время урока то ж не вариант сбежать, увидят и расскажут. Подумав я вылетаю из туалета и смешавшись с толпой проскальзываю в раздевалку где хватаю свою ветровку. Ещё немного и в ней ходить я просто не смогу. Выбегаю из школы и глядя на окна, вроде не видно завуча, бегу домой. Бегу и надеюсь, что дома буду как в крепости. Что я не вернусь обратно к ней. Как же я была рада дому. Знакомой многоэтажке в подъезд в которой я решительно вошла. Как только оказалась в подъезде так тут же воспоминания накрыли. На втором этаже как-то мои родители (именно когда стали наркоманами) подрались с братом отца и его друзьями. Дядя приехал чтоб отправить их в невродиспансер, всё было в крови весь этаж, вся лестница была залита чужой кровью. Её не отмывали почти неделю. Спускаясь по лестнице мне было противно. Засовываю ключ в замочную скважину и понимаю, что ключ не подходит. Пытаюсь открыть второй замок и та же херня. Смотрю на ключи и на замок и ничего не понимаю. Пробую ещё, но ключи так и не подошли. — Ну и что за херня? — Замки другие что ли? Приседаю и смотрю на замки и понимаю, что это правда совсем другие замки. Кто же их поменял? Кто-то из родни? Но квартира моя. Они на неё не претендуют. Постояв, наверное, полчаса и тыкая ключ в замок я вышла из подъезда и села на скамейку. Я сидела на спинке поставив ноги на сидушку. Что с моей квартирой?! Сижу и мрачно думаю, что делать дальше? Может к подруге пойти? Хотя у неё уже своя жизнь началась, и я в ней буду лишняя. Мы даже детом не общались, она бегала и подавала документы чтоб поступить в колледж, а я боролась с наркоманией родителей. Всё же у меня есть чувство вины, я не поняла тот момент, когда они стали употреблять. Я думала, что всё нормально и плевать что они стали ругаться и очень даже часто. Только вот когда вещи стали пропадать из дома, и они оба бросили работу. Где их интересно похоронили? Раздался грохот и через пару секунд сверкнула молния. Вздохнув накидываю капюшон на голову и тут же пошёл дождь. Сижу на скамейке и уже начинаю подумывать, а не вернуться ли мне в подъезд как ко мне во двор заехала чёрная BMW завуча. Всё так же сижу на скамейке, но готовая сорваться в любой момент. Как она нашла меня? Я же не говорила ей где живу. — Рыжова! — Всё равно вздрагиваю, когда она подошла ко мне держа в руке зонт. — Объясни мне, какого чёрта ты прогуляла химию? Что ты вообще тут делаешь? — Как вы меня нашли? — Руки у меня в карманах. Я уже замерзаю. — Сходила в учебную часть и посмотрела твои данные и адрес проживания, — кажется мне что она хочет меня схватить. — Решила, что тебе бежать кроме как домой больше некуда. — Я в квартиру попасть не могу. — Ну естественно, — усмехнулась она. — Я же замки поменяла. — Что? — Вот такого я совсем не ожидала. — Зачем? — Вскакиваю на ноги и чуть не падаю, скамейка уже достаточно намокла и стала скользкой. — Слезь. — Зачем?! — Твоя квартира продаётся. — Что?! — Вот что за херня? — С чего это она продаётся? Не смотря на то что родители полгода наркомании, но ремонт в целом был нормальный. Квартира была хорошей, да и располагалась в хорошем таком месте. В центре города. — Я так решила. — Да вы не имеете права продавать мою квартиру, — сажусь обратно. — Эта квартира моя! Я наследница. Вы блин продали моё наследство! — Пошли давай, — и она протянула мне руку. — Нечего мокнуть. Вскакиваю и бегу в сторону. Вот только всё произошло так быстро что я почти ничего не поняла. Просто резко стало больно. Единственное что я поняла так это то что поскользнулась об мокрую скамейку и свалилась на землю лицом в низ. — Что же ты делать будешь? — Чувствую, как меня схватили и посадили. — Посмотри на меня. — Поднимаю на неё глаза чувствуя, как по лицу что-то бежит. — Всё лицо в крови. — Схватив меня за руку она поставила меня на ноги. — Ты же упала в землю, как лицо-то умудрилась разбить? Она повела меня в машину и посадила, сама же достала из бардачка пачку влажных салфеток и стала вытирать мне лицо. Смотрю на использование салфетки, которые она бросает под ноги и вижу грязь и кровь. — Ну и как ты с таким лицом в школу ходить будешь? Ещё решать, что я тебя бью. — А вы не бьёте? — По голове мне хорошо так досталось, когда я об стену врезалась. Она ничего не ответила и продолжила оттирать мне лицо. — Всё равно кровь идёт, — вздохнула она. — И зачем надо было падать? — Закинув обратно пачку влажных салфеток она обошла машину и открыв багажник достала аптечку, которую тут же распечатала. — Не дёргайся. — В руках появился пузырёк с зеленкой. — Будет щипать. Закрой глаза. И щипало так сильно что я дёргалась и кричала пряча лицо. Один раз дёрнулась так что завуч чуть не облилась зеленкой. — Выглядишь словно ветрянкой болеешь, — а я уже чувствую, что выгляжу как уродина. — Ну ладно, поехали. Убрав аптечку в багажник, она села за руль. — Домой отвезу тебя. — Тут мой дом, — тут же двери заблокировались, а женщина закурила красный «Мальборо». Меня аж передёрнуло, это она такие крепкие сигареты курит. — Вы вообще не имеете права продавать мою квартиру! Она делает глубокие затяжки. — Деньги от квартиры отдадите мне? — Она только покачала головой. — Вы ещё и деньги зажали! Да я на вас заявление напишу и… — Я тебя выпорю по приезду домой, — обещает она. — Я вас ненавижу, — говорю со всей ненавистью. — Скоро полюбишь, — усмехается она. — Выбора у тебя всё равно нет. Она завела меня в квартиру и бросив взгляд на часы вздохнула: — Ладно, времени у меня почти не осталось, — она пошла к двери. — Вернусь после работы и выпорю. Она ушла, заперев меня, а я всё ещё в гневе просто стала крушить всё вокруг. Уронив обувницу на пол и раскидав обувь этой женщины, начинаю срывать все её вещи, а потом захожу в её комнату и просто роняю всё на пол. Пинаю ногами, а топчусь. — Сука! Ненавижу! Тварь! Пришла в себя, когда все вещи Валерии Николаевны валялись на полу. Ничего собирать я не стала, а просто пошла и села в прихожей напротив двери. Ждать Валерию Николаевну было уже не долго, она пришла через час. При виде меня она застыла, а после стала обходить всё квартиру так и не раздевшись, в свою комнату она вошла в самый последний момент. Пробыв там пару минут, она вернулась ко мне и стала снимать плащ и сапоги. — Иди к себе и раздевайся, — холодно сказала она. — Я сейчас подойду. Она ушла к себе а я осталась на прежнем месте. Если бы она не запирала дверь на ключ, который носила собой то я бы сбежала бы прямо сейчас. Из своей комнаты вышла Валерия Николаевна в коротких шортах и чёрной майке. В руках она сжимала ремень. — И что же ты не слушаешься? — И не дождавшись моего ответа она ударила меня ремнем прямо по лицу. — А-а-а! — Это было неожиданно, да и прижжённые зелёнкой раны открылись и по пальцам пошла кровь. — Что? Больно? Ха, наверное, твои родители поэтому и стали наркоманами. Не смогли тебя стерпеть. Решили, что лучше уж передознуться чем жить с такой неблагодарной дочерью как ты. — Это не так! — Боюсь оторвать руки от лица хоть и чувствую, что они у меня все в крови. — Да ты сама станешь наркоманкой и кончишь так же, — она села на корточки напротив меня. — Вот скажи мне, зачем тебе эта квартира? Ты же сопьёшься или обколешься наркотой и сдохнешь просрав двушку в центре. — Я не стану наркоманкой и не сопьюсь. — Ага, готова поспорить что ты уже употребляла наркоту. — Нет. — Уверена? Я бы тебя в наркодиспансер отвезла чтоб проверить на наркоту. И так, наверное, сделаю. — Что? И тут в дверь кто-то постучал. — Пару дней побудешь там, и я заберу тебя, — убрав ремень она открыла дверь и в квартиру вошли два крепких мужика которые тут же направились ко мне. — Нет! Нет! Они схватили меня и я даже дать отпор им не смогла. Меня просто скрутили, а руки за спину сковали наручниками и повели на выход. — Нет! Я не наркоманка! Отпустите! У подъезда стояла газель в которую меня и затолкали. Было страшно. Мужчины молчали всю дорогу пока меня не привезли в наркодиспансер где тут же стали оформлять. У них откуда-то оказался мой паспорт и прочие документы. Меня стали оформлять. — Я нормальная! — Мне даже сдвинуться с места не дают. — Вы против моей воли привезли меня сюда. Да что за херня вообще тут происходит?! — Саша, — сказал какой-то врач или кто он вообще тут? — Успокойся, все твои выходки сейчас обернуться против тебя. — Я не наркоманка! — Спокойней. Сейчас ты сдашь кровь и мочу. Меня повели на анализы. Кровь у меня набрали в семь ампул, а потом повели в другую комнату где я при незакрывающийся двери писала в пластмассовый стакан. Результат был спустя пятнадцать минут, и он не показал наличие наркотиков. Но в палату меня поместили. Это была одноместная палата с решеткой на окнах и запирающуюся дверью. Спустя час ко мне пришел этот врач. — Как давно ты употребляешь? — Никак давно. — Твои родители наркоманы. Что конкретно они употребляли? — Наверное героин. Я не знаю точно, что. Но я этого не употребляла. Он что-то записывал в карту. — У тебя были случаи ломки? — Я не употребляю! — Уже злюсь на всё. Особенно на Валерию Николаевну. Долбанная стерва. — Клиническая смерть были? — Вы глухой? Я говорю что не употребляла. На кой хер вы меня спрашиваете об этом? — Агрессия по отношению к окружающим у тебя давно? Мне захотелось кинуть в него подушкой, но сдержалась. — Послушайте, это какая-то ошибка. Я не употребляю. Я наоборот хотела чтоб мои родители бросили. Но этого не произошло, а мой попечитель тупо завладела моей квартирой и решила выставить её на продажу без моего ведома, а сюда похоже отправила для того чтоб я не помешала торговле. — Покажи руки, — а он вообще похоже меня не слышал, наверное, тут надо помалкивать, кажется мне что-то что он потом всё передаст этой Кейт Бланшетт на минималках. — А с лицом что? Вздохнув показываю ему свои руки и пластырь от взятия крови. — Упала поскользнувшись. — Угу, — кивнул он. — Закатай штанины. Ом осмотрел меня а потом ушёл. Меня покормили притащив поднос с едой прямо в палату. Потом снова пришёл врач. Он просто постоял посмотрел на меня и ушёл. Туалета в палате не было но был горшок. Думаю, терпеть до выписки или нет? Меня ещё несколько раз проверял медперсонал. Даже ночью. И что самое противное — свет в палате не выключался. Он зажигался вечером и горел до самого утра. Количество дней я считала сугубо по ночи. В наркодиспансере я провела пять ночей прежде чем меня выписали со справками что я чиста. Я была злой, и когда меня встретила Валерия Николаевна, я хотела ей просто втащить за такую подставу. — Ну, зато я теперь знаю, что ты не наркоманила, — вот с какой фразой меня встретили. — Если так, почему я не могла просто сдать эти чёртовы анализы и жить в квартире, а не в палате? — Первоначально я думала так сделать, но потом передумала, увидев то что ты сделала с моей комнатой. — Пару дней, — напомнила я. — Пара дней это не пять дней! — Успокойся, — она обняла меня за плечи, но я тут же вывернулась. — Рыжова, успокойся давай. Ты потвердела свои слова и радуйся. Я была настолько вымотанной в этом наркодиспансере что села к ней в машину. На заднее сидение. — Как хочешь, — сказала она, садясь за руль. Ехали мы молча. Она курила когда мы попали в пробку. Всё поглядывала на меня в зеркале заднего вида. Когда мы приехали я тут же разделась и легла на диван укрывшись одеялом. На диване было в разы удобней чем на больничной койке. Ну и мне просто хотелось от неё спрятаться. — Надеюсь, что пять дней тебе хватило чтоб осмыслить всё, — сказала она, наклоняясь ко мне и просунув руку под одеяло нащупав мою руку и слегка сжав. — И не совершать больше глупостей.