Глава II. «Предел»
26 июня 2022 г., 19:39
«Война без рыцарей и рыцарства сначала превратится в обыкновенную бойню. А потом — в человекоубийство»
— Анджей Сапковский
Хьялмарк. Утро того же дня
Беспроглядный туман укрывал северные болота густой пеленой, до конца времен погрузил земли Морфала в небытие. Он стал пристанищем для отвратительных и опасных существ, что рыскали по мелким островкам в поисках заблудших душ. Породил множество смертельных своим ядом растений, ради которых рисковали жизнью маги темных таинств и их подручные. Взывал к первобытному страху простых смертных, заставлял большинство обходить Морфал стороной: лишь отчаянные, глупцы и упертые решались не только вступить на эту землю — остаться на ней. Моварт был среди таких: ему нравилась это место из-за своей нелюдимости и сакральной тишины. Ее не могли испортить ни стрекотание мелких жучков, ни морозных пауков или корусов, ни внезапный рык тролля. Только грязекраб противно щелкал клешнями у воды, поджидая добычу. Хьялмарк пугал всех, кроме тех, кто смог научиться в нем жить. Но это по-прежнему был север. Все тот же любимый для нордского сердца Скайрим, да и для древнего вампира Хьялмарк подходил отлично: мрачный и по-своему прекрасный уголок. Мужчина сидел на камне посреди болотного островка и следил из-под натянутого капюшона за своими последователями. В это полнолуние на охоту вышли не только творения Хирсина, но и дети Молага Бала — первые из хищников стали добычей. Клан Моварта устроил грандиозную охоту на оборотней и перебил практически всех тварей. Даже тех, кто на рассвете вернулся в обличье человека. И теперь их тела собирали посреди болот для ритуала, соблюдая священный церемониал жертвоприношения. Не имеет значения в каком обличье были «подношения» — зверя или нет: важна была только кровь. И сегодня выдался идеальный день по всем знакам: кровавый рассвет, духота и редкий покалывающий ветер, словно сама смерть ласкает кожу. — Все готово. — К нему подошла альтмерка с бледно-лимонной кожей. Как и Моварт, она пряталась под капюшоном от противных лучей света. — Думаешь, сработает? Пикуин поднял на нее сияющий взгляд. — Если бы не сработало — мы бы даже не пытались, — прошептал мужчина и медленно встал с камня. Девятеро оборотней и трое людей лежали идеальным кругом, едва ли касались мутной воды. Изрезанные мечами и топорами, разодранные и обгоревшие от разрушительной силы магии. Но живые: вампиры постарались оставить их невредимыми, а волков запечатать в обличии зверя. — А если Волкихар прознает? Я не думаю, что Харкон обрадуется нашим успехам, — уточнил бретон. — Харкон — старый дурак, который веками гонится за какими-то байками, — слова древнего сочились ядом и презрением к верховному лорду. — Вампиры могут править не боясь солнца, а когда мы это докажем, то остальные кланы последуют за нами. Норд повернул голову туда, где предположительно находился Морфал. Улыбка снова тронула его мраморное лицо. — Эти земли станут началом. Идеального места не найдешь. Наше маленькое королевство и персональный скот. Вампиры почти синхронно заулыбались в предвкушении будущего, которое сулил им вожак. Ни одно дитя ночи не откажется от власти над смертными, более того: каждый из них пожелает прийти и встать на колени перед первыми бессмертными королями. — Алва, — подозвал он последовательницу и протянул к ней руку. Невысокая нордка, закутанная в длинный до земли плащ, будто проплыла к нему и с блаженным наслаждением оказалась в объятиях любимого. Их губы соединились в страстном поцелуе, капюшоны слегка оттянулись назад и приоткрыли лучам утреннего солнца белоснежные лица. — Тебе придется вернуться в город. — От этой новости возлюбленная скривила недовольное личико и хотела возразить, но древний приложил указательный палец к ее губам. — Это очень важно, любовь моя. Ты единственная, к кому не возникнет вопросов. — Мы можем напасть прямо сейчас. — Моварт снисходительно улыбнулся ей и погладил тыльной стороной ладони по щеке. — Мы сильнее, быстрее и опасней. — Еще рано, любовь моя. Но скоро, — заверил ее древний и аккуратно, будто боялся обидеть, выскользнул из ее рук. Он окинул довольным взглядом собравшихся вампиров, идеальных хищников и убийц. Когда-то давно Моварт охотился на них и считался в свое время лучшим убийцей кровопийц, пока сам не стал одним из них. Мужчина поднял взгляд к небесам, где их созерцали боги этого мира. Всемогущие или нет, они разочаровали мужчину, особенно Бог Милосердия, в служению которому он посвятил чуть ли не всю смертную жизнь. «Ты поплатишься за свое предательство, Стендарр. Я утоплю мир в крови, но доберусь до тебя».***
Освальд пришел в себя на рассвете, в холодном поту, и увидел чистое небо, окрашенное в оранжевые тона. Резкий подъем вызвал внезапную боль в висках, будто на голове сжался стальной обруч. Мужчина тихо застонал и зажмурился. Давление медленно спало. Сумбурное ощущение прошло так же внезапно, как и появилось. Полукровка заморгал, чтобы избавиться от пелены перед глазами и с неизменной надеждой осмотрелся, но был быстро разочарован горными пейзажами: он все еще в этом мире. Все так же вынужден просыпаться на холодной траве после превращения с той лишь разницей, что на сей раз был заботливо укрыт плащом. — Доброе утро, — отстраненно поприветствовал его Аарн. Бледный, без привычного задорства и ехидной усмешки. Он сидел на рюкзаке с маленькой палочкой в руке и наводил хаос в муравейнике, тыкая то туда, то сюда. Вряд ли осознавал свои действия, как и не мог объяснить причину. Освальд заметил у его ног окровавленный мешок с двумя шарами. Уточнения не требовались. Заметил краем глаза какое-то движение и обратил внимание на привязанных к столбу кобыл. Гнедая фыркнула и затрясла головой, отгоняя назойливых комаров. Серая копошилась в земле и лениво поедала траву. — Твои шмотки рядом. — Аарн даже не повернулся, когда указал палкой на скомканное снаряжение: терроризировать муравейник было интереснее. — Есть хочешь? — Нет. — Освальд развернулся и принялся натягивать конопляные штаны. — Ну да, чего это я спрашиваю. — На лице имперца промелькнула нехорошая ухмылка. — Теперь ты понимаешь, почему я хочу излечиться? — Да. Освальд, — Аарн поднял на него отстраненный взгляд и прекратил нарабатывать негативную карму за уничтожение насекомых. — М? — Это было поселение. Там были дети. — Я знаю. — Знаешь? Освальд застегнул клепаную куртку и закинул за спину круглый щит. — Ты все видишь, слышишь и чувствуешь… — Мужчина медленно побрел к лошадям. Имперец не спешил подниматься. — Но не контролируешь. Есть только ярость и голод. Хотя даже не голод, нет — неутолимая жажда крови. И с каждым разом хочется все больше и больше. — Ты перебил почти всех изгоев, но меня не тронул. Освальд отвязал серую кобылу и отвел ее в сторону. Он помнил тот момент, когда чуть не бросился на друга и не разорвал на куски. Вся его сущность желала этого, но каким-то образом он смог укротить зверя и заставил отступить. Аарн не стал настаивать на продолжении диалога. Молча поднялся с рюкзаком и отвязал гнедую. Через какое-то время, когда они двигались на юго-восток к основному тракту, парень решил поделиться новостью: — Ночью погибли не только изгои. Я нашел труп гонца — твоих рук дело, кстати. — И? — Освальд не понимал значимость столь «важной» информации. — У него было письмо. — Из Хогвартса? — Нет. Письмо от Эленвен — она главный талморский эмиссар в этих землях. Там приказ какому-то Ондолемару собрать большой отряд из нордов Предела и отправить их в Истмарк. — И? — Мы можем пойти с ними. — Зачем? — Убьем Ульфрика, — как ни в чем не бывало повел плечами Аарн. Освальд же глубоко вздохнул: — Ежик кололся и плакал, но продолжал есть кактус, — вспомнил он старую пословицу и как-то устало глянул на напарника. — Мы едем на север. Никуда более. — Освальд, мы можем многое исправить. Мои знания… — Станут бесполезны, если что-то пойдет не так. — Он выехал перед ним и остановил кобылу. — Ради чего ты готов рисковать? — Ради Империи, — не моргнул глазом Аарн. — Империалист ты хренов, — выдохнул остроухий и провел ладонью по лицу, словно мог смахнуть с себя всю усталость прожитых дней. — Ты готов рисковать не только своей жизнью, но и моей. Ради чего? Ради какой-то там Империи, с которой нас ничего не связывает. Нет, заткнись и слушай, — резко осадил имперца полукровка и дернул поводья. Кобыла недовольно дернула гривой. — Мы не в твоих фанатских сказках. Это реальность, Макс, — Освальд специально выделил интонацией настоящее имя, — а реальность такова, что ты три раза блевал себе под ноги после первой драки и ныл две недели из-за судороги в ногах. Не спорю, я тоже блевал и ныл, но где гарантия, что мы выживем, а? Сколько мне еще будет улыбаться удача? Ты жив лишь потому, что жив я. Потому что я могу выжить. Но сколько мне будет везти? Что будет, если удача отвернется от нас? Может меня завтра зарубят топорами и все — пизда-рулю-меняй-колеса? И ради чего? Ради твоей вшивой Империи. — Да, Империи, — не остался в долгу Аарн и заговорил медленным, с непривычки слегка рычащим голосом: — Мы оказались в другом мире и я не хочу наблюдать за закатом человеческой эры, даже не попробовав что-то изменить… Разве ты не понимаешь? Доминион хочет стереть память о Талосе, потому что его суть мешает их возвращению на небеса. Башня Белого Золота пала, последняя осталась в Хай Роке. И только Империя может помешать эльфам. Я хочу помочь предотвратить конец гребаного света. Если не поэтому мы здесь, то зачем, Тимур? Зачем? Я знаю историю, знаю практически все. И я вижу нашу цель в том, чтобы изменить эту самую историю. Для начала убить Ульфрика, не допустить войны и не дать исполниться пророчеству. — Это не наш мир... — Но сдохнем мы вместе с ним! — не выдержал тот и вскинул руками. — Окончательно! В чем тогда смысл лечить тебя от проклятия?! В чем вообще смысл такой жизни?! Режем вены и аливидерчи! И этот порыв эмоций пропитал тон Освальда скрежетом холодного металла, а раздраженный взгляд потемнел: — Смысл жизни в том, чтобы жить. Все остальное — тупое оправдание для детей. Да, намного проще перерезать себе вены, но суицид — удел слабаков, эгоистов и лицемеров. Потому что остальные идут дальше, но ты посчитал свои нелепые страдания выше чужих. Я иду дальше, Макс, и прав на страдание у меня намного больше, чем у тебя. И мозгов тоже. Остроухий оставил последнее слово за собой и тронул кобылу по бокам, чем еще сильнее разозлил приятеля: — Ну и в чем смысл, сука?! — закричал он в спину медленно удаляющегося друга. — Расскажи раз такой умный! Но тот даже не обернулся. Злой и раздраженный, Аарн выругался себе под нос и сильнее необходимого ударил кобылу в бока. Эта упертость и нежелание Освальда слышать и слушать бесили имперца: будь они простыми попутчиками, то бросил бы этого барана еще в первый день. Вот только он не мог так поступить с лучшим другом, даже несмотря на непоколебимую веру в свои слова: Аарн понимал Освальда, а после этой ночи — ненависть к этому миру и к тому, что он ему подарил. Однако понимание не означало согласие. Трое суток заняла обратная дорога, в непривычной тишине: без ехидства и ребячества имперца, без ворчания и раздражения полукровки. Лишь дежурные фразы, краткие вопросы и ответы кое-как разбавляли их путь. Пока перед ними не предстал гномий город, чьи ворота оказались запечатаны на засов. Двемеритовая гвардия вела себя активнее предыдущих дней: на стенах дозорные держали наготове луки, пока внизу дюжина воинов чуть ли не выворачивала вещи приезжих, кем бы они ни были — единицам позволяли пройти. Та же участь настигла и друзей: рюкзаки и седельные сумки были вывернуты наизнанку, посыпались вопросы о цели прибытия и личности, спрашивали про племена изгоев, про разбойников в окрестных землях. Изначально стража не собиралась пропускать двух оборванцев в цивилизованный мир, и только две головы сыграли в вердикте решающую роль. Не сразу: один гвардеец отправился выяснять правдивость слов Аарна про контракт с кланом Серебряная кровь. Ожидание окупилось с лихвой, учитывая толпу недовольных, коим запретили вступать в черту города. За стенами кипела жизнь, как при осаде или государственном перевороте: гвардейцы небольшими отрядами расхаживали по улицам, создавая иллюзию порядка; лучники, словно соколы, заняли почти все возвышенности и не спускали с жителей глаз; прохожих останавливали для проверки, а одного даже схватили под руку и поволокли к чертогу ярла. Естественно Аарн проникся любопытством к происходящему и чуть ли не набрасывался на маркартцев с распросами о последних событиях, мягко сводя разговор на убийства в городе. Кто кого и зачем должен был убить, Освальд не знал и спрашивать не стал. О них, и много о чем другом, им рассказал пожилой старик. Он говорил много и не забывал разбавлять свою шепелявую речь разнообразной руганью в адрес ярла, изгоев, талморцев, Империи, своей жены, собаки и зубных лекарей, да и вообще всего на свете. Когда маленький рассказ перетек в пламенную речь, Аарн спешно ретировался. Причина же повышенной бдительности стражи нашла сама себя: четыре груженные телеги не могли подняться по вытесанным ступеням. Потому от них до самой Сокровищницы суетились практически все работники банка и разгружали огромную партию серебра. Напарникам пришлось терпеливо ждать аудиенции в сторонке от настежь раскрытых дверей банка, пока Тонар, наконец, не соизволил отвлечься от более важных забот. — Давайте, только быстрее. — Норд активно жестикулировал свободной рукой и не смотрел в их сторону, поглощенный чтением какой-то толстой книги. Они зашли в прежний кабинет. Мужчина отложил фолиант на стол в развернутом виде и внимательно следил за движениями полукровки, покуда Аарн украдкой старался разобрать корявый почерк. Лицо представителя уважаемого клана вытянулось в изумлении. И не только потому, что Освальд бесцеремонно вытряхнул содержимое импровизированного мешка прямо на раскрытую книгу, оставив на ней темно-красные следы, но и из-за наличия искомых голов человека и ворожеи. Повисла затяжная пауза. Тонар почесал гладкую лысину на затылке и протяжно «агакнул». Только после этого он окинул бродяг оценивающим взглядом и заприметил еще более неважный вид нежели пару дней тому назад. Теперь они выглядели отвратительно. — Даже знать не хочу, как вы это сделали. — Норд обратил внимание на засохшие у имперца капли крови, на рукавах и подоле стеганки, когда как высокий будто вывалился в грязи. — Вас будто в говне искупали. — Деньги, — озвучил причину визита остроухий. Тем не менее, норд решил удостовериться в подлинности трофеев и приказал послать за Ярлогом. Только после того, как воняющий чесноком и элем громила подтвердил личности вожака и «той-самой-мошонки», клан Серебряная Кровь выплатил бродягам двумя толстыми мешочками серебра номиналом не менее сотни монет. Не самая практичная плата, о чем не удержался сообщить Аарн: — А септимами нельзя? — Он критически осматривал не умещающийся в ладони мешочек. — Или камнями там. Насколько я знаю, один аметист стоит около ста шестидесяти серебряных. Хотя лучше золотом. — Можешь вернуть, если не нравится, — с ухмылкой предложил банкир, но ответа так и не получил. Тонар решил продолжить сам: — Что ж, хочу сказать: я впечатлен. Два человека перебили целый лагерь изгоев… — Поселение, — поправил его Аарн, на что банкир брезгливо цокнул языком. — Вы выполнили работу — вот это важно. Доказали, что первое впечатление обманчиво. Ярлог согласно кивнул. — И посему я предлагаю заключить с моим кланом долгосрочный контракт: вы получите достойное снаряжение, кров и пищу, а так же будете под нашей защитой. — К сожалению, мы не можем принять ваше предложение, — мягко отказался за них Аарн, чем слегка удивил банкира. — Мы направляемся на север в земли Хаафингара. — Уверены? — Как бы общее впечатление не портило о бродягах мнение, норд не собирался вот так просто терять потенциальных рубак. Причем не абы каких. — Дважды предлагать я не стану. Вы получите больше, чем может предложить какой-нибудь ярл. Или король. С вашим талантом, мы могли бы взять под контроль весь Предел… Подумать только — два человека перебили целый лагерь. Может, вы меня дурите? Тогда откуда головы… — Прошу простить, Тонар, — Аарн старался говорить учтиво и слегка поклонился. — Но мы все равно откажемся. — В таком случае я вернусь к своим обязанностям. И да, — он остановил собиравшихся уходить бродяг. — Если вернетесь — не забудьте заглянуть ко мне или моему отцу. Клан Серебряная Кровь всегда рад иметь дело с опытными воинами. Кстати, как вас зовут-то? — Аарн. — Освальд Олафссон. — Таки твой папаша Олаф заломал остроухую, — хмыкнул на прощание банкир и переключил все внимание на громадного помощника. Когда бродяги покинули помещение и закрыли за собой двемеритовую дверь, хозяин Сокровищницы погладил лысину и уставился на заляпанную кровью книгу учета. За порчу имущества было положено наказание, особенно если ущерб нанесен столь ценному предмету. Но источник крови позволил молча простить пакость. — Знаешь, что? — Тонар с улыбкой вальяжно опустился на стул и сложил на животе руки. — Что? — Проверь-ка лагерь дикарей. Не думаю, что они прям всех уложили. Но если это правда… — Не думаю, — тут же отрезал Ярлог гулким басом. Банкир с интересом прислушался к мнению подчиненного: — Они могли проникнуть туда ночью. Может кого зарубили на обратной дороге, но не думаю, что всех. — Но достали же, — заметил Тонар и кивком указал на трофеи. — И этим они заслужили уважение. Не каждый рискнет сунуться в логово зверя. — Например ты? — хмыкнул банкир, на что громила зло цокнул языком и закатил глаза. Иногда самодовольные колкости начальства раздражали его до белого каления. — Не хотел туда ехать, а все же придется. Перебей выживших, спали, делай что хочешь, но тамошние ископаемые должны быть нашими. — Иска… что? — Иди уже. Я плачу тебе не за умственные способности. Напарники не стали далеко уходить от Сокровищницы и остановились у края яруса. Имперец достал из-за пазухи помятое талморское письмо и еще раз перечитал его. Затем развернул и погладил большим пальцем сломанную орлиную печать. — Его надо отнести, — пробубнил он и глянул на друга. Тот с задумчивым видом облокотился на ограждение и наблюдал за прохожими внизу. — Письмо? — уточнил Освальд, глянув на пергамент. — Не думаю. — А как же невмешательство? — мимолетно ухмыльнулся Аарн и легонько толкнул его локтем. — Если ты отнесешь вскрытое письмо, то тебя по головке не погладят, — логически заметил полуэльф и скорчил недовольную гримасу. Следующие слова, несмотря на личные принципы, были ему неприятны: — Выкинь, сожги, не знаю, просто избавься от него. Это не наши проблемы. Имперец послушал напарника, несколько раз скомкал клочок бумаги чтобы разорвать. Маленькие кусочки размером с ноготь по одному отправлялись в полет, а легкий ветерок со стороны гор подхватывал их и уносил в неизвестном направлении. Следующий вопрос лучника прозвучал как нечто само собой разумеющееся, риторически: — Бухаем? — Бухаем. Ближе к закату они встретились в местной таверне и не проронили ни слова: каждый отдыхал по-своему. Освальд держался подальше от скоплений людей и просто наблюдал за их играми, криками, смехом и редкими драками пьянчуг. Аарн предпочитал искать утешение в компании посетителей и особенно радовался обществу местной красавицы. Ему понадобилась буквально пара минут, чтобы добиться ее расположения и вскоре молодые люди мило о чем-то беседовали и посмеивались. Мания напарника заглядывать под каждую юбку раздражала полукровку. Доступность местных женщин тоже. Он много раз задумывался над этим, но никак не мог прийти к внятному ответу: может быть виной всему то самое имперское «красноречие», что теперь течет в жилах Аарна; может быть он слишком правильный для этого мира; может, все сразу? Освальд не понимал. Уж слишком далек от разгулов тот, кто в прошлой жизни сделал предложение любви всей своей жизни. Взгляд оборотня потяжелел, стоило ему невольно предаться воспоминаниям, таким теплым и жгучим, радостным и болезненным одновременно. Деревянная кружка затрещала под медленно сжимающимися пальцами. Другая рука под столом сжалась в кулак, но человеческие ногти были недостаточно остры, чтобы пустить кровь. Какой-то незнакомец неуверенной походкой подошел к его столу с пинтой пива местного разлива. С улыбкой и блеском в глазах, явно хотел составить одиночке компанию. Его рука легла на спинку стула, но так и не отодвинула его: жестокий взгляд Освальда был красноречивее любых слов и пределец поспешил оставить того в покое. Да, Олафссон ненавидел этот мир и имел на это полное право: потерял все, чего добился; всех, кто был ему дорог; всех, кого любил. Практически всех: Аарн... Макс — последнее, что у него осталось от прошлого. И Освальд никому не позволит вбить последний гвоздь в гроб его прошлой жизни. Никому... Маркартские кровати не производили особого впечатления: каменные, неудобные, даже с учетом шкур. В голове не могло уложиться: как эльфогномы вообще могли спать на чем-то подобном? Неужели великие изобретатели этого мира, единственные, кто мог создавать сложные механизмы, не додумались до матрасов? Если гении Тамриэля считали, что путь к просветлению лежит через мучения и боль в спине, то Освальд предпочел бы оставаться невежей. Раньше собирать каждое утро вещи постоянно раздражало, как и необходимость вновь куда-то идти. Сейчас стало незаметной обыденностью, как прием пищи. Полукровка готовил походный рюкзак, перепроверял запасы провизии и лекарств, когда его внимание привлек сверток из грубой ткани. Даже сквозь выцвевший лен его пальцы ощущали острые грани серебристой сферы и неприятное покалывание, сравнимое с электрическим током. Невесть откуда взялась эта штука, но именно она была причиной идти в земли Хаафингара. Вернее сказать — даэдрическая принцесса, что обещала исцеление за услугу. Изредка, но посеянные Аарном сомнения все же терзали Освальда: тот был против любого похода к даэдра. И вот вновь, коснувшись странного артефакта, полукровка задумался над своей дилеммой: послушать друга-задрота и довериться его знаниям, или же идти дальше на север по воле какого-то демона? Освальд мотнул головой, прогоняя эти мысли. Все было решено и сворачивать не стоило. С Аарном он встретился в главном зале таверны, и если кому-то из них и стало лучше, то точно молодому сиродильцу: повеселел, ехидно усмехался и смотрел на мир взглядом мелкого проказника. В сердце Освальд был этому рад, хотя по неизменно хмурому выражению лица никто этого не видел. Разве что сиродилец отметил давно забытое спокойствие старого приятеля. Естественно он решил отметить это. По-своему: за завтраком насадил горошину на вилку и катапультировал ее в полукровку. — Ты в курсе, что ты дурак? — Да, и что? — не стал отрицать очевидного имперец. В подтверждение своих слов, он произвел повторный залп горошини и злорадно усмехнулся. Они отправились к лавкам и магазинам, восполняли запасы провизии и походных принадлежностей — денег за головы будто и не было: местные цены кусались больнее, чем в Коловии или Хай Роке. А вскоре вернулись на тракт. Аарн по привычке взял роль рассказчика, чтобы скрасить дорогу, но на сей раз говорил про вымерших эльфогномов. Впервые Освальд слушал его внимательно и не перебивал саркастическими комментариями. Разве что позволял себе редкие уточнения, например про механических пауков, стражей и центурионов. По правде говоря, оборотня интересовал их принцип работы, даже несмотря на участие магии. — Стимпанк какой-то. У полукровки произошел тот редкий момент, когда его хмурость можно было охарактеризовать как задумчивую. Причиной тому было заявление друга о паровом принципе работы практически всех двемерских механизмов. И поэтому у него возник вполне закономерный вопрос: где хоть какие-то аналоги машины? Банально запихнуть паровой двигатель в повозку и настроить передачу энергии вращающемуся механизму. Ответ специалиста был краток: — Магия, — щелкнул пальцами тот. — И ее универсальность. — Магия, которая не умеет сушить вещи. — Зато отменно выстирует. Можно предположить, что ум Освальда еще никогда так не напрягался, как в прошлой жизни или в первые дни своего пребывания в Тамриэле. Для него, человека практичного, нежелание местных унаследовать технологии вымерших гномов было чем-то фантастическим и нереальным... Хотя для них эти слова в большей степени потеряли прежнее значение. — То есть, если я правильно понимаю, местным так комфортно с этим колдовством, что у них не возникает нужды искать совершенства? Вопрос, или его формулировка, отправил Аарна в глубокие размышления, пока его не отвлек шедший впереди каджитский караван. В этих котах не было ничего особенного или уникального. Как и многие из их расы, они странствовали по миру и составляли костяк мировой торговли. В игре, конечно, они ходили пешком, а не использовали вьючных лошадей, загруженных мешками, да тележки с ящиками и сундуками. Но внимание Аарна привлекли не жители пустыни, а их небольшое, но колоритное сопровождение: низкорослый орк, смуглый сиродилец, долговязая светловолосая нордка, лысый хлюпкий босмер, и невысокая данмерка. Напарники ехали немногим быстрее каравана, а потому медленно догоняли его. Один из каджитов, что замыкал шествие всадников, обернулся на стук подков и дружелюбно помахал путникам. — Да, наверное, — наконец-то ответил Аарн, наблюдая за медленно приближающимся каджитом. — Приветствую, друзья, — заулыбался тот с характерным урчанием в голосе. — Куда дорогу держите? — Солитьюд, — опередил напарника Освальд и с интересом рассматривал вооруженный отряд. Наемников и головорезов различал исключительно род деятельности, и то на сегодняшний день. Например, приятелей за их внешний вид могли вполне обосновано обозвать разбойниками, а вот охрана каджитского каравана вполне сошла бы за солдат удачи. При этом ни первым, ни вторым, ничего не мешало совмещать наемную работу и грабежи. Особенно для орка, который выделялся своей орихалковой броней и до жути смешным рогатым шлемом: этот мог и девицу спасти, и курятник ограбить. — О-о, — широкая улыбка каджита явила миру ряд острых клыков. — Нам с вами по пути. Чем больше народу, тем спокойнее дорога. Двое из сопровождения, каджит и сиродилец, замедлили коней и пристроились в конце каравана, рядом с новыми попутчиками. Их скромное, но все же хорошее снаряжение вызывало у ребят легкую зависть. У мохнатого болотистый плащ прикрывал кожаный доспех с замысловатыми узорами, а смуглый доверил свою жизнь крепкой кольчуге с небольшими пластинами на груди. Примечательной деталью был массивный двуручник за спиной, вызывающий сомнение в его способности использовать это оружие. «Как они ими воюют?» — спрашивал сам себя Аарн, когда к нему впервые попала эта стальная махина. «Он же весит кило восемь, не меньше!». Воины рассматривали незнакомцев с самодовольными ухмылками и чувством собственного превосходства. — Ба’Расину интересно узнать, кто вы? — присоединился к разговору каджит с темной шерстью. Его янтарные глаза скользили по острому лицу Освальда, пока не зацепились за торчащие из-под волос кончики ушей. Кот поджал вибриссы и тихо хмыкнул. Освальд не разбирался в мимике этой расы, а потому не был уверен в реакции Ба’Расина. — Наемники, как и вы, — на этот раз ответил Аарн и дружелюбно улыбнулся новым знакомым. — Я — Аарн, а это — Освальд. Мы едем через север к Данстару. Слыхали о Кровавых Хоркерах? Ярл Белого Берега объявил за них большую награду. Остроухий ничего подобного не слышал, но готов был поспорить, что имперец ориентировался по своим знаниям. Каджиты и сиродилец отнеслись к словам парня скептически. — Да ну? Вдвоем против пиратов? — высказал за всех неверие смуглый и дернул правым плечом — двуручник явно много весил и перенапрягал спину. — Не обязательно. Мало ли какая банда там соберется. Постепенно напарники стали частью каравана в его хвосте и сгруппировались с остальными во всю ширину мощеной камнем дороги. Откровенно радостный новой компании Аарн никак не мог умолкнуть, в то время как Освальд не особо нуждался в обществе и потому не принимал участия в разговоре. Лишь в начале попутчики испытывали к незнакомцу интерес, который быстро разбился о его скупость на слова. У всех, кроме одной персоны. Нутром ощущал на себе Освальд раздражительное любопытство двухцветных глаз, что время от времени проскальзывали по нему. В странном, по его мнению, полудоспехе из кожи и кольчужных колец, данмерка не производила впечатления умелого воина: ни ножен, ни копья, ни лука со стрелами. К тому же в седле эльфийка казалась миниатюрной в сравнении с мужчинами или той же нордкой, что еще больше вызывало вопросы о ее способностях постоять за себя: у тех-то и руки крепки, и спины широкие, а она? Разве что по-своему привлекательна — на фоне немытых мужчин это не сложно, — черные волосы с заботой зачесаны назад и мягко облегали острое личико с немного впалыми щеками. Изогнутой формы глаза не казались чем-то странным, смотрясь вполне естественно или даже экзотично. Они были двухцветные: один алый, а второй — бледный. К закату караван остановился недалеко от дороги, у склона к реке Карт. Напарники расположились у северного края стоянки и занимались традиционной тренировке на палках. На этот раз Аарну не повезло проиграть всухую и он с недовольной мордой сам занимался обустройством ночлега. За это время Освальд воспользовался случаем и спустился к реке искупаться, чтобы избавиться от усиливающейся день ото дня собачьей вони. Его примеру последовали немногие и в основном из отряда сопровождения. Каджиты не изъявили желания погружаться в воду. Вскоре на ночном небосводе засияли миллионы ярких звезд, а из-за горизонта поднялись убывающие луны. Полуэльф лежал у костра с травинкой в зубах и наслаждался северным сиянием, переливающимся зелеными и голубоватыми красками. Красивое и редкое явление для Земли. Частое и ничем не примечательное для Нирна. Мужчина приподнял голову на звук шелеста травы и увидел силуэт чертыхающегося напарника. Аарн был недоволен и не отрывал руки от левой скулы, где медленно наплывал свежий синяк. — Дай угадаю: девчонка дала тебе в морду? — А лучше б просто дала, — бурчал имперец, пока копошился в поясной сумке, и достал маленький мешочек целебных трав. — Ей-богу, была б она мужиком — я бы врезал. — Была б она мужиком — тебя бы пустили по кругу. — Иди в жопу! — процедил сквозь зубы тот и принялся усердно втирать щепотку голубого горноцвета с примесью бесовского гриба в опухшую скулу. — Звучит как приглашение, — редкая ухмылка посетила уста Освальда, пускай внешне оставался невозмутимо спокойным. — Будь она мужиком, то точно бы оценила. Аарн прикрыл глаза и сделал глубокий вдох. Если бы он мог стрелять глазами, то наверняка его взгляд проделал бы в повеселевшем друге сквозную дыру. — Я по девчонкам, — удержался Аарн от ответной колкости. — И несмотря на все пережитые гнобления и унижения моей души, я тебя все же обрадую… — Ты заткнешься? — Нет, — отчеканил приятель. Освальд вопросительно изогнул бровь и перекинул травинку к другому уголку рта. — Айрен спрашивала о тебе. — Ты со всеми успел познакомиться, — скорее констатировал факт, чем спросил полукровка. Аарн, тем не менее, принял сказанное за вопрос: — Ну да, ты ж меня знаешь, — он повел плечами и невзначай обернулся к одному из двух соседних костров. — Новые люди, новые впечатления. — А когда повернулся обратно, у оборотня пропал весь интерес. — Да ладно тебе, Освальд, тряхни стариной! — Стариной? И когда это я стал старым пердуном? — А ломаешься как первокурсник. Ты только глянь на нее! У нее фигурка что надо, а бедра — мое уважение. А если ей сотня лет? Ты даже не представляешь какой там должен быть опыт. — Сотня? Она что, молодая снаружи, но старуха внутри? — зацепился за слово полуэльф и скосил на друге многозначительный взгляд, но тот спокойно выдержал и даже не шелохнулся. — Магия, дружище. — Как у Сапковского? — не понимал его полукровка. — Ты не говорил, что здесь тоже извращенные старухи с зельями молодости. Теперь очередь туго соображать перешла к Аарну: — Э-э-э... Не-ет, вообще-то: насколько я знаю, магия позволяет продливать себе жизнь... — Мы можем оставаться юными до двухсот лет. Мелодичный голос прозвучал неожиданно и заставил друзей замолкнуть. Они почти синхронно повернулись к непонятно как оказавшейся рядом темной эльфийке и неуверенно переглянулись. Им не нравилось, когда кто-то подслушивал, а сколько слышала данмерка они не знали. Их замешательство нисколько не смутило Айрен: она спокойно присела рядом с ними на холодную землю и поджала под себя ноги. — Некоторые, чьи познания в магии и алхимии велики, могут жить и дольше, сохраняя свою молодость. Мягкий взгляд алого и бледного повернулся сначала к имперцу, но задержался все же на полукровке. Ее легкий наклон головы к плечу вынудил волосы соскользнуть за спину и подставить шею теплому свету костра, а несильно вызывающая поза могла многое поведать тому, кто понимал язык тела. Аарн был таким: прекрасно считывал настроение и желание других, так и сейчас читал эльфийку, как открытую книгу. При этом он не постеснялся облюбовать выпирающую под дубленой кожей грудь и плавный изгиб талии. В отличие от него, Освальду либо не замечал прямого посыла, либо усердно делал вид и не смотрел ниже линии глаз. Аарн склонялся к третьему варианту: Олафссон всего навсего болван. — Насколько долго? — Аарну пришлось, как он считал, спасать ситуацию: остроухий упорно изображал из себя немого болвана. И кажется Айрен поняла это, продолжая того рассматривать, будто углядела в нем какую-то интересную загадку. — Веками. Наступило неловкое молчание. Оборотень посчитал созерцание северного сияния куда интереснее и демонстративно прилег обратно на спину с травинкой в зубах. Данмерка всего лишь отвернулась на пламя и позволила его бликам весело заплясать в двухцветных глазах. Аарн почувствовал себя героем знаменитого выражения про третьего и ретироваться: решительно откашлялся, ляпнул что-то про хворост и скрылся в темноте. Освальд расценил его уход «предательством», а Айрен наоборот, будто только и ждала этого момента. — Твой друг забавный. Хотя Йорлин не оценила его шуток, — она говорила тихим, бархатным голосом, к которому мужчина остался равнодушным, как и к ее словам. — А вот ты неразговорчивый. — Это упрек? — Освальд достал травинку, критически осмотрел обгрызанный стебелек и выбросил куда-то в сторону. — Простое замечание, — Айрен пожала плечами. — Чаще всего, те, кто хранит молчание, оказываются гораздо лучше болтунов. Но и сложнее. Они скрывают свои истинные чувства за ширмой безразличия и отстраненности, и не всем готовы открыться. — У тебя богатые познания, — не стал препираться полукровка, чем вызвал у девушки теплую улыбку. — Я многое повидала на своем веку. — Веку? — он припомнил ее слова про долголетие данмеров, а потому не удержался от уточнения: — А если конкретнее? — Шестьдесят восемь зим, — ответила спокойно эльфийка, для которой вопрос не был каким-либо оскорблением и нарушением правил этики. Названная цифра не могла уложиться в голове из-за ее внешности, которая, по человеческим меркам, выглядела намного моложе. Замешательство Освальда понравилось данмерке. — Что? Выгляжу старше? — она улыбнулась еще шире и поправила длинные волосы, убрала локоны за левое ухо и подставила шею ласкающему теплу костра. — Скорее наоборот: я бы не дал тебе больше тридцати. Их глаза встретились. Его, недоверчивые и почти пустые на эмоции. Ее, снисходительные, полные тепла и безграничного терпения к тому, кто не спешил ей открываться. В полном молчании, они не замечали веселых голосов у соседних костров и возмущенных криков рыжего каджита, над которым буйно посмеивался орк. — Атас!!! Лагерь затих. Жители Тамриэля не знали значения этого слова, а потому не поняли предупреждение об опасности. На свет костра выбежал перепуганный Аарн с побледневшим лицом. Олафссон вскочил на ноги и потянулся к оружию. — На нас напали! — дополнил имперец вставшим в ступоре попутчикам и подбежал к своей кобыле. Достать дрожащими руками из чехла рогатый лук оказалось проще, нежели натянуть тетиву на другой конец его плеча. Из темноты просвистела первая стрела и один из каджитов пошатнулся с лапой у плеча. Освальд на инстинктах приподнял щит и почувствовал предплечьем два слабых удара: первая стрела отскочила; вторая застряла между волокон многострадального дерева. По округе прокатился рев нескольких глоток в боевом кличе, и на поляну лагеря выбежала дюжина человек в шкурах. Полукровка поразился своей удаче — дикари шли с севера, рядом с их привалом. Он мысленно проклинал все вокруг. Освальд сделал несколько шагов вперед и ощетинился, крепче сжал рукоять меча. За спиной тихо затрещало электричество. Веки сощурились от яркой, неожиданной вспышки молнии. Разряд толкнул одного из изгоев в грудь. Окутанное всполохами тело опрокинулось на сырую землю. Айрен перебирала в руках искры и готовила новое заклинание. В следующую секунду крайний справа дикарь пошатнулся, а его рука машинально ухватилась за торчащую в бедре стрелу. Гусиное оперение — Аарн смог разложить свой лук. Он держался своей кобылы из-за колчана на ее седле. В стороне от остальных. Двое дикарей заметили это и бросились на легкую добычу. Освальд не долго думал и бросился на перехват, оставил Айрен одну против целой толпы. Жизнь друга была важнее всего каравана. На всей скорости оборотень влетел щитом в пару изгоев, но сам был сбит как от удара тараном. Переоценил свои силы. Тем не менее Аарн был в безопасности. Началась самая настоящая неразбериха. Изгои не придерживались какой-нибудь тактики и использовали численное превосходство и внезапность. Аарн и хлипкий босмер не видели лучников врага и оттого стреляли вслепую. Кони пугливо ржали, один жеребец получил стрелой с вороным оперением в брюхо и сразу же взбесился. Он дергал головой, пытаясь разорвать привязанные к столбцу поводья. Караван отбивался как мог, на каждого приходило два, а то и три горца. Пятеро воинов мешали Айрен использовать магию в полную силу. Из темноты в данмерку вылетел фаербол. Та отвлеклась от ближайшего горца, но вместо чар Оберега прильнула к земле. Огненный шар пролетел над головой и просмолил пару волос. Смуглый сиродилец поспешил ей на помощь и взмахнул двуручником. Сталь прорубила выскочившую из ниоткуда дикарку от плеча до пояса. Освальд с трудом разобрался с двумя воинами, как их место заняли две низкорослые женщины. Они теснили его от лагеря в темноту топорами и заставляли только защищаться. Пока Освальд не поймал момент: со всей дури волчьей крови всадил дикарке ребром щита по зубам. Женщина качнула головой, выбитая челюсть нелепо повисла на мышцах. Ее тело по инерции свалилось на землю. Но он открылся. Вторая воспользовалась этим и ударила топором по правому бедру. Лезвие прошло до кости. Брызнула кровь. Остроухий сжал от боли челюсти и с рыком взмахнул мечом. Сталь разрубила ребра и застряла в костях. Он снова ударил щитом и потянул меч на себя. Бретонка упала на спину с разбитым носом и кровоточащей раной. Аарн держался на расстоянии и «упражнялся в ловкости». То и дело его кто-то пытался пристрелить, но все, что он мог сделать, это пускать стрелы наугад и не забывать помогать остальным. Проку от него в возникшей мясорубке было мало, а шансов умереть с мечом было заведомо выше, чем с луком. Воины беспорядочно, в прямом смысле слова, дубасили друг друга и выкладывались по полной. Низкорослый орк вместе с Ба’Расином защищали хозяина каравана — тот не умел сражаться. Зеленокожий размахивал массивным молотом из орихалка, грозясь переломать нападавшим все кости. Каджит прикрывал ему спину щитом и ловкими выпадами копья. Айрен окружила себя огненным вихрем. Прилетающие из темноты фаерболы не позволяли перейти в наступление и заставляли постоянно обороняться призрачным мечом. Освальд, несмотря на рану в ноге, перехватил еще двоих, что собирались добраться до Аарна. Воин игнорировал боль и кровотечение, на полной скорости свалил на землю рослого дикаря и завязал драку со вторым. Данмерка пустила в темноту очередную молнию, откуда тут же раздался болезненный крик. Изгои, которые увидели это, замешкались, но продолжали наступление. Чаша весов медленно склонялась на сторону обороняющихся — колдуны могли решить исход любого сражения. Айрен перешла в контратаку и в мгновение ока поджарила молниями пару дикарей. Волшебный меч, призванный в трудную минуту, рассеялся, уступив место электрическим искрам. Аарн подсобил эльфийке и выпустил стрелу в ее последнего противника. Наконечник мягко прошил шейные мышцы и застрял в гортани. Мужчина вздрогнул, из рта и раны брызнула свежая кровь, но руки по-прежнему держали кованый меч. Секунда и разряд молний впился ему в грудную клетку, обугливая кожу. Его сердце остановилось. Тело мешком повалилось на землю. Освальд полностью отдал себя азарту битвы. Его расколотый щит лежал на земле. Руки сжимали короткую рукоять меча. Воины сошлись в клинче. Варвар сделал шаг вперед и врезал коленом в пах. Полукровка согнулся, а потом, словно зверь, набросился на горца, высвобождая физическую боль через ярость. Аарн наблюдал эту картину и поразился тому, как просто человек может превратиться в лютого зверя. И на что он способен, когда хочет жить. Освальд выронил меч, когда повалил изгоя на землю, и разбивал кулаками его лицо в кровавое месиво. — Назад! Назад! — стали кричать предельцы, когда Айрен начала испепелять их одного за другим. Парочке выживших повторять не пришлось и они бросились наутек. Самые храбрые оставались до конца, позволяя собратьям уйти в темноту прежде, чем отступить самим. Все закончилось. Никто не стал преследовать нападавших. Аарн быстро подбежал к скрутившемуся на траве напарнику и припал рядом на сырую землю. — Этот хер мне яйца отбил, — процедил сквозь зубы полукровка и тихо замычал. — Та ладно тебе, новые вырастишь, — съехидничал лучник, копошась в поясной сумке, и достал маленький флакон красной жидкости. Освальду было не до смеха, серые глаза зло стрельнули в друга и тут же прикрылись. — Иди нахуй. — Не в этой жизни. Давай, пей. — Блондин помог приподняться и поднес горлышко к его губам. Эффект зелья наступил почти мгновенно. Освальд зажмурился, перенося не самые приятные процессы восстановления тканей. Аарн следил за процессом и с удовлетворением осмотрел образовавшийся длинный шрам. Мужчина перевел взгляд на лежавшего рядом дикаря. Избитый в кровь, он все еще был живой. Недовольный такой деталью, Олафссон осмотрелся вокруг себя и что-то нашел в темноте. Сначала имперец подумал, что это был его меч, но то был камень. Освальд без лишних раздумий подвинулся к горцу и пару раз хладнокровно влупил тому по голове. Дикарь перестал дышать. Мертвые или едва живые тела поражали своим количеством. В караване погиб только босмер — изгои нашпиговали лесного эльфа как ежика, — а орк, несколько каджитов и нордка отделались ранами разной степени паршивости. Невредимыми оказались только Аарн, со своим везением, и Айрен, благодаря знаниям в колдовстве школы Исцеления. Ри’Маханд принял решение свернуть стоянку и идти как можно дальше от этого места. Спорить с ним никто не стал.
